# Солнечная богиня

Татьяна Михайловна Тронина

Дав приют жалкой нищенке, просящей подаяние на дороге, ты порой впускаешь в дом свою судьбу. Что же произошло с этой несчастной женщиной, позабывшей даже собственное имя и превратившейся в безумную попрошайку? Тщетно Павел пытается найти разгадку, глядя в огромные ясные глаза незнакомки. Зато он знает, что ее появление в его жизни не случайно. Он прошел Афган, закалился в горниле войны и житейских неурядиц, руки его привыкли держать тяжелый кузнечный молот, но сердце не разучилось любить и сострадать. И настает миг, когда он понимает, что не может без этой хрупкой девушки. Ольга со спокойным достоинством принимает его любовь.

Но будут ли они вместе потом, когда она вспомнит все?!

## Пролог

…Она стояла, прислонившись спиной к мраморной колонне, и казалось, будто ее фигура тоже выточена из мрамора: воплощение древней богини – прекрасной, но равнодушной ко всем людским горестям и радостям. Солнце пряталось в складках ее длинной белой одежды, а над головой, точно нимб, вилась золотая пыль. Это была самая обыкновенная пыль, которая свойственна всем присутственным местам, но рядом с этой женщиной любая мелочь невольно приобретала иной, мистический, смысл.

Она неподвижно смотрела в большое окно, поверх зарослей лохматых пальм в кадках – куда-то вдаль, туда, где утыкалась в ярко-синее небо игла Останкинской башни.

– М-да… – сказал профессор, очнувшись, и мизинцем почесал кончик носа. – Этуаль… С какой целью, интересно, она слетела в наш грешный мир?..

– Этуаль? – растерянно переспросил его мужчина.

И мужчина, и сам профессор – почтенный, в белом халате, с раздвоенной седой бородой, массивными очками на переносице – остановились чуть ниже, у основания лестницы, от женщины их отделяли ступеней двадцать.

– «Этуаль» – звезда, выражаясь поэтическим языком, – пояснил профессор. – Очень эффектная женщина. Так вы, голубчик, утверждаете, что она даже имени своего не помнит?

– Нет, – печально ответил его собеседник. – Я потому и привел ее к вам, профессор, чтобы вы с этим разобрались… Хотя она просит, чтобы я ее называл Дезире.

– Как? Дезире? – оживился тот. – Очень любопытно… Наверное, тоже что-то из французской поэзии. Дезире, Дезире… М-да, как будто знакомое слово. А почему же вы думаете, что это не ее настоящее имя?

– Не знаю, – пожал плечами мужчина. – Оно слишком красиво, чтобы быть похожим на настоящее. Псевдоним, может быть…

– Ну да, – благосклонно кивнул профессор, оглаживая свою бороду. – Вообще интересный случай…

Женщина, не шевелясь, смотрела в окно, и ей как будто было безразлично, что внизу двое людей обсуждают ее.

– Именно – случай! – подтвердил мужчина. – Она попала ко мне совершенно случайно. Бог весть что было бы с ней, если бы я не взял ее тогда к себе. Я… просто хотел ей помочь. Вы не подумайте – я никаких таких целей перед собой не ставил!

– А я и не думаю, – благодушно проворчал профессор, снимая с плеча своего собеседника невидимую соринку.

– Она мне иногда кажется совершенно нормальным человеком. Такая спокойная, рассудительная… Говорит мало и неохотно, как будто ей лень или она не видит никакого смысла в словах. Все речи логичны и просты, в основном касаются того, что она хочет, что ей нравится, или наоборот. Ни одного лишнего слова! И еще: в ней нет агрессии, но и безудержного веселья тоже. Не сразу понимаешь, что она очень далека от этого мира. Например, мы с ней часто ходим по магазинам, пару раз заглянули в косметический салон – так вот, никого она не шокировала, персонал даже не догадался о ее состоянии! Но я-то уже понял, как мало ее связывает с окружающим миром. А потом Мануйлов рекомендовал мне вас, и я сразу же отправился сюда… Как вы думаете, профессор, что с ней такое может быть?

– Ну, я не бог, я диагноз вот так, на глазок, поставить не могу, – важно ответил профессор. – Тут необходимы серьезные исследования. Ее состояние может быть вызвано, например, черепно-мозговой травмой. Или инфекцией. Вирусной патологией. Интоксикацией. Стрессом. Да чем угодно! Я уж не говорю про наследственность!

– Но это… это можно как-то исправить? Ее можно вылечить? – с надеждой спросил мужчина.

– Сейчас лечится многое, практически все… – довольно запыхтел профессор. – Гипноз, ЭСТ, то бишь электросудорожная терапия, фармакология – нейролептики, транквилизаторы, антидепрессанты, ноотропы… Наука шагнула далеко вперед.

– Это хорошо, – внимательно выслушав профессора, пробормотал мужчина. – Я очень хочу, чтобы она однажды заговорила со мной. Не как с тенью, не как со слугой, исполняющим любую ее прихоть, а как с человеком.

– Для вас это так важно? – с интересом спросил профессор.

– Да.

Возникла небольшая пауза.

– Послушайте, голубчик, – наконец осторожно произнес профессор. – Правильно ли я вас понял?.. – Он затеребил дужку очков. – Знаете, это ведь не вполне этично, что вы воспользовались практически бессознательным состоянием вашей… вашей Дезире.

– Я знаю, – лицо у мужчины потемнело. – Я и не собираюсь оправдываться. Но она так захотела. Она жила у меня, и я ухаживал за ней, как за ребенком. Я же говорил уже – никаких таких целей я перед собой не ставил. А потом, в один прекрасный день, она зашла ко мне в комнату и… в конце концов, я тоже не каменный!

– Ее поведение в эти моменты?

– Вполне обычное. Естественное, – злясь на себя, мрачно произнес мужчина. – Она… я не знаю, как это объяснить… но для нее как будто нет ни добра, ни зла. Ее душа свободна, для нее не существует ни раскаяния, ни сожаления, ни мук совести. Она как солнце, как небо, как цветы… она – сама природа. Она захотела, чтобы я ее любил, и я не смог противиться ей. Вообще мне кажется, что это весь мир сошел с ума, лишь она одна осталась нормальной… Господи, хотел бы я чувствовать себя таким же свободным, как она!

Профессор загадочно улыбнулся, а потом изрек:

– В Древней Греции символ свободной души обозначался буквой «пси» и ассоциировался с птицей или бабочкой. Психиатрия… Кстати, голубчик, я тоже не уверен, насколько нормальны мы все, и, вполне возможно, ваша Дезире – единственный счастливый человек в этом мире. И вообще понятие нормы настолько растяжимо… Психиатрия – уникальнейшая наука! – с восторгом произнес он. – В ней соединены данные о человеке и других науках, которыми он занимался и которые создал, о вселенской печали и неистовой радости, о переживаниях любви и смерти, утратах и приобретениях, о смысле жизни, в конце концов! Но что такое душа? Она связана с чувством, мыслью, другими людьми… Душа – это абсолютная загадка! До сих пор продолжается дискуссия о том, является психиатрия наукой или искусством, ведь многое здесь зависит от личности врача. Врач – это творец. Создатель. Если он талантлив, то он способен вернуть душу из ее дальних странствий в бренное человеческое тело!

Мужчина внимательно слушал профессора, не отрывая взгляда от той, что стояла на верхних ступенях лестницы.

– Так вы любите ее? – неожиданно спросил профессор. – Эту Дезире вашу?..

– Не знаю, – вздрогнул его собеседник. – Но я не могу думать ни о чем другом, кроме нее. Я, наверное, сам спятил! – с тоской воскликнул он.

– Ну-ну, голубчик, с кем не бывает! – профессор мельком оглядел себя и отряхнул подол своего халата. – Все мы когда-то проходили через это… Кстати, Авиценна в своем «Каноне врачебной науки» описывает две причины психических расстройств – глупость и любовь.

– Похоже, так оно и есть, – усмехнулся мужчина.

– Может случиться и так, что Дезире после своего выздоровления (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!) забудет о вас, – осторожно произнес профессор. – И вы навсегда потеряете ее любовь.

– Что?

– Да, голубчик, такое тоже случается! Пройдет болезнь, пройдет и любовь.

– Разве это обязательно? – растерянно спросил мужчина.

– Это весьма вероятно, скажем так.

– Я бы этого не хотел.

– Увы, мой друг, – наши желания не всегда зависят от нас.

В разговоре снова возникла небольшая пауза.

– Однажды мне приснился сон, – признался мужчина, – что Дезире здорова. И что она – не Дезире, а зовут ее Катя, Света или там Лена… И мы говорим о чем-то и не можем наговориться. Смеемся, целуем друг друга. Потом идем куда-то. Едем в путешествие. И все смеемся, смеемся, и такая радость переполняет меня! А потом я проснулся. И вспомнил, что ни разу не слышал ее смеха. Ни смеха, ни плача, – он сбился. – Знаете, это моя мечта – чтобы она добровольно решила остаться со мной, когда придет в себя.

В этот момент их разговор прервался – откуда-то из бокового коридора выплыла толпа студентов в белых халатах. Они шумно обсуждали что-то.

– Это деменция!

– Какая деменция, когда налицо типичное кататоническое расстройство!

– Иди к черту! Тоже мне, доктор Лектер…

– А ты алкоголик! – сердился кто-то в толпе.

– Тише, тише…

– А видели, как к Семеновой тот товарищ из десятой палаты привязался? Животики можно надорвать…

– И ничего смешного!..

– А я вам говорю, что это деменция…

Шумная толпа прошла дальше. Юные голоса эхом отзывались в широких коридорах старинного здания.

Женщина у колонн шевельнулась и стала медленно спускаться по лестнице. Складки белой одежды играли у ее ног, и были видны изящные светлые ботиночки на высоких каблуках.

Ее лицо было по-прежнему спокойно и равнодушно.

Остановилась перед своим спутником.

– Я хочу уйти отсюда, – негромко произнесла она, глядя куда-то в сторону. – Мне здесь не нравится.

– Но, милая… – терпеливо начал мужчина, взяв ее за руку.

– Я хочу уйти, – повторила она. Осторожно убрала руку и пошла к выходу.

– Голубчик, так что же мы решили? – спросил профессор, с интересом наблюдая за всей этой сценой.

– Вы же видите – она не хочет! – прошептал в ответ мужчина. – Она иногда бывает такой упрямой! Но ничего, я попытаюсь ее переубедить…

– Ну-ну… – без всякого энтузиазма пробормотал тот.

– Нет, я ее уговорю, и мы к вам вернемся. Завтра же, я думаю…

Но ни завтра, ни послезавтра, ни в другой день в стенах этого старинного здания с мраморными колоннами Дезире, равно как и ее спутник, больше не появлялась.

## Часть первая

Ровно в половине седьмого зашуршала приборная панель на музыкальном центре, и комнату заполнили звуки «Венского вальса».

– Только этого не хватало!.. – сонно пробормотала Оля и ощупью нашарила на прикроватной тумбочке пульт дистанционного управления. Нажала на верхнюю кнопку, и музыка мгновенно затихла.

Вчера вечером Оля забыла отключить функцию будильника и теперь расплачивалась за свою рассеянность.

Она попыталась было снова задремать, но, как часто бывает, сон не захотел возвращаться.

Было тихо – воскресенье, и лишь изредка сквозь полураскрытую форточку доносилось шуршание проезжавших мимо машин. Комната была погружена в серый сумрак – день еще не спешил сменить ночь.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть… – принялась Оля считать вслух. – Ну да, шесть дней. Через шесть дней я ему все скажу. Всего-то ничего осталось!

Она повернулась на другой бок, свернулась калачиком и засмеялась, обхватив плечи руками.

Еще никогда она не чувствовала подобной эйфории. Это было как… нет, пожалуй, даже таких слов не было, с помощью которых Оля могла бы объяснить творившееся с ней.

Во-первых, в следующую субботу ее жениху, Викентию Локоткову, исполнялось тридцать пять лет. Круглая дата!

О подарке Оля стала задумываться еще осенью, в конце ноября. Новая модель электробритвы? Свитер, связанный собственноручно? Чернильный прибор из мрамора с фигуркой резвящегося Купидона?.. Полный бред. В бритвах Оля не разбиралась, вязаных свитеров Викентий терпеть не мог – у него была аллергия на шерсть, а чернильный прибор ему даром был не нужен. Зачем чернила, когда есть компьютер с лазерным принтером, способным за несколько секунд распечатать любой текст?! И вообще прибор этот в сувенирном отделе ближайшего универмага стоил полторы Олиных зарплаты – всем известно, какие деньги получает нынче рядовой врач-физиотерапевт, работающий в районной поликлинике…

Оля мучилась-мучилась сомнениями, а потом поняла,что она подарит Кеше.

В том, что подарок понравится Кеше, Оля не сомневалась, ее беспокоило только одно: может быть, подарок следовало приурочить к дню их свадьбы?..

Свадьба, кстати, была намечена на третье марта (это во-вторых и в-главных), и до нее оставалось тоже всего ничего, каких-то две недели.

Она, бодрая, счастливая, выпрыгнула из постели и сразу же одной рукой схватилась за расческу, а другой – воткнула электрощипцы в сеть. Это были особые щипцы, и предназначались они не для завивки кудрей, а, наоборот, для их выпрямления. Дело в том, что у Оли были светло-русые длинные волосы, безбожно вьющиеся. С ними она сильно смахивала на пуделя – так ей казалось, да и Эмма Петровна, Кешина мама, не раз на это намекала. Поэтому Оля решительно боролась со своими кудрями.

Пока щипцы грелись, Оля расчесывала волосы. Так и есть – за ночь они успели предательски съежиться, свернуться в аккуратные спиральки…

«Интересно, а что будет потом? – вдруг подумала она, глядя в зеркало. – Как бы мне хотелось, чтобы Кеша оставался со мной в выходные! Нет, мы, наверное, будем вместе навещать Эмму Петровну…»

Эмма Петровна была неплохой женщиной. Современной, ухоженной, интересующейся искусством, с собственными оригинальными суждениями… Правда, резковата иногда… Наверное, просто еще не успела привыкнуть к Оле.

Викентий обожал мать. Он был хорошим сыном и потому все свободное время старался посвятить Эмме Петровне…

Потом Оля валялась на диване и смотрела утренние передачи по телевизору. Как надо правильно готовить индейку, какие небывалые ощущения приносят занятия дайвингом у берегов Кубы, сколь удачно сделал перепланировку в своей квартире известный артист…

Оля смотрела, но на самом деле мысли ее были где-то далеко.

Она видела совсем другое. Лето, цветущий луг. Как говорит тетя Агния – разнотравье. Гудят пчелы. Солнце. Очень много солнца!

И по траве, неуверенно ступая, идет крошечная толстенькая девочка в белой панамке, из-под которой выбиваются легчайшие, словно пух, светлые кудри.

«Дуня-Дуня-Дунечка! – зовет ее Оля. – Иди ко мне! Ну, скорей, иди к маме…»

Дуня радостно взвизгивает и ковыляет ей навстречу. Потом падает и ревет от испуга и досады. Оля тут же ее подхватывает, целует, прижимает к себе. «Моя девочка, моя самая сладкая девочка!» Сколько солнца, сколько цветов…

«Может, будет мальчик, – подумала Оля, встряхнувшись. – Вообще мне все равно, кто будет. Только пусть будет! Хотя, конечно, лучше бы Дунечка…»

И это был ее подарок жениху. Три месяца, три долгих месяца с начала зимы она терпела, для того чтобы сделать ему столь потрясающий подарок! Для того чтобы сказать коронную фразу: «Мой милый, ты скоро станешь отцом!»

«Ребенок родится в конце этого лета. Где-нибудь в конце августа, начале сентября. А через год, ровно к следующему лету – пойдет. Ножками… Мы отправимся с Кешей и Эммой Петровной на дачу. Солнце, цветы! Эмма Петровна без памяти полюбит Дунечку (или мальчика, если родится мальчик). Тетя Агния тоже обрадуется! К нам в гости будет приезжать Римма…»

Оля не успела дорисовать сладостную картину грядущих перемен, как запищал ее сотовый телефон, забившийся под диванные подушки. Разумеется, Оля забыла вчера выключить и сотовый!

«Приличные люди в выходные не звонят раньше одиннадцати, если заранее не было оговорено», – как-то обронила Эмма Петровна.

«Римма» – горела на дисплее надпись. Оно и немудрено – Римму воспитанной девушкой назвать было трудно. Стоило только ее вспомнить, как вот она – тут как тут…

– Журавлева, ты? Не спишь? Ну слава богу, я к тебе сейчас приеду! – завопила Римма. – У меня тут такое… Нет, ты не представляешь!

– Ладно, жду, – покорно вздохнула Оля. Спорить с подругой было бесполезно. Римма была очень обидчивым человеком, и отказывать ей в визите без всякого повода значило потерять Римму навсегда.

Оля сварила кофе, подогрела в микроволновке булочки, намазала их смородиновым джемом.

Римма прибыла через десять минут.

– Холод собачий, – пожаловалась она. – Печка в машине сломалась. Хорошо хоть пробок не было… Ты одна?

– Да, Кеша у Эммы Петровны. Проходи на кухню.

Римме, как и Оле, было тридцать четыре.

Но Римма была девушкой высокой, крупной, невероятно энергичной, с неуемной жаждой разрушения. Свои ярко-рыжие короткие волосы она нещадно пережигала «химией». «Похожа на продавщицу советских времен», – как-то брезгливо отозвалась о ее внешности Эмма Петровна.

А Римма, в свою очередь, осуждала Олю за то, что та «портит такие потрясающие кудри», распрямляя их, и за глаза называла Эмму Петровну «змеюкой».

– С Протасовым поссорилась, – мстительно произнесла Римма, с размаху плюхаясь на табуретку и не глядя придвигая к себе блюдо с булочками. – С чем это, с вишней?..

– Нет, смородина.

– …он обещал, что мы с ним поедем за подарком к твоей свадьбе, а сам квасил всю ночь со своими дружками из автосервиса! – раздраженно продолжила Римма. – Вот сволочь… Знает ведь, что я в следующие выходные дежурю! А в будни я куда поеду?!

– Ох уж эти подарки… – вздохнула Оля. Она придвинула к себе чашку с кофе, понюхала его и отодвинула. – Знаешь, Римка, не забивай ты себе этим голову. Можешь приходить к нам на свадьбу без подарка, я не обижусь.

– Нет, я так не могу… – запыхтела подруга, с недоверием вертя перед собой булочку. Потом откусила сразу половину. – Да и дело тут вовсе не в подарке, а в том, что Протасов – скотина и ни в грош меня не ставит. Знаешь, любая другая девушка его давным-давно бы послала, только я, дурочка, его терплю! Даже Клименко ко мне так не относился. Ты помнишь Клименко?..

Римма, несмотря на внушительную комплекцию и взрывной темперамент, пользовалась успехом у мужского пола. Она была настоящей русской Кармен…

В цветастом шерстяном платье, с искусственной розой на плече, Римма восседала на табурете и жаловалась на жизнь.

– …тоже тот еще тип! Мечтал, чтобы я бросила работу и вышла за него замуж! Ну, Клименко, который из ГИБДД, лысый, с усами до плеч!

– Да, помню я его…

– А если я не хочу замуж? Если я не хочу детей? – Римма звучно отхлебнула кофе из чашки.

– Совсем? – уточнила Оля.

– Ну, не совсем… Когда-нибудь потом я совершу этот подвиг, но только не сейчас. Я ведь так думаю, что у нас еще лет десять в запасе есть, а? – Римма хитро подмигнула подруге.

– У тебя есть.

– А ты что? На особом положении? – усмехнулась Римма. – Послушай, если твой Викентий начнет требовать, чтобы ты родила наследника, ты ему скажи…

– Поздно, – улыбнувшись, покачала Оля головой.

– Что поздно? – побледнела Римма. – Он уже требует, да?

– Он ничего не требует, но… – Оля взяла подругу за руку и пристально посмотрела ей в глаза. – Дай мне слово, Римка, что будешь молчать как рыба.

– Даю… – выдохнула та.

– Я бы ни за что не призналась, но ты сама начала… В общем, это будет моим подарком Кеше. На день рождения. Я ему скажу…

– Нет! – ахнула Римма и схватилась за голову.

– Да.

– Сколько?

– Уже три месяца, – с гордостью произнесла Оля.

– Три месяца… – застонала Римма. Потом нагнулась и заглянула под стол. Пристально изучила Олин живот. – Ты уверена?

– Абсолютно.

– А как будто незаметно… – с сомнением пробормотала Римма. – Ну все, теперь мать меня убьет.

Оля не всегда понимала логику своей подруги.

– За что?

– Как же, ты была последней из моих подруг, кто еще без потомства. Да еще не замужем… А теперь ты и замужем будешь, и с ребенком… Я останусь совсем одна!

– Ну и что?

– Как что? Мать скажет, что я белая ворона, старая дева и все такое…

– Римка, теперь другое время, – попыталась успокоить ее Оля. – Совершенно другие настроения в обществе…

– А моей матери наплевать на все эти настроения! – закричала Римма. – Ты не представляешь, Журавлева, как ты меня подвела!

– Римма, умоляю, это сюрприз… Кеша не должен узнать раньше следующей субботы!

– Да не узнает он! – огрызнулась Римма. – Ты свинья, Журавлева. Тихой сапой, понимаешь…

Оля смотрела на свою лучшую подругу и не знала, плакать ей или смеяться. Римма с гневным видом снова набросилась на булочки и, угрожающе хлюпая, стала запивать их кофе.

– Я надеялась, что ты меня поздравишь… – печально вздохнула Оля.

– Поздравляю, – буркнула Римма.

– Почему ты злишься?

– Потому что ты теперь меня бросишь. У тебя будет муж, семья… А я кто? Да что за день сегодня такой ужасный… – Римма за спиной поймала край оконной занавески и промокнула им глаза.

– Какая ты глупая.

– Сама ты глупая. Ладно, я тебя поздравляю, – хмуро буркнула Римма и пухлой рукой потрепала Олю по плечу. – А что, Локотков твой правда до сих пор еще ничего не знает? Неужели даже не догадывается?..

– Нет.

– А токсикоз? Тебя не тошнит? – с интересом спросила Римма, постепенно успокаиваясь.

– Нет. И вообще я прекрасно себя чувствую…

– Как назовете?

– Ребенка? Если будет мальчик, то я пока не знаю, – честно призналась Оля. – А если девочка, то я бы очень хотела назвать ее Дуней.

– Как? – вытаращила Римма блестящие карие глаза – они, и без того выпуклые, стали неестественно круглыми. – Дуня? Это что ж за имя такое?

– Авдотья. Дуня, Дунечка…

– Какой кошмар… – заявила Римма. – Впрочем, это сейчас модно. Сейчас полно всяких старинных имен – Фекла, Марфа, Пелагея… Если ты не возьмешь меня в крестные матери, я на тебя по гроб жизни обижусь.

– Я как раз думала именно о тебе, – дипломатично заявила Оля.

У Риммы окончательно улучшилось настроение.

– Договорились!

Оля подлила ей еще кофе.

– Боюсь я за тебя, – вдруг призналась Римма. – Она ж тебя сожрет.

– Кто? – засмеялась Оля.

– Да эта Эмма Петровна. Змеюка она самая настоящая!

– Перестань… – с досадой отмахнулась Оля.

– Я, между прочим, прошлой осенью слышала, как она меня коровой назвала, – сердито произнесла Римма.

– Римма…

– Да что ты все меня одергиваешь! А со Степаном Андреевичем они тебя будут знакомить? – тут же с любопытством спросила подруга.

– Не знаю. Может быть. Вот кого я действительно боюсь… – шепотом призналась Оля.

– Брось! Он же совсем старик! Руина… Сколько ему?

– Восемьдесят два года.

– Наверняка он давно в маразме!

– Нет, мне Кеша о нем много рассказывал – старик еще о-го-го! До сих пор пишет книги, делами всякими занимается…

– Он богат? – шепотом спросила Римма.

– Очень. Когда Союз писателей развалился (а он там был кем-то одним из главных), то многое к своим рукам прибрал – ну, то, что раньше принадлежало его ведомству. Ресторан, особняк какой-то старинный, еще что-то… Теперь все сдает в аренду. Потом, у него есть собственные виноградники в Алазанской долине – кстати, очень выгодное вложение капиталов.

– Виноградники? – с сомнением переспросила Римма.

– Ну да! Настоящее вино – оно же на вес золота.

– М-да…

– Еще у него акции, ценные бумаги. Дом еще, то есть вилла, где-то на Лазурном Берегу. Счет в каком-то известном швейцарском банке. Мне Викентий про это рассказывал. Да, чуть не забыла! – спохватилась Оля. – Ему же до сих пор огромные гонорары платят и у нас, и на Западе.

– Сумел перестроиться старик, – кивнула Римма. – Раньше советский строй восхвалял, теперь всякие политические разоблачения делает…

– Кажется, он до сих пор машину сам водит, – добавила Оля. – У него джип.

– Нехило… – завороженно протянула Римма. – Если он помрет, то все это достанется тебе?

– Да почему же мне? – засмеялась Оля.

– Ну как же, ты будешь женой Викентия, а Викентий – его единственный внук! Сын-то помер…

– У Степана Андреевича есть еще один сын. Правда, они разругались лет двадцать назад в пух и прах!

– Если разругались, то он ему ничего не оставит! Я же говорю, ты будешь настоящей новой русской! – с энтузиазмом воскликнула Римма. – Старик наверняка отписал все наследство внуку.

– Он не родной внук.

– Да-а? – разочарованно протянула Римма.

– Старший сын Степана Андреевича, Георгий Степанович, женился на Эмме Петровне, а у Эммы Петровны уже был Викентий – от первого брака. Георгий Степанович его усыновил, дал свою фамилию.

– Усыновил? Официально? – Римма наморщила лоб. – Усыновленные дети, между прочим, приравниваются к родным. У них те же самые права, насколько я помню Гражданский кодекс… Все равно твоему Кеше все достанется! – Римма счастливо засмеялась.

– Но есть еще племянники, кажется… – вспомнила Оля. – У Кеши есть двоюродный брат, Иван.

– Это уже вторая очередь наследования, – веско произнесла Римма. – Или даже третья, не помню точно.

– Как мне все это надоело! – с досадой воскликнула Оля. – Вот и Кеша с Эммой Петровной постоянно этот вопрос мусолят – по закону или по завещанию наследство будут делить…

– А разве ты не хочешь быть богатой?

– Хочу.

– Так в чем же дело?

– Не знаю, – пожала плечами Оля. – Пускай сами разбираются, я в их семейные дела не собираюсь лезть. Что будет, то будет… И вообще Викентий не бедный человек, зарабатывает прилично. Мне кажется, по-настоящему богатые люди – это там нефтяные магнаты, банкиры всякие… Степан Андреевич на их фоне так, средний класс.

– А тебе миллиарды подавай…

– Отстань, Римка! – засмеялась Оля. Она встала и принялась убирать со стола. – Сегодня тетя Агния обещала после двенадцати прийти.


Тетя Агния полностью оправдывала свое имя. Агнец божий, кроткая овечка… Более невинного существа и найти трудно!

К своим пятидесяти семи годам тетя Агния ни разу не была замужем. Мало того, Оля всерьез подозревала, что ее тетка лишь в теории знала о тех отношениях, которые связывали женский пол с мужским. То, что тетя Агния отказывалась говорить на подобные темы, лишь еще больше укрепляло Олю в ее подозрениях.

Своих родителей Оля потеряла очень рано. Отца она практически не помнила, а мать в ее воспоминаниях осталась лишь в виде бесплотного контура, отчетливо виделись лишь тонкие руки и копна золотисто-светлых кудрявых волос, в которые маленькая Оля зарывалась лицом. Волосы волшебно пахли то ли ромашкой, то ли чередой… в общем, отваром каких-то трав, которым Олина мать ополаскивала голову.

Тетя Агния мало была похожа на свою покойную сестру – черные прямые волосы, темно-карие глаза, смуглая кожа. Тетка утверждала, что в роду были донские казаки и именно их гены неожиданно проявились в ней.

Агнии было всего лишь двадцать шесть, когда на ее руках оказалась малолетняя племянница…

– …Римма меня навещала, – сообщила Оля. – Ушла прямо перед тобой.

– Так рано? – удивилась тетя Агния, разматывая длинный темно-серый платок, который вроде восточного тюрбана сидел у нее на голове. Под ратиновым синим пальто было строгое темное платье и темные нитяные чулки. Неуклюжие сапоги солдатского образца.

– У нее очередная драма. Спешила поделиться… – улыбнулась Оля. – Послушай, почему ты так ужасно одеваешься? Прямо как монашка!

– Оленька, в мои годы…

– Да ты совсем не старая! – с раздражением перебила ее племянница. – Сколько тебя помню, ты всегда куталась в какие-то темные тряпки. Ладно, все, не буду… – тут же спохватилась Оля. Тетя Агния была робка и пуглива – пожалуй, решит еще, что надоела Оле, и не приедет лишний раз!

– Холодно как сегодня… – прошелестела тетка, заходя в комнату и осторожно оглядываясь, как будто здесь ее могла подстерегать какая-то опасность. – Господи, а тут пыль! Сейчас протру… – тетя Агния заметалась у широкого подоконника, заставленного цветочными горшками. – И вон листьев сколько опавших!

– Ничего не надо протирать, – сурово остановила ее Оля. – Садись. Я с тобой поговорить хочу. Ты собираешься к нам с Кешей на свадьбу или опять найдешь какую-нибудь дурацкую отговорку?..

– Приду… Хотя чего мне там делать? – спохватилась тетка. – Там все молодые будут, зачем мешать…

– Нет, ты придешь – и точка. И про каких там молодых ты говоришь?.. Эмма Петровна, между прочим, всего на год тебя младше!

Тетя Агния обреченно вздохнула. Судя по всему, она поняла, что от приглашения ей не отвертеться.

Оля посмотрела в ее темные, потерянные глаза и вдруг сказала:

– А ты бабушкой скоро станешь. – В конце концов, если Римме она уже проболталась, то почему эту новость стоило скрывать от родной тетки?..

– Что? – Темные глаза стали неподвижными, заблестели.

– Ничего. Ты скоро бабушкой станешь… – повторила Оля. «Кажется, я поторопилась… Надо было ее подготовить. Того и гляди, в обморок грохнется… Ну что она за человек такой!»

– Господи, господи… – заметалась тетка. – А что… а что Кешенька говорит?..

– Ничего он не говорит. Он пока не знает – я сюрприз ему хочу сделать.

– Не знает?! – с ужасом переспросила та.

– Так сюрприз же!

Тетя Агния прижала ладони к щекам. Судя по всему, самые разные мысли теснились у нее в голове, создавая сумбур.

– А вдруг… а вдруг он тебя бросит? – наконец выдавила она из себя.

– Здрасте! – иронично воскликнула Оля. – С какой это стати?

– Ну как же… мужчины, они… они иногда так поступают, – забормотала тетка.

– Викентий не такой, – возразила Оля. – И потом, у нас свадьба через две недели.

– Господи, господи…

– Мне тридцать четыре года, – с нажимом произнесла Оля. – И он тоже не юноша молоденький. Все вполне естественно и предсказуемо. Каких таких знамений свыше мы должны ждать, чтобы решиться на этот шаг?.. – Она помолчала. – Если будет девочка, то я хочу назвать ее Дунечкой.

Тетя Агния захлопала глазами. Некоторое время она тоже молчала, собираясь с мыслями, а потом вдруг расплылась в неожиданной улыбке:

– Дунечка…

А потом зарыдала. По характеру всхлипываний Оля сразу определила – от счастья.

Тетка успокоилась не сразу. Но, когда пришла в себя, благостное выражение надолго закрепилось на ее лице.

– Дунечка, значит… А если возражать против этого имени будут? Ну, Кешенька с Эммой Петровной-то?..

– Не знаю, – пожала Оля плечами. – Не думаю. На самом деле выбор имени будущему ребенку – это… это… Я даже не могу выразить, что это такое. Это нечто мистическое! Поэтому я знаю только одно: если будет девочка, то ее непременно надо назвать Дуней. Только так!

– Я понимаю… – зачарованно кивнула тетка.

– Чай хочешь? – весело спросила Оля.

– Да, пожалуй. Вот что, Олюшка… – спохватилась тетя Агния. – Я тоже хочу тебе кое-что сказать. Я очень рада, что у тебя все так складывается.

– Ну, спасибо…

– Нет, не смейся! Я ведь серьезно… На самом деле я переживала за тебя ужасно. Ты так долго была одна!

– Одна я не была.

– Но замуж-то никто не звал! А лет-то тебе…

– Сейчас никто в восемнадцать замуж не выскакивает, – возразила Оля. – Между прочим, это правильно.

– Женщина не должна быть одна, – истово возразила тетка. – Потому что нет ничего хуже одиночества!

«А ты почему замуж не вышла?» – хотела спросить Оля, но промолчала. Не стоило обижать тетю Агнию лишний раз.

Но потом, позже, когда тетка ушла и она осталась одна, то призналась себе: да, нет ничего хуже одиночества. Как будто идешь по пустыне и конца-края ей нет… Странно, что Римма воспринимала все это иначе и цеплялась за свою независимость обеими руками.

Стемнело. В феврале темнело еще рано. Оля села возле телефона и с тоской уставилась на него. Ей очень хотелось, чтобы позвонил Викентий, но он не звонил. Конечно, Оля могла сама набрать его номер, но она почему-то не в силах была это сделать. Как будто некие высшие силы мешали ей. И только одно придавало ей уверенность – то, что скоро ее жизнь окончательно переменится. «Зачем лгать самой себе? Да, я, как и тетя Агния, боюсь остаться одинокой. Я, как и она, не способна идти навстречу людям, ловить свое счастье за хвост… Ей не повезло, а мне – да. Если бы не Викентий, то я тоже прожила бы свою жизнь монашкой. И что самое обидное – даже племянницы у меня нет!»


Конечно, Викентий позвонил ей на следующий день и сообщил, что они с Эммой Петровной ездили за костюмом ему, а вечером даже встретил Олю после работы.

Потом он ей тоже звонил, а в субботу утром звонил раз пять или даже больше – очень волновался, что Оля опоздает.

– Не торопи меня! – в конце концов взмолилась Оля. – Я так точно не успею собраться!

– Все-все, не буду! – услышала она его виноватый смех. – На самом деле я страшно соскучился – такая дурацкая неделя получилась, я тебя так мало видел… И вообще ты – самый главный для меня человек. Без тебя и праздник не праздник. Я тебя люблю…

Он говорил с такой нежностью, что у Оли даже комок к горлу подкатил.

– Ты даже не представляешь, какой сюрприз я тебе приготовила! – не выдержала, обмолвилась она.

– Я умираю от любопытства! – заинтригованно пробормотал он. – Все, лови такси, жду! И мама тебя тоже очень ждет…

Перед выходом Оля придирчиво осмотрела себя в зеркале. Длинное трикотажное платье малинового цвета, очень узкое – оно очень шло ей. Оля повернулась боком – ну вот, так и есть… Живот выделялся чуть-чуть, но все же больше обычного, и Оля решительно набросила на плечи длинный розовый палантин из шифона, перекинула его через локти, расправила складки. Теперь о ее секрете никто не догадается раньше времени! Главное – не забыть захватить с собой малиновые туфельки, в тон платью. А волосы?!

Оля схватила еще одно зеркало и осмотрела прическу сзади: слава богу, хоть тут не требовалось ничего поправлять… Волосы лежали идеально – прямые, гладкие, длиной почти до пояса. Пожалуй, Эмма Петровна не сможет не согласиться с тем, что ее будущая невестка – стильная молодая женщина.

Немного румян, темно-красная помада, брови и ресницы подчеркнуты черным… «Не слишком ли ярко?» – снова забеспокоилась Оля, разглядывая свое лицо в зеркале. Но без косметики ее лицо выглядело невыразительно. Даже тускло. Помнится, в школе ее дразнили «бледной молью»…

На улице было тепло, ноги заскользили на подтаявшей корке льда, покрывавшей асфальт.

Оля замедлила шаг, дыша полной грудью. В висках слегка зазвенело…

«Нет, все-таки я стала другой, – мелькнуло у нее в голове. – Я еще никогда не чувствовала себя так странно. И так хорошо…»

…Мать и сын Локотковы жили в сталинском доме, недалеко от «Киевской». Олю всегда восхищала их квартира – четыре комнаты с высоченными потолками, антикварная мебель, старинный рояль «Бехштейн», какие-то особенные гардины на окнах, гигантская хрустальная люстра… Все эти вещи собрал покойный глава семейства, Георгий Степанович. Отчим Викентия был известным военным историком – в книжном шкафу, на самом видном месте стояли золоченые тома военной энциклопедии, написанной под его руководством.

К юбилею Викентия народу собралось довольно-таки много – его коллеги, бывшие однокурсники, подруги Эммы Петровны – три моложавые дамы в великолепных классических костюмах, с безукоризненными прическами.

– А вот и моя будущая невестка! – Эмма Петровна, улыбаясь, ввела Олю в большую, предназначенную для банкета комнату.

На Эмме Петровне был тоже костюм – строгая юбка до колен и жакет темно-синего цвета, прическу она даже ради праздника не стала менять – каре из светлых прямых волос. Из вольностей присутствовали лишь большие сапфировые серьги, которые раскачивались в ее ушах, точно маятники…

Дамы сердечно расцеловали Олю, а друзья Викентия по очереди приложились к ее ручке.

Оля немного смущалась, но потом все это быстро прошло, настолько все были милы и веселы.

Сели за раздвижной дубовый стол, разлили шампанское в бокалы…

От стоявших прямо перед ней цветочных букетов Олю слегка замутило, но она преодолела этот приступ дурноты.

Шампанского пила мало, лишь символически отпивая из бокала, но никто не обращал на это внимание.

Дамы-подруги шумно вспоминали детство Викентия, как он, будучи маленьким мальчиком, «вот под этот самый стол пешком ходил».

– Не верю! – засмеялся один из друзей Олиного жениха – румяный толстяк Игорь. – Кеша, что хочешь со мной делай – не могу представить тебя маленьким!

– А я тебя, Игоряша! – засмеялся другой – Костя Муромцев. – Ты, наверное, уже родился с галстуком и в очках, а вместо няньки к тебе приставили секретаршу!

– Мальчики, берите заливное – специально в «Прагу» за ним ездила… – хлопотала Эмма Петровна.

– Но Оленька как хороша! – неудержимо восхищалась одна из дам. – Викентий, тебе безумно повезло!

– Я знаю! – засмеялся Викентий и поцеловал Олю в щеку. – Она – девушка моей мечты. Никому ее не отдам!

Эмма Петровна тоже засмеялась – даже громче обычного.

Тосты следовали один за другим, закуски подносила специально нанятая для этого случая официантка.

Но Оля ела мало. Она находилась в какой-то эйфории. Она еще никогда не была так счастлива. Она не отрываясь смотрела на Викентия: как он ест, пьет, аккуратно промакивает губы салфеткой, шутит, машинально накрывает ее руку своей ладонью…

У него были темно-русые волосы и всегда внимательный и спокойный взгляд темно-серых глаз, который с самого начала их знакомства заворожил Олю. Она еще никогда в своей жизни не видела столь доброжелательного, элегантного мужчину, который был бы безупречен во всем – как внешне, так и внутренне.

– А где твой сюрприз? – заметив ее взгляд, прошептал он ей на ухо.

– Позже… немного позже, – сказала она негромко в ответ.

Через некоторое время в застолье наступил момент, когда мужчины сбросили пиджаки и позволили себе слегка ослабить узлы на галстуках, а женщины захотели танцевать.

Оле танцевать не хотелось – она все выжидала момент, когда можно будет поговорить с женихом, но Эмма Петровна потребовала, чтобы мужчины сдвинули стулья в сторону и чтобы Викентий непременно провальсировал бы с ней первый танец.

– Потому что это и мой праздник тоже! – торжественно пояснила она. – Кеша – это мое творение… Надеюсь, никто не будет умалять моих заслуг?..

Никто ее заслуг умалять не собирался.

Викентий танцевал с матерью, а к Оле подскочил толстяк Игорь.

Потом на очереди оказался Костя Муромцев, отказать которому было неудобно. А потом уже Викентий полушутя-полусерьезно заявил, что у него тоже есть права и что он тоже хочет танцевать с Олей.

К тому моменту Оля уже немного устала, но ощущение счастья не покидало ее. У нее никогда в жизни не было подобных праздников, да и дома такого – с антикварной мебелью, роялем, солидными гостями… Они с тетей Агнией жили тихо и уединенно, очень скромно, а позже, когда Оля повзрослела, то и вообще редко когда попадала на такие веселые семейные праздники. Вечеринки у Риммы, например, не отличались дворянским благородством, скорее – купеческой широтой. Непременно кто-то напивался до поросячьего визга, а сама Римма в конце концов устраивала скандал своему очередному бойфренду.

– Устала… – улыбнулась Оля жениху. – Здесь так жарко…

Она вышла в соседнюю комнату (это был кабинет покойного отца семейства), села в широкое кожаное кресло.

Викентий принес ей стакан минералки, сел на подлокотник рядом.

– Тебе не скучно?

– Нет, наоборот… – засмеялась она.

– Ты такая красивая, – он поцеловал ее в висок. – Тебе очень идет это платье!

– Кеша…

– Да?

– У нас будет ребенок, – сказала Оля и мучительно покраснела. Она в этот момент почему-то почувствовала себя героиней костюмной мелодрамы. – Это, собственно, и есть тот сюрприз, который я собиралась тебе сделать.

– Что? – пробормотал Викентий растерянно.

– Ты не рад? – беспокойно спросила она.

– Нет, я… Послушай, а ты уверена?

– Да.

– И… сколько уже?

– Три месяца.

– Три месяца! – схватился он за голову.

Оля не понимала – сердится он или радуется. Ей вдруг стало страшно, потому что она совершенно некстати вспомнила слова тети Агнии.

– Кеша, но уже поздно что-то менять… – пробормотала она. – Я… я думала…

– Ты так долго скрывала от меня это? – с отчаянием спросил он. – Зачем?

– Затем, что хотела сделать тебе сюрприз. Чтобы это был подарок – к дню рождения. И к свадьбе еще…

Викентий некоторое время молча смотрел ей в глаза – это были неприятные, тяжелые мгновения (Оля уже жалела, что придумала этот дурацкий сюрприз), а потом вдруг обнял ее.

– Ну и ладно… – сказал он. – Ну и хорошо!

– Мне тридцать четыре года, и я не могу… – принялась объяснять она, но Викентий нетерпеливо перебил ее:

– Я рад, честное слово, я очень рад!

– Правда?

– Клянусь!

– Если будет девочка, назовем ее Дуней, – выпалила Оля. – Пожалуйста!

– Как?

– Дуней. Дуня, Дунечка…

– Это что, так звали кого-то из твоих прабабушек?

– Нет, но…

– Господи, а мама?! – спохватился Викентий. – Она же ничего не знает о ребенке!

Оля хотела объяснить ему, почему так важно назвать девочку Дуней, но Викентий не стал ее слушать и выскочил из комнаты.

Оля осталась одна. Она расправила шифоновый палантин на локтях. Потом стала разглядывать портрет покойного отца семейства, висевший над столом. На Викентия Георгий Степанович был совершенно не похож, да это и немудрено, ведь Кеша был приемным сыном…

Через пять минут Викентий втащил в комнату упирающуюся Эмму Петровну. Она была очень недовольна, что ее оторвали от интереснейшей беседы с подругами.

– Да что такое? Что за спешка?.. Люся как раз рассказывала о том, как она судилась с соседями по дачному участку…

– Да пропади она пропадом, твоя Люся… Мамуля, у нас для тебя сюрприз! – важно произнес Викентий. – Надеюсь, что ты не умрешь от счастья. Сядь, я тебя прошу…

Эмма Петровна присела на кожаный диван напротив.

– Кажется, я догадываюсь, – вдруг сказала она и посмотрела Оле прямо в глаза. – Сколько уже?

Все, словно сговорившись, задавали один и тот же вопрос!

– Три месяца, – тихо ответила Оля.

– И она хочет назвать девочку Дуней! Ты представляешь? – засмеялся Викентий.

– А что, уже известно, что будет девочка? – вежливо поинтересовалась Эмма Петровна.

– Нет. Но если будет девочка…

– Ольга! – перебила ее Эмма Петровна с досадой. – Ну что за блажь? Я понимаю, что это модно сейчас – называть детей всякими вычурными именами, но – Дуня… Я на правах бабушки категорически против. Ты подумай еще над этим. Кстати, про ребенка гостям знать необязательно…

Эмма Петровна поцеловала сына и вышла из комнаты.

– Оля, может быть, ты правда передумаешь? – улыбнулся Викентий. – Насчет имени…

– Может быть… – растерянно ответила Оля.

– Ты сама как ребенок, – сказал он, гладя ее по волосам. – Сколько тебе лет – десять, пятнадцать?.. Но никак не больше восемнадцати – это точно.

– Кеша, мне тридцать четыре! – обиделась она.

– Нет, не верю. Более наивного существа не найти… Иногда я с ужасом думаю, что было бы с тобой, если бы на твоем пути не встретился я…

– Правда? – обрадовалась она. – Мне такая мысль тоже недавно приходила в голову!

Он поцеловал ее.

– Кеша… Мне показалось, что Эмма Петровна чем-то недовольна. Как будто она не рада? – нерешительно спросила Оля.

– А чего ты хотела? – усмехнулся Викентий. – Всякой женщине трудно привыкнуть к мысли о том, что она скоро станет бабушкой. Ладно, идем к гостям…

Тем временем официантка уже разливала чай.

Эмма Петровна с противоположного конца стола вежливо улыбнулась Оле.

«Чего я ждала? – мелькнула у Оли мысль. – В самом деле было бы глупо надеяться, что все станут прыгать вокруг меня!»

Поздним вечером гости постепенно начали расходиться. И тут произошло нечто странное и неприятное. Досадное недоразумение, на которое по большому счету не стоило обращать внимания. Оля была в ванной комнате, ополаскивала разгоряченное лицо водой, когда на кухню через коридор вошли Эмма Петровна со своими дамами-подружками. О том, что в ванной кто-то есть, они не знали – коридор в этом месте расходился в разные стороны.

– …глупа, просто клинически глупа! – негромко, значительным тоном говорила Эмма Петровна. – Вы со мной согласны, да?..

– Может, это оно и к лучшему, – засмеялась та самая Люся. – Я тебе вот что скажу, дорогуша, с умной-то оно было бы хуже…

– Но ты не представляешь, как глупость может иногда раздражать!

Оля вышла из ванной, щелкнула выключателем, и разговор в кухне затих.

…В гостиной Викентий прощался с Костей Муромцевым.

Оля села за стол и залпом выпила холодный чай, который у нее еще оставался в чашке. Она изо всех сил пыталась уверить себя, что Эмма Петровна говорила не о ней. И даже если о ней – что такого? Ведь редко бывает, когда свекровь сразу находит общий язык с невесткой, для этого нужно хоть какое-то время…

– Оленька, до встречи… – сердечно обнял ее Костя. «Может быть, и он тоже притворяется?» – с отчаянием подумала Оля.

Во втором часу в доме уже не было ни одного гостя.

– Ну, Оленька, ехать тебе домой нет смысла, останешься у нас… – устало сказала Эмма Петровна. – Идем, я тебе в кабинете у Георгия Степановича постелю.

Через некоторое время к Оле зашел Викентий.

– Ну все, спокойной ночи, – ласково сказал он и целомудренно поцеловал ее в лоб.

– Кеша, только недолго! – крикнула из соседней комнаты Эмма Петровна. – Мне еще кое-что надо с тобой обсудить.

– Уже иду! – отозвался он.

Оля, в пижаме, села на постели, схватила его за руки.

– Погоди! – взмолилась она. – А ты где будешь?..

– То есть где я буду спать? – удивленно спросил он. – У себя, конечно.

– Но почему не со мной?

– Оля, так неудобно же при маме!

– Неудобно? Но у нас свадьба через неделю! И потом, она же знает, какие у нас отношения, иначе откуда бы у меня ребенок завелся…

– Вот именно, потому что ребенок, – назидательно произнес он.

– Да я вовсе не для того прошу тебя быть со мной! – с отчаянием произнесла Оля. – Ни о чем таком я и не думала… Просто мне как-то не по себе. Ты мне так нужен!

– Я же говорил, что ты сама еще дитя… Все, спи! – он еще раз поцеловал ее и вышел.

Но Оле решительно не спалось.

Поворочавшись с боку на бок на скрипучем кожаном диване, она вышла на кухню – попить воды.

Эмма Петровна курила, сидя за столом.

– Тоже бессонница? – неловко улыбнулась Оля.

Эмма Петровна стряхнула пепел с сигареты и пристально посмотрела Оле в глаза.

– Скажи, ты это нарочно все придумала? – тихо спросила она.

– Что?

– Это имя.

– Нет, но почему…

– Я молю бога, чтобы у тебя родился мальчик, ведь, насколько я понимаю, в этом случае тебе все равно, как его назвать?..

– Да, но…

– Я, кажется, догадываюсь, кто тебе подбрасывает эти идеи… Твоя тетя, не так ли? Вполне в ее пролетарско-крестьянском духе.

– Вовсе нет, – решительно ответила Оля. – Мне очень нравится это имя – Дунечка, и я буду стоять на своем.

– Вот ты как, – без всякого выражения протянула Эмма Петровна. Сейчас, без косметики, ее лицо казалось несчастным и злым.

– Я не понимаю…

– А я понимаю, что Викентий – последний шанс для тебя, – сухо ответила Эмма Петровна. – Он слишком добр и благороден, и ты вертишь им, как хочешь…

Оля похолодела – в первый раз они с Эммой Петровной ссорились.

– Неправда! – дрожащим голосом возразила она. – Эмма Петровна, я вас очень уважаю, но у меня тоже есть кое-какие права…

– Вот именно! – Эмма Петровна неловко дернула головой и закашлялась от дыма. – Ты влезла в нашу семью и теперь пытаешься распоряжаться нами всеми. Я, честно говоря, уверена, что у тебя с самого начала был план.

– Какой еще план? – растерялась Оля.

– Выйти замуж за Кешу. Обосноваться здесь, связать его ребенком…

– Для чего?.. – возмутилась Оля. – Для чего мне надо связывать его ребенком?..

– Локотковы – старинный дворянский род, – насмешливо произнесла Эмма Петровна. – О нас еще в летописях времен Ивана Грозного упоминается…

Оля засмеялась – ей вдруг показалось, что ее будущая свекровь шутит. Но Эмма Петровна была настроена весьма серьезно.

– А что ты смеешься? Дворянская фамилия, между прочим, на некоторых честолюбивых особ, без роду и племени, действует весьма магически… – проникновенно продолжила Эмма Петровна. – Но главное – наследство.

– А, это то самое, которое Степан Андреевич должен оставить! – с тоской протянула Оля.

– Судя по всему, Степан Андреевич завещает его Кеше, – с гордостью кивнула Эмма Петровна. – Не мне, разумеется, и не племяннику своему, Ивану… а – Кеше.

Оля снова засмеялась через силу. Обвинять ее в том, что она погналась за каким-то там мифическим наследством, которое должен оставить бывший литературный бонза, было нелепо – меньше всего Оля думала о деньгах, когда встретила Викентия. Но объяснить это Эмме Петровне было невозможно!

– Эмма Петровна, какая чушь… – с упреком произнесла Оля. – Прямо помешались вы тут все на этом наследстве! И… и хватит меня им шантажировать! Я прекрасно вас поняла – вы не хотите, чтобы вашу внучку звали Дуня. Это имя кажется вам недостойным дворянского рода Локотковых… Ладно, я не буду настаивать на этом имени. Я нормальный человек, я способна пересмотреть свои взгляды…

– Вот и хорошо, – неожиданно кротко произнесла Эмма Петровна, загасив сигарету в пепельнице. – Очень хорошо, что мы друг друга поняли.

– Тем более что может родиться мальчик, и наш сегодняшний спор окажется совсем бессмысленным, – с раздражением напомнила Оля.

– Действительно! – фыркнула Эмма Петровна.

– Спокойной ночи, – сказала Оля, совсем забыв, для какой цели она заходила сюда.

– Спокойной ночи, – мирно ответила Эмма Петровна. – Да, кстати, дорогуша, надеюсь, мы не станем посвящать Кешу в детали нашего спора?

– Не станем… – буркнула Оля и ушла к себе.

Было жарко, душно… Нелепым и странным казался этот разговор с будущей свекровью. «Эмма Петровна – женщина властная, привыкла всеми командовать. Ей не понравилось имя, которое я выбрала будущему ребенку, и она очень жестко поставила меня на место. Боже, как глупо подозревать меня в том, что я погналась за наследством и дворянской фамилией… Бред!»

Оля повернулась на другой бок. На портрете Георгия Степановича, висевшем над столом, играли блики – казалось, фотография усмехается в полутьме. Покойный хозяин дома тоже не верил в невинные намерения Оли Журавлевой.

Было так обидно, что Оля даже слегка всплакнула.

Совсем недавно ей так нравился этот дом, старинные вещи, его заполнявшие, моложавая и подтянутая Эмма Петровна, ее гости… Но теперь ясно, что этот дом никогда не станет для Оли родным – разумеется, если она не подчинится беспрекословно Эмме Петровне.

«Ничего, мы с Кешей будем жить у меня!» – попыталась успокоить себя Оля.

Но легче не стало. Эмма Петровна считала свою будущую невестку охотницей за чужими деньгами. И та нечаянно услышанная реплика – «глупа, просто клинически глупа!» – относилась именно к ней, к Оле, теперь это было очевидно.

Не слишком удачливой авантюристкой – вот кем считала Эмма Петровна Олю!

Нетрудно догадаться, что свекровь и на расстоянии попытается командовать молодой семьей, а если Оля вздумает сопротивляться, то… «Кеша слишком послушен ей. Его любовь к матери – большое достоинство, но и наказание. Если Эмма Петровна всерьез решит воевать со мной, то она наверняка окажется в победителях, как бы Кеша ни дорожил мной».

Оля, ворочавшаяся с боку на бок, тут же дала себе слово, что ради семьи готова терпеть что угодно. Лишь бы Викентий был рядом, лишь бы будущий ребенок не остался без отца…

«Но почему же, если я готова на все, это противное чувство одиночества продолжает преследовать меня? Наверное, потому, что я знаю – Эмма Петровна никогда не отдаст мне Кешу, пусть он хоть трижды на мне женится. Она и имя у моей дочери уже успела отнять!»