# Разборка по-кремлевски

Сергей Иванович Зверев

На Красной площади орды фашиствующих молодчиков. Омоновцы разбегаются под ударами арматурных прутьев и градом камней. Лидер фашистов призывает смести нынешнюю власть. Все это происходит в результате заговора генералов, которые похитили Президента во время его поездки по стране. Но не знают генералы-предатели, что личный друг главы государства засекреченный суперагент спецслужб Клим Бондарев уже собирает группу спецназа и готовит захват организаторов заговора. Так что переворот пойдет совсем по другому сценарию…

## Глава 1

Зеркальный потолок сауны отражал бирюзовые воды глубокого бассейна, шероховатый мрамор пола, стильную мебель и огромные аквариумы с золотыми рыбками у стен.

За накрытым столом в комнате отдыха сидело трое: пожилой седоватый мужчина в тонких золотых очках, упитанный розовощекий здоровяк и невзрачный тип с бегающими глазками.

– Ну что – за встречу! – на правах хозяина предложил здоровяк, поднимая рюмку с водкой.

– Сидишь тут и не знаешь – когда еще раз получится, – нервно поддакнул невзрачный.

– Все зависит от нас самих, – успокоительно улыбнулся обладатель золотых очков.

Рюмки сошлись с мелодичным звоном.

– Боюсь, очень скоро ничего ни от кого зависеть не будет, – мрачно резюмировал невзрачный и выпил.

В тот погожий сентябрьский вечер в сауне коттеджа, расположенного на Рублевке, собрались одни из самых влиятельных людей современной России.

Лицо седоватого мужчины в золотых очках наверняка знал едва ли не каждый телезритель пятой части суши. Глеб Чернявский давно уже имел репутацию самого продвинутого кремлевского политтехнолога, автора великого множества успешных и не очень успешных закулисных пиар-проектов.

В отличие от Чернявского, невзрачный тип с нервными жестами всегда сторонился публичности, предпочитая держаться в тени. Алексея Кечинова обязывал к этому не только высокий статус одного из столпов администрации президента, но и откровенная неприязнь к роли «героя телевизионного манежа».

Розовощекий здоровяк – хозяин рублевского коттеджа – полностью разделял подобные взгляды, но по другой причине. Нелюбовь к телекамерам развита у ге-бешников на уровне спинномозгового рефлекса, а уж тем более – у влиятельнейших генералов центрального лубянского аппарата, каковым и был Юрий Подобедов.

Причина, побудившая этих людей собраться, выглядела более чем серьезно – грядущие президентские выборы в России…

– На третий срок он не пойдет, – категорично заявил Кечинов. – Пробовали его и так, и эдак уломать – ни в какую. Мол, я не какой-нибудь диктатор наподобие Лукашенко, конституцию уважаю, менять под себя не буду.

– Значит, нам следует ожидать другого президента, – вздохнул Подобедов, вновь разливая спиртное.

– …у которого, естественно, будут свои друзья, – Кечинов прекрасно понял ход мысли собеседника. – И уж тогда всем нам в лучшем случае придется потесниться. А в худшем…

И хотя высокопоставленный функционер администрации президента не закончил фразы, все и так прекрасно поняли, что он имеет в виду: вполне возможны опалы, отставки, понижения и прочие крупные неприятности.

– Что скажут наши политтехнологи? – Кечинов испытывающе взглянул на Чернявского.

– Все зависит только от нас, – вновь повторил тот и, поправив то и дело сползающие очки, продолжил: – Я думаю, нынешний глава Российской Федерации постарается сохранить преемственность власти.

– Наследник? – вставил лубянский генерал.

– Ну, что-то вроде того.

– И что ты предлагаешь? – высокопоставленный чиновник президентской администрации нервно почесал живот.

– Что, что… Неужели неясно? – Чернявский бегло осмотрелся по сторонам – сауна вполне могла прослушиваться и просматриваться.

– Говори, наши техники тут все проверили, посторонних ушей и глаз нет, – успокоил чекист. – Я сюда даже молодых девок-оперативниц вожу.

– Неплохо бы подобрать наследника самим. Удобного и дураковатого… Эдакую марионетку, чтобы его можно было за ниточки дергать.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! – щегольнул знанием фольклора Кечинов. – Как ты себе это представляешь? Вывести наследничка в инкубаторе, привести в Кремль за ручку и сказать: мол, назначай?! Так ведь «сам» – парень не промах! Боюсь – не поведется. К тому же электорат президента все еще любит. Факт, а не реклама!

– Если тебя интересует технология промоушена наследника – это не так сложно, как кажется. Я уже и рецептуру знаю, – успокоил политтехнолог и, выждав паузу, выдал рецепт: —Фашистский бунт в России!

– Ты чего это… – чекист начал медленно закипать. – Ты уже одну революцию в Украине пытался обломать. Когда ихнему предыдущему президенту уголовника с двумя судимостями в наследнички подобрал… Забыл, в чей предвыборный штаб входил? И каким глубоким майданом все это закончилось?

Чернявский тонко улыбнулся, глядя поверх очков.

– Не надо драматизировать. Я уже все продумал. Есть же такое понятие – «управляемый взрыв». Управляемой нами… Сперва – находим харизматичного подонка, способного повести за собой толпу, особенно – идеологически незрелой молодежи. Придется пойти на финансовые вливания… Чтобы организовать ему как минимум несколько десятков тысяч боевиков. Оружие, пиво, наркота тоже денег стоят. Все это должно вылиться в массовые погромы и большую кровь. Страну ставим на дыбы и замораживаем в ожидании еще большего ужаса. И тут наш человек эту срань геройски усмиряет. Полученного политического капитала ему с лихвой хватит, чтобы баллотироваться в президенты.

– Наш человек тоже должен быть харизматичным подонком? – догадался чекист.

– Естественно, – Чернявский нехорошо улыбнулся. – Я бы даже сказал – полнейшим уродом. Но с во-от такой вот харизмой, не без того.

– Ну, и… – кремлевский администратор заинтересованно взглянул на политтехнолога.

– …для полнейшего успеха и гарантии от вмешательства следует, во-первых, регулярно снабжать нынешнего президента заведомо ложной информацией о том, что происходит в стране, а во-вторых – равноудалить его от двух российских столиц – Москвы и Питера. Лучше всего посадить куда-нибудь под домашний арест, как Горбачева в Форосе. Затем он под прицелом автоматов озвучит обращение к нации, которое несколько раз прокрутят по телевидению. После чего президент уйдет в небытие. Как тот же Ельцин. Как Бориса Николаевича любили в конце восьмидесятых – помните? Ну, и где этот дедуган теперь?

– Ну, допустим, – почти согласился Кечинов. – Но ведь перекрыть каналы связи нереально. Там не только ФСБ, но и ФАПСИ, ФСО… и так далее. Я уже не говорю о том, чтобы посадить его под домашний арест.

– А ты, Леша, подумай, подумай, как это сделать, – ядовито хмыкнул Чернявский. – Заодно и подумай, кем ты станешь после 2008 года. В лучшем случае – говенным пенсионером, будешь георгины на даче выращивать да мемуарчики в стол пописывать.

– Ладно, твою идею можно принять – но пока на теоретическом уровне. – Подобедов вновь разлил водку по рюмкам. – Практически она совершенно невыполнима. Пока неясно, кто станет главным оранжевым революционером. Не говоря уже о том, кого ты, Глебаня, нам всем прочишь в наследники. И тот, и другой должны быть людьми управляемыми и… адекватными.

– А я уже подобрал. Обоих. И революционера-подонка, и усмирителя-урода.

– И кто же это?

Повествование Чернявского было недолгим, но обстоятельным. По его мнению, лучшего выбора, чем Артур Карташов, и подыскать было нельзя. Лидер экстремистов, отсидел два года на общем режиме (как утверждали его соратники – «за правду»), достаточно раскручен через СМИ, а, стало быть, на слуху… В роли же «спасителя России» от фашистского бунта политтехнолог прочил армейского генерала Николая Муравьева.

– Еще Ле Бон утверждал: народный герой должен предстать перед массами на белом коне и в золотых латах, – козырнул эрудицией Чернявский. – А Муравьев – человек с боевым опытом, мятежную Чечню усмирял, Герой России, между прочим…

– Выборы, – осторожно вставил Подобедов. – Прямые, открытые и тайные…

– Фигня твои выборы! – отмахнулся Чернявский. – Все серьезные СМИ в наших руках, а опыт промывания мозгов населению у акул голубого экрана отработан до автоматизма. Генерал – это то, что нам надо. «Сильная рука». Армия – наша, ветераны – наши, ге-бе – наше, менты – наши… кто там еще? Большой бизнес? Клятвенно пообещаем, что никакого пересмотра итогов приватизации не будет – станет наш. Муравьеву организуем какое-нибудь родословное древо, восходящее к Ивану Грозному. Организуем праздничный прием у Патриарха. Монархисты – наши, державники – наши, церковь – наша. Пообещаем повысить зарплаты бюджетникам – и эти проголосуют. Как миленькие – а куда им деться? Так называемая интеллигенция? А она вновь будет поставлена перед выбором: или получаете просто зло в лице генерала-урода, или очень страшное зло в лице подонка-погромщика с откровенно нацистской фразеологией. Как говорится – «голосуй или проиграешь»… Из двух зол обычно выбирают меньшее. Что еще?

– Президент, – вновь напомнил Кечинов. – Он-то сразу поймет, какое дерьмо народу подсовывают… в мишурной упаковке. А он, между прочим, не только гарант конституции, но и верховный главнокомандующий. Со всеми вытекающими.

– Я предлагаю вам теорию в чистом, так сказать, виде. А уж как это осуществить на практике – ваша забота…

– А где гарантии, что Карташов и Муравьев не выйдут из-под нашего контроля? – серьезно прикинул Подобедов. – Что они будут безоговорочно выполнять все наши требования?

– Насколько я знаю, первый завербован еще советским ГБ. Я смотрел его материалы – агентурная кличка «Троцкий».

– Надо будет глянуть его досье… – чекист наморщил лоб. – Ну, а Муравьев?

– Да генерал как генерал. Правда, большим умом не блещет, а нам как раз такой и нужен.

К полуночи идея создания наследника-марионетки окончательно овладела высокопоставленными посидельцами сауны. То ли количество выпитой водки стало тому причиной, то ли боязнь за свою дальнейшую судьбу, однако Кечинов с Подобедовым перешли к конкретным расчетам. Оставив Чернявского за столом, оба нырнули в сауну.

В каморке полыхал хлебный жар. Горячий ржаной ветер дышал в лицо, обжигая кожу. Развалив розовые телеса на верхней полке, Подобедов сосредоточенно смотрел в желто-серую спину Кечинова, сидевшего ниже.

– А ты знаешь, этот умник, по-моему, прав, – оценил чекист, брызгая на камни эвкалиптовым маслом. – Надо шевелиться.

– Ага – он только идейку подкинул. Воплощение-то наше, – вздохнул Кечинов. – Приказы, подписи…

– А идейка-то – не лишена, не лишена…

– Я не о том. Если все это дело накроется медным тазом – спрос с нас будет. А Чернявский сразу в кусты свалит – мол, ничего не знаю, ни с кем не встречался.

– Так мы действуем?

– Насчет «равноудалить» президента от Москвы и Питера – это не так сложно. Он как-то мне говорил, что хочет совершить большую поездку по России. Железной дорогой, конечно, от Москвы и до Владивостока. Мол, из иллюминатора самолета ничего не увидишь. А тут и с людьми незапланированно можно встретиться, и маршрут в любой момент изменить. По-моему, в его графике она уже стоит на конец сентября. Надо уточнить.

– ФСО я беру на себя, – задумчиво прикинул чекист. – Следует срочно убрать верных ему людей и поставить своих. Насчет связи – это тоже не так сложно, как кажется на первый взгляд. А Чернявский…

– Тссс… – чиновник администрации президента приложил палец к губам. – Идет.

В дверном проеме появилась седоватая голова политтехнолога. Усевшись рядом с Кечиновым, он бодро спросил:

– Ну, и к чему вы пришли?

– Мы пришли, – веско поправил лубянский генерал. – Конечно, стоит попробовать. Охрану, связь и все прочие мы берем на себя. Но уговаривать и Карташова, и Муравьева придется тебе. Согласен?

* * *

Магия багряного сентября пленяла, ворожила и обволакивала. Неяркое солнце неподвижно висело над лесом. Желтые с прожилками кленовые листья, тихо кружась, застилали землю причудливым ковром. В воздухе носилась едва заметная блестящая паутинка.

Угловатая мотодрезина, ритмично стучавшая на рельсовых стыках, явно не вписывалась в этот поэтический пейзаж. Протяжно скрипела гидравлика, урчал дизель, и дрезина то и дело замедляла ход, останавливаясь едва ли не через каждую сотню метров.

Четверо мужчин со значительными лицами внимательно поглядывали по сторонам. Однако их внимание привлекали явно не красоты золотой осени… Что, впрочем, неудивительно. Незадолго до запланированной президентом поездки по стране оперативникам ФСО предстояло не только тщательно изучить будущий маршрут, но и прикинуть, с какими сложностями предстоит столкнуться охране по пути следования.

– Что-то не нравятся мне эти заросли, – негромко бросил мужчина в официального покроя костюме, украшенном строгим галстуком. – Настоящая бандитская «зеленка». Слишком близко к железнодорожным путям. Там вполне может спрятаться гранатометчик.

Двое мужчин с неприметными физиономиями, одетых в точно такие же костюмы, прикипели взглядам к кустарнику.

– Прикажите вырубить, товарищ Сигов? – поинтересовался четвертый; это был оперативник местного управления ФСБ, прикомандированный к президентским охранникам в качестве сопровождающего.

– Пожалуй, лучше вырубить, – ответил заместитель начальника президентской охраны. – Так будет надежней.

Чекист сделал несколько пометок на карте, и без того испещренной красными крестиками, кружками и прочими знаками.

Дрезина, поскрипывая на поворотах, медленно покатила дальше. Небольшая станция, открывшаяся с левой стороны, выглядела игрушечной. Казалось, свистнет сейчас паровозик с самоварной трубой, и у платформы появится череда бутафорских пассажирских вагончиков с блестящими латунными поручнями.

Естественно, новый объект сразу же привлек внимание офицеров Федеральной Службы Охраны.

– Во время следования президентского спецпоезда тут никого не будет, – местный чекист предугадал вопрос.

– А водонапорная башня? – Сигов с ужасом взглянул на циллиндрическое краснокирпичное сооружение, торчавшее на краю станции. – Там ведь и снайпера можно посадить… Да что снайпера – вагоны все равно бронированы! ПТУРС установить – и все!

– Башню тоже снести? – догадался гебешник.

– Пока не надо. Но оцепить всю станцию следует двойным кордоном. Для нашего и… вашего спокойствия на входе в башню следует установить массивную металлическую дверь и на всякий случай сразу же заварить ее автогеном, – распорядился Сигов.

– Будет исполнено.

Раскатанные нити рельсов блестели в неярком солнце. Багряная кромка леса подпирала холодное голубое небо. Впереди нарисовались фермы железнодорожного моста.

Офицеры ФСО приуныли: ведь мосты всегда были слабым местом в железнодорожных путешествиях главы государства.

– Когда у вас был последний профилактический осмотр? – строго спросил заместитель начальника охраны Президента.

– Согласно графику…

– Ничего подозрительного?

– Да нет…

Дрезина загрохотала по мосту. Ажурные металлические фермы медленно проплывали за окнами кабинки.

– Опоры? Вы осматривали опоры? – нервно спросил Сигов.

– Конечно.

– Надеюсь, водолазы осматривали и подводные части конструкции?

– Само собой.

– На всякий случай за сутки до следования поезда главы государства обязательно осмотрите еще раз. И опоры, и мост. После чего посадите несколько ваших людей в моторные лодки, пусть курсируют в районе моста. И никаких рыбаков, никаких пассажирских судов и ракет… на подводных крыльях. Вы меня поняли?

– Конечно.

За мостом пейзаж сменился. Лесополоса кончилась, и теперь с обеих сторон железнодорожной насыпи простиралось открытое пространство. С левой стороны желтело неубранное поле, с правой чернели крыши дачных домиков. Со стороны дач тянуло приятным сизым дымком паленой картофельной ботвы.

– Фазенды… – вздохнул заместитель начальника охраны, рассматривая дачи через бинокль. – Сколько их тут?

– Дачный кооператив «Правовед», семьдесят два участка по шесть соток. Принадлежит областному управлению юстиции, – готовно доложил местный. – Постоянно обрабатывается пятьдесят восемь. Чуть дальше – дачный кооператив «Ручеек», принадлежит управлению речного транспорта. Тридцать два дачных участка, постоянно обрабатывается двадцать один. Обычно, как вы сами понимаете, – в выходные. Мы уже проверили контингент – ранее судимых, экстремистов, террористов и лиц кавказской национальности среди дачников не наблюдается.

– Обязательно проверьте чердаки дачных домиков и подвалы.

– Само собой!

– Президентский поезд будет проезжать тут в субботу, – Сигов зашелестел графиком поездки. – Значит, все дачники будут на месте…

– Запретить въезд? – взвился гебешник. – Можем оцепить всю площадь по периметру… Двойным, естественно, кордоном.

– Президент просил, чтобы мы не создавали трудностей населению! – сурово напомнил заместитель начальника охраны.

– Тогда можно всех дачников согнать к железнодорожной насыпи, выдать транспаранты и российские флажки… Чтобы главу государства приветствовали!

– Вы что – не поняли? – ледяной взгляд Сигова лишь на секунду скользнул по лицу собеседника, и этого оказалось достаточным, чтобы тот почувствовал себя так, словно бы попал в общество Снежной Королевы. – Никаких трудностей населению. Мы должны заботиться о простом человеке. Вам что – российский президент не указ?!

– Извините… – стушевался офицер ФСБ. – Но ведь милицейское оцепление вдоль железнодорожной насыпи все равно надо ставить! Как в прошлый раз, когда Ким Чен Ир по России спецпоездом путешествовал.

– А вот это – правильно, – кивнул заместитель начальника ФСО. – И притом – с обеих сторон.

– Почему с обеих?

– Вы что – Чехова в школе не проходили? Найдется какой-нибудь злоумышленник, который решит гайки с рельсов на рыбацкие грузила свинтить. Или… не злоумышленник. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

– Террористов у нас в райцентре нет! – натянуто улыбнулся комитетчик.

– Странно, – подал голос один из доселе молчавших оперативиков ФСО. – У всех есть, а у вас – нет.

– Наверное, плохо ищете, – нехорошо улыбнулся его напарник.

Минут десять ехали молча. Охранники продолжали профессионально ощупывать взглядами все придорожные объекты: лесополосу, полустанки, поваленные деревья, даже проржавленные железнодорожные указатели. Провинциальный чекист молчал пристыженно: он явно не знал, как втереться в доверие к этим кремлевским небожителям.

– Кстати говоря, а сколько железнодорожных переездов на этом участке? – голосом телефонного автоответчика поинтересовался Сигов.

– Семь. Три автоматических и четыре ручных шлагбаума, – готовно отрапортовал комитетчик.

– Поставить дополнительную охрану в штатском – раз. Все автомобили перед шлагбаумами во время следования президентского спецпоезда обыскать, особенно на предмет взрывчатки и стрелкового оружия – два. Железнодорожникам строго внушить, чтобы выглядели опрятно и чтобы обязательно улыбались проходящему поезду – три.

– Я им внушу! – засуетился чекист. – Я им так внушу! У меня к МПС очень много претензий! Еще с тех времен, когда Ким Чен Ир тут проезжал!

– А что за претензии?

– Да стволы деревьев на вокзале масляной краской не покрасили! Обещали же…

– Стволы обычно известью обмазывают…

– Краска – надежней. Дождем не смоет.

Сигов посмотрел на младшего брата из ФСБ куда более доброжелательно.

– Да, и еще: я вчера заметил, что ваша молодежь любит собираться у железнодорожного полотна. Мало того, что они там аэрозольной краской разные непристойные ругательства пишут, так еще и картинки рисуют! Члены там всякие… А ведь могут и призыв какой-нибудь написать… антиконституционного содержания. Или карикатуру. Проследите, и если увидите что неприличное – немедленно уничтожьте! – распорядился заместитель начальника президентской охраны.

– А вчера я видел, как группка молодых людей костры из палых листьев у путей жгла! – вспомнил первый оперативник.

– С ними еще несколько несознательных девиц было. Молодые люди хватали их за разные неприличные места, а девицы смеялись! При этом все они распивали спиртные напитки и показывали проходящим поездам дальнего следования крайне неприличные жесты, – напомнил второй.

– Это очень неприятно, – вздохнул Сигов. – Президента наверняка будут сопровождать журналисты, в том числе – иностранные. Подобное поведение молодых россиян может сформировать у них неправильное представление о настоящем и… будущем нашей страны.

– Я понял, – кивнул эфэсбешник. – Завтра же свяжусь с местным отделением «Идущих», и те предоставят другой контингент молодежи.

Когда подъезжали к райцентру, начинало смеркаться. Заходящее солнце медленно перевалило через белесый срез туч и исчезло за лесом. Мотодрезина постепенно замедляла ход. Теперь железнодорожные пути разветвлялись – нити рельсов блестели по обе стороны. Впереди заплясали электрические огоньки. С левой стороны состава проплыла череда мазутных цистерн и красных товарных вагонов. Длинно и грустно запищали тормоза. В нос шибануло разогретым креазотом, смолой и мазутом.

– Короче, ценные указания вы получили, на выполнение – сорок восемь часов, – подытожил Сигов и, выразительно помолчав, снизошел до вопроса: – А теперь скажите, где у вас тут можно поужинать?

– У нас в управлении ФСБ есть столовая. Поварихи до сих пор на месте – вас ждут. Все горячее.

– Вы что – не поняли? – слегка удивился президентский охранник. – Я сказал – поужинать.

– А-а-а, понял, понял, – заулыбался гебист и достал мобильник. – Сейчас же позвоню в ресторан и закажу столик. Что будете пить? Коньяк, водку, вино…

– Вискарь. Я и мои соратники пьем исключительно вискарь, – снизошел до объяснения заместитель президентской охраны. – Да разве в вашей дыре можно отыскать что-нибудь приличное?

– Найдем… – нащелкав номер, гебист приложил трубку к уху.

Впереди замаячила сортировочная горка. Темно-зеленый маневренный тепловозик натужно толкал впереди себя длиннющий товарный поезд. Череда вагонов медленно поднималась на горку, где пути разветвлялись. Диспетчер, переключая автоматическую стрелку, следил, как вагоны скатываются вниз, формируясь в новые составы.

Сортировчная горка не относилась к объектам, могущим заинтересовать президентскую охрану. Ведь маршрут спецпоезда проходил далеко от этого места, да и никакой потенциальной опасности сортировочная станция не сулила…

Вагоны, катившие с возвышенности, ничем не отличалась от сотен подобных, профильтрованных сортировочной за сегодняшний день. Правда, с горки катилось и несколько желтых цистерн с устрашающей надписью «ЖИДКИЙ АЗОТ», однако и они не заинтересовали пассажиров мотодрезины…

Неожиданно одна из таких спущенных с горки цистерн, вильнув в крайнее ответвление рельсов, помчалась прямо на дрезину. Она летела с неумолимой, все возрастающей скоростью, подобно артиллерийскому снаряду.

Никто даже не успел среагировать – спустя несколько секунд цистерна с жутким скрежетом вмялась в дрезину, и облако дымящегося азота тут же заволокло место катосторфы…

Спецкомиссия, составленная из представителей Генпрокуратуры и, естественно, сотрудников Федеральной Службы Безопасности, прибыла на место происшествия на следующий же день. Даже умудренные опытом следователи старались не смотреть на то, что осталось от погибших. Хотя комиссия и старалась отыскать тут злой умысел и даже теракт, все выглядело чисто: оказывается, на пульте сортировочной отказала какая-то мудреная автоматика, что и послужило причиной катастрофы.

– Что ж, знать, судьба у них такая, – резюмировал возглавлявший комиссию генерал ФСБ Юрий Подобедов. – Мужиков жалко. Особенно – полковника Сигова. Хороший был человек, крепкий профессионал, очень преданный главе государства. Придется теперь подбирать новых людей в охрану президента…

## Глава 2

Зыбкий утренний туман размывал линии, словно на детской переводной картинке. Медленно проступали цвета и силуэты: буро-зеленая камышовая кромка у берега Ладожского озера, черно-графитовые ветви полуоблетевших деревьев и тусклый дюраль моторки, покачивавшейся на волнах.

В моторке сидели двое. Немолодой мужчина в серой брезентовой штормовке то и дело забрасывал спиннинг, направляя блесну в сторону камышовых зарослей. Субтильного вида старичок сжимал в руках старомодную бамбуковую удочку.

Ладога все еще богата рыбой. Осенью хищники обычно жируют, набираясь сил перед зимней бескормицей. Блесна, просвистев в воздухе, со снайперской точностью плюхнулась у самой кромки камыша. Треск катушки – и спиннинг выгнулся дугой.

– Есть! – азартно прошептал мужчина в штормовке и, приподняв спиннинг, ощутил приятное, ни с чем не сравнимое напряжение.

Борьба с хищником заняла минут пять. На этот раз спиннингист поймал жереха – рыбу сильную и очень изворотливую. Впрочем, старичок тоже не остался без добычи: за это время он снял с жерлицы довольно приличную щуку.

– Василий Прокофьевич, вы бы себе приличную снасть купили! – с улыбкой укорил спиннингист.

– Зачем? – хмыкнул тот. – Мне же много не надо. На обед для меня и моего кота хватит. А все эти новомодные воблеры, силиконовые насадки и катушки – баловство одно. Вот, помню, до войны на Васильевском мы корюшку тягали только самодельными удилищами. Орешник, конский волос, самодельный поплавок из гусиного пера и свинцовый грузок из автомобильного аккумулятора. Только крючок был покупной. Тогда и бамбуковые удочки считались редкостью…

– Ну что – на сегодня хватит? – сложив спиннинг, мужчина в штормовке уселся на корме.

– Да, Клим, надо бы и позавтракать. Да и погода что-то портится, – Василий Прокофьевич смотал снасти и, достав из воды тяжелый садок с трепещущей серебристой рыбой, кивнул: – К берегу!

Спустя полчаса рыбаки сидели во дворе небольшого скромного домика. Василий Прокофьевич разводил костер, Клим чистил рыбу.

– Ты смотри! – хмыкнул он, извлекая из нутра щуки несколько мелких щурят. – Своих ест.

– Это потому, что в детстве не нарвалась на более крупного хищника. Ей бы объяснили, что так делать нельзя, – пошутил старик.

Клим взял пятнистую зеленую щуку под жабры, взвешивая на вытянутой руке.

– Килограммов на пять. А то и на пять с половиной. Настоящий пахан местных вод!

– У нас на Васильевском в конце тридцатых тоже был местный пахан, на Менделеевской линии жил. Уголовник прожженный, карманы в трамваях резал, из «Крестов» не вылазил. Так его свои же шавки в блокаду и съели, когда этот урка ослаб окончательно, – морщины на лбу старика сложились в изломанные линии. – Так оно всегда бывает. Пока пахан силен и помнит о всех возможных угрозах – его уважают. Когда он забывает о собственной безопасности и всецело доверяет окружению – обязательно жди беды.

Уху готовили тройную – как и положено по классическим рыбацким канонам. Сперва в кипяток загрузили мелких потрошеных окуньков и ершей, завернутых в марлю, чтобы костистая рыба не разварилась. Затем в котелок бросили плотвичек и подлещиков. И лишь после того, как в как кипящую воду опустили картофель, морковь и все положенные специи и коренья, наступал черед крупной рыбы – рубленых на куски судака, щуки и жереха. Вскоре уха вовсю распространяла волшебные ароматы.

Клим извлек карманные часы на длинной цепочке и отщелкнул крышку с выгравированной надписью.

– Ровно через сорок минут надо обязательно добавить пятьдесят граммов водки. Меня этому на Дону местные рыбаки еще в семьдесят девятом научили.

– Дай-ка еще раз на часы взглянуть, – попросил Василий Прокофьевич. – Когда это он тебе их подарил?

– Три года назад.

– А за что?

– Да по дружбе, – ответил спиннингист равнодушно. – Там написано.

И действительно – на серебряной крышке было выведено ровным каллиграфическим рондо: «Другу детства Климу Бондареву от президента Российской Федерации на добрую память о Васильевском и не только о нем».

– Хотел было мне свои наручные подарить, по спецзаказу сделанные. Да я отказался, – прокомментировал Клим Бондарев. – Не могу на правой руке носить, как это он любит. А в его часах заводная головка с левой стороны.

– У каждого свои странности, – взяв деревянную ложку, Василий Прокофьевич помешал варево в казанке. – Кто-то часы на правой руке носит… Кто-то от всех этих воблеров-шмоблеров без ума… Вместо того, чтобы, как все люди, нормальной бамбуковой удочкой ловить!..

– …кто-то почтовых голубей разводит!.. – беззлобно подначил Бондарев.

Увлечение почтовыми голубями Василий Прокофьевич пронес через всю жизнь – разве что рыбалка могла сравниться с этой страстью. Наверное, не было в Василеостровском районе Санкт-Петербурга большего голубятника, чем он. Голубятня, стоявшая в одном из дворов Большого Проспекта, была такой же достопримечательностью района, как Кунсткамера, Университет, Биржа или часовня Ксении Петербургской на Смоленке. Клим Бондарев, знавший голубятника с детства, не раз помогал ему в редком и благородном увлечении…

– Ну, почтовые голуби – это святое! – посерьезнел старик, пробуя горячую уху. – Ты же сам знаешь! Я и друзьям депеши посылаю, когда на рыбалке зависаю, и родственникам… Даже с этой дачи!

– Ну какие голуби могут быть в наше время? Интернет, мобильная и спутниковая связь – все это куда быстрее!

– Быстрее – не значит надежней! – серьезно опроверг Василий Прокофьевич. – Да и мобильного роуминга в этом районе почти нет… Наверное, ты знаешь историю про барона Ротшильда… Именно почтовому голубю он и обязан всеми своими богатствами. Благодаря голубиной связи он первым в Париже узнал о поражении Наполеона при Ватерлоо, что и позволило ему рискнуть на бирже… И сказочно озолотиться! – добавив в уху щепоть соли, старик напомнил: – Кстати, а те почтовые, которых я тебе весной подарил… Как они у тебя в Коломне? Живы?

– Коломна – это у нас в Питере. А московский район, где я иногда живу, называется Коломенское, – улыбнулся Бондарев.

– Да что там ваша Москва? Огромная хаотичная деревня! – как и все коренные петербуржцы, старик не очень-то жаловал столицу.

Клим пропустил едкое замечание мимо ушей.

– Все нормально, живы-здоровы ваши питомцы. Занимаюсь ими по науке. Как вы меня в детстве учили!

– Занимайся, занимайся… – улыбнулся Василий Прокофьевич. – Авось когда-нибудь и пригодятся! Кстати, а когда ты в отъезде… Кто голубями занимается?

– Пацанов из соседнего дома прошу.

– Не угробят?

– Уже и сами увлеклись. Просили – мол, дядя Клим, если будет возможность – подарите нам парочку на развод! Ну что – уха вроде бы готова? – скрутив с бутыли латунную пробку, Бондарев нацедил в мензурку пятьдесят граммов водки и аккуратно влил в кипящую уху. – Ровно через пять минут снимаем с огня.

– Выпивать под ушицу будем? – поинтересовался старик, глядя искоса.

Выпить перед едой он любил. Любил и в перерывах между едой, и после нее тоже.

– Я с утра не пью.

– Ты и по вечерам не так часто выпиваешь… как некоторые, – кивнул Василий Прокофьевич.

– Работа, – отстраненно прокомментировал Бондарев. – Можно выпивать до работы, после работы, даже на работе… Но только не вместо работы!

– Ты же типа как на пенсии! – напомнил голубятник. – Как там у вас выслуга шла… Год за три, кажется? Или ты… опять в свои «органы» поступил?

Клим не успел ответить – совсем рядом послышался звук автомобильного двигателя, и из-за кустарника медленно выплыл черный мерседосовский джип «гелендваген» с российским триколором на номере и двухцветной проблесковой мигалкой на крыше.

Джип, неуловимо напоминающий люксовый катафалк, ехал по берегу медленно и вальяжно, покачиваясь на ухабах.

– Не по твою душу? – спросил Василий Прокофьевич, глядя, как «гелендваген» останавливается у калитки.

– Вроде бы…

Водитель, как и положено по инструкции, остался в салоне, не выключая двигатель. А вот единственный пассажир – молодой мужчина с подчеркнуто неприметной физиономией – сразу направился к Бондареву.

– Клим Владимирович, – уважительно обратился он, протягивая пакет с грифом администрации президента, запечатанный пятью сургучными гербовыми печатями. – Это вам. Распишитесь вот тут… на конверте. Конверт, пожалуйста, верните, а письмо уничтожьте.

Сломав хрупкий сургуч, Бондарев зашелестел бумагой. При этом лицо его оставалось совершенно безучастным.

Убедившись, что адресат прочитал письмо, посыльной из «гелендвагена» протянул золотой «ронсон»:

– По инструкции, письмо должно быть сожжено сразу по прочтении.

– Я знаю.

Смяв бумагу, Клим бросил ее в огонь под закопченным котелком.

– Мне приказано доставить вас как можно быстрее. Вертолет уже ждет вас в Приозерске.

– Может, вы дадите мне позавртакать? – вежливо осведомился Бондарев.

– И ты, сынок, с нами позавтракай. И водителя своего позови! – улыбнулся Василий Прокофьевич с радушием деревенского дедушки, угощающего приехавшего из города внука.

– Спасибо, – офицер ФСО улыбнулся с казенной вежливостью, насколько это позволяла ситуация. – Но и я, и мой водитель на службе. А вы, Клим Владимирович, позавтракаете в вертолете. Извините, но кроме сухпайка ничего предложить не можем.

Сборы, если складывание рыбацких снастей можно назвать сборами, заняли не более пяти минут. Бондарев направился к джипу.

– Обожди! – Василий Прокофьевич зашел в домик, но уже спустя минуту вернулся со старомодным китайским термосом в руках. – Дай-ка я ушицы тебе на дорожку отолью.

Клим отмахнулся.

– Пусть вам останется!

– Да тут казанок на десять литров! Куда мне столько? – сняв пробку с горлышка термоса, старик принялся вливать внутрь уху, старательно выуживая самые аппетитные куски рыбы. – А то обидно даже – столько рыбы наловил, и не попробуешь!

– Да зачем так много?

– Ну, если сам все не съешь – его угостишь… – мягко улыбнулся старик. – Если он, конечно, меня еще помнит.

– Он про всех и про все помнит и никому ничего не забывает, – многозначительно сообщил офицер охраны президента, предупредительно открывая дверь джипа перед Бондаревым. – Ни хорошего, ни плохого…

* * *

Небольшой вертолетик подобно гигантской стрекозе скользил над Среднерусской возвышенностью. Внизу проплывали темные хвойные леса, и тронутые осенью лиственные перелески выглядели с высоты, словно беличий воротник на зеленом пальто. Озера блестели, как новые монетки. Солнце дробилось во вращающихся винтах. Пилот сосредоточенно сжимал штурвал. Штурман то и дело поглядывал в летный планшет.

– Кстати, а как там полковник Сигов? – поинтересовался Клим у посыльного офицера ФСО.

Тот отвернулся к иллюминатору.

– Три дня назад погиб при исполнении.

– Да-а? Что-то серьезное?

– Не знаю подробностей, – вздохнул офицер, однако по его интонациям Бондарев безошибочно определил, что все ему отлично известно, и лишь служебные инструкции запрещают распространяться на эту тему.

Несомненно, смерть заместителя начальника президентской охраны и стала причиной, чтобы выдернуть Клима с Ладожского озера. Впрочем, могли быть и иные причины…

В свой частный домик на юге Москвы, в Коломенском, Бондарев прибыл только к обеду. Оставив термос в прихожей, чтобы не забыть, он споро переоделся – появляться в Кремле в перемазанной рыбьей чешуей брезентовой штормовке и высоких рыбацких бахилах не представлялось возможным.

Уже выходя из кабинета, он по привычке взглянул на одну из многочисленных фотографий на стене.

Двое мальчишек с простенькими самодельными удочками сидели на парапете Невы. Первый, в котором безошибочно угадывался Бондарев в детстве, сосредоточенно смотрел на трехлитровую банку с живыми рыбками. Второй, выглядевший не по годам серьезно, и был тем самым человеком, к которому хозяин дома теперь отправлялся в Кремль. Постояв перед снимком с минуту, Бондарев направился к машине с российским триколором на номере.

– Клим Владимирович, неужели вы с этим термосом в кабинет к самому президенту пойдете? – недоуменно спросил сопровождающий офицер. – Извините… Но это нельзя!

– Мне – можно, – успокоил Бондарев.

* * *

Профессиональная пьянка телевизионщиков так называемого «кремлевского пула» проходит не столь помпезно, как можно это представить. Никто не возглашает здравниц за главу государства, никто не толкает пафосных речей… Да и о работе вспоминать за бутылкой также не принято.

Пили в небольшом ресторанчике неподалеку от Останкинcкого телецентра. Уютный зальчик тонул во влажном полумраке, и матовый свет свисающих с потолка абажуров выхватывал из полутьмы столики с сидящими вокруг них посетителями. На низкой столешнице, в зыбком овале электрического света, завлекающе блестел хрусталь рюмок, громоздились разнокалиберные блюда с закусками, и огромная водочная бутылка навевала ассоциации с останкинской телебашней – как силуэтом, так и размерами.

Повод для пьянки был серьезный: сегодня утром съемочной группе аналитической программы «Резонанс» было объявлено, что она отправляется в долговременную служебную командировку. Телевизионщики должны были несколько недель сопровождать президента в железнодорожной поездке по стране, фиксируя важные и не очень важные встречи главы государства.

– Никогда еще не был в президентском поезде, – признался бородатый, как Фидель Кастро, оператор Виталик. – Интересно, а какой у них там вагон-ресторан?

Как и многие люди его профессии, Виталик любил выпить.

– Это же почти три недели в вагоне! И одни и те же рожи вокруг! – засокрушалась Тамара Белкина, бессменная ведущая «Резонанса». – Тут в студии волком воешь оттого, что постоянно в четырех стенах. Так и клаустрофобию недолго заработать!

– Ладно, – телевизионный режиссер бережно разлил водку по рюмкам. – У нас на телевидении и других фобий хватает. И не только на телевидении… Так что выпьем за то, чтобы их было поменьше. Ну, и за удачную поездку, само собой.

Хотя Тамара и любила выпивать не меньше оператора Виталика, особого удовольствия от спиртного на этот раз она не ощущала. То ли устала за последние дни, то ли нехорошие предчувствия ее одолевали…

– Не нравится мне эта поездка, – процедила она. – Я вообще не понимаю – а зачем нашему презику она понадобилась? На третий срок он баллотироваться не будет, пиар особо не нужен… Что тогда?

– Может, именно во время поездки он и объявит, кто станет наследником? – прикинул Виталик. – Так сказать – во время непринужденного общения с широкими народными массами…