Александр Казак
ДЕВОЧКИ-ШПИОНЫ, или ВЕЛИКАЯ КИТАЙСКАЯ СТЕНА
Детективный роман

Эта книга не является документальной. Она – плод моего авторского воображения. И поэтому любые совпадения или созвучия имен, географических и прочих названий, событий и фактов с реальностью являются случайными.

Автор

«Никакая сила не остается долго без хозяина.»

Аркадий и Борис Стругацкие («Обитаемый остров»)

ПРОЛОГ

В Скандинавском Королевстве, наши дни

Бо Фергюсон, новоиспеченный директор секретной службы одного Скандинавского Королевства, с удивлением обнаружил, что его руки мелко дрожат. «Неужели нервы так расшалились?», – подумал Бо. Такое с ним, человеком выдержанным, как настоящий викинг, и прошедшим за двадцать лет путь от успешного разведчика-нелегала до помощника по особым поручениям главы могущественной спецслужбы, а с сегодняшнего дня – ее руководителя, происходило впервые в жизни. Он испугался, даже не столько потому, что всего три дня назад его предшественнику разнесли череп разрывной пулей выстрелом в упор! В собственном домашнем кабинете шефа! В доме, охраняемом гораздо лучше, чем обе королевские резиденции и национальные хранилища золотого запаса! И при этом убийцы (или убийца?!) не оставили никаких следов! Бо испугался от того, что только что смалодушничал. Тоже, кстати, впервые в жизни!

Он только что сжег над пепельницей записку, адресованную лично ему и пришедшую специальной почтой. Разумеется, без обратного адреса. Интересно, как автор записки сумел вложить свое послание в папочку с особо секретными письмами, адресованными лично Бо и именно в его первый рабочий день на новой должности, да еще и остаться при этом никому не известным? Ситуация наводила на мысли о том, что его Противник имеет доступ к высшим секретам Королевства. Записка, кстати, отпечатана на устаревшем принтере, практически все из которых, по сведениям гарантийных мастерских, как быстро на всякий случай выяснил Бо, давно уничтожены.

– Итак, мой Противник – либо паталогический шутник из числа своих же коллег и некоторых высших должностных лиц Государства либо Враг, для которого вся руководимая мной секретная организация, понятна, как открытая книга. Враг или Противник? – задумался Бо. Но даже если он шутник – то отпечатков он ни на записке, ни на конверте не оставил. И это говорит о том, что в его шутке, как водится, есть лишь доля шутки. Все в ней слишком серьезно! Черт побери! Хотя, для организации, в которой сделал карьеру Бо, никакие шутки никогда не являются просто шутками.

Ладно, не о шутках надо думать! А о душе, – ухмыльнулся Бо, – Пока ее не вышибли из моего бренного многоопытного тела. Что-то плохо думается. Надо попросить Марго, секретаршу, оставшуюся от прежнего шефа, заварить мне хорошего английского чая? С печеньем и медом. Кстати, про Марго некоторые коллеги говорят, что она была для шефа человеком необычайно доверенным.

Итак, Враг или Противник? Бо очень не любил наживать или иметь врагов. Даже тех, кого по стечению обстоятельств или по приказу ему несколько раз приходилось убивать, обычно Бо называл про себя Противниками. То есть, людьми оказавшимися, к своему несчастью, у него на пути. Враг, по его твердому убеждению – это тот, кто угрожает лично ему или основам основ той системы, которую он считает своей семьей или Родиной. Список закончен. Угроза, содержащаяся в только что сожженной записке, была очень конкретной. Автор на хорошем английском написал:

«Уважаемый Господин Фергюсон!

Я уверен, что обстоятельства гибели Вашего бывшего Директора дают Вам повод убедиться, что и сегодняшнее послание написано не дилетантом. Я искренне надеюсь, что Вам не придется столь же печально закончить свою жизнь. Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника. Некоторые из них смертельно опасны лично для Вас. Я был бы удовлетворен, если бы Вы сожгли эту записку после прочтения и если бы Вы не стали искать ее автора. То есть меня.»

А вот и чай! Хотя Бо, судя по всему, уже успокоился. Он давно убедился, побывав не раз в самых разных переделках, что способность размышлять логически и есть, во всяком случае для него, показатель спокойствия. Подумал:

– Интересно, а как он собирается, удостовериться, что я сжег эту чертову записку?

Итак, сделать вид, что ничего не произошло, я сумею. Ведь просит же Противник не искать его! Значит, дает мне шанс решить наши проблемы мирным путем, без кровопролития. Интересно, а почему он решил, что это он меня, а не я его, уничтожит? И за что?! Вот это, собственно и есть вопрос дня! Самый актуальный! Тем более, что я в любом случае обязан войти в курс дел и изучить все приказы моего бывшего шефа. Особенно последние!!! Видимо, в них и кроется причина убийства?! Изучить надо не просто приказы, но и все, что за ними стоит. Полистать кое-какие бумаги. Кстати, наверняка найдутся и такие распоряжения, которые давались устно. О них могли знать лишь двое – шеф и исполнитель. Такие вообще трудно проконтролировать. Даже мне. И все же, в записке Противника нет и намека, что я окажусь не в курсе. Он запомнил ее почти наизусть, прочитав четырежды: «Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника…».

Выходит, следы этих приказов внутри нашей Службы все-таки есть? И этот приказ или эти приказы до сих пор не выполнены? Иначе, зачем их подтверждать? Он взял бумагу и карандаш. Итак, меня интересуют не все приказы подряд, а только те, выполнение которых:

А) отложено;

Б) затянулось;

С) уперлось в серьезные трудности или потребовало непредвиденных и существенных затрат финансов. Или потребовало привлечения не запланированного ранее количества специалистов;

Д) осуществлено ненадлежащим образом.

Размышляя таким образом, Бо даже не подозревал, насколько он близок к истине! И одновременно насколько он далек от нее!

В это же время в России

Они оба не первый год, как стали генералами двух российских спецслужб. И сегодня они совсем не случайно встретились в вечернем пригородном электропоезде, идущем из Москвы в ближнее Подмосковье. Одетые совершенно по-дачному, генералы, тем не менее, слегка выбивались из толпы дачников и даже обратили на себя внимание одной пенсионерки, сидящей неподалеку:

– Профессора или генералы на пенсии, – подумала она, едва взглянув на соседей, – одеты хоть и простенько, но уж очень стрижки у них тщательные и кожа ухоженная. Не иначе по привычке форсят. Ведь от прежних времен у многих из нас лишь воспоминания о привычках сохранились! Эх! А у этих, видимо, хотя на машины денег нет, но на хорошего парикмахера и крема всякие кое-что водится. Удочки у них простенькие опять же. Не импортные, как у моего сына – крутого предпринимателя. Какие-то грустные они, кстати. Не иначе овдовевшие…

Рассуждая от нечего делать так, пенсионерка Мария Пархоменко, даже и не подозревала, насколько она близка к истине! Она всю свою жизнь проработала уборщицей в Министерстве Черной Металлургии СССР и поимела за это всего одну-единственную льготу. Зато самую желанную! Хозяин одного из министерских кабинетов без труда организовал в свое время поступление ее сына, тогда троечника, хотя и не дурака, а ныне продавца стали и долларового миллионера – в престижный московский вуз. И еще научилась бывшая уборщица на своей работе в министерстве сходу понимать людей – кто есть кто?

…Генералы, старые друзья и боевые товарищи, которых судьба несколько лет назад развела по разным конторам, на днях, можно сказать, действительно осиротели. Двое их коллег и ближайших помощников погибли на днях одновременно по пути на дачу. Машина взорвалась от какой-то редкой неисправности. Так сказали эксперты. Кстати, эти же эксперты сказали, что организовать такую неисправность мог только человек, хорошо понимающий толк в автомобилях, имевший минимум час на все про все! В условиях гаража! Причем, непосредственно перед выездом машины в рейс! Но в том то и дело, что машина весь тот, трагически закончившийся день, почти непрерывно была в разъездах, шофер не менялся, и в гараж не заезжал. Бред! Кстати, шофер тоже погиб. Надежный человек, проверенный годами совместной службы.

Вот и решили сегодня генералы, потерявшие друзей – кстати, последних настоящих старых друзей, с которыми когда-то молодыми офицерами прошли огонь и воду в Афганистане – ехать до места встречи вместе в общественном транспорте. Обсудить им было что!

– Мой сын сгорел в машине в Париже. Эти двое в машине опять сгорели. У меня есть ощущение, почти уверенность, что, во-первых, следующими трупами можем оказаться мы с тобой, – начал полушепотом, двигаясь по безлюдной тропинке от станции, один из генералов, – а во-вторых, их убрал кто-то из наших. Кто-то из тех, кого мы неплохо знаем. Только вот за что?!

– А не следует ли присмотреться к тем, кто в последнее время плотно общался с обоими из них. Или вообще когда – либо общался. Но именно с обоими. И мог бы быть ими недоволен. Либо они оказались не довольны им. Есть ли такие люди?

– Да! Есть такой парень…

Два выстрела, практически бесшумно поразили их из-за совершенно безобидного на вид ольхового куста. Собеседники и друзья, так и не закончившие свой разговор, упали лицами на тропинку, даже не выпустив из рук удочки. В вечернем воздухе отчетливо слышался лягушачий хор с соседнего озера, к которому они шли порыбачить на вечерней зорьке. И пообщаться.

…Стрелок, лишь три дня назад прилетевший в Москву рейсом из Парижа, неспешно разобрал на части свой прекрасный пистолет, и столь же неспешно выбросил их одну за другой в воду, стараясь кидать в разные стороны. Затем снял сапоги, облил их кислотой из обычной на вид зеленой металлической канистры. Постоял, посмотрел, как действует кислота, уже обутый в заношенные кеды со стертым протектором. Бросил скукожившиеся остатки сапог в воду. В широкое горлышко канистры, внешне ничем не отличимой от бензиновой, забросил весь свой мудреный маскарад – парик, усы, бакенбарды. Поболтал канистрой. Вылил содержимое в камыши. Постоял, прислушиваясь к лягушачьему хору. Закинул канистру в воду возле камышей. Стрелок улыбнулся. Подумал: «Теперь я наконец-то почти недосягаем. Если, конечно, напуганные скандинавы или кто-то еще случайно не нарвутся на меня в других странах…»

В это же время в Латинской Америке

Глава резидентуры Скандинавского королевства в Аргентине давно ждал, что его со скандалом отзовут обратно на Родину. Он знал, что на Родине, помотав нервы и запугав тюрьмой за казнокрадство, его, скорее всего, отправят на пенсию, наградив какой-нибудь медалью. Собственно, он начал воровать государственные деньги, почувствовав, что все равно карьера закатывается и сотня-другая тысяч американских долларов, присвоенная им из сумм, выделенных на оперативную работу, погоды уже не сделает. Он давно не хотел работать. Он просто устал от всего! Но поскольку он никогда не умел больше ничего, кроме своей некогда приносящей ему удовлетворение работы, то приходилось имитировать некую деятельность, моля Бога, чтобы высшие интересы родного государства еще долго не проявились именно в месте его службы.

Так прошло много лет. Он завел еще в прежние, более успешные времена, хороших информаторов и агентов, которые снабжали его за разумные деньги, а чаще за посиделки в хорошем ресторанчике, псевдо секретной информацией. Порой, правда, приходилось, используя возможности своей Службы, решать их мелкие проблемы – с бизнесом или с политической карьерой. В-общем, всех все устраивало. А вчера ему сообщили, что его шеф убит. «Надеюсь, что назначенная накануне шефом финансовая ревизия моей деятельности, не станет поводом для включения меня в список подозреваемых в его убийстве», – подумал глава резидентуры.

В это же время в США

Из протокола совещания у Директора спецслужбы:

«…беспокойство вызывают не столько сами по себе факты серийных убийств высокопоставленных сотрудников секретных служб в России и убийство главы спецслужбы в Скандинавии. Мы не можем быть спокойны, не узнав истинную причину столь дерзких, высококвалифицированных и циничных преступлений. А также имена исполнителей и заказчиков этих убийств. Руководителям соответствующих направлений следует установить, что из видимо прошедшей мимо нас информации, привело к столь массовым отстрелам разведчиков и контрразведчиков.»

Один из заместителей Директора добавил, инициировав последующие вопросы Директора:

– Погибшие кого-то сильно допекли! И я не позавидовал бы любому из нас, кто случайно или специально окажется на пути у этого человека.

– Или у этих людей?!

– Возможно и так, сэр.

– А почему Вы полагаете, что эти убийства взаимосвязаны?

– Потому, что они практически совпали по времени и по роду деятельности погибших. Не мало, для тех, кто привык проверять случайности и совпадения.

– Согласен. Но не торопитесь делать эту красивую версию основной. Что-то уж больно она киношная!

– Разумеется, сэр. Эта версия пока не более чем предположение.

– И попробуйте выяснить, почему их убрали именно из пистолета? Почему не иным способом?

– Да, сэр. Мы уже делаем это.

В это же время в Аргентине

Самолет рейса Москва – Прага уже был в небе, когда случайные прохожие обнаружили на тропинке у озера в Подмосковье трупы двух немолодых рыбаков.

В одной из камер хранения в Праге Стрелок взял новые документы, билеты на рейс Берлин – Нью-Йорк и завел на стоянке им же оставленный накануне автомобиль. Скромненькая на вид, но заводящаяся в любую сырость и в любой мороз «Хонда» завелась, как обычно, с пол оборота:

– Слава японским авто промышленникам, – почти вслух прошептал Стрелок, – Как прекрасно, что от Праги до Берлина всего пять часов езды на машине! Как прекрасно, что в Европе нет границ!

…Затем по совершенно другим документам Стрелок прилетел в Аргентину. И напрасно его судорожно ищут в Скандинавии – причем, отнюдь не скандинавы – Напрасно ищут и в России! Все русские спецслужбы стоят на ушах! А парочка иностранных резидентур тихо проводит собственные параллельные расследования.

И вот Стрелок, наконец-то оказался в кругу семьи после напряженной командировки в Штаты. Он наслаждался покоем на своем скромном, но уютном ранчо неподалеку от столицы Аргентины. Кстати, много лет назад настоящие аргентинские документы Стрелку и всей его семье добыл его сосед по ранчо – глава местной резидентуры одного Скандинавского королевства. Добыл за скромную сумму в полмиллиона американских долларов. С тех пор Стрелок, стал, пожалуй, единственным на земле человеком, который мог за деньги попросить уставшего скандинавского разведчика иногда напрячься и, как в старые добрые времена, всерьез поработать по специальности.

Отношения соседей можно было назвать дружбой, потому что они были уже много лет чрезвычайно выгодны и искренне благодарны друг другу. Может, именно поэтому скандинав о грядущих своих неприятностях первому сообщил владельцу соседнего ранчо. Просто пожаловался на начальника. А Стрелок – вот ведь совпадение – как раз срочно собирался в Скандинавию, чтобы кардинально решить свою проблему с тем же самым, севшим ему на хвост в Европе, шефом скандинавской спецслужбы. Он не стал информировать соседа о роковом для скандинавского начальника совпадении. Он просто сделал то, от чего зависели успех и безопасность его Проекта. Странно, вроде бы все двенадцать лет он был крайне осторожен и точен в своих действиях. Как его нашли русские и что они теперь хотят, он прекрасно понимал. И не ждал от встречи с коллегами ничего хорошего. Он все понял:

– Пришло время сдавать явки, агентов и делиться деньгами! Что же тут не ясного? А вот скандинав?! Не иначе, ему помогли мои земляки. Зачем? Неужели же они настолько не уверены в собственных силах, что решили подстраховаться?

– Ладно, ребята. Я не стрелял по людям очень много лет, – думал Стрелок. Охота и тир – не в счет. Это удовольствие. А вот то, на что вы толкнули меня, ребята – необходимость и самозащита! Стрельба по живым мишеням, честно говоря, никогда не доставляла мне удовольствия, ребята! Но ведь это Ваша страна, ребята, не дала мне в свое время стать мировой звездой по стрелковому спорту. «Ваши навыки, молодой человек, нужны Родине в других целях.» – сказал тогда мне, семнадцатилетнему стрелку – спортсмену, майор Химичев, еще не знавший, что дослужится до генерала, зарубит мне научную карьеру так же легко, как зарубил в свое время спортивную, и станет куратором суперпроекта Стрелка. «Ваши знания языков и специфических национальных речевых оборотов понадобятся стране за рубежом» – сказал ему пять лет спустя другой офицер, подполковник, тоже явно идущий на генерала в другой русской спецслужбе. А меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я играть в разведчиков?! Вернее, формально спрашивали, но было совершенно ясно, что меня и родителей ждет в случае отказа.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕВОЧКИ-ШПИОНЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ШПИОНЫ БЕЗ ЛЕГЕНД

Двенадцать лет назад, Россия

Генерал и Стрелок

– Я пригласил Вас, уважаемый коллега, чтобы сообщить Вам, что я, пользуясь данными мне служебными полномочиями, запрещаю Вам защиту Вашей диссертации. Запрещаю даже в узком кругу специалистов нашего ведомства. Я понимаю Ваше огорчение и даже, возможно, досаду на меня.

– Скорее, досаду на ситуацию, товарищ генерал.

– Ну и на меня тоже. Не надо лукавить. Я еще не встречал начинающего ученого, пусть даже обремененного погонами нашей организации, которого бы обрадовала вхолостую сделанная колоссальная работа. Сколько времени вы работали над диссертацией?

– Два года!

– Не дуйтесь и не огорчайтесь. Вы, молодой человек, получите фантастическую компенсацию! Моральную и материальную. В обмен на Ваши, изложенные на бумаге фантазии, я бы сказал некую социально-фантастическую повесть, созданную всего за два года, Вы получаете все, о чем мечтали, когда работали над диссертацией!

– Меня назначат Вашим первым заместителем и наконец-то дадут трехкомнатную квартиру.

– Мне нравится Ваш юмор и тем более сарказм. Значит, все у нас получится. У нас с Вами. Все будет гораздо интереснее! Вам дадут достаточно денег и полную свободу творчества. Очень скоро Вам предоставят на практике возможность реализовать все, что Вы так живописно и основательно просчитали в Вашей диссертации. А ее текст, ознакомив с ним лишь моего помощника – да и то в общих чертах, мы уничтожим на всех носителях. На всякий случай, во избежание плагиата. Достаточно того, что текст диссертации останется в точности в Вашей светлой голове и в общих чертах его суть будет известна мне и еще всего одному человеку. Ваша биография позволяет мне надеяться, что Вы сможете реализовать все, о чем написали. И запомните, что в целях соблюдения секретности в нашем архиве больше никто не найдет никакой информации на Вас. Документы на тему Вашего задания хранить также запрещается. Всем.

– Я опять ухожу на нелегальное положение и отправляюсь на этот раз, например, в Новую Зеландию, торговать экологически чистой бараниной, на деньги, завещанные теткой-белоэмигранткой. Так?!

– Почти. Кстати, именно ирония, которой насквозь пропитана Ваша диссертация, дает мне надежду, что Вы не будете стреляться или скрываться от нас, если у Вас что-то не пойдет по Вашему сценарию и у Вас получится… ну, скажем, десять процентов задуманного. Нас устроит даже пять. Пять агентов такого уровня, о котором Вы написали, вполне покроют все наши расходы и затраты Вашего времени. Вам, кстати, хватит, лет десять, на то, чтобы вжиться в роль, ну, и на реализацию Вашего проекта?

– Извините, но Вы в самом деле даете мне столько времени на раскрутку?

– Нет. Я даю Вам столько времени на достижение первых результатов. Первых, скажем, пяти результатов. Подумайте, но не долго. Несколько минут.

– Маловато.

– Чтобы облегчить Ваши сомнения я сообщу Вам теперь самое главное.

Генерал написал на листке: 20 миллионов американских долларов. Дав прочитать написанное Стрелку, он сжег листок над пепельницей и продолжил:

– Вы отправляетесь в выбранную лично Вами страну вместе с женой и Вашим сыном. Легенда и прочие технические детали – Ваше творчество. Но все Ваши агенты будут работать на нас без легенд. Под собственными именами. Как видите, все Ваши идеи нами бережно сохранены.

– Спасибо, товарищ генерал.

– До свидания, коллега. И не ищите связи с нами до тех пор пока мы сами не найдем Вас. В наших общих интересах не афишировать наше знакомство. К возможностям нашей организации я Вам также не советовал бы прибегать без экстренной необходимости. И знайте, что если Вы вдруг обратитесь к нам или нашим коллегам за помощью, мы сочтем, что Ваш проект на грани провала. И примем соответствующие ситуации меры.

– Я не сомневаюсь в этом, товарищ генерал.

* * *

Стрелок вышел от генерала, едва сдерживая злость, накопившуюся давно, но закипевшую в нем в самом конце разговора с генералом:

– Вот, суки! Знаем мы ваши «соответствующие ситуации меры»! Они заранее готовы мною пожертвовать, если я не потяну свой собственный, столь впечатливший их Проект. Они даже не считают нужным это от меня скрывать! Кстати, если даже и потяну, то совсем не обязательно получу орден и славу. Могут и подвинуть в разгар дележа! Ну что ж. Поначалу ограничим контакты с ними самым полезным – обещанными номерными счетами в швейцарских и шведских банках, которым я очень скоро поменяю номера. Только вот удостоверюсь, что сумма, которую написал генерал на листочке во время нашего разговора – не блеф. А потом пусть ищут меня сами. Я постараюсь, товарищ генерал, Вас никогда больше не беспокоить.

А как вежливо стелет генерал! Явно пытается меня уверить, что моим Проектом буду заниматься только я. Как бы не так! Не могут они поставить в такой игре на одного, пусть даже очень способного и очень хорошо подготовленного человека! Не могут! Потому что эта организация, как однажды сказал мне папа на прогулке, сама себя пожирает. Мне не надо ничего объяснять. Я сам почти двадцать лет пахал на них как нелегал по всему свету и понимаю, что я – материал. Микросхема из золота! Деталь, которой обязательно подготовят замену. И не одну!

Мне скоро сорок. И последние десять лет я готовил этот свой Проект. А не два года, которые якобы потребовались мне на написание моей диссертации. Вернувшись в Сибирь якобы для научной работы, я на самом деле, работал не особо упорно – ведь все по сути давно готово – зато я почти целыми днями помогал только что родившей долгожданного ребенка жене. В редкие свободные от диссертации и хлопот с малышом часы пропадал в тире, загоняя пули в десятку из любого пистолета. Чего греха таить, я пару раз даже подумал, что вполне сумел бы вогнать эти пули при случае в Вашу голову, товарищ генерал!

Ваше предложение сделано очень вовремя, товарищ генерал! У меня есть в латинской Америке великолепный косметический хирург, обреченный, как он мне сам сознался, скоро умереть от неизлечимой болезни. А пока этот врач крепок и способен работать, он сделает необходимые операции мне и моей жене, чтобы оставить своим детям столько денег, сколько он хочет. Пригодятся Ваши денежки, товарищ генерал! Мой новорожденный ребенок еще настолько мал, что его изменяющаяся с возрастом внешность не засветит нас.

А работать мои агенты будут тем не менее не на Вас, а на меня! И только на меня, товарищ генерал! Потому что я не верю ни одному Вашему слову. Я просто не могу Вам верить. И то, как вежливо и восхищенно Вы отправляли меня творить за кордоном то, за что вы будете иметь все, а я, в конце концов пулю в затылок, как опасный свидетель, заставляет меня подумать о душе. О своей душе, выросшей в неволе. Но, как ни странно, впитавшей огромное желание жить на свободе! На свободе – значит – не зависеть ни от каких организаций, привыкших решать судьбы мира! Этим организациям – под любым флагом – наплевать на таких винтиков в их огромных машинах, как я, мой маленький сын, моя жена – дочка иммигрантов из Чили! Я помню, как еще в школе почувствовал в ней родственную, мечущуюся на просторах Сибири, душу…Поженились-то мы много позже.

* * *

…Ну, а если они меня все-таки найдут, то… мы еще посмотрим, кто из нас вперед примет соответствующие ситуации меры. Вы еще узнаете, товарищ генерал, на что способен Стрелок!

Тридцать семь лет назад, Россия

Родители Стрелка

Стрелком я называл себя, да и то лишь мысленно, с пятнадцати лет. То есть с тех пор, когда освоил в тире под руководством отца один за другим около десятка пистолетов иностранного производства. Ясно, что только в тире весьма могущественной организации подросток мог позволить себе подобные развлечения. Тем более в Сибири. Мой папа, урожденный англичанин и бывший агент британской спецслужбы, оказался в Сибири не по собственной воле. «И радуйтесь, что не в тюрьме оказались!» – сказал отцу русский человек, который доставил его в большой сибирский город с Кубы, где начинающий английский агент вляпался в очень нехорошую историю, влюбившись в молоденькую кубинку, оказавшуюся лейтенантом Госбезопасности Кубы. Самое смешное, что папа женился в Сибири на этой кубинке и родил меня, Стрелка. Папа и мама долгие годы работали преподавателями в секретном учебном заведении. Они не могли даже сами себе сказать, какую же конкретно науку они преподают русским курсантам. Языки. Манеры. Традиции и специфика культуры. Кое-что еще. Но об этом «кое-что» родители никогда со мной не говорили до тех пор, пока я сам не стал курсантом этого же учебного заведения.

Сказать, что мои родители не любили свою работу – значит – ничего не сказать. Но они настолько добросовестно выполняли все свои должностные обязанности, что их русские коллеги за годы совместной работы поверили, что все англичане и все кубинцы способны так работать. А ведь родители, как я со временем понял, ненавидели все, что оставалось за дверью нашего семейного гнезда! Они приходили вечерами в нашу уютную трехкомнатную квартиру, одна из комнат которой была всегда завалена книгами и газетами со всего мира на английском и испанском языках. Музыка, пластинки и магнитофон – тоже были по большей части испанские, английские и американские. Телевизор, особенно международные новости, папа с мамой смотрели редко. Да и зачем, если по тому, кого и куда они готовили в своем учебном заведении, они могли сами достаточно точно представить сегодняшний расклад политических сил на планете? И не только сил, но и вероятный ход дальнейших событий.

Они приходили домой и общались со мной, единственным и горячо любимым сыном. На испанском и на английском. Между собой родители практически никогда не разговаривали на русском. Я с детсадовского возраста понимал, что я – не русский. И точно знал, что папу и маму ничего кроме службы не связывает с этой огромной, широкодушной, но, как я убеждался, взрослея, совершенно чуждой родителям страной! Я понимал, что хотя Россия, вернее Советский Союз, и является местом моего рождения, я вряд ли полюблю ее. Я знал, что хотя я прекрасно говорю на русском и считаюсь одним из лучших учеников в школе, я всегда буду разделять дом от всего остального, как разделяли мои родители службу и все остальное.

Выходные, праздники и отпуска, особенно снежной зимой и теплым, хотя и коротким сибирским летом, мы проводили на природе. У нас была дачка в лесу. И желание забыть о работе. Я уже подростком понимал, что самое прекрасное это даже не семья, даже не родители и даже не моя любовь к ним.

Двенадцать лет назад, Россия

Стрелок

Я рано, едва вступив в подростковый возраст, понял, что самое прекрасное – это мгновения, когда мы вместе. Потому, что, я чувствовал – любое из этих мгновений может оказаться последним. И надо наслаждаться ими сполна! Я знал, но не особенно любил советскую поэзию. Хотя преклонялся перед русской! Но мне было очень близко стихотворение «С любимыми не расставайтесь» и та мысль советского поэта, что, уходя на миг, следует каждый раз прощаться на век! Так оно и случилось.

Когда я приехал домой из своей первой долгосрочной командировки, то узнал, что скоро от тяжелой болезни умрет моя мама. А после своей нынешней, еще только предстоящей и возможно бессрочной, я и не надеюсь увидеть когда-нибудь папу. Надо ему на это намекнуть? Или не надо?! Он сам все знает про нас. К тридцати годам я сам дошел до мысли, что надо научиться любить просто жизнь. А не ее внешние проявления – людей, природу, музыку, еду. Я не мог разом отринуть от себя привычное желание любить кого-то. Но понимал, что так надо. Надо жить ради тех, кого я люблю и использовать то, что подарит судьба. Или случай. И вот случай представился! Десять лет без связи с Конторой! Фантастика! Слишком хорошо, чтобы быть правдой…

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПЛАНЕТА БЕЗ ГРАНИЦ

Двенадцать лет назад, в самолете

Стрелок

Ну вот, после короткой передышки в Цюрихе мы, наконец-то, летим втроем в направлении нашего будущего длительного или, возможно, даже постоянного места жительства. Правда, по пути у нас есть немало важнейших дел. Поэтому мы летим через Швецию.

…Сегодняшний день сложился на удивление насыщенно и просто. Удивительно, но на всех банковских счетах в трех банках, расположенных на одной площади в Цюрихе, оказалось именно столько денег, сколько говорил мне генерал. Просто, потому что банкиры, как нам показалось, ждали нас и готовы были, во всяком случае, внешне, прямо хоть сейчас выдать нам какую угодно сумму из наших активов. Или выполнить наше распоряжение о переводе денег в любом направлении. Мы торопились, хотя старались этого не показывать. Мы волновались – как там наш сынок?! Наш малыш на время посещения банков был оставлен со специальной сотрудницей отеля, которой мы обещали сто швейцарских франков чаевых, если сын к нашему возвращению не будет плакать. И, о чудо! Наш мальчик, еще ни разу прежде не остававшийся ни с кем кроме нас и дедушек с бабушками в России, заливисто хохотал, восседая, как индийский раджа на своей няньке! И болтал с нянькой на английском – папином языке, лишь слегка разбавленном испанскими – мамиными – словами! Дети, как мы знали, очень четко чувствуют аудиторию. И наш мальчик сразу настроился на волну своей няни, предпочитающей английский всем другим языкам.

Скоро самолет приземлится в Стокгольме. Сначала заедем в отель, в котором должен быть штатный бэбиситер. Завтра, после хорошего завтрака займемся делами. Есть вероятность, что посещение Швеции нас тоже не разочарует, и мы с женой успешно проведем важную сверку двух наших шведских банковских счетов. Поменяем этим счетам номера, точно также как поменяли сегодня в Цюрихе, снимем по пять – семь тысяч долларов наличными с каждого, уже переименованного, просто для проверки, и… вперед, на винные склады! Так говорил когда-то один мой коллега, аргентинец, с которым мы работали техническими переводчиками в Испании на большом авиастроительном заводе.

…В Испании была самая первая и потому самая трудная моя командировка. И хотя я нисколько не сомневался в своей языковой и технической подготовке, но все-таки! Все-таки…зря волновался. Как мне не раз говорили преподаватели в специальном учебном заведении, разведчик, переставший волноваться, обречен на провал. Либо это разведчик без легенды и без деятельности, не боящийся ничего и никого. Разведчик, коллеги и боссы которого, знающие о его существовании, не работают на спецслужбы противника или их не пасут именно эти самые спецслужбы. Но такого в реальной жизни почти не бывает…Мы все зависим друг от друга. Даже самые засекреченные из нас, порой, должны выходить на связь или… появляться в банках. Кстати, мысль о том, что службы безопасности банков могут, и даже должны, контролироваться спецслужбами не раз приходила мне в голову во время занятий в специальном учебном заведении. Однако ответ на эту тему одного из преподавателей по основам банковского дела меня, честно говоря, обескуражил:

– Даже не забивайте свою голову, молодой человек! Мы никогда не работаем и вам не советуем работать с банками, которые позволяют каким-либо спецслужбам стать над их, банковскими, интересами. Как правило, хозяева крупных банков, настолько могущественные люди, охраняющие финансовые интересы не менее могущественных людей, что любые организации, попытавшиеся проявлять не санкционированную самим же банком активность в святая святых таких банков, могут запросто сломать себе шею. Уж их агенты – это точно! Они обречены на скорую гибель! Поверьте, товарищ курсант, я знаю, что говорю…

Между прочим, слова «обречен» и «обречены» довольно часто использовались в лекциях и практических занятиях самыми опытными преподавателями – как правило, бывшими нелегалами со стажем. Некоторые из них, как выяснилось, выкупленные или обменянные после провалов. Битые люди! И потому, представляющие реальную ценность для нас, слушателей. Правда, нам больше нравилось название курсанты, которыми нас упорно называли все как один преподаватели по военному делу. Довольно грубые и прямолинейные люди, прошедшие большую школу в горячих точках и на настоящих войнах по всей планете. Выжившие. Потерявшие друзей. И потому несущие на себе ни чем не заменимый груз ценнейшего опыта. Слушая наших преподавателей, я постоянно задавал себе вопрос: «А смог бы я обыграть нашу спецслужбу?» Задавал, но не находил ответа. До поры…

…Первая моя командировка прошла более чем успешно! Как и ожидалось, авиамодельный и радио кружки во Дворце пионеров, в которых я много лет занимался с куда большим удовольствием, чем в школе, помогли мне еще в Сибири познать суть некоторых технических явлений, что называется изнутри. Пригодилось просто все! Я не особенно опасался привлечь к себе внимание контрразведки. Хотя, мне не хотелось оказаться в числе разведчиков, на свою беду, переставших волноваться. Трудно, конечно, было поверить, что, такой как я, начинающий студент-переводчик, в свои двадцать три с половиной года уже имеет за плечами два серьезных учебных заведения и шпионит в пользу иностранного государства. На Западе в таком возрасте обычные западные детки только-только заканчивают второй курс университета.

Трудно поверить. Но, как сказал мне папа, если бы он когда-то на Кубе сразу же поверил в то, во что трудно поверить, то… я бы никогда не родился. Так что его провал обернулся для меня лично огромной удачей! Во-первых, я появился на свет, который мне иногда нравится. Во-вторых, у меня самый лучший отец, не вешающий нос перед сволочной бабой по имени жизнь! Она его наклоняет и прессует, а он умудряется философствовать и надеяться на лучшее.

…После школы и Дворца пионеров был политехнический институт, где я учился на специальности, не имеющей названия. Представляете, я был студентом специальности 00559 авто – тракторного факультета, на самом деле не имевшего никакого отношения к моей реальной специальности. Кроме записи в студенческом билете, конечно. Институт мне закончить, правда, не дали, и уже с третьего курса я попал в секретное учебное заведение, в котором со времени моего рождения работали мои папа и мама.

…Так вот, на авиазаводе в Испании я поначалу все время боялся, что выдам себя коллегам незнанием каких-нибудь национальных особенностей. А оказалось, что все они настолько давно колесят по свету, что уже с трудом вспоминают некоторые даты своих национальных праздников. Космополитизм в действии, усмехнулся я тогда.

…Мой двухлетний сын, изрядно устав за неделю от перелетов, но полный впечатлений, сладко спит у меня на руках. Мы – семья испанских бизнесменов средней руки – летим посмотреть один из красивейших городов Скандинавии. Потом на «родине» в Испании мы долго не задержимся и скоро наши следы, имена и даже лица затеряются в одной из клиник пластической хирургии в латинской Америке.

Пятьдесят два года назад, на Кубе и в России

Мама Стрелка

Я часто вспоминаю, как мама рассказывала мне про Кубу. Не про тот, овеянный славой и легендами, остров Свободы, о котором знал каждый советский человек. А о своей Родине. О ее людях, песнях и сказках, о ее непростой истории. Она рассказывала про Фиделя. Но не про того бородача-героя, которого однажды преподнесли планете в едином порыве советские и американские спецслужбы и международная пресса. Одни ругали и старались уничтожить его морально и физически. Другие – превозносили Фиделя до небес как невиданного прежде деятеля мирового коммунистического и национально-освободительного движения, которого командированные из Советского Союза телохранители, охраняли не менее старательно, чем своих, советских лидеров.

Мама с детства лично знала Фиделя, как взрослого парня из их городка, который ей очень нравился, но который не обращал на нее никакого внимания. Разве что мог сказать ей «Привет!» при встрече. Потом, правда, во многом благодаря этому старому, и, можно сказать шапочному и почти детскому знакомству – поскольку вздыхала она по Фиделю в тринадцать лет – мама попалась сразу после окончания школы на глаза Госбезопасности Кубы. Времена были голодные, статус курсанта, а потом и офицера позволял ей вполне сносно существовать.

А потом маме, красавице и сексуальной маньячке со стажем – это мама не стесняясь сказала мне, заметив, что к пятнадцати годам она уже имела близкие отношения с десятком мужчин, самому старшему из которых было почти сорок лет – поручили разработку молодого и симпатичного английского разведчика. И она отдалась этому приятному занятию вся без остатка! Мамины начальники и их советские коллеги ежедневно предупреждали молодую и увлекающуюся девушку, что ее роман – лишь служебная необходимость, эпизод! Они говорили ей, что самые интересные мужчины у нее еще впереди. А мама решила, что ей не надо других. Этот парень, из семьи настоящих джентльменов, произвел на нее такое неизгладимое впечатление, что она забыла о великих целях кубинской революции. Однажды папа шепнул маме, что уже догадался, кто она есть. Поскольку разговор слушали, то папу тут же взяли под белы руки мамины коллеги. Что было потом, родители молчат. Но очнулись оба только в Сибири. Уже сотрудниками специального учебного заведения одной из разведслужб Советского Союза. И тут оказалось, что кроме их любви и меня, родившегося вскоре, у них ничего не осталось. Вернее, все прочее осталось лишь в воспоминаниях.

Видимо, в профилактических целях, а, может, действительно в чисто служебных, папа или мама время от времени выезжали в командировки в лагеря в разные концы Сибири, где находились раскрытые и пойманные иностранные разведчики, еще не обменянные или отказавшиеся возвращаться на родину. Такие тоже были! Они предпочитали сибирские холода и скудную пищу, хорошей кормежке и теплу в тюрьме на родине.

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон

Бо Фергюсон не случайно добрался до вершин карьерной лестницы в своей секретной службе. Он никогда ничего не делал плохо. Он ничего не делал, не будучи уверенным в успехе. А если уж делал, то так же основательно, как учил его дед – рыбак, ставший к пятидесяти годам хозяином небольшой рыбацкой флотилии и маленького прибрежного заводика по переработке рыбы, и завещавший все это Бо – своему единственному внуку. Проводя все каникулы – школьные и студенческие – в море или на семейном заводике вместе с любимым дедом, Бо набрался у него не только знаний о море, рыбе и погоде. Он научился чувствовать опасность. Дед говорил:

– Если даже все прогнозы благоприятны и все идут в море, но у тебя нет настроения, не делай глупости, внучок. Останься на берегу. Выпей пива или чего покрепче. Выспись. Почитай книгу. Сходи к подружке. А станешь постарше – так поиграй с детьми или внуками. Ты думаешь, почему я так часто уделял тебе внимание? Потому, что всегда верил своим чувствам и всегда считал, что нет ничего более прекрасного, чем время, посвященное своему отпрыску. Твой папа, правда, считает мою любовь чрезмерной. А я никогда не думал, что любовью можно испортить ребенка. Ведь не испортил же я ни его, ни тебя!

– Нет, дед, не испортил!

…Бо допоздна засиделся в своем кабинете, принимая дела убитого предшественника. Формально он читал бумаги. А фактически искал тот приказ, который может стать смертельным для него. Тот, который требовал некоего подтверждения. Или те? Интересно, почему Противник выразился столь неопределенно? Боялся выдать себя, проявив излишнюю осведомленность?

«Я бы не советовал Вам, не подумав, автоматически подтверждать ВСЕ приказы Вашего предшественника.»

Бо разложил все приказы в три неравные стопки. Выполненные. Не выполненные или находящиеся в стадии выполнения. Не подписанные. Некоторые приказы были очень кратки и совершенно непонятны непосвященным: «Прекратить финансирование проекта 17А17». Другие были настолько предельно ясны, что даже могли стать в случае утечки информации источником нежелательных раздумий для спецслужб-конкурентов. Например: «Усилить охрану жилища начальника службы».

– Значит, ему было чего опасаться? Приказ подписан за неделю до смерти предшественника. Приказ не выполнен. Подтверждать его бессмысленно. Лично я вот уже пол года живу в отеле и пока еще не знаю, когда переберусь в постоянное жилье. Живу без охраны, но с определенными предосторожностями. Например, мой скромный номер расположен в том крыле отеля, которое много лет фактически принадлежит нашей службе и где ни одна горничная или электрик не набираются просто так, со стороны. Они не все являются нашими сотрудниками. Но лояльность и готовность оказать любую услугу нам, дают им гарантии, что они всегда останутся на этой, щедрой на чаевые работе. Наше крыло – это самые дорогие номера в отеле и, возможно, в Скандинавии. И возможность всегда контролировать все происходящее здесь порой приносила нашей службе удивительные результаты – удивительно полезные для нашего королевства!

…Бо тщательно множество раз перечитывал приказы, рапорты об их выполнении и убеждался, что на день его вступления на должность в службе практически все было в порядке. Все… кроме безопасности ее директора! Абсурд, конечно! Все приказы, кроме этого, единственного, были выполнены. Все, кроме еще двух, оставшихся на рабочем столе, неподписанными и даже не оформленными соответствующим образом! Это были и не приказы, а, скажем так, лишь тексты приказов, подготовленные секретаршей бывшего шефа. Один – о проверке финансовой деятельности резидентуры службы Скандинавского королевства в Аргентине. Второй – об увольнении по собственному желанию секретарши начальника Марго. С секретаршей Марго, милой дамой чуть за тридцать, Бо час назад побеседовал и попросил ее разъяснить причину ее ухода.

– Я не скрываю и не собираюсь делать вид, что мне нечего скрывать. Я три года была не только доверенным лицом, но и интимной подружкой директора.

– Были? А потом?

– Банальная история! Даже в этих стенах. Директор ко мне охладел и завел другую, более молодую пассию, причем, на стороне. Мы на днях повздорили с ним из-за этого, и шеф обещал устроить меня, в случае добровольного ухода, на хорошую секретарскую работу в одно правительственное учреждение. Мне жаль, что директор не успел выполнить данное мне обещание.

– А директора не жаль?

– Если честно, то мне не верится, что он мертв! Я так была на него обижена! Так обижена! Он оказался свиньей! Это факт.

– Стоит ли Вам уходить теперь? Может, следует остаться. Вы – опытный сотрудник…

Марго столь откровенно посмотрела на нового директора, что он сразу почувствовал, где у него находится то, что может возбуждаться.

«Марго действительно незаурядная женщина! Но тем хуже для нее!» – подумал Бо. Все было в его жизни и его непростой работе!

…Именно, было! Когда-то Бо несколько недель подряд спал со своей коллегой! Но произошло это в далекой Сербии, да и то началось в чисто конспиративных целях! Безумные молодожены, якобы застигнутые врасплох начинающейся на Балканах войной, оказались рядом со множеством всяких людей, в том числе весьма интересующихся их персонами. К чему лукавить, естественные отношения между полами, которые они охотно афишировали, доставили тогда им обоим фантастическое удовольствие! То ли оттого, что их секс мог оказаться последним, то ли оттого, что они стали действительно симпатичны друг другу за долгий месяц сумасшедшего свадебного путешествия по неспокойным республикам бывшей Югославии, они, кажется, полюбили друг друга. Девушку вскоре украли. Бо с завязанными глазами и руками какие-то люди привезли в маленький, еще не охваченный войной городок и бросили под утро в сквере. Ранние прохожие освободили Бо и он чудом вернулся домой живым и невредимым. Его коллега, постаревшая лет на десять, вернулась в Скандинавию на месяц позже через Италию на торговом судне и сразу же уволилась из их организации. Она отказалась даже писать подробный отчет о происшедшем с ней, сказав директору, что если она все это вспомнит еще раз, то точно загремит в психушку. Сказала, что она еще надеется выйти замуж и даже нарожать детей. Кстати, эта коллега – единственная женщина на планете, кроме его сбежавшей год назад с массажистом-индусом бывшей жены, от которой Бо хотел бы иметь детей. Но жена оказалась бесплодна и даже эротические лечебные индийские массажи, так вскружившие ей голову, не помогли. А коллега, когда Бо сказал ей о своих планах совместной жизни, почему-то уперлась:

– Бо, мы свой медовый месяц уже отгуляли! Я не могу возвращаться назад… даже в воспоминаниях. Прости!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПРИКАЗ-САМОУБИЙСТВО

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон

Бо размышлял уже вторые сутки:

– Задача сортировки приказов на смертельные и относительно безопасные оказалась гораздо проще, чем я ожидал. Проще и противней!

Например, эта сексуальная секретарша Марго вполне могла убить своего бывшего шефа, не оставив никаких следов. Она, как следует из ее досье, работает в службе почти десять лет. Из них пять лет – секретарем директора. Эти пять лет она была с ним все время – на работе и вне работы. Она знала, возможно, о его времяпровождении и всех перемещениях гораздо лучше, чем его личная охрана. Если она его убила, то за что? За угрозу, или даже явное намерение, ее уволить? За измену с другой женщиной? В-общем, мотивов у нее было достаточно! Только вот доказательств и улик у меня на нее никаких! И отсутствие улик тоже, кстати, подтверждает мое предположение о причастности к убийству крепких профессионалов. Была ли этим профессионалом разъяренная Марго? И почему она столь откровенно рассказывает о своей размолвке с бывшим директором? Уверена, что мы ничего не найдем? Или надеется, что я не прикажу никого искать, напуганный ее же запиской с угрозами? Версия, похожая на правду. Только не проще ли ей было изъять из кабинета шефа эти злосчастные неподписанные приказы и закрыть тему, сняв с себя все подозрения? Что-то здесь явно не стыкуется. Что-то здесь не так просто. Похоже, что Марго мне старательно подставляют. Очень похоже! Кто? Например, глава аргентинской резидентуры, напуганный грядущей ревизией. Опять все слишком просто. У меня нет никаких шансов докопаться до истины… потому что я боюсь ее знать. Я боюсь ее искать.

Я боюсь. Я, кажется, даже согласен мириться с подчиненным-казнокрадом и способной на квалифицированное убийство секретаршей из боязни столь же печально, как и предшественник, закончить мою карьеру! В самом деле, не для этого же я двадцать лет шел к этой должности, гарантирующей мне беспрепятственный вход в лучшие дома государства, а затем хорошую пенсию и одновременно хлебное место главы службы безопасности одной из национальных супер корпораций?! Стоят ли того мои подозрительные коллеги и правда о них, какой бы она ни была, моей собственной жизни?!

Как смешно! Все, над чем я иронизировал, не будучи директором, все что мне казалось признаком чиновничьей заскорузлости и некомпетентности, вдруг стало моим собственным лицом. Лицом, не желающим ничего знать и ничего менять, если это угрожает его собственному спокойствию. А тут речь о жизни!

А не станут ли они из меня веревки вить, поняв, что я испугался? Станут. Так, может, загнать их в такую командировку, откуда живыми не возвращаются? Обоих. Или просто ликвидировать? Надо же, каким я становлюсь кровожадным и подозрительным от страха! А что если эти ребята – честнейшие люди?! И их смерть на службе королевству будет поставлена мне в вину кем-то из правящих особ? И, не дай Бог, найдутся доказательства или доброхоты, которые подтвердят высокий профессионализм и преданность короне обоих погибших, а, значит, мне в вину поставят их гибель! Тогда плакала моя карьера! Останется выращивать цветы на даче и писать мемуары. Если вообще не упекут в тюрьму! Какой же я все-таки трус!

А что если мне подставляют их обоих? Кто?

Четыре года назад, в Каннах, на пляже возле казино

Стрелок и Марго

Хотя я уже восемь лет плотно занимался своим Проектом, я, честно говоря, не собирался поначалу ее вербовать. Девушка, вместо посещения тусовок кинофестиваля играющая в этом казино не показалась мне ничем особо примечательной. Кроме разве что ее безусловной сексуальности. Это я почувствовал. Но сексуальность, как я давно понял, не все, что я повсюду искал для моего Проекта. Далеко не все. Секс машины и секс бомбы хороши для разовых дел и коротких операций. Я поначалу решил, что она приходит сюда просто поразвлечься и снять мужчину на ночь. Однажды, выйдя за ней на пляж возле казино, этим мужчиной оказался я. Из любопытства и, как говорят врачи, для здоровья. Моя жена была в это время на другом континенте. Мастурбировать мне надоело. Напиваться до бесчувствия тоже. Короче, она мне попалась в нужное время! То, как самозабвенно она делала минет и каким приятным на запах и вкус оказалось все ее тело, повлияло на мое отношение к ней. Редкая женщина! Я понял, что мне придется поглубже изучить ее биографию. Из профилактических целей. А вдруг это как раз меня вербуют?!

От моих агентов, заведенных за последние восемь лет на деньги товарища генерала, я очень скоро без труда узнал, что девушка по имени Марго почти год работает секретаршей директора спецслужбы одного Скандинавского королевства. Кстати, того самого, резидент которого в Аргентине – мой полезный сосед по ранчо! Мир тесен! Здесь находится в командировке. Судя по всему, снимала в банке и передавала кому-то наличные деньги. А в свободное время предавалась игре и разврату. Например, со мной. Ничто не говорило о том, что Марго собирается со мной продолжать наши отношения. И, тем более, перевести их в плоскость деловых.

Однако, случай сделал ее моим агентом. Через пару дней после того, как я уже кое-что узнал о Марго, она довольно крупно проигралась. Причем, почти на такую же сумму, которую я выиграл. Я вышел следом за ней подышать свежим воздухом и, увидев ее на пляже под фонарем, сначала подумал, что это люминесцентное освещение сделало таким бледным ее лицо.

– Тебе плохо? – спросил я из вежливости.

– Да. Меня теперь уволят за растрату государственных денег. А, может, даже упекут в тюрьму. Эти пятьдесят тысяч, которые я спустила на твоих глазах в казино, мне дали под отчет, чтобы расплатиться завтра кое с кем. Я, честно говоря, за последние месяцы не раз уже играла государственными деньгами. И всегда оказывалась в выигрыше. А сегодня, похоже, не мой день! Я ведь только начинаю работу на новой должности! Мне так доверяет мой шеф! Обидно и глупо все это!

– Постой. Но не собираешься же ты из-за этого топиться?!

– Нет. А что – похоже?

– Вид у тебя довольно кислый…Послушай, а, может мне занять тебе денег?!

– Я не знаю, когда смогу отдать такую сумму. И я совершенно не уверена, что мои сексуальные услуги стоят таких денег. Я права?

– Речь о перерасчете сексом, разумеется, не идет. О подарке тоже.

– Тогда мы не договоримся.

– Почему? Я могу дать тебе эти деньги прямо сейчас в обмен на всего одну услугу.

– Какую?

– Я, честно говоря, пока не знаю. Но, мне кажется, что ты можешь мне оказаться полезной в будущем.

– Если бы ты знал, где я работаю, то ты был бы уверен в моей полезности.

– И кем же ты работаешь?

– Можно я не буду сегодня говорить? Я просто пообещаю тебе, что выполню любую твою просьбу… Если, конечно, смогу.

– Любую?

– Любую. Полагаю, что ты попросишь сделать то, что мне все-таки по силам. Видимо, на иных условиях мою заблудшую душу ты сегодня не купишь? А мне нужно продать ее прямо сейчас. За пятьдесят тысяч.

– Я не покупаю души.

– А мне показалось, что ты предназначен для такой деятельности или даже занимаешься именно этим.

– С чего ты взяла?

– Ты слишком уверенно сказал, что я могу оказаться тебе полезной в будущем. Это было не предположение, а утверждение. Кстати, а ты не боишься, что я потом откажусь от своих обещаний и пошлю тебя куда подальше?

– Боюсь. Ничего не боятся только полные идиоты. Но я, возможно, постараюсь тебе помочь выполнить мое будущее поручение.

– Каким образом?

– Марго, мы сейчас делим то, чего нет.

– Как говорили мне русские, из тех, чьи родители и дедушки сбежали в Америку от большевиков, нельзя делить шкуру неубитого медведя. Ты, кстати, не русский, случайно?

– А что – похож?

– Внешне и манерами – нет. Но есть в тебе что-то неуловимо русское. Такая основательность. Ты сказал, что я могу оказаться полезной в будущем. Готов ждать долго. Русские долго запрягают, но быстро ездят. Это из их фольклора. Это их национальная черта. Я почти год была на стажировке в одной интересной организации за океаном, где полно самых разных людей. Русских особенно!

– Ты неплохо знакома и с Россией.

– Не с Россией, а именно с русскими, работающими против России и живущими в Америке.

– Ты имеешь в виду какую-то спецслужбу Штатов?

– Я ничего не имею в виду. Я просто сказала, то что сказала. Чтобы ты знал теперь, что мои связи и возможности, скорее всего, позволят мне честно рассчитаться с тобой. И забыть об этом эпизоде.

…Марго получила свои деньги. До утра она любила меня столь самозабвенно, что, мне казалось, всем своим видом подчеркивала, что я купил ее душу и тело. Купил или арендовал? И хотя я, в принципе, не возражал против таких трактовок, я чувствовал, что такое мазохистическое и смачное самобичевание доставляет моей партнерше явное удовольствие. Но я давно знаю, что в таких, отдающихся без остатка девочках, всегда таится скрытая угроза. Будущая угроза. Отдающие без остатка, могут попытаться однажды и забрать все без остатка. Они не имеют чувства меры.

Максимализм, доведенный до абсурда, опасен. Но это отдельная тема.

Наши дни, в Скандинавском королевстве

Бо Фергюсон и Марго

Следующее утро Бо Фергюсон начал с очень важного разговора с Марго:

– Я принял решение не подписывать приказ о Вашем увольнении.

– Я очень благодарна Вам, господин директор.

Марго при этом так посмотрела на своего нового начальника, что Бо счел необходимым расставить точки над «i» в их предстоящей совместной работе:

– Мы не будем с Вами спать, Марго.

– То есть наш секс не будет завершаться в общей постели?

У Бо отвисла челюсть от такой трактовки его, как ему показалось, понятных слов:

– Марго, не передергивайте. На Вас слишком много истрачено времени и денег, чтобы подарить гражданским службам столь квалифицированного сотрудника!

– Там мы же говорим о сексе, а не о моей квалификации, господин директор!

– Марго, прежний директор тоже позволял Вам столь же нахально интерпретировать его высказывания?

– О, он мне много что позволял! И это было всегда взаимовыгодно и приятно!

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что иметь такую безотказную, квалифицированную и ласковую секретаршу мечтает любой вменяемый мужчина. Это мое мнение, как дипломированного психолога, господин директор. И как офицера спецслужбы, умеющего выполнять любые задания начальника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.