Дарья Калинина
Когда соблазняет женщина

Глава 1

Алена стояла на балконе, с которого открывался потрясающий вид на Неву. Смольный собор, высокое синее небо над его бело-голубыми стенами – простор такой, что буквально дух захватывало. Именно отсюда, с этой высоты, казалось, что нет в этом мире для нее ничего недоступного. Стоит лишь захотеть, протянуть руку – и все самые несбыточные мечты вдруг возьмут и сбудутся.

Наконец Алена переключила внимание на сам балкон. Честное слово, он того заслуживал! Строго говоря, это был даже не балкон, а просторная терраса, и на ней зимний сад. За стеклами была ранняя весна, но в саду уже чувствовалось пробуждение жизни. Вовсю начинали цвести гиацинты, нарциссы и тюльпаны, расположенные в красиво окрашенных жестяных контейнерах, расписанных глазурью мисках и прочей посуде такой красивой, что в доме у самой Алены использовалась бы не под цветы, а подавалась бы на стол, да и то лишь самым почетным гостям.

За спиной Алены на ветках вьющихся роз набухали толстые почки. А плеть холодостойкого амурского винограда уже покрывалась первыми листочками. Отлично перезимовали взрослый мирт и эвкалипт в громадных напольных кашпо, стоящих на белом мраморе.

Алена обвела взглядом сад, и из ее груди вырвался вздох удовлетворения. Подумать только, и все это великолепие принадлежит ей одной! Просто в голове не укладывалось.

А ведь еще вчерашнее утро для нее началось с привычного уже за двадцать с хвостиком лет ворчания матери. По правде сказать, хвостик этот был весьма приличный. Так что к ворчанию Алена если не привыкла, то по крайней мере притерпелась. Тем более что ворчала мама скорей для порядка, а не по злобе. Свою единственную дочку она горячо любила. И всегда желала ей всего самого лучшего.

Одна беда, это самое лучшее почему-то до сих пор обходило Алену стороной. Впрочем, нечего гневить бога. Не такая уж у них с мамой была и плохая жизнь. Жили они, конечно, не в отдельной квартире, а в коммуналке. Но сосед у них был всего один – тихий алкоголик дядя Гриша, который никогда не скандалил. Просто напивался и ложился спать у себя в комнате. Тихо и мирно. Тогда Алена с мамой следили за оставленными им на плите сосисками. А он в моменты просветления и относительной трезвости пытался поддерживать в их общей квартире порядок – чинил сломавшиеся розетки, вкручивал лампочки под самым потолком, менял прокладки в кранах и бесконечно латал прохудившиеся трубы.

Вообще, их сосед был славным дядькой. И если бы та комната, в которой он проживал, принадлежала бы ему самому, а не была оформлена на бывшую супругу дяди Гриши, то мама Алены давно бы уже прибрала невредного холостяка к рукам. Какая беда, что пьет? Ее собственный муж и отец Алены, по словам матери, тоже пил. Через это дело и помер до срока. Так она всегда объясняла дочери. А дядя Гриша очень даже ничего. И если помрет, так хоть в тепле и сытости, под боком у женушки. И ему хорошо, и ей неплохо.

Конечно, жить с алкоголиком, пусть и с тихим, то еще удовольствие. Но Аленина мама была согласна и на это. Потому что у всех есть мечта. А мечта Алениной мамы заключалась в том, чтобы остаться в их трехкомнатной квартире в центре города полноправной хозяйкой.

– Представляешь, сколько может стоить сейчас наша квартира! – возбужденно блестя глазами, не раз говорила Алене мать. – Это же безумные деньги! Можешь мне поверить! Безумные! И Надька – сестра нашего Гриши – отлично это понимает. Так что за свою комнату с нас захочет поиметь по полной программе! Но дело того стоит! Надо копить!

Самой Алене казалось, что хоронить до времени доброго и безобидного дядю Гришу как-то не очень красиво. Получалось, что сестра дяди Гриши и ее мама вроде как сговорились за спиной мужика и теперь выжидают, когда он отбросит тапки, чтобы начать сражение за его жилплощадь. Но и она прекрасно понимала, что их сосед уже далеко не молод, здорово поддает, и трезвым они его видят все реже и реже. Значит, развязка действительно не за горами. И мама, конечно же, как всегда, совершенно права. Куда лучше выкупить его комнату, чем сживаться с новыми соседями. И как знать, кто это окажется? А вдруг семья таджиков или кого-то еще из ближнего зарубежья?

Таджиков Алена не то чтобы не любила, но недолюбливала, как все, чего откровенно не понимала. А этих людей она не понимала совершенно. Что же такое должно твориться у них в их собственной стране, чтобы согласиться ютиться в комнатушках по десять-двадцать человек, питаться исключительно скромно, а зачастую и сомнительной свежести продуктами, купленными по дешевке. И все для того, чтобы послать своим семьям несчастные сто-двести долларов в месяц?

Так не лучше ли им немного затянуть пояса и потерпеть пару лет у себя на родине, но привести в порядок собственную страну и собственную экономику, чем горбатиться всю жизнь на богатого соседа, тихо завидуя и ненавидя его в душе.

А общаться с этими людьми Алене приходилось часто. Гораздо чаще, чем ей бы хотелось. Дело в том, что в прошлом месяце мама обнаружила место, где продавались продукты дешевле, чем всюду в городе. Цены в магазине были действительно ниже плинтуса. Качество и ассортимент тоже. Но, порывшись в груде второсортицы, можно было раздобыть и что-нибудь приличное. Ну, почти приличное.

– Мы же не сами это есть будем! – втолковывала заартачившейся было девушке ее мать. – Мы клиентам скормим.

– Так ведь гнилье же!

– Все так делают! Иначе свою копейку не заработаешь. Не в супермаркетах же товар для кухни покупать. Так только пятизвездочные рестораны делают. Да и то я сомневаюсь, чтобы они не хотели выбрать где подешевле.

Алена и сама знала, что городские точки общепита стремятся сократить возрастающие расходы за счет качества. А чем они с мамой хуже? Их кафе должно приносить прибыль, если они хотят остаться на плаву, да еще скопить денег на комнату соседа.

Эту комнату Алена потихоньку уже начинала ненавидеть. Сколько сил положено на то, чтобы скопить необходимую сумму. Ее собственная молодость. Личная жизнь. Здоровье матери.

Маму свою Алена очень любила. И хотя во многом осуждала, но вслух этого не говорила. К тому же она знала: мама старается не для себя – ради Алены. Потому что любит ее. Потому что хочет, чтобы дочь жила счастливей и, во всяком случае, богаче, чем она сама.

– Ты только представь, трехкомнатная квартира в центре города! – воодушевленно твердила мама изо дня в день. – Ты будешь богатой невестой! Женихи станут выстраиваться к тебе в очередь.

– Так я что-то не понимаю, ко мне они встанут в очередь или к моей квартире?

– Это одно и то же! Поверь мне, главное – выйти замуж. А как и каким способом, не важно. Штамп в паспорте – это гарантия твоей беззаботной и сытой жизни! Если у тебя есть законный муж, он обязан о тебе позаботиться, хочет он того или нет!

Алена слушала мать, не перебивая. И лишь потихоньку грустно улыбалась. Бедная мама! Воображает, что современного мужчину может остановить штамп в паспорте. Может быть, во времена маминой молодости что-то подобное и наблюдалось, но нынче каждый второй брак разваливается еще в первый год совместной жизни. Молодые люди с легкостью рвут цепи, которыми необдуманно поторопились себя связать.

Нет, Алена не надеялась на выгодное замужество. В этой жизни нужно рассчитывать только на себя и на свои силы. Она поможет маме скопить денег на эту комнату. А там… там видно будет.

Они с мамой работали в маленьком кафе, где хозяин появлялся раз в день за выручкой. Выручку он получал очень аккуратно. И даже не подозревал, на какие ухищрения идут за его спиной ловкие работницы. Алена была подавальщицей, счетоводом и посудомойкой в одном лице. А ее мама поварихой. Горячий цех, холодный цех да еще и кондитерский – все было на ней.

Конечно, можно было нанять еще людей. Но Ирина Руслановна, так звали Аленину маму, не собиралась ни с кем делиться.

– Не велик труд помыть несколько тарелок и кастрюль, – говорила она. – Зато лишние пять тысяч у нас в кармане. И официантка не нужна. Пока я готовлю, ты все подашь, уберешь и посчитаешь.

Посчитаешь на языке Ирины Руслановны означало – обсчитаешь. И Алена послушно кроила и выгадывала так, чтобы иметь с каждого клиента хоть небольшую, но прибыль. Конечно, хозяин привозил мясо, овощи и деликатесы. И следил за тем, чтобы количество израсходованной провизии совпадало с количеством проданных за день блюд. Но Алена с мамой покупали по дешевке другие продукты, а потом варили, жарили и тушили из них вполне удобоваримые блюда, оставляя хозяина с носом.

– Чего ты морщишься? – удивлялась Ирина Руслановна. – Подумаешь, яблочко с одной стороны битое. И что? Обрежь гнилое! Остальная часть ведь хорошая! И получится отличная начинка для пирожка.

Точно так же поступали с луком, картошкой и другими овощами.

– В четыре раза дешевле! – бухтела Ирина Руслановна. – Не морщись!

И Алена привыкла, что они никогда не берут ничего первого сорта. Только второй или даже ниже. И ничего, всегда прокатывало. Сложней было с мясом, курятиной и яйцами. Согласитесь, если яйцо испорчено, то тут уж трудно что-то придумать. Ну что же, бывало и такое. Выбрасывали.

Однако копейка к копейке, а денежки на вожделенную комнату копились. Вот и вчера Алена поехала с мамой в универсам народных цен. Далеко, через весь город. Сначала на метро, потом на трамвае. С тележками туда, с гружеными тележками обратно. Порылись в сомнительного качества товарах, выбрали что получше и подешевле. И, уставшие, принялись сортировать, мыть, чистить и резать овощи на завтрашние салаты.

– В результате выходных у меня не было, – жаловалась Алена своей подруге Наташке. Девушки жили в одном дворе. Дома у них были разные, но двери выходили в один двор-колодец. Поэтому ровесницы сначала играли в одной песочнице, потом ходили в одну школу, потом просто частенько ходили вместе гулять по центру города, встречая и провожая белые ночи, празднуя пивной фестиваль и день рождения города. А также все другие новые и старые праздники, какие только остались.

Наташка, в противоположность хрупкой и чернявой Алене, была рослой и склонной к полноте особой. Она была замужем, при этом – счастливо. Во всяком случае, мама Алены считала именно так. Муж у Наташки был шофер. Но два года назад он купил грузовик и начал работать сам на себя, развозя грузы по частным заказам. Получал он прилично, но и пахал тоже. Два кредита, маленький ребенок и избалованная жена требовали своего. Малышу – дорогую игрушку, ей – колечко с брильянтом.

С ребенком сидела бабушка. А Наташка целыми днями либо валялась на диване и смотрела телевизор, либо шаталась по магазинам, либо сидела в салонах красоты, пытаясь придать своей простоватой физиономии хоть какое-то подобие шарма.

Денег на это уходило немыслимо много, а результат отсутствовал. Наташкина простоватость перла из нее, как тесто из кастрюли. Узенькие глазки, нос картошкой, бесцветные волосы и фигура «Мадам, где будем делать талию?». За что Наташку любил или, во всяком случае, терпел ее муж, Алена никогда не понимала. И неустанно поражалась, когда Наташка хвасталась очередным подарком муженька – брильянтовым кольцом, колье или шикарным платьем. Дима что же, не понимает, что колье на его жене как на корове седло? Да и платье сидит на ней не многим лучше!

Больше всего, как ни странно, подходили Наташке спортивные костюмы. Они скрывали ее фигуру и по крайней мере не предназначались изображать то, чего не было и в помине. К тому же Наташка не обладала ни добротой, ни жалостливостью, которые бы как-то красили ее. Вот и в тот вечер она не стала сочувствовать Алене.

– Дура ты, вот и весь тебе мой сказ! – равнодушно обронила она. – Сама себе каторгу устроила, а теперь жалуешься!

– Тебе хорошо говорить. У тебя муж. Он тебя содержит.

– Содержит! И всегда содержать будет. А тебе кто мешает? Выходи замуж и лезь на шею к супругу!

– Так ведь нет никого.

– А ты и не ищешь! Уцепилась за своего торгаша. А он женат! У него двое детей! Он на тебе никогда не женится. И спонсор из него фиговый!

– Ну, все-таки золотой браслет мне на день рождения подарил.

– Браслет! – фыркнула Наташа. – Это за то, что ты с ним по первому его звонку всегда готова? Да еще бесплатно? Да еще с ним одним и вот уже… Сколько вы вместе?

– Девять лет.

– Вот я и говорю! Маловато одного браслета будет. За девять-то лет! И… сколько абортов ты от него уже сделала? Три? Пять?

– Не важно.

– Еще как важно! Ты погубила свое здоровье и молодость. А он тебе взамен золотой браслетик. Тьфу! Дура ты и есть!

Алена спорить не стала. Она и так понимала, что Наташка права. И во всех своих бедах мы всегда виноваты в первую очередь сами. Но… Но легче от этой мысли не становилось. И даже почему-то захотелось поплакать. После общения с Наташкой всегда так. И зачем она вообще поперлась с ней в это дурацкое кафе? Наташке что, ей скучно, вот и вытащила ее. Дескать, кофе попить да пирожных поесть. Хотя какие пирожные?! Есть она тут ничего не будет. С тех пор как они с мамой стали работать в кафе у этого их Александра Федоровича и познакомились со всей кухней, Алена в рот ничего не брала в общественных местах. Не могла. Представляла, из чего это все готовится. И не могла. Ее просто тошнило.

А Наташка лопала. Лопала и говорила. Хвасталась, раздуваясь от собственной ловкости и сообразительности. Так что под конец Алене даже стало казаться, что Наташка сейчас просто лопнет. Так они и сидели. Одна гнула пальцы, а вторая униженно слушала, проклиная саму себя в душе и недоумевая, зачем она вообще все это терпит?

Из кафе Алена позвонила Алешке. Может быть, хоть он скрасит ее жизнь? Если бы приехал, они могли бы покататься на его машине по городу. Весна же! Или бы поехали за город. Погуляли бы там по лесу, подышали свежим воздухом. Хоть какое-то удовольствие. И, возможно, жизнь тогда покажется веселей.

Но Алешка трубку не снял. Оно и понятно. Воскресенье. Вечер. По выходным и по вечерам Алешка трубку никогда не брал. Был с семьей. Изображал примерного семьянина. И на то, что творится в душе его любовницы, ему было плевать. По крайней мере до понедельника.

На обратном пути Алена по привычке заглянула в свой почтовый ящик. Там что-то белело. Интересно, счет прислали за телефон или рекламная брошюра? Алена открыла ящик, и сердце ее дрогнуло. Конверт. Ни мама, ни она сама писем не получали уже много лет. Не писал им никто. И сами они никому не писали. К чему, если есть телефон?

К тому же конверт, когда Алена его достала, выглядел необычайно солидно. Длинный, плотный, и адрес отпечатан, а не написан от руки. Глянув на обратный адрес, Алена ничего не поняла. Какая-то адвокатская контора. Зачем она им понадобилась? А в том, что конверт был адресован именно ей, Алена не сомневалась. Имя стояло ее. И адрес тоже был указан правильно.

Так с письмом в руках Алена и поднялась к себе домой.

– Что это у тебя? – сунула нос мама, встречающая дочку в дверях. – Письмо? От кого?

– Не знаю. Адвокатская контора.

Мама неожиданно сильно побледнела. Но в полумраке коридора Алена этого не заметила. Она расшнуровывала ботиночки и беспокоилась о том, как бы не порвать тонкие колготки. Ведь придется покупать новые. А это двести, а то и двести пятьдесят рублей. А эти она носит всего второй месяц, и ни одной зацепочки на них еще нет.

Когда Алена спохватилась, то обнаружила, что осталась одна – ни мамы, ни конверта рядом с ней в прихожей нет. Девушка прошла в комнату и испуганно замерла у косяка. Ее мама сидела за столом, стоящим прямо под люстрой. И читала письмо. При этом по ее лицу текли самые настоящие слезы, а сама она бормотала себе под нос:

– Не может быть! Нет! Не верю!

– Мама! Что случилось? Какое-то несчастье? Кто-то умер?

Ирина Руслановна подняла на нее покрасневшие глаза и кивнула:

– Умер! Умер, и это счастье! Твое счастье, доченька! Господи, я уж и не верила, что это случится!

– Кто умер?

– Твой отец! Он умер!

Алена пожала плечами:

– Ну, знаю. Ты сама мне много раз рассказывала, он пил и…

– Врала я тебе! – перебила ее Ирина Руслановна. – Жив он!

– Кто?

– Твой отец!

– Жив? – поразилась Алена. – Но…

– Жив, жив. Врала я тебе всю жизнь.

– Да как же?..

– Верней, был жив, – спохватилась Ирина Руслановна. – А теперь вот пишут тебе, что помер он! Ну, туда ему и дорога. Надеюсь, перед смертью хорошенько помучился. Так ему и надо. Собаке – собачья смерть!

– Мама! – воскликнула пораженная Алена, которая никогда не слышала, чтобы ее мама так отзывалась о людях. – Зачем ты так?

– Зачем? А вот зачем! Ты только посмотри, как мы живем! Посмотри, посмотри! Бедность. Ты работаешь от зари до зари. Сама словно тростиночка тоненькая, а сумки тяжеленные по пятнадцать кило таскаешь.

– Но я сама так хочу. Так надо. Ты сама знаешь. Комната дяди Гриши и…

– Комната! – в ярости перебила ее мама. – Да у твоего отца миллионы! Даже не миллионы, а миллиарды!

– Миллиарды? – прошептала Алена, не в силах справиться с охватившим ее изумлением.

Переход от отца – пьяницы и покойника к отцу – миллионеру и даже миллиардеру был слишком резок. И теперь просто изумленно таращилась на мать, ожидая, когда та скажет еще что-нибудь столь же невероятное. Может быть, ее двоюродная бабка – это королева Великобритании? А дядя – принц в какой-нибудь африканской республике?

Но ничего такого про другую родню ее мама не сказала. Она рассказывала про отца.

– Твой отец миллиардер! И все эти годы был им! А нам с тобой за все это время ни копейки от своих щедрот не бросил.

– Но почему? Вы с ним поссорились?

– Поссорились! Ты считаешь, что порядочный человек, поссорившись с женщиной, допустил бы, чтобы его ребенок рос в нищете? Ведь я ничего не могла себе позволить для дочери! Ни учителей хороших! Ни отпуска у моря! Ни одежки красивой!

– Мне всего хватало.

– Так это потому, что ты у меня славная девочка. И всегда понимала, что денег у нас мало. Потому и не требовала ничего. А мне-то каково было? Знала ведь, что отец у тебя богач, а ни копейки нам не дает!

– Но почему так?

– Подлец он!

– Но ведь… Ты могла подать на алименты!

– Тогда так не принято было.

– Как не принято?

– Ну, чтобы люди не женаты, а алименты на дите платили бы.

– Погоди, – растерялась Алена. – Так вы с моим отцом в загс не ходили?

– Нет.

– Но ты мне рассказывала про вашу свадьбу. Какое у тебя было красивое платье с фатой. Какой папа был в тот день нарядный. И как вы хорошо праздновали в ресторане, а потом прямо из-за стола твой папа увез тебя к морю.

– Врала. Верней, фантазировала. Хотелось мне, чтобы так все и было. Да только…

И Ирина Руслановна выразительно развела руками. Алена молчала. Она не знала, что говорить. В короткий срок на нее обрушилось столько новой информации, что девушка не могла прийти в себя и понять, как же она ко всему этому относится.

– Значит, вы с моим отцом не были женаты и меня он своим ребенком не признал?

– Точно.

– А почему же перед смертью решил вспомнить?

– Может быть, совесть проснулась, – предположила Ирина Руслановна. – Все-таки он знал, что ты его дочь. Ты на меня не похожа, а с ним словно две капли воды.

– И что? Почему же не помогал-то, раз похожа?

– Упрямый он был очень. Упертый. Если уж что сказал, то нипочем его не сдвинуть. Как узнал, что я беременна, сразу про аборт заговорил. Я ни в какую. Рожу, говорю. Ну, тогда, сказал, как хочешь. Но если родишь, ни тебе, ни ребенку от меня помощи не будет. И не соврал. Ни разу не помог. Ни рублем, ни знакомством. А ведь у него и при советской власти папаша в начальниках сидел. И сыночка к делу пристроил. А уж после перестройки твой отец и вовсе в гору пошел. Да ты его видела!

– Я?! Где?!

– По телевизору.

– Когда?

– Да его без конца показывали. То дом культуры с министром открывает, то детскую больницу, то еще чего. Благотворительностью увлекся на старости лет. Я как посмотрю очередную передачу с его участием, так прям крючит всю от злости. Чужим детям больницы строит, приюты открывает, столовые для бездомных. Хороший такой. А собственное дитя из последних сил надрывается, чтобы комнату в коммуналке купить!

Алена молчала. Она просто не знала, что говорить. И тут ее взгляд внезапно упал на конверт, распечатанный матерью. Алена протянула руку и взяла листок плотной бумаги. На нем деловым канцелярским слогом извещалось, что ей надлежит явиться завтра в адвокатскую контору «Кац и сыновья», где ее ознакомят с завещанием Кротова Сергея Юльевича.

– Сергей Юльевич, – пробормотала Алена, теперь вспоминая этого невысокого седовласого мужчину, который действительно частенько мелькал на экране телевизора.

Когда дикторша в первый раз назвала его по отчеству, Алена подумала, что та оговорилась или просто картавит. Но оказалось, что он именно Юльевич, а не Юрьевич. Дикторша не ошиблась. Просто у мужика отец был не Юрий, а Юлий – как Гай Юлий Цезарь, к примеру.

Этот невысокий мужчина держался с таким достоинством и, Алена бы даже сказала, высокомерием, что казался выше окружавших его людей – охраны, чиновников и прочих. И всегда губы Сергея Юльевича были поджаты, так что Алене как-то не верилось, что он делает добро искренне, от чистого сердца. Казалось, что его благотворительность – это показуха, рассчитанная на недалекие умы.

– И что же теперь? – прошептала Алена. – Он мне оставит хоть что-нибудь?

– Надеюсь!

Алена молчала. Господи, хоть бы этого папашиного наследства хватило им с мамой на комнату! Тогда конец унизительным походам по оптовым рынкам. Конец гнилым помидорам и порченым яблокам на компоты! Конец ежедневным тяжестям и вечному страху, что их с мамой поймают, уличат, оскандалят!

– Пойдешь? – с надеждой спросила у нее Ирина Руслановна.

– О чем речь! Пойду!

– И верно, доченька. Не думаю, что твой отец шибко расщедрился. Но пусть хоть несколько тысяч да получим.

– Конечно. Они нам за так достанутся. Считай, что на дороге нашли!

И мать с дочерью еще раз перечли послание от адвокатской конторы. Никакой ясности в то, насколько щедр мог быть с Аленой ее покойный папаша, это письмо так и не внесло. И обе женщины принялись увлеченно строить догадки, сколько же отвалит своей незаконнорожденной дочери отец. И что скажут по этому поводу остальные наследники. А уж они найдут, что сказать. Вот в этом можно было не сомневаться.

Глава 2

В понедельник ровно в назначенное время, минута в минуту, Алена стояла у дверей адвокатской конторы. Двери выглядели необычайно солидно. Массивные, из какого-то очень красивого красноватого с разводами дерева, они были украшены бронзовыми накладками и в таком же стиле тяжелыми ручками.

Алена уже прошла пост охраны у ажурных ворот, пересекла небольшой садик во французском стиле с безупречно ровными дорожками и подстриженными деревьями, обогнула фонтан, где в пенных струях воды стояла Фемида со своей обычной повязкой на глазах и весами в руках. И вот, подойдя к дверям самого адвокатского офиса, Алена вдруг оробела.

Очень уж они, эти двери, выглядели внушительными. И Алена внезапно ощутила себя жалкой дворняжкой, случайно оказавшейся в парадных покоях.

– Ничего! Ты должна! У тебя есть приглашение! Тебя ждут другие люди. Без тебя не начнут, и ты всех задержишь.

Аутотренинг сработал. Дышать стало немного легче. И, толкнув тяжелые двери, Алена оказалась в помещении. Но страх ничуть не прошел, напротив, как-то сразу стало ясно, что Алена не соответствует этому месту. Туфли у нее хотя и куплены не на рынке, а в Гостином дворе, но сшиты явно не в Италии, да и из моды вышли. В этом сезоне лак уже не носили. А носили тисненую кожу с круглыми носами. Куртка у нее хотя и из «Снежной королевы», но куплена на распродаже и тоже далеко не хит сезона. А волосы подстрижены не в салоне, а у алкашки-парикмахерши, которая хотя и была хорошим мастером, но пила так часто, что Алена никак не могла улучить момент между ее запоями. Так что Аленины кудри давно вышли из повиновения и нуждались в стрижке.

– Ой, – прошептала Алена, оглядываясь по сторонам. – Куда же мне идти?

Но тут отворилась одна из дверей, и из нее появилась средних лет женщина в безупречно сидящем костюме. Она взглянула на Алену, как той показалось, с презрением и произнесла:

– Что вам угодно?

– Мне? У меня… Вот!

И Алена шагнула вперед, протягивая полученное вчера по почте приглашение. Женщина внимательно изучила его, с сомнением посмотрела на Алену и спросила:

– Голышева Алена Сергеевна – это в самом деле вы?

– Я!

– Ваш паспорт!

Документы у Алены были с собой. На всякий случай она захватила и паспорт, и метрику, и диплом о среднем специальном образовании. Вдруг понадобится? Пусть эти адвокаты видят, ей скрывать нечего! Женщина взяла только паспорт.

– Присядьте!

Алена послушно присела на краешек пышного кожаного дивана, попутно удивившись его мягкости. Только бы не поцарапать и не испачкать, мелькнула у нее опасливая мысль. Алена в дорогих вещах разбиралась неплохо. Не потому, что имела их, а потому, что очень бы хотела иметь такие. И за неимением лучшего развлечения много времени проводила в магазинах, прицениваясь к одежде, вещам и мебели.

Так что теперь она быстро подсчитала в уме примерную стоимость этого дивана, антикварного письменного стола, за которым сидела секретарша, и всей остальной обстановки приемной. Получалась такая цифра! Ого-го какая цифра! Целых полторы комнаты дяди Гриши! И это только приемная! Что же делается в кабинетах у самих адвокатов?

– Скажите, я рано пришла?

– Вы пришли вовремя!

От секретарши веяло арктическим холодом. И Алена быстренько заткнулась, хотя ей до смерти хотелось узнать, где же другие наследники ее папаши и придут ли они? Может быть, он одинок? Хотя нет, по телевизору что-то говорили про его большую и дружную семью. Так где же они все?

– Подождите здесь, вас вызовут! – бросила секретарша и вышла из приемной.

Алена вновь осталась одна. Прошло около десяти минут, показавшихся ей вечностью. И внезапно тяжелая входная дверь снова отворилась, и в нее вошла группа богато одетых людей. Алена совершенно вжалась в свой диван. То, что перед ней очень богатые люди, она поняла сразу. И дело даже не в том, как они одеты, один, например, был в рваных джинсах и расстегнутой на груди рубашке, но люди эти как бы источали тот особый аромат, который исходит от больших денег. Это неправда, что деньги не пахнут. Пахнут, и еще как! Аленины деньги пахли гнилой картошкой, а деньги этих людей – черным золотом, дорогими иномарками и роскошными бутиками, которые они посещали не развлечения ради, а исключительно с целью одеться и обуться.

Вновь появилась секретарша. Но боже мой, какая разительная перемена! От всего ее высокомерия не осталось и следа. Она буквально стелилась ковриком, заискивая перед этими людьми.

– Сергей Сергеевич! Владимир Сергеевич! Ольга Сергеевна! – восклицала она непрестанно. – Как добрались? Хотите чаю, кофе?

Ей-то кофе никто и не подумал предложить! И почему у всех пришедших одинаковое отчество? И внезапно Алену озарило. Трое – это ее братья и сестра! А остальные? Наверное, их мужья и жены.

Народу было много. На мечущуюся секретаршу никто из них не обращал внимания.

– Где старик Герман? – спросил тот самый парень в расстегнутой на груди рубашке. – Мы все здесь! Почему он заставляет нас ждать?

– Где он прохлаждается? – подхватила девушка, в ушках которой поблескивали крупные брильянты.

В каждом покачивалось по целому новенькому автомобилю, на который иные люди копят годами.

– Нам некогда!

– Покончим с формальностями и займемся делом!

– Герман Генрихович! Будьте так любезны! Явите нам свою сиятельную милость! – с издевкой крикнул самый взрослый из троицы.

Тот самый Сергей Сергеевич, видимо, как поняла Алена, первенец ее отца. Наследник. Господи, что она тут делает? У ее отца помимо нее куча законных детей – наследников! Зачем она пришла? Только опозорится! Ведь совершенно ясно, что отец оставит все свои деньги своим родным детям. А кто она ему? Он ее даже и не знал совсем!

Алена до того разволновалась, что потихоньку встала и двинулась к выходу. Но удрать ей не удалось. Дверь кабинета адвоката распахнулась, и Алена замерла на месте, пригвожденная словами:

– Прошу всех войти.

Она попыталась сделать вид, что к ней это не относится, но секретарша проявила бдительность и, перекрыв своим телом пути к отступлению, буквально загнала Алену следом за другими. В кабинете адвоката Алена окончательно перепугалась. Да так, что теперь почти ничего не видела. В глазах у девушки потемнело. Она забилась в самый дальний угол, где стоял жесткий стул, и замерла. Кожей она чувствовала недоуменные взгляды остальных, и до нее даже донесся шепоток:

– Кто это такая?

– Посмотрите на ее джинсы.

– Она бы еще кроссовки нацепила для деловой встречи.

– Кто это?

– Какая-нибудь из папашиных шлюшек.

– Наверное, надеется, что папаша отщипнул и ей крошку.

– Зря надеется! Папа умел блюсти интересы семьи!

Алена забилась еще глубже в свой угол. Как она раскаивалась в том, что вообще пришла сюда. Ведь ясно же, что отец ничего ей не оставит. Наверное, просто захотел в последней раз поиздеваться над мамой, когда-то ослушавшейся его и оставившей в живых ребенка, которого он так не хотел.

Встать и уйти! Но это бы значило привлечь к себе еще больше внимания. Поэтому Алена осталась на своем месте. Изо всех сил стараясь быть как можно незаметней. Тем не менее появление господина Каца она пропустить не смогла.

Адвокат был видным мужчиной с целой гривой густых седых волос и полноватой фигурой, которую ладно облегал дорогой костюм. Было в его облике что-то львиное, монументальное и величественное. Чувствовалось, что он прекрасно понимает, какая он важная шишка. И это ему здорово нравится.

Он долго говорил о том, каким замечательным человеком был покойный Сергей Юльевич. Так долго, что Алена даже немножко приободрилась и осмотрелась по сторонам. Она даже сумела увидеть, что галстук у адвоката английский и в нем воткнута брильянтовая булавка. Но дальше адвокат принялся читать завещание, и Алене стало уже не до чужих галстуков.

Вначале шли какие-то имена, которых она не знала. Но пояснялось, что люди из списка – слуги Сергея Юльевича: экономка, шофер, садовник и горничная, прослужившие в его доме более десяти лет. Всем им полагались суммы от десяти до ста тысяч долларов.

«Ничего себе! – мысленно ахнула Алена. – Если он шоферу отстегнул сто тысяч и глазом не моргнул, то сколько же у папаши всего было денег?!»

Но поражена была она одна. Судя по реакции остальных, они считали эти выплаты сущей ерундой, не стоящей особого внимания. И с нетерпением ждали продолжения. Наконец адвокат подошел к концу завещания.

– И наконец, – зычным, хорошо поставленным голосом произнес он, – «…все остальное мое движимое и недвижимое имущество, которое состоит из счетов в трех иностранных банках на территории Германии, Швейцарии и США, а также контрольного пакета акций двух российских банков, трех горнодобывающих комплексов в Алтайском крае, двух ресторанов, четырех супермаркетов, сети автозаправок топливной компании „Орио“, собственного дома в Сестрорецке, двух городских квартир и гаража с коллекцией легковых автомашин, я оставляю Алене Сергеевне Голышевой, моей дочери, такова моя последняя воля».

На какое-то время в кабинете стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как под потолком радостно жужжит первая весенняя муха. Ей не было никакого дела до того, что происходит внизу – у людей. Там рушились судьбы, надежды и стремления, а мухе и горя было мало. Она радовалась теплу, солнечному деньку и тому, что длинная холодная зима наконец закончилась и можно смело выйти из спячки.

Первой заговорила та самая холеная девица с брильянтовыми серьгами.

– Я что-то не поняла, – похлопала она по сторонам большими глазами с густо наращенными ресницами. – Какая еще Алена Сергеевна? Какая еще дочь? Дочь у нашего папы одна. Это я. И меня зовут Ольга. И никакая я не Голышева. По мужу я Славина, а урожденная Кротова. Что за Алена Голышева? Как это понимать?

На ее вопрос ответил ее старший брат. Тот, красивый, в расстегнутой рубашке, явно еще не врубился в происходящее и молча таращился на адвоката. А вот Сергей оказался смекалистее своих брата и сестры и ответил:

– Так и понимай, Оленька. У нашего папочки была еще одна дочурка. И деньги он оставил ей.

– А я?

– Что ты?

– Я ему кто?

Мужчина пожал плечами.

– А деньги? – не унималась Ольга.

– Деньги он оставил той дочери.

– Какой?

– Другой.

– Какой другой?

– Ты же слышала! – начиная раздражаться, ответил ей брат. – Алене Голышевой.

– А мне?

– Дура! А тебе шиш с маслом!

И, помрачнев, мужчина добавил:

– Впрочем, как и всем нам.

– И кто она такая эта Алена? Откуда она взялась?

Этот вопрос был адресован адвокату.

– Что это за история, уважаемый? – нехорошим голосом произнес старший из братьев Кротовых. – Что за подстава?

– Я тут ни при чем, – развел руками Кац.

– Отец никогда не упоминал ни про какую дочь!

– Многие мужчины имеют детей вне брака. И не ставят в известность свою семью.

– Мы про нее ничего не слышали.

– И тем не менее внебрачная дочь у вашего отца имелась. И именно ей он захотел передать все состояние. Это четко прописано в завещании.

– Чушь, – презрительно фыркнул Сергей. – Бумажка!

– Это не бумажка, а официальное завещание.

– Я все понял! – внезапно взвизгнул младший из братьев Кротовых – Владимир. – Это подделка! Вы подделали бумаги!

– Молодой человек, я бы вас попросил не разговаривать со мной в таком тоне!

– Где настоящее завещание моего отца?!

– Я только что огласил его перед вами.

– Подделка! Отец не мог лишить нас всего! Вы – мошенник!

– Если вы не прекратите, я буду вынужден вызвать охрану.

– Валяй! – окончательно пошел в разнос младший. – Вызывай! Я тебе сам кого хочешь вызову! Развести нас вздумал! На бабки кинуть захотел! Бумаги отца подделал! Да я тебя… Да ты у меня…

Когда Владимир дошел до того, что они с адвокатом сделают и в какой позе, тот побагровел и грохнул кулаком по столу.

– Охрана!

И тут неожиданно вмешался старший из братьев. Схватив разошедшегося Владимира, он силой усадил брата на стул и повернулся к адвокату.

– Господин адвокат, мы с братом требуем объяснений, – едва сдерживая рвущееся наружу негодование, произнес он.

– Как вам угодно, – сухо ответил тот. – Объяснения будут вам даны.

– Мы слушаем.

– И если бы вы не стали перебивать меня самым возмутительным образом, то давно бы их уже услышали.

Владимир снова взъярился.

– Серега, да что ты слушаешь этого старого козла! Скажи ему, что ни одной минуты мы не станем иметь дело с их конторой. Они потеряли своих клиентов!

– Вы никогда и не были моим клиентом, – сухо поправил его адвокат. – Ваш уважаемый батюшка – да. А вот вы – нет.

– Теперь отец умер…

– И моим клиентом опять же являетесь не вы. Вас в завещании нет. Моим клиентом является Алена Голышева.

– Да кто она такая? – произнесла холеная женщина лет сорока, которая до этого не проронила ни словечка. – Можем мы узнать?

– Для вас, мадам Кротова, все, что угодно.

Алена разинула рот. Мадам Кротова? Выходит, что эта шикарная сорокалетняя женщина – мать троих взрослых детей? Да старший своей матери в мужья годится. Во всяком случае, выглядят они почти ровесниками. Эта женщина просто не может быть их матерью! Адвокат что-то напутал.

– К завещанию вашего мужа, – произнес адвокат, глядя на мадам Кротову, – имеется приложение. И в нем подробно указываются причины, по каким ваш муж и отец ваших детей принял столь странное и, не побоюсь этого слова, неожиданное для многих решение.

– Я вся внимание.

– Если разрешите, я озвучу вам его пояснительную записку. И думаю, недопонимание исчезнет.

– Сделайте милость.

Адвокат откашлялся, взял со стола диск и вставил его в DVD-проигрыватель. Прошло несколько томительных секунд, и из динамика донесся хрипловатый низкий голос:

– Дорогая моя семья, дорогие мои лизоблюды и прилипалы. Довожу до вашего сведения, что я считаю и всегда считал вас захребетниками, живущими и жирующими за мой счет. Меня раздражало ваше полное неумение зарабатывать себе на жизнь. Бесило ваше нежелание добиться в этой жизни чего-нибудь самостоятельно. Я ждал долго, я давал вам тысячу возможностей измениться. Но ничего не менялось. И наконец мне надоело. Надоело, что вы – молодые, полные сил и энергии люди – не живете самостоятельно, а постоянно заглядываете в мой кошелек, добиваясь все больших и больших подачек. Одним словом, чтобы не быть многословным, я в последнее время относился к вам как к стае шакалов.

– Не может быть! – ахнула мадам Кротова. – Мой муж не мог сказать о нас такие слова. Это оскорбительно!

– Вам знаком голос вашего мужа?

– Да.

– Послушайте дальше. Это его голос?

Мадам Кротова растерянно взглянула на адвоката.

– Да, голос его. Но…

– Комментарии потом, – предостерег ее адвокат. – Потерпите. Тут уже немного осталось.

И он снова нажал на кнопку воспроизведения записи.

– Поэтому я принял решение оставить все свои деньги не кому-нибудь из вашей сучьей стаи, а единственному своему ребенку, который никогда не видел от меня никакой помощи. И быть может, благодаря этому смог вырасти полноценным членом общества, а не паразитирующей тварью, как любой из вас. Заранее предупреждаю, во всех банках мной лично оставлены соответствующие распоряжения. Так что отменить мое решение, признав меня сумасшедшим или господина Каца мошенником, у вас не выйдет. Советы директоров всех моих предприятий, ресторанов, магазинов и заводов также предупреждены о том, кто ныне стоит во главе моей компании. Я решил, пусть лучше моя младшая дочь из-за неумения управлять пустит по ветру все мои деньги, чем они достанутся вам, милые мои домочадцы. А за сим прощайте, ваш любящий папочка и муж. Надеюсь, хоть после смерти я сделаю из вас то, чего не сумел добиться при жизни.

Адвокат нажал на «стоп» и внимательно посмотрел на собравшихся.

– У кого-нибудь есть вопросы?

– Мама! – кинулась Ольга к своей матери. – Сделай же что-нибудь!

Но мадам Кротова даже не обратила на дочь внимания. Она сидела, не в силах шелохнуться. И лишь губы беззвучно шевелились.

– Мама! Не сходи с ума!

– Заткнись, дура! – наконец отмерла Кротова.

– Мама!

– Это все из-за тебя! Привела жиголо в дом! Вот отец и разозлился!

– Не смей так отзываться о моем муже! – взвизгнула Ольга. – Я его люблю. И он меня любит!

– Он любил твои деньги. Посмотрим, как долго он останется твоим мужем после того, как ты стала голодранкой.

– Твое положение ничуть не лучше! – парировала Ольга. – Твой Никодим тоже бросит тебя! Завтра же! И это ты разозлила отца! Я хоть замуж вышла. А ты… ты с ним так! Шлюха!

В ответ мадам Кротова влепила дочери звонкую пощечину. Та зарыдала. И ее бросился утешать молодой человек с порочным и хитрым лицом профессионального альфонса. Как поняла Алена, муж этой Ольги. Жиголо. Ну и семейка!

– Это оскорбление! – повернула тем временем мадам Кротова к адвокату свое побледневшее от ярости лицо. – Та запись, которую вы дали нам прослушать, она откровенно омерзительна и оскорбительна!

– Это собственные слова вашего мужа.

– Мы подадим в суд! Завещание будет опротестовано!

– Ваше дело, – пожал плечами адвокат. – Но на вашем месте я бы этого не делал.

– Вот как? Почему же это?

– Судебная тяжба – дело дорогостоящее. Оно вам в настоящий момент не по карману. Потому что, простите меня за откровенность, но все вы с сегодняшнего дня нищие. К тому же заранее вам говорю, сколько бы вы ни заплатили, слушание вы все равно проиграете. Сергей Юльевич ожидал от вас подобной реакции и подстраховался во всех инстанциях. Вам ничего не светит.

– А не потому ли вы это говорите, что сами все и подстроили, господин адвокат? – прищурился, уставившись на Каца, Сергей. – Сдается мне, что мой брат не так уж и не прав!

Адвокат поморщился, но вступать в дебаты не стал.

– Я вас прекрасно понимаю. И ваша реакция вполне предсказуема. Поэтому я не стану слишком уж обижаться на вас. Но впредь, прошу вас, никогда не обращайтесь ко мне за услугами. Впрочем, я думаю, вам этого и не придется делать. Не тот у вас нынче уровень, господа. Нет, не тот!

И покачивая большой седой головой, адвокат произнес:

– А теперь всех, кроме госпожи Голышевой, прошу покинуть мой кабинет.

– Голышева? – тут же вскричала Ольга. – Это та сучонка, которой отец оставил все наши деньги! И где она?

– В самом деле! Адвокат, мы имеем право знать, кому отец оставил все свое состояние.

Адвокат задумался.

– Никаких прав вы отныне не имеете, – произнес он затем. – Но так как вы все равно не успокоитесь, то почему бы мне и не оказать вам последнюю любезность.

– Да уж, будьте так добры.

Адвокат кивнул.

– Госпожа Голышева! Выйдите вперед. Будьте так добры.

Все замерли. В том числе и Алена. Кто эта Голышева, которую они все ждут? И тут ее словно током шандарахнуло. Так Голышева – это же она! Она самая! Это ее ждут все эти важные распальцованные дяди и тети. Ждут, когда она выйдет и покажется им.

– Госпожа Голышева!

Нет, ни за что на свете! Алена вжалась еще глубже в свой стул. Ни за что она не выйдет. Они же просто разорвут ее на части! На клочки, на клочочки!

– Алена, – вдруг раздался голос адвоката совсем рядом с ней.

Оказывается, он давно подошел и теперь стоял рядом со сжавшейся в комочек Аленой.

– Не бойся, девочка моя, – отчасти даже ласково произнес адвокат. – Встань, и пройдем ко мне. Я должен поговорить с тобой о твоем отце. Показать кое-какие бумаги. И передать тебе его последнюю волю.

И, взяв трепещущую Алену своей большой теплой рукой, он словно маленькую девочку провел ее сквозь ряды других наследников. Алена всей кожей чувствовала исходящую от них ненависть. Их взгляды буквально прожигали на ней дырки. И она всерьез опасалась, что волосы на голове сейчас начнут плавиться.

Адвокат провел ее в конец зала, где обнаружилась еще одна небольшая дверца. И остановившись перед ней, он повернулся к остальным наследникам. При этом он как бы прикрывал Алену от них своим большим грузным телом.

– Прощайте, господа, – со значением произнес адвокат. – Было чрезвычайно неприятно иметь с вами дело. Охрана вас проводит до выхода.

И с этими словами он слегка подтолкнул Алену, одновременно открыв перед ней дверь. Что происходило в кабинете после этого, Алена не видела. Действительно ли обманувшихся в своих ожиданиях выгоняла из адвокатского офиса охрана или они ушли сами, Алена не знала. Но чувствовала, что сегодня она – никогда и никого не обидевшая – обрела разом целую кучу врагов.

Захлопнув дверь и оставшись с Аленой наедине, адвокат неожиданно бурно выдохнул:

– Уф-ф-ф! Проклятая свора! Сергей Юльевич был совершенно прав. Ни одного порядочного человека.

– Вы это о ком?

– О твоих новых родственниках, моя дорогая.

– Родственниках? Но…

– Хочешь ты этого или нет, но тебе придется с ними общаться.

– Я не хочу! – поспешно отказалась Алена.

– Поверь мне, придется. Эти люди не оставят тебя в покое. Они постараются втереться к тебе в доверие. Ведь теперь ты их новая кормушка.

– Я?! – изумилась Алена. – Но с какой стати мне кормить эту ораву? Они все вполне здоровы. Да на них пахать и пахать!

Адвокат неожиданно хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Браво! Вот это здоровый подход к делу! Одобряю!

– Да в чем дело? – удивилась Алена. – Чему вы радуетесь? Я всего лишь сказала правду.

– Видишь ли, девочка. Дело в том, что очень многие в наше время не решаются сказать эту самую правду.

– Уж нет, извините, – заверила его Алена. – Если мне в человеке что-то не нравится, то я ему сразу же так и говорю.

– И полагаю, страдаешь за это по полной программе? – ухмыльнулся адвокат. – Люди ведь не слишком любят, когда их гладят против шерсти.

Но Алену больше беспокоила практическая сторона вопроса. Столько новых впечатлений. О чем же спросить в первую очередь?

– А почему вы сказали, что я должна кормить всех этих людей?

– Да не обязана ты! Но они думают именно так!

– Что я должна их кормить?

– А также поить и одевать, – кивнул адвокат, – оплачивать их счета и регулярно подбрасывать карманных денежек. Причем сразу же хочу тебе сказать, что аппетиты у твоих родственничков будьте нате! Покойный твой отец много раз жаловался мне, что избаловал жену и детей. А когда те выросли и обзавелись собственными семьями, груз заботы возрос еще больше. Ведь теперь приходилось содержать вдвое больше народу.

– Мои братья женаты?

– Только старший.

– Сергей? А Владимир?

– Тот пока что холост.

Как ни странно, эти слова адвоката приятно порадовали Алену. Что это с ней? Она что, влюбилась в собственного брата? Пусть они родные только наполовину, но все равно в них одна кровь. Какой кошмар!

– Но у твоего старшего брата есть ребенок. И сейчас его жена в ожидании второго отпрыска.

– И они собираются посадить и этого ребенка мне на шею? Так я против! Я собственных детей не завела, а тут чужих содержать. Вот уж фигушки!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.