Александр Афанасьев
Зона заражения-2

© Афанасьев А., 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Хочешь ли ты изменить этот мир,
Сможешь ли ты принять как есть,
Встать и выйти из ряда вон,
Сесть на электрический стул или трон?
Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза, —
Весь мир идет на меня войной.

Виктор Цой

Панама. Третья дорога. 21 июня 2037 года

В Панаме большим спросом пользуются внедорожники только одной марки, «Тойота Ланд Крузер», поэтому именно такой автомобиль они и выбрали. Обычного для этих мест белого цвета – в Панаме очень жарко, с внедорожной подготовкой и локальным бронированием. Автомобиль был местным, прокатным – и Ликвидатор платил за него три тысячи швейцарских франков в день. Что, по его мнению, было совсем недорого.

Сейчас – они ехали по шоссе между городами Панама-Сити и Колон, соединяющему тихоокеанское и атлантическое побережье Панамы. Медиа в машине было настроено на «Радио Рохос», дающее последние новости…

…вот уже второй день продолжаются ожесточенные бои между колумбийскими и венесуэльскими правительственными войсками по всей линии фронта. Сведения поступают противоречивые, но, по данным наблюдателей ОАГ[1], колумбийским правительственным войскам удалось сокрушить оборону противника в пограничных штатах Мерида и Сулиа, дальнейшее продвижение колумбийских правительственных сил затруднено в связи со сложным рельефом местности, непрекращающимися атаками венесуэльского спецназа и отрядов ФИС[2]. По заявлениям спикера министерства обороны Колумбии Алехандро Дельгадо, колумбийским коммандос уничтожено три лагеря подготовки боевиков в штате Мерида, получены неопровержимые доказательства связи ФИС с организациями Глобальный джихад Салафи и Аль-Каида. Напомним, что основанием для срыва режима прекращения огня и возобновления боевых действий является убийство президента Колумбии Анастасио Сантоса во время посещения им Медельина. Ответственность за террористический акт с использованием смертника взяло на себя Движение Исламского освобождения Колумбии.

Исламский экстрим в полной его красе.

Экстрим на континенте, где ислама не было никогда, начался много лет назад… еще до того, как сумасбродный и упрямый президент Венесуэлы Уго Чавес пригласил в свою страну несколько десятков тысяч джихадистов с Востока – как борцов с американским империализмом. Джихадисты прибыли, получили документы и начали проповедовать – теперь из сорока миллионов населения Венесуэлы как минимум десять миллионов были мусульманами разной степени радикальности. Но в Венесуэле наиболее мощной группировкой была Хезбалла, и потому в стране преобладал агрессивный шиизм.

Но еще до этого, в начале восьмидесятых, двести семей мусульман из раздираемого гражданской войной Ливана выехали в Латинскую Америку, они поселились в месте, называемом Tri Border Area – свободной экономической зоне на стыке границ Бразилии, Аргентины и Парагвая. Оттуда ваххабизм начал распространяться на весь регион, причем особое распространение он получил в Бразилии, в трущобах. Бразильское общество было больно, оно состояло из двух половинок, одна из которых была благополучной, а другая – нет, другая жила в трущобах. Правительство, состоявшее из бывших леваков, коммунистов, добилось больших успехов в том, чтобы интегрировать трущобы в нормальную жизнь страны – но потом процесс был сорван. Причиной срыва послужили два обстоятельства: во-первых, в Бразилии нашли нефть, большие залежи нефти на глубине, и нефтяной бум, пусть и короткий, резко повысил благосостояние одной из частей общества и восстановил разрыв между ней и другой частью, только уже на более высоком уровне. Второе – в бразильском обществе никогда не было культа жестокости, никогда не было религиозного фанатизма и проповеди жестокости, в стране, несмотря на период военной диктатуры, никогда не было предпосылок к гражданской войне. Ислам же, проникший в трущобы, давал людям ясный ответ на вопрос, что делать, если их что-то не устраивает: идите и убивайте.

Начали убивать.

В Мексику радикальный ислам проник довольно поздно – еще в начале нулевых, на всю Мексику была только одна мечеть, и в ней молились в основном мусульмане из посольств, находящихся в Мексике. Потом начался процесс распространения ислама через благотворительные организации, такие как Аль-Васатыйя и Таблиги Джамаат. Тем, кто знал, как все это бывает, происходящее было понятно: радикальные исламисты с Ближнего Востока не имели ударных авианосцев и межконтинентальных баллистических ракет для того, чтобы атаковать континентальные США, но они решили создать армию джихада на земле, в Мексике и других странах Латинской Америки, чтобы потом напасть[3]. Наиболее восприимчивыми к исламу оказались индейцы всех стран Латинской Америки, они переходили в ислам, потому что ислам был религией борьбы. Спецификой мексиканского ислама было то, что на каком-то этапе в ислам стали переходить жители американского приграничья, мест, где наиболее активны мексиканские наркокартели. Ислам для жителей таких городков, как Хуарес, стал последним убежищем от бандитского произвола на улицах. Исламская умма, с ее сплоченностью, с жуткой тенью террора, со смертниками, с фанатизмом, оказалась единственным, что могло противостоять организованным наркогруппировкам и их культу Санта-Муэрте – смерти, извращенному варианту католицизма, некоей смеси католицизма и верований индейских племен с дикими пытками и расчленением. В свою очередь, мексиканские и колумбийские наркобароны увидели в исламе угрозу и начали с дикой жестокостью уничтожать мусульман, тем более что через исламские уммы в этих странах на континент и далее на север, в США, потек афганский героин. В США со времен вьетнамской войны не было массового потребления героина, его заменял латиноамериканский кокаин и местный, изготавливаемый на подпольных фабриках в глубинке США метамфетамин. Афганские же наркобароны были заинтересованы в выходе на самый богатый наркорынок мира, точно так же, как Талибан и Аль-Каида были заинтересованы в дальнейшей радикализации Мексики и прилегающих стран, а потому направляли в Мексику и проповедников и инструкторов – опытных боевиков с опытом террористических действий и партизанской войны. Уммы постепенно превращались в новые картели. По динамике потребления и соотношению потребления кокаина и героина можно было наблюдать эту эпическую битву, а после падения США и начала второй гражданской войны ситуация окончательно вышла из-под контроля и перешла к открытым столкновениям во всем регионе. Мрачная гримаса судьбы – только безумная жестокость наркобаронов и фанатизм культа Санта-Муэрте спасали США от окончательного крушения. Если бы подготовленные отряды боевиков-ваххабитов ворвались в США с юга и соединились с уголовными бандами, давно принявшими самую популярную в тюрьмах США религию (догадайтесь, какую?), вот тогда был бы полный мрак…

Таким образом, ваххабитам наполовину удался их план – перенести джихад на территорию врага. Им удалось заразить радикальным исламом места, где раньше и об обычном-то исламе слыхом не слыхивали. Но в попытке продвинуть его на север они столкнулись с сопротивлением не таких религиозных, но еще более жестоких и безжалостных отморозков, и вместо освободительного похода была теперь кровавая каша, медленно перемалывающая силы обеих сторон. Со взрывами, смертниками, заминированными машинами, отрезанными головами, разрубленными, заживо сожженными, с нечеловеческой жестокостью изувеченными людьми…

Последние полгода Ликвидатор провел здесь, в Латинской Америке, перемещаясь между Венесуэлой, Колумбией, Мексикой, Никарагуа, Парагваем, Бразилией. Европа стала для него слишком опасна, он заподозрил, что его последняя цель догадалась о его присутствии и теперь можно в любую минуту ждать ответного удара. Это не было бы проблемой, если бы против него было государство или обычный человек, но против него был опытный оперативник и лидер наемников, он играл без правил и мог просто выследить и расправиться с ним, используя навыки и подготовленных людей. Он не хотел этого и, получив гонорар и надежно вложив его, отбыл за океан, где присоединился к джихаду. Выдавая себя то за индейца, то за мексиканца, то еще за кого, он то работал кем-то вроде военного советника во все новых и новых джамаатах, встающих на джихад, то выполнял обычную для себя работу исполнителя, специализируясь на дорогих и опасных заказах. По его данным идентифицировать его не удалось до сих пор ни мафии, ни государствам региона, где они еще были… впрочем, после того как рухнула Америка, государств-то как раз можно было и не опасаться. Опасаться надо было наркобаронов – те сделали бы с ним el guiso. Двухсотлитровая бочка из-под солярки, несколько дырок, проделанных ножом, и немного солярки. Горишь в такой бочке медленно, а когда прогораешь – ниже пояса не остается ничего. Вообще.

В Панаму Ликвидатор приехал несколько дней назад, чтобы освоиться. Панама – самая китаизированная страна региона, в свое время китайцев сюда завозили для строительства Панамского канала, потом они остались и переженились с местными, создав самые причудливые смеси кровей. Ликвидатор – с его идеальным английским и интернациональной внешностью – никак не походил на чистого китайца – по прибытии в аэропорт он канул в толпу, как старый сом в мертвую гладь стылого болотного озерца.

У него здесь был заказ. Но для того чтобы его исполнить, нужно было оружие.

Его поставщик, проверенный, его подвел. Из-за этого ему пришлось потратить время на то, чтобы найти нового поставщика, а потом – еще время, чтобы договориться о встрече. Это было опасно – но времени у него не было. Совсем.

Здесь…

Он хлопнул напарника по плечу – и тот, не говоря ни слова, притормозил, чтобы Ликвидатор мог выйти. Они понимали друг друга без слов.

Это был торговый центр. Обычное дело, конечно, не такой огромный и шикарный, как молы в Америке, но для страны в Латинской Америке очень даже неплохо. Панама долгое время была под властью США, потому в стране еще остались зачатки цивилизации.

Он шагал по бетону, по сорванным крайним ураганом и гниющим на земле листьям – неприметный господин средних лет, загорелое, без особых примет лицо, чуть узкие глаза – типичный местизос – метис, как их тут называют.

Машину он тоже заметил быстро: огромный трехосный «Мак» защитного цвета. Они поставлялись в армии некоторых стран и сейчас разошлись по рукам. По его данным, поставщик в свое время был не последним человеком в колумбийской армии и имел доступ к запасам спецоборудования и оружия, поставлявшегося американцами для борьбы с наркотиками и наркотеррористами.

Он пошел к машине, но на полпути его перехватили. Трое вышли из джипа «Гранд Вагонер» – типичные «пистолерос». Коротконогие, средних лет, бесстрастные лица, автоматы на груди. Автоматы чилийские – местные версии «Галиль ACE». Он знал, что «Галиль» производила еще и Колумбия, но там не было модификаций под пистолетные патроны.

А эти были именно такими.

– Буэнос диас, – вежливо поздоровался Ликвидатор.

Пистолерос быстро сместились, один перекрыл отход к торговому центру.

– Нам надо обыскать вас, сеньор.

Как и все латиноамериканские мафиози, эти были вежливыми до тошноты. Это было составляющей частью мачизма, примерно то же самое, что «крутость» в России. Не понимая мачизма – нельзя было понять Латинскую Америку.

– Кто вы такие?

– Вы ищете сеньора Рохаса?

– Может быть.

Пистолерос указал на «Мак».

– Сеньор Рохас в той машине. Мы проводим вас. Но сначала мы должны обыскать вас.

Ликвидатор поднял руки. Один из боевиков обыскал его, не забыл провести вокруг него и детектором жучков. Отступил.

– Нада. Ничего.

Старший среди охранников иронически посмотрел на Ликвидатора.

– Панама опасное место, сеньор. Мы можем продать вам пистолет, совсем недорого.

Ликвидатор молчал – и впервые за много лет охранник почувствовал себя не в своей тарелке. Он отступил в сторону:

– Сюда, сеньор.

Сеньор Рохас – осторожный, маленький, с потными руками – ждал его в кузове «Мака». Часть кузова была заставлена различными ящиками и кейсами, часть была пуста – там стояли стол, два стула, небольшой столик с ноутбуком на нем. Офис на колесах.

Оружия у Рохаса не было – ни на поясе, ни рядом. Осторожный тип. Обычно именно оружие охраны играет роковую роль в удавшихся покушениях.

– Если вам нечего мне предложить, – сказал Ликвидатор, прерывая затянувшееся молчание, – то я сейчас встану и уйду. И больше не вернусь.

– Сеньор, – сказал Рохас, – вопрос лишь в толщине вашего кошелька. У нас есть все.

– Все не может быть ни у кого.

– У нас есть. Например, хотите «Рэд Эрроу 12»? Портативная противотанковая ракетная установка, выстрелил – забыл. Китайская копия «Джавелина», только вдвое дешевле. Можно сбить легкий вертолет или зависший…

Ликвидатор никак не клюнул на неуклюжую попытку проверить, китаец ли он и знает ли китайское оружие.

– Есть взрывчатка. Жидкая, гель…

…

– Есть обычные противотанковые системы. Есть и такие, которые подбивают «Абрамс».

…

– Сеньор, если бы вы обрисовали поточнее ваши предпочтения…

– Снайперские винтовки.

– Какие именно, сеньор? Легкие? Тяжелые? С управляемым боеприпасом? Противоматериальные?

– Достаточно обычного «Барретта».

– Сеньор, есть «РейнджМастер» и «Форе». «Форе» – австрийская винтовка, очень качественная.

– «Барретта» достаточно. Модель сто семь а один. К нему – ТРАП, система дистанционного управления.

– Есть, сеньор, и то, и другое.

Рохас быстро делал заметки в планшете.

– В наличии? Если нет, то не нужно.

– Нет, в наличии. Это довольно распространенное оборудование.

«Барретт» пятидесятого калибра действительно был очень распространенным оружием в Латинской Америке, в мексиканской и колумбийской полиции целые подразделения были вооружены трофейными винтовками. Высокая цена на винтовку наркобаронов с их сверхдоходами не смущала, а пуля пятидесятого калибра пробивала любой бронежилет и большинство полицейских и легких армейских броневиков.

Ликвидатор знал, что заказывал.

– К нему боеприпасы. Э-макс, семьсот пятьдесят грейн, отборные.

– Много, сеньор?

– Двадцати хватит.

Рохас был доволен, хотя и не показывал вида – есть. Всего двадцать патронов – явный признак готовящегося покушения. Десять – на опробование и пристрелку, остальные десять…

– Еще что-то?

– Обычный набор снайпера. Кестраль[4], баллистический калькулятор…

– У нас есть готовые наборы на такой случай, сеньор. Еще что-то?

– Пулемет.

– Какой? Есть «М240», есть «М249», есть «Негев», есть русские и сербские пулеметы, среднего и малого калибра.

– Сербский. Средний калибр. Пять лент по сто к нему.

– Прекрасно, сеньор. Еще что-то?

– Снаряжение. Гранаты.

– Снаряжение какое предпочитаете?

– Американское… мне без разницы.

– Прекрасно. Снаряжение на одного?

– Да.

– Еще что-то?

– Нет. Посчитайте.

Рохас быстро прикинул.

– С вас один миллион двести тысяч долларов, сеньор. Деньги дешевеют… ужас. Ни на что нельзя положиться!..

Ликвидатор достал из кармана пачку швейцарских франков, наличные. Лучшая валюта на земле на сегодняшний день.

– Это не дешевеет, не так ли…

– Несомненно, сеньор. Куда вам доставить и когда?

Ликвидатор протянул небольшую карточку, похожую на визитную, но на ней не было ни имени, ни адреса. Просто несколько цифр.

– Что это, сеньор?

– Координаты. Оставите там машину. Обычный вэн, непримечательный. Я пришлю кого-то забрать…

– Когда это надо сделать?

– Завтра, до обеда.

«Прекрасно, – подумал Рохас, – еще одно подтверждение».

– Договорились, сеньор.

– Я надеюсь, – нейтральным тоном сказал Ликвидатор.

Когда Ликвидатор покинул «Мак», Рохас машинально повертел карточку в руках – и чуть не выронил ее. На обратной стороне медленно проявлялись буквы и цифры.

Это был его настоящий адрес в Боготе.

Рохас достал смятый конверт и сунул в нее карточку, обращаясь с ней так же осторожно, как с гранатой. Затем достал спутниковый, набрал номер, который помнил наизусть.

– Алло.

На другом конце провода был генерал Владимиро Сальварес, координатор специальных операций Колумбии в звании двухзвездного генерала. Он был самым опасным человеком в колумбийских спецслужбах.

– Это… Папагайо, сеньор, – сказал Рохас, назвав свою кличку.

– Ты вышел на контакт?

…

– Какого черта ты молчишь?

Рохас подумал про свой дом. Пятая зона[5], тишина и чистота. Мария собирает детей в школу… католическую школу Сан-Мартин. Они поедут на машине… он купил Марии подержанный, но бронированный «БМВ» из Европы. Но от мести радикальных исламистов не спасет ничего – ни бронированная машина, ни полиция.

– Ничего.

– Что?!

– Ничего, сеньор. Он сделал покупки.

– Что именно он купил?

– «Барретт». Пулемет. Систему дистанционного управления.

Генерал довольно хмыкнул.

– Снайперский вариант.

– Да, сеньор.

– Ты заснял его?

…

– Прием… – настойчиво повторил генерал.

Надо было принимать решение.

– Нет, сеньор. Не удалось.

Генерал помолчал.

– Это плохо. Очень плохо…

…

– Хорошо. Возьмем его на точке передачи. Подготовь груз.

– Да, сеньор…

Так же пешком – теперь это было можно – Ликвидатор шел по обочине шоссе, пока белый внедорожник не остановился рядом с ним. Ликвидатор забрался внутрь, на заднем сиденье лежал не прикрытый ничем карабин «B&T APC300» – их повседневное снаряжение.

– Итак?

– Он звонил.

Ликвидатор подключил наушники, воткнул их в разъем мультимедийного комбайна, прослушал запись. Как он и предполагал, новый поставщик был связан с колумбийскими спецслужбами. Убийство президента стало последней каплей – спецслужбы начали хватать всех, о ком что-то было известно. Среди тех, кто попался, был и Менендес, его обычный поставщик в этом регионе, тоже бывший сотрудник спецслужб, тайно принявший радикальный ислам. Разговор удалось прослушать, направив лазерный луч с дрона на лобовое стекло грузовика.

– Уберем его? – спросил напарник.

Ликвидатор пожал плечами.

– Зачем? Все в воле Аллаха…

Белый внедорожник свернул с дороги на Рио-Педро, затем, другими дорогами, добрался до Национального стадиона и снова свернул. Это были места, где жил средний класс и ниже среднего – застройка далеко от элитного побережья, но она новая совсем, кондоминиумы здесь строили уже в двадцать первом веке, когда было понятно, что верить нельзя никому и ничему, собственному правительству в первую очередь, а денег еще было достаточно, и в те времена у среднего класса развитых стран вошло в моду иметь жилье за границей, в теплых странах. У кого не было ума совсем, покупали в таких местах, как Марокко, или Дубай, или даже Судан, в мусульманских странах. В Турции, опять-таки. У кого ума было побольше – покупали в Хорватии или Испании, в Греции. У кого ума совсем было много – в Берлине, в европейских городишках, где было недорого. У кого было много денег – в Лондоне, в Майами на вотерфронт или в таких местах, как Панама, про которую русским сообщил еще Вилли Токарев[6]. Никто это не говорил и не обсуждал подсознательно, но готовились бежать. Чувствовали, что ненадолго. Потом кому-то даже повезло. Но очень немногим. А те, кому повезло, становились гражданами мира, отрывались от Родины и жили в таких вот безликих интернациональных комьюнити, как это. В таких местах было очень много самоубийств: судьбу-то не обманешь…

Белый внедорожник свернул с дороги и припарковался на чистенькой, ухоженной внешней гостевой стоянке, сделанной для гостей интернационального кондоминиума, построенного около двадцати лет назад. Здесь было чисто, тихо, прилично и недорого, местность была отнюдь не трущобной, а невысокая цена обуславливалась отсутствием надбавки за ватерфронт, за вид на океан и расположение твоего жилья прямо на берегу. Ликвидатор вышел… он совершенно не был похож на тех типов – нищих, бродяг, попрошаек, – которых не следовало пускать на территорию кондоминиума. Оружия у него не было. Поэтому охрана проверила документы и пропустила его. Документы были совершенно чистыми.

Пешком он прошел до нужного ему здания – в кондоминиуме было восемь владений (словом «дом» называть было не принято – не так круто звучит), вызвал лифт, поднялся на третий этаж из двенадцати. В здании, как и везде на территории, тихо, чистенько, спокойно. Есть небольшие потеки на стенах, это связано с чудовищной, близкой к стопроцентной, влажностью и ежедневными дождями, но в конце концов, это была не элитка, да и для страны Латинской Америки все очень и очень неплохо.

Ликвидатор позвонил в дверь. Дверь открылась.

– Аллаху Акбар.

– Мухаммад Расуль Аллах.

Автомат опустился.

Человек, который открыл дверь, был крепким, бритым наголо, лет сорока на вид, хотя могло быть меньше, а могло и больше. Автомат в его руке был бразильским, «Taurus M4»[7].

– Салям, брат…

– Салям…

Они прошли в комнату, где их ждали еще двое, оба по виду индейцы – местизос, на обоих были рабочие комбинезоны. В углу комнаты лежало на просушке снаряжение аквалангиста: мокрый комбинезон и ребризер[8]. Последний – усовершенствованный – вариант не был доступен на гражданском рынке и использовался специальными службами.

– Салям алейкум, – поздоровались местизос.

– Ва алейкум салям…

– Показывай…

Лысый принес компьютер. Включил изображение – это была запись, сделанная с подводной камеры. Особо ничего не было видно – вода очень мутная, как обычно бывает в гаванях. Здесь она особенно мутная, потому что течение прибивает к берегу весь мусор, который сбрасывают с кораблей, ждущих проводки через Панамский канал.

Потом показались руки в ярких перчатках, тюк…

– Все установил? – спросил Ликвидатор по-русски.

– Хвала Аллаху, все сделано…

Лысый был русским, мало того – он был специалистом высокого уровня, очень ценным, потому что проходил службу в Российском флоте, в команде ПДСС – противодиверсионных сил и средств. Его путь к Аллаху был обычным для русских – драка, тюрьма, тюремный джамаат. В тюрьме он принял радикальный ислам и встал на джихад. Братья помогли бежать, потому что он был очень ценным братом.

– Пришлось потрудиться. Полторы тонны за ночь не установишь…

– Что с детонаторами?

– Тройная система, брат. Беспокоиться не нужно.

– А я все-таки беспокоюсь, – сказал Ликвидатор.

– Достаточно нам Аллаха, он – прекрасный хранитель.

Как и большинство из тех, кто не был обращен в ислам с детства, русский брат отличался набожностью.

– Ладно. Давай запишем обращение.

– Давай. Вы готовы, братья?

Местизос кивнули.

Вместе они принесли большой кусок черной ткани и завесили им стену в комнате. Приглушили свет, но не слишком. Установили на штатив камеру. Русский брат надел на голову маску – он был ценным братом, светить его было нельзя, а местизос остались без масок, просто надели военную форму без знаков различия. Одного автомата в кадре было, конечно, мало, но учитывая то, что они завтра совершат при благоволении Аллаха, это не будет иметь никакого значения.

Сам Ликвидатор встал за камеру – он не собирался светиться в кадре даже с маской и даже молча…

– Подожди.

Ликвидатор отошел от камеры, перетащил ребризер так, чтобы его было видно в кадре, затем снова встал за камеру.

– Так будет лучше, инша’Аллах, – объяснил он, – готовы?

– Да.

Ликвидатор резко отмахнул рукой – и включил камеру.

Во имя Аллаха милостивого и милосердного, Господа всех миров. Мир и благословение посланнику Аллаха Мухаммаду, мир ему и благословение, его семье и его сподвижникам. Кого направил Аллах, того никто не собьет, а кого Аллах собьет, того никто не направит. Свидетельствую, что нет бога, кроме Единого Аллаха, у Которого нет сотоварища ни в божественности, ни в господстве, ни в прекрасных именах, качествах и атрибутах. Свидетельствую, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник Его ко всем людям.

Старший из местизос монотонно читал текст, возникающий перед ним в воздухе из имажора, – с камеры это было не видно. Собственно, только для этого они и были нужны, да еще у них был легальный бизнес и удобная, вместительная, но в то же время не грузовая машина, примелькавшаяся полиции и имевшая все пропуска…

Мы, моджахеды фронта Исламского спасения имени Салема Адиля, приветствуем истишхадию нашего брата в Медельине, отправившую в ад известного тирана, президента Сантоса, да воздаст ему Аллах по заслугам, альхамдулиллях. Мы просим Аллаха Всевышнего принять нашего брата, совершившего амалиятуль истишхадию[9] в числе шахидов, и ввести его в высшее общество, и избавить от ужаса Судного дня.

Мы также обращаемся ко всем тиранам и муртадам, ко всем, у кого на руках кровь мусульман, чтобы сказать им – иншалла, настанет и ваш черед. Каждый из тех, кто препятствует мусульманам, кто убивает и мучает мусульман, будет убит и проследует в ад, где получит заслуженное. Каждый из тех, кто помогает тиранам любым способом, также получит заслуженное, кем бы он ни был, иншалла, ибо сказано в Коране: «Да сгинут собравшиеся у рва огненного, поддерживаемого растопкой». Вот они уселись возле него, будучи свидетелями того, что творят с верующими. Они мстили им только за то, что те уверовали в Аллаха Могущественного, Достохвального, которому принадлежит власть над небесами и землей. Аллах – Свидетель всякой вещи! Тем, которые подвергли искушению верующих мужчин и женщин и не раскаялись, уготованы мучения в Геенне, мучения от обжигающего Огня.

Мы знаем о том, что в нашем городе собираются главные из муртадов, чтобы договориться о новых убийствах мусульман, о новых притеснениях верующих. Да покарает их Аллах, они пытаются своими грязными ртами погасить огонь истинной веры, но волей Аллаха пожирают в свои животы огонь. Мы свидетельствуем, что будем сражаться на пути Аллаха, иншалла, как истинные моджахеды и будем молить Аллаха о шахаде для каждого из нас и о встрече в высших пределах рая. Никакие усилия тиранов не собьют нас с пути, иншалла, по которому мы будем идти, пока на то будет воля Аллаха. Направляемые волей шайтана, вы думаете, что убийствами, пытками и казнями вы устрашите нас и отвратите от веры – но планы шайтана ущербны, ваши усилия тщетны. Религию Аллаха невозможно остановить.

Наш амалият – наше предупреждение тиранам: до тех пор, пока вы будете препятствовать мусульманам в поклонении Единому Аллаху, у которого нет сотоварища, до тех пор, пока вы будете убивать и мучить мусульман, мы не остановимся, мы продолжим убивать, иншалла. Мы будем убивать снова и снова, пока не убьем последнего из тиранов и совершенство таухида не воцарится над нашей истерзанной, проданной кяфирам землей. Волей Аллаха мы знаем о каждом вашем шаге, обо всех кознях, которые вы умышляете против верующих, мы знаем, где живете вы и ваши семьи. Иншалла, каждый из вас получит по заслугам.

Ваш единственный путь к спасению – отречься от того зульма, что вы творите, и покаяться, и припасть к истинной вере – и все ваши грехи, которые вы совершили по джахилии, будут вам прощены без счета. В противном случае – вас самих, ваши семьи ждет огонь, и никто не в силах это предотвратить, ибо вся сила принадлежит одному лишь Аллаху.

Мы также приветствуем всех братьев, здесь и в других местах, и говорим им – держитесь мужественно и стойко, укрепляйтесь в своей вере и вставайте на джихад, чтобы изгнать мучающих вас тиранов и жить в достойном обществе. Помните, что сказано было про тех правоверных, про женщин с детьми, которым уготовали огонь только за то, что они уверовали в Аллаха и отказались поклоняться идолам. Волей Аллаха малолетний ребенок, не умевший говорить, сказал своей матери: крепись в своей вере, после этого огня другого уже не будет. И все те, кого бросили в тот ров, стали шахидами, иншалла и получили обещанную награду.

Мы довели до вас! Кто будет препятствовать мусульманам – тому смерть. Кто будет мучить и убивать мусульман – смерть ему и всей его семье. То, что произошло, является волей Аллаха и последним предупреждением всем тиранам: отступитесь, иначе огонь пожрет вас всех без разбора.

И в заключение – Хвала Аллаху, Господу Миров. Аллаху Акбар. Аллаху Акбар!

Ликвидатор выключил камеру.

– Как? – спросил один из местизос. Несмотря на то что в исламе нет национальностей, он все еще испытывал некое почтение к белому человеку.

– Хвала Аллаху, хорошо. Второй раз не нужно.

– Хвала Аллаху.

– Собирайтесь, поехали… Убирайте все.

Они быстро собрались. Квартира была съемной, снята по безналу на два месяца. У местизос был американский вэн, очень вместительный и удобный, на борту была надпись – реклама клининговой компании. Очень удобно, потому что чистильщики, уборщики нужны везде и на их прибытие и отъезд никто не обращает внимание – убрались и дальше поехали. В предыдущие дни эта машина сильно понадобилась – для того чтобы перевезти к побережью полторы тонны взрывчатки и спецоборудование.

У подводника был такой же «Ланд Крузер», только постарше.

Они вышли поодиночке, сели в свои машины и тронулись. Путь их лежал в яхт-клуб с красноречивым названием «Эль-Дьябло».

Ликвидатор и его напарник догнали «Ланд Крузер» подводника, посигналили ему остановиться. Они остановились у какой-то забегаловки, Ликвидатор вручил подводнику пакет.

– Там новые документы. Деньги. Перебирайся в Никарагуа, там знаешь к кому обратиться. Да хранит тебя Аллах.

– Но я думал…

– Тебе нельзя здесь оставаться, брат. Ты очень важен для уммы.

– Храни тебя Аллах, брат…

– Храни тебя Аллах и всю нашу общину до Судного дня. Аллаху Акбар.

– Аллаху Акбар.

Ликвидатор пересел обратно в свою машину.

– Поехали…

Панама. Аэропорт Токумен. 22 июня 2037 года

Генерал Владимиро Сальварес с группой особо доверенных офицеров и подразделением спецназа прибыл в Токумен еще затемно.

Вместе со своей группой он перемещался по континенту на транспортнике «Embraer-390», черного цвета, хорошо известном во многих столицах – черный цвет был потому, что в свое время этот самолет был передан anti-narcoticos, антинаркотическим специальным силам, которые сражались не столько с торговцами наркотиками, сколько с прикрывавшими их боевиками коммунистических фронтов, после падения коммунизма быстро переквалифицировавшихся в наркотические фронты. В отличие от большинства своих коллег генерал Сальварес не был сбит с ног падением США, он готов был действовать и действовал. Возможно, свою роль сыграло то, что он учился не в военных учебных заведениях США – а в Новосибирске, в России, где прошел полный курс подготовки спецназа и познакомился с теорией и практикой организации действий внутренних войск в России. В США подразделения, аналогичного Внутренним войскам, не было, не было и механизмов их задействования – во многом, по мнению генерала, это и явилось причиной того, что произошло. Русская практика разделения армии на обычные войска, предназначенные для отражения внешней агрессии, и внутренние, для действий внутри страны, была стратегически верной.

Генерал Владимиро Сальварес сделал немало для укрепления внутренней безопасности страны – именно его усилиями была многократно усилена военная составляющая сил безопасности. Поэтому в Колумбии было до сих пор государство, в то время как в других местах его уже не было. Но он видел ситуацию намного шире, в том ключе, что устоявшая Колумбия может помочь и соседям устоять. А потом – в отсутствие США – можно будет вести и разговор о боливарианской конфедерации или даже федерации – мечте Симона Боливара, которую он так и не смог воплотить в жизнь.

Генерал, с его политическими взглядами, резко отличался от всех своих коллег, закончивших американские военные академии, потому что на его мировоззрение повлияло долгое пребывание в России. Он был сторонником сильной и унитарной «державной» власти. Противником демократии. Противником национализма, поддержания и культивирования национальных особенностей – он видел на практике, как мирно сосуществуют в одном государстве люди с разным этническим происхождением, религией и культурой. Генерал не считал, что национальное правительство, правительство одной нации, есть то, что нужно его народу и окружающим. Наоборот, он считал, что только сильное и многонациональное государство, только взгляд поверх границ способны дать возможность многочисленным нациям и народам вырваться из заколдованного круга нищеты, неустроенности, гордыни и спеси. Общее государство – и чем больше, тем лучше – поможет и решить накопившиеся проблемы, и снять те идиотские противоречия, которые есть у них с Венесуэлой, когда племена разделены границей, и на равных разговаривать с Китаем, готовым скупать все и вся, с Россией, с США, если те возродятся. Нельзя думать, что если у тебя есть свое государство, то ты великий. Они никогда не разговаривали ни с кем на равных, и униженность их сформировала почву для озлобления, прорывающегося сейчас наружу. Когда они говорили с Америкой – американцы тщательно подчеркивали, что они имеют дело с ними как с равными, но всем было понятно, что это не так…

И будет не так, пока они не изменят это. Пока они не начнут быть, а не воображать о себе невесть что. Взять хотя бы Каррера Панамерикана – панамериканское шоссе, пересекающее два континента сверху донизу, за исключением одного отрезка через джунгли протяженностью в семьдесят километров. Этот отрезок остается недостроенным вот уже сотню лет – кто мешает его достроить?! Кто?!

И кто они такие, если не могут достроить семьдесят километров дороги?

Парадокс и трагизм ситуации заключался в том, что исламские экстремисты, в которых генерал видел главную теперь угрозу (не в наркотиках), тоже хотели единого государства. Единого, в которое будет входить весь мир.

Самолет генерала отвели на военную стоянку – там его уже ждали. Пара десятков машин, в основном бронированных, среди них была даже такая странная, как бронированный подъемник на шасси легкого грузовика, с бронированной кабиной и легким пулеметом. Среди приехавших встречать был Альдо Кордобес, министр внутренних дел страны, человек, чьи взгляды были схожи со взглядами генерала. Они обнялись и отошли в сторону.

– Мои соболезнования.

– Спасибо.

Оба были католиками. Оба перекрестились.

– Кто будет теперь?

– Пока, Мартин. Потом…

Они понимали друг друга без слов. Сантос, сам бывший боевик, разочаровавшийся в революции, после того как понял, что из революционных соображений надо торговать наркотиками и охранять наркоплантации, – сам был визионером и мечтателем. Конечно, каждый политик в Латинской Америке мечтает примерить корону Симона Боливара. Другой вопрос – ради чего. Некоторые были не более чем конъюнктурщиками. Некоторые действительно хотели что-то сделать для своих народов. Сантос был из вторых.

– Как это произошло?

Генерал вытер платком лицо.

– Как обычно. Мы не готовы к этому.

– Да…

Один вопрос, мучивший всех, – как бороться с врагом, который любит смерть больше, чем ты любишь жизнь. Как наказать человека, для которого смертная казнь – пропуск в рай?

– Что с моей информацией?

– Работаем. Пока движений нет.

– Я могу посмотреть?

– Конечно.

Вместе они зашли в огромный грузовик Ошкош, сделанный на базе шасси, которые использовались для пожарных машин. Но теперь на этом шасси был построен центр для управления беспилотниками…

Приглушенно светились экраны…

Спецназ в Панаме был хорошо подготовленным. Их учили американцы, причем в лучших учебных заведениях, частных и правительственных. Потом они учились у колумбийцев – самой жестокой и нетерпимой нации во всем регионе…

Небольшой фургон «Форд» белого цвета остановился около складов, вплотную примыкающих к железнодорожной ветке. Но открылся не люк на борту – а люк на крыше фургона, и оттуда выбрались трое в черной боевой униформе SWAT. Двое несли снайперские винтовки «Barrett», еще один – устаревший, но надежный пулемет «М240 Bravo». Как и во всех латиноамериканских странах, где бандиты хорошо вооружены и всегда оказывают полиции сопротивление, – снайперская группа состояла из трех стрелков и всегда включала в себя пулемет. Он будет нужен тогда, когда бандиты пойдут на прорыв.

Стрелки разложили лестницу и моментально забрались на высокую крышу склада. Пригибаясь, они добежали до противоположного края крыши, где и залегли, распределив секторы огня.

Тем временем штурмовая группа из тридцати человек, вооруженная автоматическими винтовками, приближалась к цели, стоя в одном из вагонов грузового состава, который медленным ходом шел по путям. Как и в развитых странах, в составе не было машиниста, железная дорога Панамы была полностью переведена на автоматизированный режим, но сейчас пилот в тяговом локомотиве был. Он прятался за моторным отсеком, на раскладной площадке для обслуживания двигателя, и управлял с помощью выносного пульта. Такой режим управления «a mano» применяли только при сложной маневровой работе на станциях.

Рядом была станция, поэтому террористов не должен был напугать ни шум поезда, ни гудки. Это позволяло спецназу приблизиться на расстояние непосредственного контакта.

– Кондор два, вижу наблюдателя на крыше, – доложил один из снайперов, – сидит на месте, вооружен «АК-47».

– Кондор, здесь Боливар. Наблюдателя уничтожить.

– Боливар, вас понял.

Снайпер прицелился и нажал на спуск. Работа была детской, а с калибром 12,7×99 не надо было беспокоиться о контроле результатов стрельбы или возможном бронежилете на цели. Пятидесятый калибр убивал всех. Мексиканских толстяков под полтора центнера весом. Тех, кто надел армейский бронежилет. Обдолбанных наркотиками. Тех, кто прячется за машиной или кирпичной стенкой. Тех, кто ведет огонь из движущейся машины, – всех. Вот почему полицейский спецназ был вооружен винтовками калибра 12,7, и они не променяли бы их ни на что другое.

В прицеле он увидел, как пуля попала в террориста, и он буквально взорвался изнутри с кровавым фонтаном. Глушитель AAC Cyclop скрал часть звука, а остальное смешалось с гулом турбины и стуком колес идущего локомотива. Вряд ли кто-то что-то услышал.

– Кондор два, цель ушла.

– Кондор один, подтверждаю.

– Боливар всем группам – вперед, вперед, вперед…

Поезд пошел еще тише, на насыпь прыгали спецназовцы, перестраиваясь в две штурмовые колонны.

– Наследник один, мы у цели.

– Наследник два, позицию занял.

– Боливар – группе Наследника, входите в здание, входите в здание.

Один из спецназовцев приготовил вспышку-дезинтегратор – склад был один из множества построенных здесь и в основном сейчас пустующих карго-терминалов с дистанционным управлением, он открывался электронным ключом, который программировал владелец склада, возможно даже, находящийся на другом краю света. Схема аренды подобных складов была проста и вовсе не требовала физического присутствия владельца: склад покупался как коммерческая недвижимость, контролировался дистанционно программируемой системой доступа, если кто-то хотел склад арендовать – он сканировал телефоном QR-код на замке и тем самым автоматически по телефону попадал на сайт владельца, где были все условия аренды – долгосрочной, краткосрочной, любой. Ты перечислял платеж, можно со своего телефона – это и было подтверждением подписания договора, ничего подписывать и тем более идти к нотариусу не требовалось. В обмен – система программировала замок на Emay-код твоего телефона, и он на время аренды становился твоим кодовым ключом на доступ к складу. Если платеж просрочил, склад блокировался со всем, что там есть, хочешь забрать – плати аренду по сей день и забирай.

О таком ведении бизнеса – лет пятьдесят назад – не могли и мечтать. Тогда почему все так отчаянно плохо?

Вспышка – дезинтегратор – была электронным устройством, которое при активации сжигало электронные микросхемы, но направленно. Спецназовец прикрепил ее к электронному замку.

– Вспышка!

Огонек на корпусе погас – устройство уничтожило и себя самое.

– Входим!

Подрывник отступил в сторону, второй солдат потащил в сторону дверь, третий – начал входить…

– Вошли!

– Боливар, целей нет.

Откуда-то сверху прогремела длинная очередь «АК».

– Контакт! Контакт!

И тут – все взорвалось…

С беспилотника было видно, как большую часть склада вдруг окутало ослепительно яркое, но быстро темнеющее облако. Как мутным стало все вокруг эпицентра. Основной натиск ударной волны приняли на себя хвостовые вагоны остановившегося поезда.

– Подрыв! Подрыв!

– Наследник! Наследник, ответьте! – надрывался Кордобес.

Генерал Сальварес взял его за плечо.

– Пойдем отсюда.

На улице генерал Сальварес, ни слова не говоря, достал флягу, отвинтил колпачок.

– Выпей.

Министр отхлебнул, глаза его полезли из орбит, он едва не выпустил флягу из рук, надсадно закашлялся.

– Эх ты… пить не умеешь.

– Что это?! – просипел министр.

– Водка. Русская водка, настоящая.

В Латинской Америке, за редким исключением, пить крепкое спиртное не умели. Совсем. Испанцы принесли сюда культуру употребления красного вина, но если что и пользовалось успехом – так это легкие и сладкие вина. Потому что в жару – а здесь жара постоянно – алкоголь действует на организм особенно тяжело, а потребности согреться здесь никогда не испытывали.

– Господи… они все мертвы.

– Да, – подтвердил генерал Сальварес, – они все мертвы. Они – и те, кто готовил покушение, тоже мертвы. Они подорвали сами себя. Вместо того чтобы подорвать саммит. Размен честный – и с их, и с нашей стороны.

Министр приходил в себя от глотка водки. Глаза слезились…

– Почему…

– А ты думал – как?

– Не так, камрад. Не так.

Генерал Владимиро Сальварес был вынужден согласиться – да, не так. В Латинской Америке спокойно никогда не было и людей убивать здесь умели. И жестоко убивать тоже умели. Частично это было обусловлено наследием индейцев, которые постоянно приносили человеческие жертвы и не видели в этом ничего такого, частично привнесенным испанцами мачизмом, когда люди самоутверждались как мужчины через жестокое и демонстративное убийство. Троцкисты принесли террор, здесь его до этого никогда не было. Но Латинская Америка никогда не знала того, что накатывало сейчас на нее девятым валом. Она не знала хладнокровной ненависти и нигилизма германского фашизма – типично европейского социального и политического учения, присваивающего себе право физически уничтожать целые народы, хладнокровно расправляясь с лишними. Не было здесь такого. В Латинской Америке, несмотря на вопиющее неравенство, никогда не было понятия «недочеловек». Не знала Латинская Америка и другого – отчаянной злобы и фанатичной ненависти исламского экстремизма. Здесь были религии, предписывающие ритуальные убийства, но никогда не было религий, предписывающих ритуальное самоубийство. Латиноамериканцы слишком любили жизнь, чтобы вот так вот отказаться от нее. А исламисты проповедовали мрачный культ смерти. Уйти, забрав с собой как можно больше врагов. Жизнь человека – это путь к смерти. Подобной мрачной трактовки здесь не было никогда.

А теперь – есть. Теперь – это повсюду.

– Теперь – так. Всегда будет так. Не мы выбираем…

Панама-Сити – крупный город, едва ли не лучшая столица Латинской Америки, расположенная у входа в Панамский канал со стороны Тихого океана. Это центр деловой жизни всей Латинской Америки, один из ведущих центров оффшорного банкинга и клиринга. Городу удалось стать одним из «мировых городов», то есть городом, чье значение для экономики не ограничивается страной или регионом, – к таким городам можно отнести Лондон, Шанхай, Токио, Гонконг. Здесь построено огромное количество коммерческой и инвестиционной недвижимости – то есть недвижимости, которую покупают, чтобы сохранить деньги. Здесь полно машин.

Поскольку для обеспечения нормальной жизни в городе нужна была его транспортная проницаемость, а автострад тут не было никогда – в конце прошлого века выстроили две крупные магистрали, на которых во многом держится движение в городе. Коридор Норте (северный коридор) – это дорога, идущая параллельно Панамскому каналу и выводящая на третье шоссе, ведущее в Сьюдад де Колон – город на побережье Атлантического океана, которому успех Панама-Сити повторить не удалось. Коридор сюр – это дорога, ведущая от аэропорта Токумен и прямо в центр Панама-Сити. Она очень удобна тем, что та ее часть, которая идет по городской черте, идет не в городе, не по городской застройке. Строители, вместо того, чтобы что-то сносить или переделывать уже существующую дорогу, или зарываться под землю, как любят это делать в Москве, просто поставили дорогу как мост, на огромных бетонных столбах прямо над океаном. И она была скоростной, скоростной по-настоящему, она ни с чем не пересекалась и вела в самый центр города, никому не мешая. Просто отличное решение, оцененное любым, кто приезжал по делам в Панаму.

Исполняющий обязанности президента Колумбии прибыл в аэропорт Токумен уже на президентском самолете. У него была интересная судьба: этот самолет был когда-то бортом № 1 ВВС США, причем основным. Потом американцы заменили «Боинг-747» на «Аэробус-380» местной, американской сборки, а этот самолет поставили на прикол. Никто не знал, что с ним делать – то ли уничтожить, то ли поставить в музей, то ли переделать в грузовой и продать. Потом, когда Соединенные Штаты начали разрушаться, группа колумбийцев просто угнала его, а затем правительство Колумбии выкупило его как представительский борт.

Исполняющий обязанности президента Колумбии произнес речь, прямо в аэропорту, которую потом оценят очень многие. В ней он, в частности, сказал – сколько бы вы ни убивали, вы не сможете изменить нас.

Потом он сел в машину. Кортеж тронулся.

Генерал Владимиро Сальварес остался в аэропорту – ему надо было вылетать в Мексику, он был уверен, что все сделал правильно. Группа террористов обезврежена, пусть даже ценой гибели двадцати с лишним панамских полицейских.

Сначала никто так и не понял, что произошло. Конвой уже выехал на ту часть Корредор Сур, которая находилась над морем, дорога, кстати, не была перекрыта, просто на некотором расстоянии от кортежа двигались местные полицейские машины, расчищая путь. Машины кортежа прошли уже три четверти пути, как вдруг разом вскипела вода под опорами, и глухой гул был таким, как будто пробудился вулкан, а удар почувствовали даже постояльцы прибрежных отелей. Никто ничего не понял, машины не успели затормозить – все просто начало валиться в воду, как кубики замка, построенного ребенком, и тот же ребенок теперь – с чисто детской жестокостью разрушал свое творение.

Более полукилометра дороги рухнуло в воду, и спасения не было.

Исполняющий обязанности президента Колумбии ошибся в одном. Он считал, что обращается к людям, которые встали на неправильный путь, и надеялся на то, что они что-то поймут, но это давно было не так. Радикальные исламисты, многие – во втором, а то и в третьем поколении – давно утратили человеческий разум и превратились в диких зверей. В общем-то им было все равно, изменят они кого-то своими дикими актами террора или нет. Страшная война уничтожила смыслы и цели. Теперь они жгли, взрывали и убивали не ради того, чтобы что-то продемонстрировать и доказать обществу, и даже не ради того, чтобы доказать что-то самим себе, а ради того, чтобы было что рассказать Аллаху, когда тот заберет их к себе, и тем братьям, которые проследовали этим путем до них и теперь наслаждались верхними пределами рая. Террор стал для них частью их бытия, их смыслом существования, их способом попасть в рай после смерти.

И даже смерть не могла остановить их, потому что тот, кто погиб от руки кяфира, – тоже шахид. Каким-то образом на планете Земля выросли люди, которые любят смерть больше, чем другие любят жизнь.

И противопоставить им было нечего.

Сам Ликвидатор тем временем уже был в Коста-Рике. Небольшом, безвредном и беззащитном государстве, в котором не лили кровь, потому что это никому было и не нужно.

Он был в городишке со смешным названием Лимон, на самом побережье, он пересек несуществующую границу и намеревался немного отлежаться до того, как двинется дальше. Он знал, что колумбийские и панамские спецслужбы сейчас бросят все силы на отслеживание любой активности известных и новых игроков, чтобы понять, кто причастен к этому инциденту. В руки колумбийцев он попадать не собирался – те были известны изощренностью своих пыток.

Короче, Аллаху Акбар.

Техника, которую он применил, была проста и хорошо известна. Подставить известную фигуру, затем пожертвовать ею. И потом тихо сделать дело. Это был его фирменный ход, он не раз применял его. Если жертва ждет нападения – подставь кого-то вместо себя и потом сдай. Помоги жертве почувствовать, что она выиграла. И только когда она расслабится – тогда бей.

Так он убил крупнейшего мексиканского наркобарона из живших в то время. Тот знал, что мусульмане приговорили его к смерти за противодействие им. Тот думал, что, если он разбросает по улице разрубленные куски ихва, братьев, пришедших убить его, это кого-то остановит или кого-то испугает. Он даже не понял, как получил пулю, – после поимки джамаата, посланного, чтобы убить его, он расслабился. И он, видимо, искренне думал, что никто не знает адрес того гнездышка, которое он снимал своей молодой любовнице.

Он сильно ошибался.

Ликвидатор заселился на виллу, которая была заказана заранее, он вел себя как турист, ходил по улицам, ел севиче[10], снимал красоток. Его напарник следовал за ним, прикрывая его. Это был еще один уровень его защиты – если на него все-таки выйдут, то подумают, что террорист – его напарник, а не он сам.

Сообщение пришло, когда он сидел на деревянной веранде и ел рыбу, только утром выловленную местными рыбаками. От нечего делать он подключил коммуникатор и полез в банковскую программу, чтобы проверить состояние своего банковского счета.

И, к его удивлению, он обнаружил, что стал на миллион австралийских долларов богаче.

Нахмурившись, он свернул свой обед, расплатился по счету и покинул едальню. У уличного менялы валюты он купил левый мобильник и уже с него проверил свою электронную почту. Там было послание…

Послав ответ, телефон он оставил на скамейке – пусть украдут – и, сев в машину, покинул город. Через некоторое время он уже был в Сан-Хосе, столице страны. Там он нашел интернет-клуб, и, расплатившись сильно обесценившимися, но все еще по инерции принимавшимися во всей Латинской Америке долларами, купил себе час компьютерного времени. Клуб был предназначен для игр по Сети, потому тут были и перегородки, и очки для системы виртуальной реальности. Все это как нельзя лучше подходило для него.

Надев очки, он забрался в Интернет и поплыл по его мутным волнам. То, что ему было нужно, он нашел сразу. Интернет-бордель, один из многих, бесчисленное количество таких было разбросано по всей паутине Интернета. С тех пор как трехмерная реальность стала доступна обычному Интернету, пользователю стали доступны и такие… гм… удовольствия, как интернет-секс. Для него надо было иметь такие вот очки, потом… ну, некоторые изделия, какие и раньше продавали в секс-шопе, только раньше они не подключались к компьютеру. Ты заходил на такой вот сайт-бордель, оплачивал свое пребывание там, потом надевал… ну, то, что было подключено к компьютеру, на то самое место – и получал сеанс виртуального, но сильно похожего на реальный секса. На большинстве сайтов можно было заранее с помощью интернет-конструктора создать образ той девушки, с которой ты бы хотел заняться интернет-сексом: для этого следовало загрузить на сайт фото и видео нужной тебе девушки и подождать, пока программа сама смоделирует нужный образ. Таким образом, можно было «поиметь» кого угодно – свою соседку, коллегу по работе, Мэрилин Монро, Анджелину Джоли, негритянку, инопланетянку, таитянку. Причем не надо водить ее в ресторан, в кино, выгуливать, тратить деньги, уговаривать. Достаточно просто загрузить на сайт нужную программу и отмыть компьютерный гаджет от «прошлого раза».

И все.

Существовали программы бесплатные, типа «обмена сексом» для студентов и прочей малоимущей публики, были даже программы, где каждый загружал свой профиль (или то, что он представлял своим профилем), а партнера/партнершу подыскивала программа по методу случайных чисел – но то место, куда он зашел, было платным виртуальным борделем, причем очень дорогим. Надев очки и оплатив доступ, он оказался где-то на берегу моря, песок был белым, небо – голубым, волны – с мягким шелестом накатывались на берег – и он подумал, что вряд ли когда-то сможет увидеть это в реальности, даже если останется жив. Вдалеке была натянута сетка, и в пляжный волейбол играли девицы в откровенных купальниках, он понял, что должен пойти туда и с кем-то познакомиться… обычная схема привлечения клиентов в интернет-борделе, не комната и потасканные бабы в неглиже, от которых тошнит, а тонко разыгранная схема случайной связи на курорте. Он и пошел туда – но не дошел. Потому что появилась она.

– Эй…

Он услышал это, вздрогнул (по-настоящему) и обернулся. В паре метров от него стояла она – и он не знал, как она туда попала. Вообще он никогда не видел своего клиента (или клиентку – та почему-то предпочитала в Сети женские образы), но кое-что его в ней пугало. Даже его.

Сейчас она выбрала образ простой девчонки, чуть рыжеватые волосы и откровенный купальник. В ней не было ничего угрожающего, но почему-то он снова почувствовал себя не в своей тарелке. Например, как она проникла сюда – это вроде как место для мужчин и образы клиентов всегда мужские. Прикинулась лесби? Или…

– Пойдем…

Они отошли за плотные заросли кустов, там как по мановению волшебной палочки на земле появилось широкое одеяло. Она уселась на него, точнее – разлеглась, откровенно предлагая себя. Ликвидатор остался стоять.

– Давай…

Он покачал головой.

– Работа есть работа.

Она улыбнулась одновременно невинно и порочно.

– Ты не хочешь воспользоваться моментом? Давай, я обойдусь тебе бесплатно, не то что одна из тех девиц. Или у тебя уже не стоит? Бедняжечка.

– Что там у тебя? Говори, или я отключусь.

– У меня… скорее, у тебя. Есть задание, которое ты не довел до конца.

– Я не довел его до конца, потому что ты так сказала. У тебя семь пятниц на неделе.

Это было и правдой и неправдой одновременно. Он не мог отказаться от задания, взяв деньги. Но в то же время он понимал, что с того выстрела на Эйфелевой башне – охота за русским превратилась из сафари в кровавую схватку, в которой не только жертва, но и охотник рискует своей жизнью. Отмена задания была для него облегчением.

– Мм… все женщины такие. У тебя когда последний раз была женщина?

– Да пошла ты…

– К заданию надо вернуться. Только цели будут две.

– Это еще что за хрень?

– Его женщина. В Лондоне. Ты видел ее. Уберешь ее – потом дождешься, когда он вернется в Лондон. И уберешь его.

– Что за бред. Это кто придумал?

– Я… – она снова улыбнулась.

– План полное дерьмо. Он приедет и будет искать, кто это сделал. Полиция тоже будет искать…

– Лондон такой опасный город… всякое случается.

– Почему его нельзя просто пристрелить?

– Есть две причины. Первая – он постоянно перемещается. То он в Китае, то в Москве, то в Астане, то в Ташкенте, то еще где. Второе – его нельзя просто пристрелить, потому что я хочу другого. И я – плачу деньги.

– Жизнь дороже денег.

– Боишься его?

Она, может, и, сама того не зная, задела больное. Он и в самом деле боялся. Для людей его народа русские всегда были старшими братьями. Они били многих… они били японцев, били даже американцев. Но они никогда не били русских.

– Нет.

– Боишься…

Он вовремя свернул с опасного разговора.

– Сколько?

– А сколько ты хочешь?

– Миллион. Франков.

– Неплохо.

– Миллион за каждую цель.

Она облизала губы.

– Но это одна цель. Вторая – для того, чтобы добраться до главной.

– Нет, леди. Все люди равны. Миллион – умножить на два.

– Хорошо, – сказала она после секундного раздумья. Это тоже его напрягало – женщины обычно не умеют принимать решения. – Два миллиона. Счет тот же?

– Да.

– Когда начнешь?

– Сейчас же. Просто потребуется некоторое время для подготовки.

Вместо ответа она встала. Одеяло тут же испарилось, как будто бы его и не было.

– А зря ты все-таки… – сказала она. И тоже исчезла.

А он какое-то время стоял и тупо смотрел перед собой, понимая, что текут минуты, и за них потом надо будет платить.

Оперативный центр. Ташкент. 08 июля 2037 года

– Ворон два, входит в зону видимости…

– О’кей, подтверждаю, Ворон два в зоне видимости…

– Точка контакта!

– Уровень!

– Есть контакт! Картинка пошла.

На экране возникла картинка – горы, ущелье, натоптанная дорога…

– Есть картинка, контакт устойчивый.

– Ворон два – один начинает сканирование…

Я стоял во временном оперативном центре и смотрел на экран, куда транслировались данные с беспилотников формации «Ворон». Формация «Ворон» состояла из трех беспилотников, двух разведывательных и одного ударного, вооруженного четырьмя ракетами с термобарической головной частью. Все три были одного типа и назывались «Пустынный лунь», их производил Китай, и они представляли собой копию американских беспилотников «MQ-9 Reaper». Довольно устаревшая модель, американцы давно, еще в двадцатые, начали переходить на турбореактивные… но где сейчас та Америка?

Во-во.

Схема использования БПЛА мало отличалась от принятой еще в Афганистане – два разведывательных и один – ударный, работающий в режиме максимальной экономии топлива, с тем чтобы не отличаться продолжительностью полета от разведывательной версии. Вот и сейчас пока разведчики сканировали местность, ударный – описывал большие круги в режиме максимальной экономии топлива. Если разведывательные БПЛА найдут цель – ударный выйдет на нее и расстреляет. Именно так обычно применяли БПЛА американцы – в отличие от растиражированной фильмами схемы обычно подсвечивает цель лазером один БПЛА, а наносит удар другой.

Пока что все шло более-менее по плану. Сопротивление в бывшей Киргизии плавно разрасталось – я сознательно не форсировал события, потому что мне надо было, чтобы народ сам поднялся и именно против исламистов и ислама – а не так, чтобы мы его освободили. Думаете, нам так сложно было бы захватить весь Кыргызстан и вообще все пустынные республики бывшего СССР? Техника восстанавливалась, доходы от торговли позволяли привлекать людей, а генерал Фань потихоньку останавливал поток боеприпасов из Китая в страны бывшего СССР. А вы думаете – как? Вот эти вот бородатые – о’кей, они начал производить «калашниковы» и что-то типа гибрида «калашникова» и «СВД» и еще много чего – примерно по той же самой схеме, по которой оружие производится… производилось в Дарра Адам Хель. Для производства примитивного оружия не так много надо: три станка, токарный, фрезерный и сверлильный, металлические заготовки, дерево на цевье, рукоятку и приклад. «АК» из Дарра Адам Хель стреляет три-четыре магазина, потом начинаются задержки – но обычно моджахед за это время успевает либо добыть трофей, либо стать шахидом. А вот патроны… вот патроны так не сделаешь, патрон – намного более сложная в производстве штука, чем сам автомат, и для него нужен специализированный завод. Завода не сделали, и потому патроны поставлял Китай, контрабандой их ввозили и из России. В нужный момент, если оба этих канала поставки встанут… дальше сами понимаете.

Вопрос в том, что от «освобожденных народов» не дождешься благодарности. Как только ты их «освободил», они садятся тебе на шею, а когда ты возмущаешься – начинают вспоминать, как хорошо было при талибах… или там еще ком. И как только возвращаются проповедники «истинного ислама» – они встречают их и начинается то же самое.

Поверьте, я знаю, о чем говорю. Мне довелось говорить с семидесятилетним стариком, ветераном Афганистана. Мне довелось воевать бок о бок с американцем, который в свое время приехал в Россию сражаться за Новороссию, да так тут и осел. Вот у нас, русских, видимо, в крови слова бессмертного Данилы Багрова из «Брата» – а Америке-то кирдык. Ну, вот сейчас точно кирдык – и что? А если посмотреть в прошлое – что плохого Америка сделала в Афганистане? Когда они пришли туда – Кабул был как Дрезден после бомбежки. Не было ни еды, ни воды, ни лекарств, ни правительства, которое за что-то бы отвечало: когда американцы заняли Государственный банк Афганистана, они нашли там в хранилищах кипы старых денег… понимаете, эти деньги настолько обесценились, что их даже никто не стал воровать. Они были никому не нужны даже даром. Когда же американцы уходили, они оставили после себя пусть проблемную, но все же страну. Были деньги, правительство, полиция, армия. Люди торговали, в Кандагаре, том самом городе, где жители говорили «мы все талибы», сложился даже своеобразный даун-таун, пусть и в шестнадцать этажей офисные комплексы, но по меркам Афганистана это небоскребы. В Кабуле строилось жилье, в Джелалабаде… но когда американцы ушли – почти сразу все разодрались, а потом население чуть ли не с цветами встречало отряды Талибана, это те самые, которые в 2001 году бежали из полумертвого Кабула, а сейчас они возвращались, и люди их встречали, и записывались в бандотряды, в джамааты, чтобы идти на север и джихадить. Вот это – как понимать и как расценивать? По мне – никак не надо понимать и никак расценивать – людей не изменишь, особенно взрослых. Надо просто понимать, что ты должен помогать, а не делать работу за них. Пусть те же таджики, узбеки, киргизы сами вышвырнут всю эту нечисть со своей земли на радиоактивные пустоши. Пусть они прольют кровь, пусть салафиты сожгут их деревни, уведут их скот, изнасилуют их жен, обратят в рабство их сыновей и дочерей. Только тогда у них будут кровные счеты, только тогда они начнут сражаться по-настоящему, без дурака. И только после такой войны они начнут убивать проповедников чистого ислама и изгонять тех, кто заражен исламом, из селений и из страны.

Короче говоря, я провоцировал одновременно и гражданскую войну в регионе и сепаратистское движение против Халифата. Они в свое время преуспели в этом, так пусть же попробуют свое, густо приправленное человеческой кровью блюдо.

Жесток ли я? Нет, не думаю. Во-первых, когда мы вели бои в регионе, от нашей роты осталось в живых одиннадцать человек. За это кто-то должен платить… и не стоит сваливать вину только на афганцев и пакистанцев, которые тронулись на север с оружием, спасаясь от ядерной войны. Местные с радостью их принимали, записывались в их отряды, расправлялись с русскими, до каких могли дотянуться, потом шли воевать уже с Россией – с той самой Россией, которая когда-то строила здесь дороги, города, заводы, университеты и больницы, которая подняла их с земли и дала нормальное существование, а не как в Афганистане или в Африке. Во-вторых, свобода только тогда ценится, когда добывается своими руками и оплачивается своей кровью, а не когда тебе ее дал кто-то. В-третьих, я вывозил из региона их семьи, чтобы они не становились жертвами исламских карателей, и давал им хорошее оружие – лучшее из того, что они могли освоить. Я был честен с ними, и когда они вставали и брали в руки оружие – я не вел переговоров об их судьбе за их спиной и не шантажировал их поставками оружия и патронов. Самолеты исправно летали, сбрасывая в зону конфликта все новые и новые грузы… и пусть все так и идет…

Но были и другие точки приложения усилий.

Ферганская долина.

Это место было горячей точкой с самого начала, потому что Ферганская долина располагалась на территории трех государств и плотность населения в ней была самой большой в Центральной Азии. Беспорядки там были еще со времен СССР – за пахотные земли, за воду. Они продолжились и после СССР, только в более кровавой форме, потому что сдерживающих факторов больше не было. Решение этой проблемы сумели найти только религиозные экстремисты – они погрузили всю Среднюю Азию в такую отчаянную безысходность, что человек другого народа стал восприниматься не как конкурент в войне за ресурсы – а как брат по несчастью, по забитой и беспросветной жизни.

В Ферганской долине, одном из немногих мест в регионе, которое было плотно населено, активно велась религиозная пропаганда и существовали религиозные школы и университеты – медресе и дар аль-улюм. Так же – медресе – назывались и лагеря подготовки боевиков, которых тут тоже хватало. Они располагались в горах и некоторые из них уже привлекли мое внимание…

– Есть. Множественные источники тепла.

– Фокусируюсь. Отстройка от помех.

– Запущена.

– Опознание.

– Включено…

– Двадцать палаток. Судя по тепловым отметкам, более ста целей.

– Подтверждаю.

Среди моих операторов были и те, кто помнил старые времена. Что-то тогда было проще, что-то сложнее. Мне, например, нет никакой нужды звонить президенту и просить разрешения на удар. Теперь с этим проще – как каждый из них творит то, что хочет, ради установления таухида на всей земле – так и я имею право послать их в ад экспрессом. Чем сейчас и займусь.

– Сэр, решение?

– Подтвердите, что видите оружие, – сказал я.

– Подтверждаю, сэр.

– Подтверждаю, отметки от оружия, сэр[11].

– Уничтожьте их.

– Есть, сэр. Внимание, у нас есть добро. Ворон три, начать расчет залпа.

– Принято, захожу на курс атаки, подхожу справа.

– Справа чисто.

– Ворон один, очистить зону, уходи на курс триста двадцать.

– Есть курс триста двадцать. Зона очищена.

– Ворон два, лазерное прицеливание, обозначить цели.

– Ворон три, есть лазерное прицеливание. Отметки устойчивы!

Если раньше один аппарат мог подсвечивать только одну цель, то теперь – до восьми и на автосопровождение – до ста.

– Цель в зоне поражения. Время над целью семь секунд. Есть захват целей, есть сопровождение. Мастер – ключ активирован. Первая пошла. Вторая пошла. Третья пошла. Четвертая пошла! Все ракеты выпущены!

– Ворон два, наблюдаю разрывы.

Я тоже это видел. Как белесые кляксы в самой гуще палаток, так, чтобы зацепить как можно больше талибов. Я их называю так потому, что талиб – дословно «студент, ищущий знаний». Да, там есть и четырнадцатилетние, но все они пошли не в религиозную школу, они пошли в школу боевиков, учиться, как убивать неверных. И чем меньше их – тем будет лучше. Нам всем. Мне плевать, виновны они в чем-то перед нами или нет. Лучше, если они не успеют ни в чем перед нами провиниться.

– Ворон один, оцените результаты удара.

– Вас понял, иду по кругу.

– Ворон три, ложусь на курс возврата…

– Подтверждаю.

– Цели поражены, отличное накрытие.

– Я вас понял…

Я молча повернулся и вышел из центра управления БПЛА. Надо немного поспать… если получится.

Немного поспать…

Ни амира Ильяса, ни Сулеймана с его людьми в лагере в момент удара не было.

Не желая посвящать кого-то в истинное количество имеющегося оружия и в его происхождение, они взяли всю работу с оружием на свои плечи. Вечером они уходили в долгий путь к пещере и добирались к ней только потемну. Там они начинали работать с оружием… оружие надо было расконсервировать, проверить, пристрелять. Все в заводской смазке, часть какое-то время лежала на складах. Пристреливали с использованием лазерного комплекта для пристрелки, патроны тратить не хотели, да и шуметь тоже. Затем комплектовали магазинами, прицелами, глушителями, если были и если надо, боекомплектами, смазывали и все вместе упаковывали в мешки – мешков-то как раз у них было вдоволь. Все это они постепенно начнут переправлять в новые лагеря подготовки – каждый из них обоснует свой лагерь и станет там амиром. Это примерно как на Руси организовывали монастыри. То же самое.

Помимо этого в долгих беседах, с ветошью в руках, пропахшие консервационной и нейтральной смазкой, сталью и потом, они вели долгие беседы о жизни. И если бы кто-то из совета амиров и даже алим подслушали эти беседы – им пришел бы конец. Пусть не сразу – но конец. С гарантией. Их не оставили бы в живых потому, что люди с такими взглядами просто опасны, они не живут в свое удовольствие сами и не дают жить другим. Они не дают содержать рабов, употреблять по вечерам харам, содержать гаремы из маленьких девочек или мальчиков, спокойно созерцать то, как народ гибнет в нищете, в то время как ты построил дворец и окружил его забором. Даже если они ничего не говорят тебе – их глаза страшнее их слов. А ведь толпа – страшный зверь, и не раз отчаяние бросало людей на пулеметы…

Они говорили об Осаме бен Ладене. Об СССР и его экономическом опыте – об этом рассказывал амир Ильяс, он сам был совсем маленьким, когда рухнул СССР, но кое-что помнил, в то время как все остальные не знали точно, что означает это странное слово СССР. Они говорили об Афганистане и Сирии, о Ливии и Ираке – этих стран давно не было, но люди, помнящие их, остались и опыт остался. Они пытались понять, где они допустили ошибку. Как так получилось, что власть, которая вроде основывается на шариате, стала худшим врагом народа. Как получилось так, что герои джихада так отошли от шариата и, по сути, стали тиранами, еще худшими, чем были неверные…

Они много говорили. И в этих разговорах сначала рождалась мечта. А потом рождалась ИДЕЯ. Страшнее которой для Халифата не было ничего. Потому что как говаривал еще Виктор Гюго – имя, для молодых джихадистов ничего не говорившее, – страшнее всех армий мира идея, время которой пришло…

Аллаху Акбар…

– Абу Нури… – спросил Сулейман.

– А? – отозвался амир Ильяс. Он как раз разобрал пехотный вариант пулемета «ПКТ», производства Арсенал, Болгария, 2029 года, и отчищал его от приставшей консервационной смазки.

– Скажите, вы так хорошо говорили про людей руси. Но ведь они воюют с нами и убивают нас, разве не так?

Амир Ильяс кашлянул.

– Ты должен различать действия правительства, Сулейман, и действия простых людей.

– Но разве солдаты – не выходцы из тех же простых людей, эфенди?

– Да, это так. Но есть разница. Ты должен понимать, Сулейман, что джихад мечом – не единственный джихад из возможных. Более того, джихад сердца более предпочтителен, чем джихад языка, джихад языка более предпочтителен, чем джихад руки, джихад руки более предпочтителен, чем джихад меча[12]. И это правильно – потому что если ты вышел на пути Аллаха, в то время как в твоем доме творится всяческий харам, Аллах никогда не даст тебе победы над врагом. И джихад меча следует делать только тогда, когда иного выхода не остается. Я много сражался, Сулейман, и я видел людей разных народов в бою. И нет из джахилей народа, который вел бы себя в бою достойнее, чем русские. Это же говорят многие афганцы со слов своих дедов.

– Но они все равно остаются джахилями и упорствуют в своей джахилии.

– Да, но среди их народа меньше грязи и разврата, чем у многих других. Посмотри на Европу. Они не просто не верят в Аллаха Всевышнего, они делают все, чтобы вызвать его гнев. Они предаются самому омерзительному разврату, среди них полно мужеложников и тех, кто делает никахи с животными. Хуже того, они заключают браки с подобными им, и ходят молиться Пророку Исе и требуют, чтобы в их церквях освящали такие браки – что вызывает нестерпимый гнев Аллаха и многочисленные кары на них. Они готовы в любой момент предать друг друга и за деньги, и просто так. Они не живут семьями, а дети получают воспитание не от отцов, а от государства. Детей отбирают из семей и отдают в другие семьи. Они готовы отдавать своих детей в другую страну и людям другой религии, в то время как у нас если женщина осталась вдовой, мужчины этой семьи должны позаботиться о ней, иначе они покроют себя позором[13]. Они придумали такое развлечение, как виртуальный секс…

– Что это такое, эфенди? – удивленно спросил один из моджахедов.

– Да ничего. – Амир Ильяс вовремя опомнился, поняв, что его собеседники никогда не видели компьютер. – Это еще одна мерзость, отвратительная Аллаху. И обратить их в веру попросту невозможно – если они и примут ислам, то будут лицемерить и дальше заниматься отвратительными делами, радующими шайтана. Но русские – несмотря на то что они кяфиры, – они соблюдают многие запреты шариата, воздерживаются от недозволенного. Вот почему Аллах позволил именно им победить нас, и вот почему Аллах унизил и разгромил американцев и европейцев, которые пришли на земли ислама и которые…

Громыхнул гром. Сулейман поднял голову от снайперской винтовки – он установил прицел и пытался понять, насколько правильно он это сделал. Конечно, с помощью лазера снайперскую винтовку не пристреляешь, там надо будет потом еще заниматься.

Еще один разрыв.

– О, Аллах…

Еще.

– Надо идти туда! – встал Иса, один из моджахедов.

– Нет! – Амир Ильяс преградил ему путь, он один знал, что такое удары дронов и как это бывает. – Не ходи! Всем оставаться на месте!

В голове было только одно – знают ли они про пещеру. Сама пещера – неуязвима даже для бомбежки, но если они знают – то могут послать сюда барражирующий дрон – самоубийцу[14].

– Но там наши братья! – возразил Сулейман.

– Если вы верите мне – не ходите.

К лагерю они добрались только к середине следующего дня, когда, по расчетам амира Ильяса, дроны, которые могли барражировать над местностью, чтобы оценить результаты удара и понять, кто и как будет реагировать, – ушли.

Разорванные палатки, сбитый осколками флаг, белый, с черной вязью шахады, афганский. И трупы, трупы, трупы. Немногие из выживших пытались помочь тем, кто уцелел. Но большинство раненых к этому времени умерли.

– О, Аллах… – Сулейман поднял взгляд к небу.

– Нет! – Амир Ильяс дернул своего ученика за рукав. – Больше не смотри в небо. Никогда.

– Слушаюсь, эфенди… – сказал Сулейман.

– Потом поймешь почему. Как ты говорил, когда нес потери?

– Те, кто стал шахидом, сражаясь на пути Аллаха, не мертвы. Нет, они живы, они у Господа получают свой удел.

– Так и есть…

Амир Ильяс пошел к своей палатке, тоже сорванной взрывом, покопался в остатках и нашел телефон. Телефон ему дал амир Ислам. Он вставил аккумулятор и начал набирать номер.

– Что он делает? – спросил Иса. – Звонит кяфирам?

Сулейман больно ударил Ису по ноге.

– Неужели кто-то из вас сомневается в нашем учителе? Мы – это то, что он сделал из нас. Из всех, кого я видел, нет человека, более близкого к Аллаху, чем он. Неужели вы сомневаетесь?

– Аллаху Акбар, – испуганно сказал Иса.

Аллаху Акбар…

– Привет…

Она улыбнулась. Нет более привлекательной улыбки на земле, чем ее улыбка.

– Что делаешь?

– Стою в пробке, как видишь.

Мой звонок застал Настю в машине. Камера была установлена наверху, там, где в мои времена было зеркальце для водителя, и я видел ее всю – загорелую, в коротком ярком платье-сарафане.

– …Я знаю, что бы ты сказал…

– И что же?

– По крайней мере, машина подзарядится[15].

– Ты хорошо меня узнала…

– Ну… не так хорошо, как хотела бы. Как ты там?

– Как прошел показ? – сменил тему я.

– Отлично. Получила больше заказов, чем рассчитывала. Придется нанимать помощницу. Или, – она проказливо улыбнулась, – помощника.

– Не шути так с человеком, у которого есть в распоряжении боевые дроны.

Она сразу перестала улыбаться. Это всегда происходило, когда я начинал говорить о чем-то подобном. Она очень боялась всего этого.

– Револьвер при тебе?

– Да.

– Не обижайся. Мне спокойнее, когда он с тобой. Это как бы частичка меня.

– Ты шутишь?

Да уж.

– Извини…

В самом деле какой-то я… ненормальный. Причем конкретно.

– Как бизнес?

– Отлично. Торгуем потихоньку. Уже выходим на окупаемость. На прибыль чуть попозже.

– Отлично…

У нас всегда было так… или почти всегда. Разговор, начинавшийся просто отлично, как-то исчерпывался, и ни она, ни я не знали, как его закончить. Просто мы всегда были очень разными людьми.

Несколько раз я брал ее на стрельбище. Лучше бы я этого не делал. Некоторые женщины любят такие вещи… я знал одну дамочку из ВВС, она была до предела откровенной – армия ее привлекала огромным количеством мужиков… и это было честно и намного более нормально, чем британский принц, в отношении которого вся страна спорит, в какой брак он должен вступить – в обычный или в гомосексуальный. Но Настя была совсем не такой…

На сей раз нас прервали. Я посмотрел на телефон, скривился.

– Черт…

– Ответь.

Телефон продолжал звонить. Я переводил взгляд с одного на другое.

– Ответь, это же по работе.

– Ладно. Выбирайся из этой пробки.

– Люблю тебя.

– И я.

Нажимая на кнопку «ответить», мне вдруг пришло в голову, что она ни разу не задала мне вопрос – с кем я тут и не наставляю ли я ей рога. Она никогда мне таких вопросов не задавала – но тем хуже для меня, потому что я чувствую себя полным козлом.

Нет, не потому, что я изменяю тут ей направо-налево. Просто я чувствую, что недостоин тех чувств, которые она ко мне испытывает. И я не могу дать ей того, что она дает мне.

– Слушаю. Можете не называться.

– Надо поговорить. Как можно быстрее.

– Где?

– Выбирайте место сами…

Территория Халифата. Ночь на 09 июля 2037 года

Воистину, те, кто не верует, расходуют имущество свое на то, чтобы отвратить [людей] от пути Аллаха. И будут продолжать они тратить, но потом придется им пожалеть, потом будут побеждены они. И те, кто не верует, будут собраны все вместе в аду…

Аль-Анфаль (Трофеи)

Что для вас значит «надо срочно встретиться и поговорить»?

Наверное, вы бронируете столик или просто назначаете место встречи где-нибудь в центре и идете в кафе. Ну, или заказываете номер в отеле, если встречаетесь с дамой и есть надежда на продолжение после этой встречи. Как-то так. При отелях чаще всего неплохие рестораны, так что очень удобно.

Но в Халифате слова «встретимся и поговорим» имеют совсем другое значение…

Свет в десантном отсеке конвертоплана «Пустельга» в варианте SR – поиск и спасение – выключили сразу после взлета из Ташкента. Десантный отсек был рассчитан на шестнадцать человек или двенадцать с тяжелым снаряжением – конвертоплан создавался для заброски групп спецназа за линию фронта, и вместимость десантного отсека рассчитывали исходя из этого. Сейчас в десантном отсеке было восемь человек, не считая меня. Это то, что ваххабитские амиры называют «личный джамаат» – то есть телохранители.

В полной темноте мы пересекли линию фронта. Она выделялась сразу после огней Ташкента, пусть и редких, но огней – беспросветный и страшный мрак…

Какого хрена ему от меня нужно?

Я догадывался, что это как-то связано с ударом. Я сильно сомневался, что амир Ислам собирается отомстить мне за него или заманить в ловушку, – я имел дело с ним и прекрасно понял его – авантюрист и блестящий приспособленец с незаурядным умом и великолепными организаторскими способностями. Он молится Аллаху, но если надо – он будет молиться на телевизор. Кто бы ни погиб там в том лагере – ему плевать, ему будет плевать на смерть любого, кроме себя самого. Люди для него – не более чем пешки.

Пока летим… можно немного расслабиться, отойти от безумной гонки со временем, от бега с препятствиями под названием «бизнес в Центральной Азии» и немного подумать. Один из уроков, которые преподнесла мне жизнь и которые я усвоил, – никогда ни за что не берись, если не представляешь себе конечный результат. А в том деле, которое я затеял, – как я себе представляю конечный результат?

Сейчас прорисовывается два варианта. Первый – создается новое государство, во главе его каким-то образом становится амир Ислам или его подставной человек. Второй – регион отдается Китаю, и они там делают все, что считают нужным.

Почему не России? По одной простой причине: не потянем. Это, может быть, не понимают некоторые «патриоты», точнее горе-патриоты – но это понимаю я, это понимает генерал Фань Сяолинь, это понимает любой здравомыслящий человек. Единственно, о чем может идти речь, – о территории бывшего Казахстана и о части Узбекистана с Ташкентом. То есть о предгорьях – просто потому, что мы их контролируем. И то я бы отдал Китаю и это.

Будем реалистами. Мы сейчас – первые по территории, наша территория значительно увеличилась за последнее время и составляет одну седьмую часть земной поверхности. На этой территории проживает – после всех потерь, после утраты Кавказа, после потерь Третьей мировой, но с учетом и беженцев, и населения присоединенных стран – от двухсот сорока до двухсот пятидесяти миллионов человек. Китай занимает много меньшую территорию, и его население больше миллиарда.

Зачем нам претендовать на территорию бывшей нашей Средней Азии? Зачем нам создавать предпосылки для будущей войны с Китаем, которая угробит и нас, и, скорее всего, весь мир в придачу. Не проще ли отдать эти территории Китаю и занять его внимание на следующие двадцать-тридцать лет. А за это время модернизировать собственную страну?

Сколько земли нам еще не хватает?

Еще один животрепещущий вопрос: мы готовы истреблять?

Когда началась война – восстал Кавказ. Людей положили миллионы, пока отбивались. Когда отмороженная на всю голову орда хлынула на Россию через южные границы, спецназ, нас, внутренние войска, потом части регулярной армии бросили отбивать это нападение. Притом что у нас было химическое, биологическое и ядерное оружие – но вместо того, чтобы применить все это, нас бросили туда. Были ситуации, когда мы отбивались при пятидесятикратном превосходстве противника. И только тогда, когда стало понятно, что Орду не удержать, что они прорываются в Поволжье, где их уже ждут – только тогда применили химическое оружие. И то только по Халифату вместо того, чтобы залить зарином и Кавказ. И до сих пор мы сомневаемся в том, правильно ли мы поступили.

Китайцы поступили проще. Когда стало понятно, что идет Третья мировая война и что эта война идет с исламом, они просто истребили всех мусульман в своей стране. Об этом мало кто знает… я спрашивал и Фаня, и многих других – никто мне не ответил, а Фань открыто сказал, что, задавая такие вопросы, я наживаю себе врагов.

Но шила в мешке не утаить. Те, кто знаком с тайнами Китая, прекрасно знает, что было принято решение истребить всех мусульман. Их и истребили. Всех, включая детей. Где-то убили уколами, где-то отправили в газовую камеру (у китайцев есть передвижные машины-душегубки до сих пор), где-то вывезли за город и расстреляли, над некоторыми местностями с самолетов распылили ядовитый газ. Заодно истребили множество нелегальных мигрантов – все в добрых традициях тридцать седьмого года, в каждом китайском городе есть телефон, куда можно позвонить и сообщить о мигрантах – приедут и увезут. Потом трупы закопали и стали жить как раньше. И сейчас не говорят об этом, а тот, кто говорит, наживает себе врагов. Они просто считают, что этого никогда не было. Детям не рассказывают. А внуки помнить уже не будут.

Мы так не можем. Потому что мы – русские. Для нас каждый человек – образ Божий. А они – смогут. Потому что они – китайцы. Коллективисты. Для них имеет значение лишь выживание их общества, которому пять тысяч лет. Если для этого надо истребить его часть, они на это пойдут и никогда не раскаются в этом. Это мы ищем какую-то абсолютную правду или неправду в тридцать седьмом годе. Они могут просто сказать – Мао на шестьдесят процентов был прав и на сорок – неправ. А Дэн был прав на семьдесят и неправ на тридцать. И то, что в эти тридцать, сорок процентов входят миллионы загубленных душ… ну, что ж. Были неправы.

И потому восстанавливать и реколонизировать те земли, которые находятся сейчас под исламом, должен Китай. Мы просто не справимся. И дело не в том, что у нас по-прежнему земли больше, чем людей. А в том, что реколонизация и демонтаж Халифата – это уже понятно – потребует крови десятков миллионов. Наивно полагать, что те, кто встал на путь Аллаха, с него сойдут. Те, кто торговал рабами и содержал рабов, перестанут это делать. Те, кто проповедовал, откажутся и дальше собирать закят и жить за счет общества. Тот, кто бунтовал против власти и подрывал ее всеми возможными способами, станет государственником.

И единственный выход из всего этого – это убить. Возможно, не сразу, постепенно, но всех убить. Убить всех тех, кто участвовал в джихаде. Убить всех тех, кто торговал рабами. Убить всех тех, кто отрезал головы и топил собственных дочерей в бассейне, чтобы спасти свою «честь».

Мы так не сможем. Мы на это не пойдем. Потому что мы русские. А китайцы на это пойдут. Потому что они китайцы.

Но смогу ли на это пойти я? Я ведь тоже русский.

Второй вариант нарисовался совсем недавно, уже в процессе. Амир Ислам. Хитрый, циничный, с выдающимися манипуляторскими и организаторскими способностями. Явно получивший западное образование, но принявший ислам по соображениям выгоды. Наркоторговец с собственным видением мира и далеко идущими политическими амбициями. Насколько я могу его оценить – он вполне может возглавить мусульманское государство – но «цивилизованное», как раньше были цивилизованными эмираты Персидского залива. И государство, которое будет враждой и противовесом Халифату.

Вопрос в том, что будет с этим дальше.

Вопрос даже не в наркоторговле, которая будет цвести там пышным цветом. Вопрос в том, правильно ли менять шило на мыло.

Ведь если чему-то меня и научила прошедшая война – так это тому, что ислам враждебен в принципе. Да, я понимаю, что ислам – всего лишь средство, религия борьбы, такая же, как раньше был коммунизм. Но от этого легче не становится.

Я представляю, что будет, когда амир Ислам придет к власти. Он достаточно умен для того, чтобы понимать, – в новом государстве должен быть наполнен не только его карман. Он будет создавать нечто вроде среднего класса, но на исламско-халифатовский манер. Численностью примерно десять-пятнадцать процентов от всего общества. Это торговцы, это люди, занимающиеся каким-то примитивным производством и получающие выгоду от дешевой рабочей силы, это плантаторы-рабовладельцы, это все, кто связан с наркомафией. От меня он захочет получить оружие в количестве достаточном, чтобы поддерживать статус-кво. А религию придумывать не надо, оставит ислам.

Вот только будет небольшая проблема. Предыдущий мир взорвался от несправедливости. Он взорвался даже не от того, что кто-то был беден, а кто-то – богат. А от того, что пришло понимание: это – навсегда. Тот, кто был бедным, навсегда будет бедным, а кто будет богатым – навсегда останется богатым. И в критической ситуации – за богатых просто никто не встал. Они были чужими для общества, а общество – было чужим для них.

И, насколько я понимаю моего… то ли агента, то ли партнера по переговорам – он будет строить именно такое общество. Общество, где меньшинство, причем подавляющее меньшинство, контролирует большинство с помощью религии, манипуляций, точечного подавления наиболее опасных народных лидеров.

За счет чего будут жить? Никто не уступит амиру Исламу место на своих рынках, никто не даст ему кредитов, заодно попытаются и подгадить как будущему возможному конкуренту… все-таки по сравнению с Китаем труд тут может быть очень дешев, это есть. Хотелось бы верить, что это сыграет… в конце концов, тут осталась еще кое-какая инфраструктура, есть огромный рынок сбыта, на котором нет вообще ничего, пусты все ниши – приходи и бери, было бы чем платить. Но я, опытный и много плохого видевший человек, предполагать такого не могу. Скорее всего, правление новой элиты, под какой бы ислам они ни камуфлировались, закончится одним из двух. Либо элита, в попытке направить агрессию стада в правильном направлении бросит его на джихад против России или против Китая. Либо начнется восстание и эту власть сметут. И вопрос тогда будет в том, какая власть придет ей на смену. В девяносто первом рухнула другая страна и другая власть, на место коммунизму пришел радикальный антикоммунизм. Это – один из вариантов. Когда сметают и власть и идеологию, заменяя ее другой, противоположной первой. Второй вариант – это когда власть меняется, но идеология остается и даже в более радикальном варианте, чем была. Предыдущая власть обвиняется в отходе от норм и принципов предыдущей идеологии, чем и объясняются все жизненные трудности. И чтобы выйти на правильный путь и решить все проблемы, надо просто вернуться к истокам, к деяниям праведных предков, и так далее, и тому подобное.

То есть на месте Халифата возникнет еще более радикальное образование. И следующий вопрос – против кого оно будет дружить. Ему будет нужен враг. Всем государствам подобного типа всегда нужен враг. Вопрос в том, кого оно сделает своим главным врагом. Россию – или…

– Есть сигнал!

Ну, вот. Если на склоне горы не засели ракетчики с китайскими пусковыми установками, сейчас приземлимся…

– Десять метров! Пять метров! Три метра! Один метр! Касание!

Приземлились…

– Возможный контакт на семь часов!

– Враждебности не проявляет.

– Не стрелять! Не стрелять!

Второй конвертоплан – он канонерский, там установлена кабина стрелка, какую обычно использовали при проводках конвоев, и в нем установлен скорострельный пулемет калибра 12,7 польского производства. И это не считая трех других пулеметов и сбрасываемых дронов-самоубийц. Так что если кто что задумал недоброе…

– Можно!

– Выдвигаемся.

Это – уже мне…

Амир Ислам на сей раз был одет в типично европейский костюм, качество которого я смог оценить даже при тусклом свете разбросанных ХИСов. Все-таки я стал немного англичанином… а англичане умеют ценить хорошую одежду. На свете есть только две страны, где можно хорошо одеться хэнд-мейд и где по-прежнему поход к портному предпочитают походу в гипермаркет или бутик известного бренда. Это Великобритания и Речь Посполита.

– Салам алейкум, – сказал я.

– Ва алейкум, – сказал в ответ амир Ислам, подчеркивая и собственную принадлежность к исламу, и мою принадлежность к куфару – надо поговорить. Не в машине.

Я сделал жест охране, чтобы не следовали за мной, и примерно такой же сделал амир Ислам.

Мы отошли в сторону. Это была часть Ферганской долины, но широкая часть – горы были рядом, а вниз, во мрак, уходила дорога. Я вынужден был надеть очки с функцией ночного видения – ночью ходить по незнакомым горам смертельно опасно, каждый шаг может стать последним…

Мир предстал передо мной в серой дымке, внизу, оказывается, лежало селение… в нем не было ни одного огня…

– Я всегда вижу, где проходит граница, – пробормотал я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Организация американских государств, очень влиятельная на тот момент.

Вернуться

2

Фронт Исламского спасения.

Вернуться

3

Информация о переходе мексиканцев в ислам соответствует действительности.

Вернуться

4

Карманный метеокомпьютер.

Вернуться

5

В Боготе весь город и все находящиеся в нем постройки разделены на шесть зон. Первые две (налогов коммуналки не платят вообще) – это откровенные трущобы, третья – примерно как наши хрущевки, четвертая – дома с консьержем, пятая – что-то типа нашей элитки, шестая – виллы и таунхаусы. Пятая и шестая зоны платят не только за себя, но и за первую, и за вторую зоны.

Вернуться

6

Считается, что песня «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой» написана Вилли Токаревым именно под впечатлением от Панама-Сити.

Вернуться

7

Бразильская фирма Taurus к этому моменту давно производила всю линейку моделей «Ar15», как боевых, так и гражданских полуавтоматов. Они пользовались большим спросом во всем мире за счет неплохого качества при приемлемой цене.

Вернуться

8

В отличие от обычного акваланга в ребризере выдыхаемый воздух не идет на поверхность пузырьками, а перерабатывается или очищается, это аппарат замкнутого цикла.

Вернуться

9

Теракт с использованием смертника.

Вернуться

10

Сырая рыба, политая лимонной кислотой.

Вернуться

11

Вопреки тому, что показывают в фильмах, обычно дроном управляют два человека – один отвечает за полет, еще один – за оружие.

Вернуться

12

Джихад сердца – борьба со своими недостатками, джихад языка – разъяснение другим веры и указание на недостатки, джихад руки – наказание преступников, джихад меча – священная война.

Вернуться

13

В этом, в общем-то, и состоит изначальный смысл многоженства. Мужчины много воевали и часто гибли – поэтому, если оставалась вдова, ее брал в свой дом брат, а если не было брата – то другой родственник и заботился о ней. По-моему, все разумно.

Вернуться

14

Специфическая разновидность дронов, в отличие от обычных они не наносят удар ракетами и бомбами, а пикируют на цель сами и погибают при взрыве.

Вернуться

15

На дорогах в цивилизованных городах и странах были участки со своего рода силовым контуром, и, когда машина ехала по ним, она получала подзарядку для своей батареи, хотя и небольшую.

Вернуться