# Формула Вечности

Вячеслав Владимирович Шалыгин

## Часть I. Круги на воде

Стук подков по мостовой и мерное поскрипывание кареты убаюкивали, но мелкая неприятная тряска не позволяла задремать. Ни мягкое сиденье, ни новые английские рессоры с ней не справлялись. Каждый булыжник, каждая кочка ощущалась спиной, вернее, ее основанием. Князь Шуйский недовольно поморщился. Трястись по булыжникам до Царицына, а затем еще дальше по грунтовой дороге до наконец-то законченного «подмосковного Версаля» представлялось весьма утомительным делом. Но не взглянуть на шедевр архитектора Баженова, по словам очевидцев, не уступающего в красоте и роскоши творениям его западных коллег, Шуйский не мог. Чтобы авторитетно рассуждать на балах и светских приемах о новостях, следует узнавать о них лично. Когда речь идет о дворцово-парковом ансамбле, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Нет, если бы Шуйскому предложили оценить архитектурную новинку где-нибудь под Парижем, он вряд ли бросил бы все дела и отправился во Францию. Просто попросил бы Антуана, коллегу из парижского отделения Цеха, прислать подробное описание и эскизы. Но в случае с «царицынским Версалем» все было проще. К тому же небольшой вояж располагал к размышлениям и спокойному анализу важнейших событий последнего времени. В городской суете на это просто не оставалось времени.

На очередной кочке карету ощутимо тряхнуло, и Шуйский вновь поморщился. Если бы еще не трясло седоков в карете, будто кости в стаканчике игрока, думалось бы и вовсе замечательно.

– Эти дороги – наша вечная беда, – словно угадав, о чем думает Шуйский, пробормотал сидящий напротив человек. – Сдается мне, никогда не научимся прокладывать их, как в Европе.

– Вы правы, сударь, – Шуйский взглянул в окно. – Но учтите, в Европе дороги прокладывали еще во времена Рима. Именно прокладывали, а не протаптывали. В России нет такой школы. Однако природа у нас замечательная и жить проще. А что до качественности дорог… к чему нам лучше? В случае военной кампании они станут дополнительной естественной фортификацией на пути неприятеля.

– А на пути собственных войск?

– Граф Суворов способен провести наши войска и не по таким тропам, – Шуйский коротко рассмеялся. – Вспомните, какие дороги были под Туртукаем или Козлуджей. Однако ничего, прошли и разбили турок наголову.

– Талантливый генерал, – собеседник кивнул. – Не проиграл ни одной баталии.

– И не проиграет – помяните мое слово.

– Думаете, турки не успокоятся?

– В ближайший год дело ограничится мелкими стычками, я уверен. Однако на прочный и долгий мир рассчитывать не следует. Они обязательно попытаются вернуть Крым. Тут-то и пригодятся полководческие таланты графа Суворова и адмирала Ушакова. Однако, сударь, мы отвлеклись от нашей первоначальной темы. Mea culpa[1], задумался и перескочил на иные проблемы. Вы имеете еще донесения?

– Да, ваша светлость, – собеседник вынул из дорожной сумки несколько бумаг. – Я не позволил себе провести сортирование, не в моем праве решать, что оставить для изучения бригадирам архива, а что предложить вам, мастер, посему…

– Полноте вам, милостивый государь, – Шуйский поднял руки. – Я доверяю вашей опытности. Изложите кратко, о чем прочие бумаги, а мне подайте самые важные. Желательно одну-две, времени мало, мы вскоре прибываем.

– Среди прочих важнейшая новость из Санкт-Петербурга. Нам сообщают, что не позднее апреля императрица должна подписать грамоту на права и преимущества дворянства.

– Разве у него мало преимуществ? – Шуйский усмехнулся. – Впрочем, законодательное их закрепление будет нелишним. Хорошо, я изучу документ позже. Что сообщают из Европы? Имеются ли обычные для нее курьезы?

– Без чудачеств Европе было бы скучно, ваша светлость, – собеседник улыбнулся. – Француз Бланшар перелетел Ла-Манш на воздушном шаре.

– Завидую, – Шуйский вздохнул. – Его наверняка изрядно поболтало от ветра, но не растрясло, как нас в этой карете. Что еще?

– Сэр Джеймс Уатт представил в Лондоне новую высокооборотную паровую машину. Она значительно совершеннее модели 1769 года и способна приводить в движение не только валы промышленных станков, но и многопудовые повозки. Думаю, за такими машинами будущее.

– А вот это не только любопытно, но и полезно, – Шуйский задумчиво прищурился. – Наверняка паровой тягой можно будет оснастить и суда.

– Конечно, ваша светлость, такие работы уже давно ведутся в той же Англии и во Франции. Маркиз Д’Аббанс уже десять лет занят экспериментированием с паровыми машинами на судах. В прошедшем году он показывал в Лионе свое новейшее судно на паровой тяге. Оно развивает немыслимо быстрый ход. – Собеседник порылся в бумагах. – Еще любопытны новые открытия королевского астронома Гершеля… вот донесение. В дополнение к обнаруженной недавно планете Уран он нашел несколько спутников на ее орбите. Если так пойдет и дальше, очень скоро люди в корне пересмотрят свое представление о Вселенной.

– Африканские догоны имеют верное представление о ней несколько тысяч лет кряду, а толку? – Шуйский пожал плечами. – Никаких практических выводов из этих знаний люди не сделают еще весьма и весьма долго.

– Как знать наперед? – собеседник покачал головой. – Король Георг Третий высоко ценит образованность и проницательный ум Уильяма Гершеля и всячески потакает ему в исследованиях. Год тому назад астроном предположил, что Солнечная система движется в пространстве. Что он откроет завтра? Множественность галактик? Темные миры?

– Главное, чтобы не открыл Вечность, – Шуйский интонацией дал понять, что беседа подходит к завершению. – Довольно о прочих известиях, любезный, мы подъезжаем. Доложите о новостях Цеха. О главной новости, как вы сами считаете.

– Помилуйте, ваша светлость, – собеседник улыбнулся. – Я только бригадир и согласно табели о рангах не имею доступа к главным новостям Цеха. Равно, как статский советник не имеет возможности вникать в дела действительного тайного советника, а уж тем более – канцлера. Это ваша вотчина, мастер. Могу доложить лишь о том, что стало главным для меня и моей канцелярии.

– Это я и хочу услышать. – Тонкий намек собеседника на возможное вскоре назначение на должность главы цехового Совета, в гражданской табели о рангах – канцлера, Шуйский пропустил мимо ушей. Пока не время об этом говорить. Даже с ближайшими помощниками. – И, пожалуйста, сударь, изъясняйтесь нормальным языком. Я порядком устал от придворной словесности. Есть ли на нашей территории Хамелеоны?

– Есть, мастер. Но это не самое худшее.

– Кто-то погиб?

– Нет.

– Что же тогда?

– Даже не знаю, как об этом доложить, мастер… – Собеседник протянул Шуйскому бумагу: – лучше прочтите. Это не займет много времени. Донесение весьма краткое.

Шуйский взял документ и пробежал взглядом по короткому тексту. Дойдя до последней точки, мастер издал невнятный звук – то ли хмыкнул с недоверием, то ли выразил свое удивление – и перечитал донесение повторно, теперь вполголоса:

– «Санкт-Петербург, 1785 года от Р.Х. 12 марта. Срочное донесение в тайную канцелярию Цеха, лично бригадиру Цеха статскому советнику Мартынову. Имею сообщить о противной Вечному естеству амурной связи неизвестного представителя (либо представительницы) Цеха и Хамелеона (либо самки оного вида), имевшей место быть летом 1784 года от Р. Х. Достоверно не выяснено, какого пола в этой паре был Хамелеон, однако смею предположить, что это была самка. Резоны просты: будь мать Вечной, скрыть graviditas[2] ей было бы трудно, а удержать в тайне рождение младенца почти невозможно. Ребенок же, в конце февраля сего года родившийся от противной естеству и закону связи, был вовремя спрятан от охотников Цеха. Сие означает, что появление младенца на свет божий проходило вдалеке от обозреваемых Цехом территорий. Развивая сию версию, смею предположить, что отец, то бишь помрачившийся рассудком Вечный, сумел скрыть свое болезненное пристрастие к самке Хамелеона, ибо имеет свободу перемещений и занятий, а посему не находится постоянно в поле зрения тайной канцелярии Цеха. Таковых вольных художников и странников в Цехе наперечет, но усилий наших сей факт не облегчит. Подозревать в столь тяжком грехе кого-либо из Вечных мужеского пола нет решительно никаких причин. Из последнего постулата вынужден сделать неутешительный вывод: нельзя исключать и вторую, менее вероятную, версию (мать Вечная, отец Хамелеон), которая совершенно запутывает следы, как душевнобольных родителей, так и достойного кунсткамеры отпрыска. Следствие продолжается. Товарищ бригадира Цеха надворный советник Лукьянов».

Дочитав, Шуйский несколько минут помолчал, затем пробормотал что-то насчет «не лучшего и чересчур вольного штиля» донесения и вопросительно взглянул на собеседника. Тот снова угадал, о чем желает спросить мастер, и кивнул.

– Я проверил, все правда. Мы с Лукьяновым допросили хозяйку тайного дома свиданий, повитуху и нескольких посадских. Амурная парочка встречалась какое-то время в маленьком домике на окраине столицы. Имен своих не называли, ни с кем особо не общались, одеты были скромно, но платили хорошо. К тому же за версту было видно, что не простые они люди. От бремени дамочка разрешилась там же. Ребенка тут же увез отец. После этого никто их не видел.

– Где доказательства, что это были не люди, а Хамелеон и Вечный?

– Запах, мастер. У хозяйки дома осталась часть гардероба любовников и перины. А еще, и это главное, у нас имеются телесные образцы.

– Младенца?

– Неизвестно, – собеседник вынул из кармана маленький стеклянный флакончик с хорошо притертой крышкой. – Возьмите, мастер.

– Что в нем? – Шуйский поднял пузырек и взглянул на просвет. – Я ничего не вижу.

– На дне несколько крупиц засохшей крови, – пояснил собеседник. – Откройте склянку, мастер, и поднесите к носу. Только осторожно. Запах весьма силен.

Шуйский откупорил флакончик, потянул носом и тут же закрыл. Судя по выражению лица, теперь мастер был целиком и полностью согласен с версией подчиненных.

– Это правда, – мрачно глядя на флакончик, констатировал Шуйский. – Кровь пахнет и Хамелеоном, и Вечным. Не представляю, как этим душевнобольным любовникам удалось преодолеть врожденный гнев, но это случилось. Кто в Цехе об этом знает?

– Четверо. Ваша светлость, ваш покорный слуга, мой товарищ Лукьянов и… фигурант рапорта.

– Никому, – Шуйский спрятал в карман камзола склянку и поднял кверху указательный палец. – Слышите, бригадир? Никому! Даже под страхом смерти!

– Смерть я как-нибудь переживу, – собеседник усмехнулся. – Слушаюсь, мастер.

– Такой же приказ отдайте вашему товарищу. – Мастер аккуратно сложил бумагу и спрятал в другой карман. – Этот документ – настоящая пороховая бочка с подожженным фитилем! По-хорошему его следует вообще уничтожить и забыть о содержании, но закрывать глаза на проблему – это не выход. Слишком опасно. Покуда мы не найдем этого… выродка и не уничтожим его, тайная канцелярия Цеха не должна смыкать глаз. Знать, кто он на самом деле, будем лишь мы, для всех остальных это будет очередной Хамелеон. Вам ясно?

– Да, мастер. Один вопрос: что отвечать охотникам по поводу гнева? В случае с выродком наше чутье может подвести. Вы ведь заметили, он пахнет одновременно и Хамелеоном, и Вечным.

– Отвечайте, что в этом и заключается его особая опасность. Он умеет не только становиться невидимкой, но и надевать маску Вечного, хотя пока лишь младенец. Что поделать, и среди Хамелеонов встречаются выдающиеся особи. И потому его следует отыскать и уничтожить до наступления Оптимума.

– Его родитель может оказать сопротивление.

– С обычными Хамелеонами вы всегда справлялись успешно, разве не так?

– Так, мастер, но… учитывая, что у этого Хамелеона в Цехе имеется шпион… я опасаюсь упреждающего удара. Хамелеон может начать охоту на тех, кто попытается найти его сына.

– Если мы имеем дело с самкой Хамелеона, нападение маловероятно. Женские особи этого вида редко становятся охотниками. Но на случай, если Хамелеон – это отец выродка, я приму меры. И моя, и ваша охрана будет усилена. Еще вопросы?

– Все понятно, мастер.

– А коли понятно, ступайте. – Шуйский постучал в переднюю стенку кареты.

Экипаж остановился, один из двух офицеров, сидевших на козлах, спрыгнул и открыл дверцу кареты. Когда собеседник Шуйского вышел, офицер, подчиняясь жесту мастера, снял шляпу, втиснулся внутрь экипажа и занял освободившееся место.

– Не набей шишку, – мастер усмехнулся, глядя, как двухметровый гренадер сутулится, чтобы не упереться макушкой в потолок, и пристраивает поудобнее шпагу.

– Дозвольте мне снаружи остаться, ваш свет, – взмолился офицер. – Дюже тесно тут у вас.

– Не дозволю, – Шуйский сделался серьезным и сменил тон, сбрасывая маску князя. – Надо обсудить дела Цеха. Снова красный штандарт над нашим бастионом, Джонатан.

– А-а, понятно, – с лица офицера также сползла маска туповатого вояки, а в глаза вернулась характерная для взгляда Вечных глубина. – Тайная канцелярия донесла?

– Она самая, Джонатан. Будешь при мне до поры до времени. Пока мартыновские охотники тварь не поймают. Так что придется потерпеть и низкие потолки, и светские разговоры. Знаю, их ты еще более не любишь.

– Понятно, мастер, – Джонатан кивнул. – Не впервой, потерпим. Хамелеон-то один?

– Один. Но особо хитрый. Охота может затянуться. Надолго затянуться.

– Мне с вами любые неудобства не в тягость, мастер, вы же знаете. Буду вашей тенью, сколько потребуется. Любого Хамелеона голыми руками за вас удавлю!

– Знаю, Джонатан, спасибо тебе. Но надеюсь, его удавят охотники. Нам и без того найдется дел. Время сейчас непростое, нервное, бурное. Не то что лет двести назад. Столько новых знаний вокруг, событий, изобретений, открытий… просто новая эра начинается, никак не меньше. За всем уследить очень сложно, а надо.

– Надо? Зачем вам обо всем знать? На пост главы цехового Совета метите? – Джонатан спрятал усмешку. – Слыхал. Но думал, брешут.

– И ты туда же? – Шуйский тоже усмехнулся. – Не знал бы тебя пятьсот лет кряду, дал бы затрещину. Язык-то придержи, говорить об этом пока не время, а уши и у стен бывают.

– А что я сказал? – Гренадер поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. – 1785 год от Рождества Христова, а ездим, как при Генрихе Третьем. Кареты попросторнее никто не изобрел, вы не знаете?

– Изобретут, Джонатан, и очень скоро, поверь мне на слово. На паровой тяге кареты будут ездить, лошадей не надо. И по воздуху летать будем. Из Санкт-Петербурга в Париж за сутки. А то и быстрее. Все будет, наберись терпения.

– У бессмертного терпения хоть отбавляй, – Джонатан вздохнул. – Иначе и быть не может. Иначе ты не бессмертный, а живой труп…


…Бригадир Мартынов и товарищ бригадира Лукьянов вели поиски посягнувших на чистоту вида преступников более десяти лет. Ни родителей, ни отпрыска бессмертные так и не нашли, а потому были вынуждены закрыть дело и сдать все накопившиеся материалы в цеховой архив.

Мастер Шуйский лично проследил за тем, чтобы на папку была наложена большая цеховая печать, взломать которую имели право лишь глава Совета и Смотритель. Причем о содержимом папки, кроме мастера и двух следователей, никто из прочих Вечных так и не узнал.

И лишь два века спустя мастер Шуйский вновь открыл эту архивную папку. Открыл, чтобы уже не закрывать до полного разрешения всех накопившихся проблем.

* * *

Вражеское кольцо сжималось, и Хамелеон нервничал все сильнее. Он постоянно озирался, пытаясь по косвенным признакам определить, откуда будет нанесен удар, но бессмертные маскировались не хуже самого Хамелеона. Нет, становиться по желанию невидимками они не научились, зато умело использовали в качестве укрытий любые рукотворные объекты и неровности местности. Единственное, что Хамелеон знал о диспозиции противника, – все машины бригады цеховых охотников остались на обочине Третьего транспортного, под запылившимся билбордом «Сочи-2014».

Неясное представление об оперативной обстановке крайне раздражало Хамелеона, и он срывал свою злость на Жене, подгоняя ее грубыми толчками в спину. Девушка шла, будто робот, механически переставляя ноги и глядя только вперед. После всего, что ей довелось пережить, было удивительно, что она вообще держится на ногах. Другая на ее месте давно рухнула бы без сил. Но на месте Жени не было никого другого. И поблизости не было никого. Только она сама. Хрупкая, но сильная и стойкая. Это внушало уважение, однако не обманывало. Дело было не в железном характере. Просто Женя надеялась выкрутиться из ситуации с помощью бессмертных. Она не хуже Хамелеона знала, что они близко и что обязательно попытаются ее выручить. Обязательно и хотелось бы как можно скорее.

Хамелеон в сотый раз оглянулся. Появление на горизонте Вечных было делом ближайшего времени. Буквально минут или даже секунд. Иллюзий на этот счет Хамелеон не питал и был готов встретить противника со всей возможной «теплотой».

Расчет времени оказался точным. Хамелеон и его спутница успели сделать всего пару шагов по железнодорожной насыпи вдоль длинной стены депо, и нервное ожидание наконец закончилось. Вечные сделали первый ход.

Несмотря на внутреннюю готовность к неожиданностям, возникший на пути бессмертный все-таки стал для Хамелеона неприятным сюрпризом. Он предпочел бы встретиться с кем-нибудь из настоящих охотников, а не с этой хитрой ищейкой. Нет, с одной стороны, такой оппонент в качестве разминки был предпочтительнее, но с другой – конкретно этот Вечный был Хамелеону неудобен. Бывает такое. Вроде бы противник слабее, но то ли дерется в нестандартной стойке, то ли давит как-то морально. Трудно объяснить, в чем тут дело, но такое случается довольно часто. Сыщик Виктор Туманов был для Хамелеона именно таким неудобным противником. Вот почему, когда сыщик пролез под стоящим в тупике вагоном и появился перед беглецами, словно чертик из шкатулки, Хамелеон недовольно скрипнул зубами.

Впрочем, зубовный скрежет ситуацию исправить не мог, поэтому Хамелеону пришлось реагировать и другими способами. Он резко остановился, ухватил Женю за шею и спрятался за нею как за щитом. Внушительных размеров пистолет с лазерным прицелом Хамелеон направил на сыщика, но, как только он это сделал, произошло нечто невероятное. Силуэт Вечного подернула пелена, и Туманов растворился в сером облаке. Невероятным было то, что применять такого рода маскировку умели исключительно Хамелеоны. Получалось, что сыщик не бессмертный, а тоже Хамелеон? Но самих Хамелеонов этот фокус обычно не обманывал, друг друга они видели без проблем. Выходит, Туманов и не тайный сородич, а кто-то еще? Но кто?

Это открытие обескуражило Хамелеона, и он занервничал еще сильнее. Напряжения в обстановку добавило и то, что Хамелеон никак не мог определить, где в этой мутной завесе прячется сыщик. Каким-то непостижимым образом особый видовой талант не просто дал сбой, а сыграл с Хамелеоном злую шутку – обернулся против него. Вместо того чтобы спрятаться от бессмертного за таким же облачным серым пятном, он «ослеп» сам. Он вроде бы помнил место, где Туманов появился в поле зрения, но теперь не был уверен, что помнит его верно. Так частенько не получается вспомнить, сколько ни старайся, где на дороге под слоем мутной воды после ливня прячется хорошо знакомая выбоина.

Красный зайчик целеуказателя заметался и наконец замер примерно там, где сыщик, по мнению Хамелеона, должен был стоять, если не совершил еще какой-нибудь хитроумный маневр.

– Брось оружие, Хамелеон! – прозвучало из мутной завесы.

Звук шел откуда-то справа. Хамелеон едва заметно вздрогнул, поморгал, рефлекторно пытаясь прогнать муть перед глазами, и сместил прицел вправо.

– Уйди с дороги, Вечный! – стараясь не выдать своего волнения, максимально ровным тоном произнес Хамелеон.

– Держи! Продолжение последует.

У ног Хамелеона что-то едва слышно звякнуло. Хамелеон мельком взглянул на упавшее к ногам колечко и нервно усмехнулся. Кольцо было от гранаты, с обручальным такое не спутаешь, но Хамелеон не испугался. Угроза – не действие, а намерение. Намерения не убивают.

– Ты не сделаешь этого!

– Почему? – голос Туманова был спокойным, как полный штиль, и спокойствие это было явно не напускное, а самое натуральное. – Мне граната не причинит вреда. Будет больно, но я готов это пережить. А вот ты умрешь, сомнений нет. Тебе это надо?

Хамелеон отлично понимал, о чем толкует Вечный. Никто, кроме Хамелеона, не мог убить бессмертного. Исключалось и самоубийство. На то он и бессмертный. Граната в руке у Туманова была мощной, но если он взорвет ее сам, с точки зрения Вечности это будет как раз самоубийство, то есть минут через пять сыщик поднимется с залитой собственной кровью земли живым и невредимым. А вот Хамелеону придется умереть реально. По необъяснимому капризу все той же Вечности раса Хамелеонов – единственных реальных врагов бессмертных – была уязвима, словно обычные люди. В качестве компенсации Хамелеоны обладали способностью к маскировке – становились невидимыми в движении или превращались в серое пятно тумана, если оставались на месте, и обычно это уравнивало шансы, но сейчас все смешалось и шансы явно были неравны.

И все-таки Хамелеон рассчитывал выиграть этот раунд. В отличие от кабинетной крысы, которой всю свою жизнь был этот сыщик, Хамелеон никогда не выпускал из рук пистолет и не прекращал тренироваться.

– Я могу убить тебя первым, – заявил Хамелеон, лихорадочно пытаясь сообразить, где на самом деле находится хитрый сыщик.

– Что же не убиваешь? – Туманов рассмеялся. – Боишься растратить боезапас впустую? Сколько у тебя осталось патронов, снайпер?

Теперь голос донесся из центра серого пятна. Хамелеон выстрелил. Пуля звякнула, срикошетив от колеса вагона.

«Промазал! Но ничего страшного. Сейчас Туманов запаникует и сдвинется с места. По шуршанию гравия можно будет определить его позицию более точно. Сейчас…»

– Мимо, – послышалось слева. – Попробуешь еще?

«Летает он вокруг меня, что ли?! – Хамелеон опустил пистолет. – Нет, это какой-то фокус. Надо понять, какой конкретно, и все встанет на свои места. А для этого надо потянуть время».

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты сдался, – голос снова звучал из центра пятна. – Вечные гарантируют тебе жизнь.

– Жизнь? – Хамелеон хрипло рассмеялся. – Гарантируют пожизненное заключение, а не жизнь! Ты сам согласился бы на такое предложение?

– Как видишь, согласился. Я не хотел становиться одним из Вечных и всю жизнь участвовать в ваших играх, но выбор был небогат. Как и у тебя. Гарантированная жизнь против гарантированной смерти. Граната у меня серьезная, радиус поражения – двести метров. Ты сумеешь пробежать полкруга за три секунды?

– Ты блефуешь!

– Предлагаешь попробовать?

– Ты не убьешь Женю!

– Кого? А-а, эту никчемную девчонку! Почему?

– Ты к ней неравнодушен. Скажешь, нет?

– Я? – Туманов рассмеялся, и прозвучало это убедительно. – Хамелеон, очнись, она ведь тоже враг. Не скрою, будь мы обычными людьми, я закрутил бы с нею короткий роман, но мы существа иного порядка. К тому же – враги. Я убью вас обоих, не задумываясь.

– Скотина ты, дядечка, – вдруг проронила Женя, устало и как-то обреченно.

– Я реалист, дорогуша, – в голосе Туманова зазвучала ирония, плавно переходящая в сарказм. – А ты, прямо скажем, не Клеопатра, чтобы отдавать за ночь с тобой собственную жизнь. Ты вывела нас на Хамелеона, спасибо и до свидания. Если у тебя образовались некие чувства – твои проблемы. Я не испытываю ничего, кроме гнева, и взорву гранату, не промедлив и миллисекунды. Единственный шанс для вас обоих – договориться со мной и через меня с Цехом.

– Убей его, Хамелеон! – Женя сжала кулачки. – Он самый гнусный из всех этих гадов!

«Убить! Рад бы, да только кого? Положить все пули в серое пятно по диагонали? Есть такой метод, только эффективность у него так себе, на троечку. Да и патронов осталось на три секунды боя. Тратить их впустую неразумно и даже опасно».

– Не знаю, – Хамелеон в сомнении покачал головой. – Возможно, он прав, только с ним мы и сможем договориться. Твои условия, сыщик?

«Время, время! Сейчас все решает время! Время, чтобы собраться с мыслями и выработать план дальнейших действий. Время, чтобы дождаться, когда в сером тумане забрезжит просвет и можно будет выстрелить наверняка. Всего один выстрел может решить все. Всего один! Где эта Вечность, когда она нужна? Где ее помощь в трудную минуту? Разве не ради нее многие поколения Хамелеонов изводят бессмертных? Разве не ради нее охотники рискуют жизнью, чтобы вытравить из обычного мира врагов, которые спрятались здесь от гнева Вечности? И где отдача? Где хотя бы минимальная помощь? Почему Вечность так бессердечна, почему не ценит своих верных слуг?»

– Для начала хочу кое-что прояснить, – вполне мирным и даже доброжелательным тоном произнес Виктор.

– Только коротко, – Хамелеон потянул носом. – Я чую приближение твоих сородичей.

Хамелеон бросил взгляд по сторонам. Если Вечные возьмут его в кольцо, сбежать будет непросто, а укрыться толком негде. И тут уже не будет иметь значения, видит Хамелеона Туманов или нет. Бессмертные сумеют схватить противника и без его подсказок. На ощупь, как рыбку в мутной воде.

– Тебе все равно не уйти, какая разница, кто приближается? Оставь эти глупые надежды. Тебе следует надеяться на гарантии, а не на случай.

– Лучшеты оставь мне право самому решать, надеяться на что-то или нет. Спрашивай, пока я не передумал!

– Ты давно «в деле»? И кто был в курсе, кто помогал тебе стать настоящим Хамелеоном? Ты не мог обучиться всему сам. Достигнуть Оптимума – это еще не все, нужно понять, что с тобой происходит и для чего это нужно. Кто тебе помогал? Родичи?

– Не все. Действительно помог только Александр Храмовников. Он не участвовал в операциях, но постоянно следил за экипировкой, обеспечивал прикрытие и помогал советами. Например, помог вычислить Смотрителя и подсказал, как привлечь его на свою сторону. Это было очень ценное приобретение. Смотритель вывел меня на Цех и посвятил в сны-предсказания. Они помогали мне в построении тактических планов.

– Как ты сумел запугать Смотрителя?

– Все хотят жить. – Хамелеон отпустил шею девушки и пожал плечами. – Имея в союзниках Смотрителя, я постоянно опережал Цех на шаг. Жаль, что я недооценил вас. Вы и без помощи Смотрителя вычислили моих сородичей, и дальше все пошло наперекос. Сначала Островский привлек к делу тебя, хотя, судя по вещим снам Смотрителя, этого не должно было случиться. Потом Смотритель начал нервничать, уничтожать свидетелей – подослал к тебе Эфиопа, а его люди ликвидировали двоих бандитов – убийц Храмовникова…

– Они заслужили! – вставила Женя.

Она сделала пару шагов в сторону и села на рельс. Хамелеон не стал ее удерживать. Против гранаты такой щит был все равно бесполезен.

– Да, – Хамелеон кивнул. – Поделом, но не вовремя. Затем Смотритель попытался убить Женю в больнице, привлек к нашей войне внимание смертных… Короче, наделал массу глупостей. Хорошо, что Вечные не разоблачили его до того, как он выполнил свою последнюю миссию – помог Жене сбежать.

– И чтобы он не глупил дальше, ты отправил его на тот свет, – резюмировал Туманов. – Понятно. Все понятно.

– Что тебе понятно, сыщик? – Хамелеон горько усмехнулся. – Что ты можешь понимать в промысле Вечности? Или ты думаешь, что наша война идет без ее ведома?

– Ну, насчет высших промыслов я реально не в курсе. Зато я точно знаю, что половина – да куда там! – две трети твоих слов – грязнейшая ложь! Я могу понять твою ненависть к Цеху и даже отчасти найти оправдание твоей чрезмерной жестокости. Инстинкт гнева – трудная вещь, одолеть его не каждому под силу. Но то, что ты делал с обычными людьми и со своими братьями по крови, никакой инстинкт не оправдывает. Да-да, это не мы вычислили и устранили твоих сородичей. Их приговорил ты сам! Это сделал ты, Хамелеон. Ты застрелил Храмовникова, чтобы он не выдал тебя Вечным. И Кощея пришил ты, когда тот порезал Женю, но двигали тобой исключительно корыстные намерения. Ты устранял конкурента и одновременно спасал женщину своей породы, самку, которая сможет родить Хамелеона чистых кровей! Ты и теперь выкрал Женю у Вечных потому, что она нужна для продолжения рода! Ты зверь, а не человек, животное, полностью подчиненное инстинктам.

– Что ты говоришь?! – прошептала Женя. – Ты не понимаешь, что ты говоришь!

Она была белее мела, а в глазах у нее отражался натуральный ужас. Она встала и замерла, словно статуя. Понять ее чувства было нетрудно. Честно говоря, Хамелеон и сам был ошарашен обвинениями сыщика. Насчет бессмертных и обычных людей сыщик был прав, с ними Хамелеон не церемонился. А вот обвинения в убийстве братьев по крови и в попытке использовать девушку, как какой-то инкубатор… тут Туманова определенно занесло.

– Все это бред! Плод твоей больной фантазии, Вечный! – Хамелеон принял боевую стойку и поднял оружие. Внутри у него все заклокотало, и эта вспышка гнева неожиданно дала положительный результат. Серая пелена вокруг сыщика будто бы резко истончилась, и сквозь нее проступил силуэт противника. Он действительно держал в руке нечто похожее на гранату.

– Хватит скалить зубы, Хамелеон. Расслабься и брось оружие. Каким бы ты ни был выродком, предложение остается в силе. Гарантии тоже.

– Ты сам сказал, инстинкты для меня превыше всего! – Хамелеон закусил удила и теперь был настроен исключительно на драку. Разговоры ему резко наскучили. – Вечные будут вырезаны под ноль. Ты в том числе, сыщик!

Туманову этот ответ явно не понравился. Он почти бесшумно шагнул на рельс и приготовился бросить гранату, одновременно с прыжком в сторону Жени. Разгадать его маневр было несложно. Опередить тоже.

– Переговоры зашли в тупик? – в голосе сыщика послышалась нотка неуверенности. – Жаль. Но у нас еще есть шанс договориться о перемирии на годик-другой. Может, поумнеем, найдем компромисс? Как ты смотришь на такой вариант?

– Никак, – твердо ответил Хамелеон. – Я не верю бессмертным, сыщик. Вы существа без чести. Все ваши компромиссы и гарантии – пустой звук!

Будто подтверждая его слова, откуда-то сверху, похоже с крыши депо, стукнул одиночный выстрел, и пуля выбила фонтанчик мелкой щебенки буквально у ног Хамелеона. Снайпер, в отличие от сыщика, не видел Хамелеона и бил наугад. Прикинул, ориентируясь на Женю, где стоит Туманов и где может стоять Хамелеон, и на всякий случай «прощупал» это место.

Хамелеон сосредоточился. Теперь все решали секунды. Или он успеет убить сыщика и вырваться из окружения, или его уничтожат Вечные, открыв огонь «по площадям».

Сыщик неожиданно сменил тактику и вместо угроз начал действовать. Нет, гранату он пока не бросил, зато выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил навскидку. Хамелеон легко ушел с линии огня и бросился к Жене, опережая противника сразу на три шага.

Туманов выстрелил несколько раз подряд, но не попал. Хамелеон передвигался, совершая хаотичные на первый взгляд движения, словно пьяный матрос в сильную качку, только не падая и очень быстро. Ни одна из пуль его даже не задела.

Сыщик расстрелял весь магазин, отшвырнул оружие в сторону и наконец ринулся к девушке. Хамелеон тоже отбросил разрядившийся пистолет и мгновенно оказался между Женей и бессмертным. В наметившемся рукопашном бою Хамелеон имел бы преимущество, но Туманов ухитрился уклониться от стычки, пронырнуть под рукой у противника и, бросив под ноги Хамелеону гранату, сгрести Женю в охапку. Финт был настолько неожиданным и ловким, что Хамелеон при всей его хваленой тренированности ничего не успел сделать.

И снова все решали секунды, даже доли секунд. Хамелеон неуловимо быстрым движением подхватил гранату, отбросил ее внутрь колеи и прыгнул, как ныряльщик с мостка головой вниз, подальше от насыпи. Граната звякнула о рельс, и через мгновение мир завертелся в грохочущей карусели.

Упругая взрывная волна пронесла Хамелеона над землей не меньше трех метров и швырнула на металлический борт ближайшего вагона.

Боли не было. Не было вообще ничего. Просто кто-то молча, даже не пожелав спокойной ночи, выключил свет…

…И почти сразу его включил. Так показалось. На самом деле, судя по окружающей обстановке, проваляться «в темноте» Хамелеону пришлось не меньше часа. За это время он каким-то странным образом переместился далеко от места схватки и, судя по чистоте воздуха и первозданной тишине, даже за пределы города. Как такое могло произойти, оставалось только гадать.

Хамелеон попытался сесть. Все тело ломило, будто после суток непрерывной тяжелой работы, но руки и ноги слушались, а голова хоть и кружилась, но не клонилась долу.

Хамелеон сидел на крошечной полянке в каком-то лесу. Вокруг шелестела листва, щебетали птицы, жужжали летающие твари помельче, и вся эта идиллия ничем не напоминала о недавнем напряженном противостоянии с Цехом Вечных и его особо одаренными представителями.

С Цехом… Хамелеон прислонился спиной к ближайшему березовому стволу и закрыл глаза.

«Как это все надоело! Вся эта борьба непонятно во имя каких идеалов, вспышки безудержного гнева, кровь, бессонные ночи и неодолимый выматывающий нервы охотничий азарт. Ведь что в результате? Опустошенность и только она. Борьба с Цехом – слишком тяжкое бремя. И особенно тяжело понимание, что это бремя не на кого переложить».

Другие Хамелеоны давно выбыли из борьбы, да и если бы остались – дать серьезный, мощный отпор Цеху они не смогли бы при всем желании. Сообщество Хамелеонов никогда не было организованно, как Цех бессмертных. С одной стороны, в этом была их слабость, с другой – сила. Убив одного Хамелеона, Вечные не получали ощутимого преимущества, а убить сразу нескольких было нереально. Хамелеоны старались не собираться больше трех в одном месте. Даже в семьях. Обычно, когда дети приближались к моменту созревания сверхспособностей – к Оптимуму, родители их покидали. Так было безопаснее. Так случилось и с самим Хамелеоном, хотя уже в тот момент он настойчиво повторял один вопрос, на который у наставника по прозвищу Бриан, то есть у Алекса Храмовникова, не было ответа.

«Почему мы не объединимся, почему не загоним бессмертных, словно волчью стаю, за цепь флажков и не уничтожим в одной решающей битве?»

Бриан так и не ответил. А сам Хамелеон пока не знал, где искать ответ.

«Возможно, там же, где бессмертные ищут крупицы информации о Вечности, их родном мире? А они где ищут? В архивах, в собственной памяти, где-то еще? Это можно было бы выяснить у Избранного, которым бессмертные считали Туманова, но теперь Избранный Вечный наверняка мертв. Ведь ту гранату в последний миг поднял и отшвырнул я, а значит, сыщик погиб. Вот и выходит, что вопросы так и остались без ответов. А это, в свою очередь, означает, что к опустошенности присоединяется неопределенность. Еще добавить уныние с безысходностью, и будет полный комплект. Можно ложиться и медленно умирать. Медленно… очень медленно. Мы не бессмертны, но, если повезет, живем по восемь, а то и по десять веков. Слишком медленно придется умирать. Тысячу лет! Нет уж. Неинтересно!»

Хамелеон открыл глаза и прислушался. Что-то изменилось. Звуковой фон остался прежним, но чутье подсказывало, что теперь Хамелеон в лесу не единственный двуногий. Однако другой, хотя и прямоходящий, не был человеком. Он был либо Вечным, либо Хамелеоном.

Последняя мысль показалась странной. Такого быть не могло. Инстинкт гнева всегда подсказывал с точностью до сотой процента – бессмертный поблизости или Хамелеон. Откуда же взялась такая неуверенность?

Рука сама собой скользнула по бедру, но оружия в кармане не было. Хамелеон вспомнил, как эффектно отшвырнул пистолет в финале схватки с Тумановым, и мысленно обругал себя последними словами. Если это приближается враг, Хамелеон рисковал оказаться в трудном положении. Сил почти нет, оружия тоже, просто подходи и бери голыми руками.

– Бросать оружие глупо.

Мысль была вроде бы своей, но озвучил ее кто-то другой. Голос донесся из-за спины. Хамелеону он был незнаком. Хамелеон попытался обернуться, но необходимость в этом отпала сама собой. Незнакомец появился в поле зрения. Он обошел полянку и встал напротив, поигрывая тяжелым пистолетом – один в один как тот, что был у Хамелеона.

– Не всегда, – облизнув сухие губы, возразил Хамелеон.

Он окинул незнакомца пристальным взглядом. Ничего особенного, внешне обычный человек. Возраст около сорока… на вид, конечно. Рост чуть выше среднего, телосложение… нормальное, ближе к атлетическому, чем к диванному. Брюнет, глаза серые, лицо… как лицо. Тысячи таких вокруг. Даже сотни тысяч. Разве что слишком холеное для простого обывателя. Но это детали. Главное не в этом. Главный вопрос – почему молчит чутье? Незнакомец явно не был простым смертным, но свой он или чужой, до сих пор неясно. А ведь на таком расстоянии Хамелеон просто обязан отличить врага от друга. Обязан! Но не отличал.

– Любишь спорить, да? Ничего, пройдет. Вечность отучит, – незнакомец усмехнулся и загнал патрон в ствол. – Я его зарядил, магазин полный. Не возражаешь?

– Твой трофей, делай что хочешь.

– Это верно, – незнакомец присел на корточки. – Что захочу, то и сделаю. Так распорядилась Вечность.

– Я уже понял, что ты в курсе, – Хамелеон поморщился. – Что дальше? Только сразу к теме!

– Как скажешь, – незнакомец щелкнул выключателем лазерного целеуказателя и направил луч на Хамелеона. Красный зайчик остановился чуть левее грудины. Хамелеон удивился, насколько ровно он стоит. Не дрогнет! У неизвестного была железная рука и такие же нервы. – Если без вступлений, ты провалил свою миссию, и я могу сделать с тобой все, что пожелаю. Ты шлак, Хамелеон, отработанная ступень, пустая тара. Вечность больше не нуждается в твоих услугах.

– А ты ее полномочный представитель?

– Считай так, – незнакомец рассмеялся. – Я достаточно внятно изложил суть дела?

– Вполне. – Хамелеона не напугало заявление незнакомца. По большому счету, ему было все равно, жить дальше или умереть. Огорчало лишь то, что умереть ему придется от руки какого-то «представителя», а не в бою с бессмертными. – Что дальше?

– Вот заладил, – незнакомец покачал головой. – Дальше просто: хочешь жить, будешь у меня на подхвате, откажешься – умрешь. Заставить не могу, это привилегия Вечности, но она предпочитает не вмешиваться в наши дела напрямую, а уговаривать некогда. Можно нанять, да только жаба душит, хоть и грош тебе цена. Расклад очень простой, согласен?

– Проще некуда. – Хамелеон медленно вздохнул. – У меня есть свой вариант. Ты поцелуешь меня в задницу и отправишься куда подальше.

– Вынужден отказаться, – неизвестный криво ухмыльнулся. – Подумай, Хамелеон, я подожду. А чтобы ты не зациклился на своем варианте, я вкратце изложу претензии: свои, а значит, и Вечности. Первая и главная – ты не приблизился к цели ни на шаг, хотя и основательно проредил цеховые порядки. Три мастера, четыре бригадира, десять бойцов, целый Смотритель! Это серьезный тактический успех, спорить не буду. Но все-таки ты провалил миссию. И знаешь, почему?

– Не было никакой миссии! – перебил его Хамелеон. – Я просто делал то, для чего родился. Я подчинялся инстинкту гнева!

– Все верно, – незнакомец кивнул. – А говоришь, не было миссии. Это она и есть. А ты хотел получить пакет с инструкциями и чтобы тебя торжественно напутствовал седовласый генерал? Ты приступил к выполнению своего задания, как только появился на свет в этом неуютном мире. Но, к нашему общему сожалению, ты сошел с дистанции задолго до финиша. Ты не нащупал верного пути. Вместо уничтожения Цеха ты добился его усиления! Это ли не провал?

– Что за бред?! Я ненавижу Цех! Как я мог его усилить?

– Все просто, Хамелеон. Цех стал сильнее за счет введения в игру джокера, то есть Туманова. Он единственный Вечный, который способен помешать Хамелеонам в их главном деле – недопущении бессмертных в Вечность.

– А я здесь при чем?

– А ты стал причиной этого. И не сумел исправить того, что натворил.

– Туманов мертв!

– Я всегда знал, что Хамелеоны – никчемный, сырой материал, которому уготовано кануть в небытие вместе с бессмертными, – незнакомец вздохнул. – Однако надежда – это великая сила. Я надеялся, что ошибаюсь… но этого не случилось. Ты тупица, Хамелеон!

– Так он… жив?

– Формально нет, – человек взглянул на часы. – Хотя сейчас уже, возможно, ожил.

– Вот почему бессмертные считали его Избранным… теперь я понимаю. Его не убить даже Хамелеону!

– Вот именно. Для этого нужен кто-нибудь посильнее.

– Вроде тебя? – Хамелеон испытующе взглянул на незнакомца.

– Вот именно, – повторил неизвестный, поднял палец и коротко рассмеялся. – Только вроде меня нет больше никого на всей планете. Я такой один. Дошло?

– Да, теперь мне все понятно.

– Теперь! – незнакомец фыркнул. – Теперь тебе, конечно, понятно. Когда я объяснил. Где ты был раньше со своим «пониманием», жалкий идиот?!

– Пошел ты!

– Пойду, конечно. Не вечно же мне торчать в этом лесу. Что ты решил? Пойдешь со мной или останешься? Мне, в принципе, все равно. Для дела достаточно и одного помощника-Хамелеона. Ты предпочтительнее, не люблю работать с бабами, но если потребуется…

– Женю не трогай, – Хамелеон нахмурился. – Я согласен. Помоги встать.

– Понимаю, – незнакомец спрятал пистолет в карман, поднялся с корточек и подошел. – Сестра, святое дело… понимаю. Только без глупостей, ладно? Вздумаешь драться – убью.

Он наклонился и ухватил Хамелеона под мышки, помогая встать на ноги. Хамелеон воспользовался моментом и как бы невзначай ухватил помощника за шею.

– Очень надо с тобой драться! – буркнул Хамелеон и одним отработанным движением свернул незнакомцу голову.

Хруст сломанных шейных позвонков был слышен отчетливо, а голова человека развернулась на все сто восемьдесят градусов, но тело почему-то не обмякло, ноги не подкосились и руки не повисли плетьми. Незнакомец по-прежнему стоял рядом с Хамелеоном и крепко держал его под мышки.

– Ах ты, звереныш, – прохрипел незнакомец. – Думаешь, это все шуточки?!

Он сильно оттолкнул Хамелеона, и тот перелетел полянку на «бреющем», едва касаясь травы и вращаясь, как потерявший хвостовой винт вертолет. В конце короткого полета он врезался спиной в дерево и основательно сбил дыхание. Впрочем, это сейчас было не самым неприятным. Гораздо хуже выглядела сцена из кошмара наяву.

Незнакомец неторопливо нащупал собственные уши, помедлил, словно к чему-то примеряясь, и резким движением вернул голову в правильное положение. Процедуру сопровождал все тот же противный хруст костей. У Хамелеона даже свело зубы от этого звука.

Враг развернулся к Хамелеону и, массируя шею, сделал пару шагов к центру полянки. Движения его были неуверенными, а руки заметно дрожали. От былой твердости не осталось и следа. И все-таки он не собирался умирать или хотя бы падать без чувств. Нечто сверхъестественное, засевшее в бренном человеческом теле, упрямо удерживало незнакомца на ногах.

– Ты безнадежен, Хамелеон, – прохрипел он и, откашлявшись, сплюнул кровью. – Безнадежен и бесполезен!

Он снова сплюнул кровью, зашел Хамелеону за спину и приставил пистолет ему к затылку.

– Мой тебе совет, животное, – булькая кровью, проговорил незнакомец, – предстанешь перед Вечностью, не дергайся. Лучше сразу падай на колени и кайся. А о сестре не беспокойся, она скоро присоединится к тебе.

Говорят, будто перед смертью вспоминается вся жизнь, но у Хамелеона из памяти почему-то всплыл только один эпизод. Недавняя расправа над мастером Цеха Юрием Шуйским. Происходящее сейчас чем-то напоминало финал той успешной диверсионной операции. Только в роли жертвы выступал сам Хамелеон, а в роли палача… Как в свое время Шуйский, Хамелеон даже примерно не представлял, кто на самом деле этот экзекутор и почему он так свободно рассуждает о делах Хамелеона, Цеха и о промысле Вечности, но на него не реагируют ни инстинкт гнева, ни чутье, определяющее «своих».

«Не человек же он какой-нибудь новой породы! Впрочем, какая теперь разница? Нашел, о чем думать в последние секунды жизни!»

По лесу, распугивая птиц, прокатилось короткое эхо выстрела. Хамелеон судорожно дернулся, завалился вперед и уткнулся лицом в прелую листву.

Палач спрятал оружие Хамелеона в карман и, не задерживаясь у места расправы, неторопливо пошагал в сторону шоссе.

Примерно на полпути к трассе одежда и лицо человека стали полупрозрачными, а силуэт, казалось, потерял определенные очертания. С каждым шагом загадочный оптический эффект усиливался, и вскоре неизвестный «растворился» в воздухе. То, что на самом деле странный человек выбрался на обочину, можно было определить лишь по примятой траве.

* * *

Это походило на пробуждение после тяжелого долгого сна, в котором было много образов и событий, но ничто из происходившего не запомнилось, а лица и слова остались размытыми пятнами и невнятными звуками. Единственное, что запомнил Туманов, было слово «вечность». Все персонажи сна говорили о ней, словно о некоем месте, спрятанном в хитросплетении миров и путей Вселенной, а не как об отвлеченном понятии, но более глубокий смысл сказанного ускользнул от Виктора. Осталось лишь слово: «вечность». Туманов чувствовал, что ему следует разобраться с загадкой, но во сне сделать это он уже не успевал. Волна пробуждения несла его куда-то вперед и вверх, приближая к залитому солнечным светом золотистому берегу Жизни.

Виктор не сопротивлялся. В холодной пучине вечного сна было спокойнее, однако и у суетливого солнцепека побережья имелись свои преимущества. В первую очередь там ждали те, кто был Виктору дорог. Насколько важно быть рядом с ними, понимаешь, лишь когда уходишь бесконечно далеко, теперь Туманов знал это точно. И насколько щедр этот подарок судьбы – возвращение, тоже понимаешь, лишь попав туда, откуда нет возврата. Почти нет, как выяснилось.

Волна выбросила Туманова на горячий песок, схлынула и больше не вернулась. Он поворочался, тяжело перевалился на спину и уставился в пронзительно-голубое небо с ослепительным золотым диском в зените. Солнце старалось, и его усилия не пропадали даром. Виктор почувствовал, как теплеют руки и ноги, как из груди исчезает могильный холод, а ледяная маска превращается в лицо живого человека. В первую очередь начали слушаться веки – Виктор моргнул, – затем губы. Туманов облизнул губы пересохшим языком и попытался что-нибудь произнести. Получилось не сразу, но он повторил попытку, и слово все-таки сорвалось с губ. Едва слышное, слабое, но отчетливое.

«Вечность…»

Почему именно это слово? Туманов не знал.

Голубое небо вдруг побелело, а солнце уползло к горизонту и стало относительно тусклым, в пределах возможностей стоваттной лампочки. Виктор еще раз моргнул и осознал, что видит над собой потолок просторной комнаты. Туманов перевел взгляд вправо. Лампочка-солнце в изящном плафоне светила со стены. Взгляд скользнул ниже и наткнулся на одного из персонажей сна. Рядом с Виктором сидел человек в белой одежде и с мутным пятном вместо лица. Неужели Хамелеон?! Туманов моргнул несколько раз подряд, и зрение наконец пришло в норму. Лицо странного человека обрело черты. Нет, это был не Хамелеон. Сыщик с облегчением выдохнул.

– Здравствуйте, бригадир, – прошептал Туманов еле слышно.

Бригадир Островский вздрогнул и подался вперед.

– Вы очнулись! – он улыбался, похоже искренне радуясь за Туманова. – Отлично! Вот, попейте.

Виктор ухватил губами соломинку и сделал несколько глотков солоноватой жидкости. На эту незамысловатую процедуру ушли почти все силы. Туманов закрыл глаза и ненадолго провалился в забытье, теперь уже без образов и звуков. Очнувшись, он снова приложился к соломинке и окончательно утолил жажду. На этот раз силы его не оставили. Виктор почувствовал себя достаточно бодрым.

Он снова взглянул на Островского и едва заметно кивнул:

– Спасибо.

– Не за что, Виктор Алексеевич. По правде сказать, это я должен вас благодарить.

– За что?

– Трудный вопрос, – Островский неуверенно потер скулу. – Наверное, за чудо или за откровение, которое с вашим возвращением снизошло на Цех.

– Разве для бессмертных в новинку воскрешение?

– Нам трудно умереть, Виктор Алексеевич, но если это все же происходит, никто из нас не возвращается. Это прерогатива существ более высокого порядка.

Бригадир поднял взгляд к потолку.

– Я не сверхчеловек, – Виктор чуть качнул головой. – Мой «порядок» не выше вашего.

– Вот в этом и загадка, – Островский развел руками. – Что все-таки произошло? Мы все были уверены, что Хамелеон вас убил, причем реально. Я лично видел ваш, извините, труп. Но спустя час вдруг появился пульс, и вы… вернулись. Правда, в себя пришли через сутки, но это уже детали. Что за чудеса, Виктор Алексеевич? Может быть, шепнете по старой дружбе?

– Откуда мне знать? – Туманов чуть приподнялся, стараясь принять подобие сидячего положения. – Лучше скажите, Всеволод Семенович, что с Хамелеоном и Женей? Живы?

– Хамелеон, к сожалению, сумел ускользнуть. – Островский изучил пиктограммы на медицинском мониторе и быстро нашел те, что отвечали за регулировку наклона спинки кровати. – Ваша граната оказалась ему нипочем. А эта его дьявольская маскировка… Короче, он ушел. Так что вздохнуть с облегчением пока не получится. А вот Евгения почему-то осталась рядом с вами. В данный момент сидит под замком. Когда вы… вернулись, она заявила, что больше не желает быть наследницей древних традиций. Поклялась, что ее инстинкт гнева и все особые таланты исчезли одновременно с первым ударом вашего сердца в новой жизни. Вот такая странная связь. Ей пока не все верят, но Совет, похоже, на ее стороне. Во всяком случае, из камеры вашу подружку обещают выпустить, просто приставят к ней Джонатана.

– Непонятно, за что такое доверие?

– Сам не пойму. Мастера будто пьяные ходят, улыбаются, извините, шире акул. Хотя лично я не вижу повода для благодушия. Пока последний Хамелеон на свободе, расслабляться неразумно. Ведь нет гарантии, что его инстинкт сбавил обороты так же, как это произошло у его сестры. Но мастерам, наверное, виднее. Получается, вы у нас, так сказать, вестник больших перемен. Один сразу на две общины. Остается понять, что это за перемены или хотя бы какой у них знак: плюс или минус.

– Разве прекращение войны не плюс?

– Пока не факт, что война прекратилась. Хотя, возможно, так и есть. То, что случилось с вами, идеально вписывается в наши представления о мироустройстве. Кто-то должен был стать посредником-наблюдателем в противостоянии наших видов. Вернее, стать своего рода третейским судьей и для бессмертных, и для Хамелеонов.

– Желаете сделать меня крайним?

– Нет, конечно! Но вспомните, что говорил мастер Чесноков: цепочка может быть бесконечной. И необязательно иерархией. Я даже уверен, что это не иерархия. Просто этакая взаимовыручка и взаимный контроль. В принципе – идеальные условия жизни, почти райские, или почти коммунизм.

– Не богохульствуйте, товарищ бригадир, – Виктор слабо усмехнулся.

– Хорошо, не коммунизм, – Островский тоже обозначил улыбку. – Просто верная модель людской общины. Так пойдет?

– В общих чертах да. Помогите встать.

– Э-э, нет, Виктор Алексеевич, лежите! Врачи сказали – не хотел вас с порога огорчать: есть опасение, что вы больше не бессмертный. Точно сказать пока нельзя, но вероятность имеется. И если вы снова обычный человек, который звучит гордо и в котором все должно быть прекрасно, вам придется хорошенько отлежаться. То есть у вас все должно медленно, но верно зажить, а уж после бегайте на здоровье.

– Понятно. Спасибо, Всеволод Семенович, за добрую весть. А то я испугался, что теперь не только бессмертный, но и бестелесный или еще какой-нибудь.

– Вы серьезно рады, что снова стали обычным человеком?

– Конечно. А вы не радовались бы излечению от неведомой болезни?

– Не знаю, если честно, корректно ли сравнивать бессмертие с недугом, и уж тем более не знаю, стал бы я радоваться избавлению от него.

– А кто говорил, что хотел бы стать простым смертным?

– Я говорил, что иногда завидую смертным, – Островский поморщился. – Насчет желания стать обычным человеком я ничего не говорил. И вообще это были отвлеченные рассуждения вслух, не более. Кто в здравом уме пожелает расстаться с бессмертием?

– Тот, кто был когда-то смертным.

– Вот именно. – Островский задумчиво взглянул в окно и покрутил перстень на безымянном пальце. – А кто не был, тот не желает. Ненормальные, которые добровольно наведались к палачу, не в счет.

– И совершенно напрасно, – проронил Виктор.

– Ничего сказать не могу, не в курсе, – бригадир развел руками и поднялся. – Ладно, Виктор Алексеевич, мне пора. Тут к вам должны привести еще одного посетителя. Правда, пока под конвоем, но скоро, думаю, ее отпустят вовсе.

– Тогда вам и вправду пора, уж извините.

– Смотрите, больной, не переусердствуйте, – Островский погрозил пальцем. – Вы теперь знаковая личность, поберегите здоровье. О! Я чую, она уже идет!

Он поднялся, кивнул и направился к выходу.

– Господин Островский! – вдруг окликнул его Туманов. – Один вопрос.

– Да?

– Что такое Вечность?

– Ого! – Островский усмехнулся. – Если вас интересуют такие философские вещи, вы определенно идете на поправку.

– Нет, я спросил о другой Вечности. – Виктор попытался поймать взгляд бригадира. – О той, которую символизирует рисунок на вашем перстне.

– Догадались? – бригадир взглянул на Виктора исподлобья. – Это долго объяснять, Виктор Алексеевич, но в двух словах… мы считаем, что Вечность – это наш мир.

– Интересно, – Туманов перевел взгляд на перстень бригадира. – Что же тогда вы делаете внашем мире?

– У меня нет ответа на этот вопрос, – Островский покачал головой. – Его нет даже у мастеров Цеха. Он был утерян тысячи лет назад, как и путь обратно, и мы не смогли отыскать их снова: ни смысла нашей жизни в чужом для нас мире, ни пути домой. Возможно, их найдете вы, господин Туманов. Не напрасно же вы появились среди нас. Возможно, именно в этом ваша миссия, как думаете?

– Пока никак. – Виктор взглянул на дверь. – Но я поразмыслю над этим вопросом. Позже.

Из коридора донеслись звуки шагов. Островский отсалютовал сыщику и открыл дверь.

– Здравствуйте, барышня, – бригадир протиснулся бочком в коридор и туда же вытолкал гиганта-конвоира, сунувшегося было в палату.

– Привет, – Женя прошла в комнатку и села на стул рядом с кроватью.

– Привет, – Туманов протянул руку и коснулся ее запястья. – Как ты?

– Теперь хорошо, – она улыбнулась и сморгнула навернувшиеся слезы. – Теперь точно хорошо.

– Возможно, я снова смертный. Так что все не настолько хорошо, как хотелось бы… наверное.

– Я знаю. Но ты ошибаешься, все хорошо на самом деле, без оговорок, и тебе это должно понравиться.

– Что должно понравиться? – Виктор хмыкнул. – Стареть, болеть и умереть? Мы только что обсуждали эту тему с Островским. Я сказал ему, что рад стать прежним, и это действительно так, нонравится ли мне быть смертным, я не уверен. Жить коротко, но ярко или долго, но в полумраке – непростой выбор, есть о чем задуматься.

– Я буду с тобой, – Женя склонилась и поцеловала Туманова в щеку. – Всегда.

– Думаешь, от этого мне будет легче стареть? – Виктор покачал головой. – Что-то я сомневаюсь.

– Разве это не мечта каждого мужчины – всегда иметь в спутницах молодую женщину? Хоть и не Клеопатру, зато без морщин и лишнего веса.

– А тебе не надоест?

– Мне – нет! – Женя торопливо помотала головой. – Что такое сто лет для того, кто способен прожить тысячу? Или ты не согласен?

– Ты делаешь мне предложение? – Виктор коротко рассмеялся. – Но ведь сто лет – это явное преувеличение. Всего-то лет через тридцать (для тебя это как через три года) я стану брюзжащим стариканом с дряблой кожей и вялой эрекцией. Зачем тебе это?

– Ты не первый день занимаешься сыском, – она вздохнула, – неужели до сих пор не нашел главное, что правит этим миром в целом и каждым человеком в отдельности?

– Насчет мира – нашел, это община бессмертных под кодовым названием Цех, а вот насчет людей по отдельности… не знаю. Хамелеоны?

– В обоих случаях это любовь! – горячо возразила девушка.

– Романтично, но неверно. – Виктор ласково погладил ее по руке. – Ты особенный человек, Женя, но пока все равно еще девочка, ты не знаешь жизни. Любовь – это программная оболочка инстинкта. Возводить ее в абсолют так же глупо, как обожествлять Солнце.

– Может быть, – Женя упрямо поджала губы и недолго помолчала. – Может быть, и так. Но я верю в любовь. Верю, и точка. Разве этого мало?

Виктор некоторое время молчал, глядя на белую, как свежий снег, простыню, потом кивнул и негромко ответил:

– Да, вера не требует доказательств. Равно как инстинкты не требуют мотивации. Что ж, инстинкт любви лучше инстинкта гнева. Если желаешь мучиться всю мою жизнь, мучайся. Хотя, подозреваю, ты еще передумаешь. Не завтра, так лет через десять. Впрочем, для тебя будет не поздно.

Женя хотела что-то ответить, но Туманов вдруг поднял руку, призывая ее к молчанию. Одновременно он откинул одеяло и пошарил рукой, пытаясь нащупать лежащую на стуле рядом с кроватью одежду.

То, что он почувствовал, было трудно передать словами. На него вдруг нахлынула свинцовая волна безотчетного страха, плавно переходящего в ужас, а затем и в панику. Только болезненная слабость не позволила Туманову стартовать из кровати и сигануть прямо в окно. Да еще присутствие Жени немного отрезвляло. Чтобы справиться с паникой, Виктору пришлось до хруста сжать кулаки, стиснуть зубы и, крепко зажмурившись, твердо приказать себе: «Спокойно!» Внутренняя борьба продлилась почти минуту.

Завершилась она не то чтобы победой воли, но хотя бы перемирием. Страх остался, но был уже не таким всеобъемлющим и сильным. Во всяком случае, он не помешал проанализировать ситуацию более-менее трезво.

Волна панического ужаса была явно результатом гипнотического воздействия в сочетании с чутьем на врага. До сих пор чутье срабатывало на Хамелеонов, но сейчас Виктор ощущал и новые оттенки виртуального «запаха». Тот, кто гнал перед собой свинцовую волну страха, почему-то источал острый терпкий аромат, одновременно похожий и на запах Хамелеона, и на запах Вечного. Это сочетание казалось странным, но оно не было иллюзией.

Туманов разжал кулаки и принялся лихорадочно одеваться. Его беспокойство мгновенно передалось Жене. Она помогла Виктору сесть на кровати и натянуть футболку.

– Что случилось? – подавая джинсы, спросила она.

# Примечания

1

Моя вина (лат .).

2

Беременность (лат.).