# Кто хочет стать президентом?

Михаил Попов

Все развитые страны мира зависят от нефти. Но рано или поздно нефть кончится везде и что тогда?
Между тем в небольшом уральском городе группа провинциальных гениев изобрела совершенно новый вид топлива – «чистая сила». За идею «альтернативной энергии» ухватились вездесущие американцы, направив в Россию своего агента. Цель американских спецслужб – не только завладеть сенсационным открытием, но и вступить в борьбу за политическое влияние в России накануне президентских выборов.
В центре большой закулисной игры между Россией и США оказывается офицер ФСБ майор Елагин. Именно он, прибыв на Урал с особым заданием, становится обладателем сведений, которых ему знать не следовало. И теперь майор – живая бомба. Обезвредить его можно только одним способом – убить.

> «Что такое судьба? Политика – вот судьба!»

> Наполеон Бонапарт

## Глава нулевая

Ранним утром позднего октября 2007 года вдоль живописной реки Зеленой в США (штат Иллинойс) на большой, но разрешенной в этом месте скорости мчался серебристый «Лексус», за рулем которого сидел моложавый пятидесятилетний мужчина. В глазах у него стояла затаенная грусть, взгляд был обращен скорее внутрь себя, а не на окружающий мир, но это никак не сказывалось на качестве вождения. Водитель был настоящим, врожденным автомобилистом и довольно крупным ученым. «Лексус» плавно вписывался во все некрутые повороты, огибал заросли невысоких кустов барбариса с красноватыми листьями. По наклонному лобовому стеклу проносились отсветы речного зеркала, до которого уже добиралось беззвучное ликование рассвета.

Картина могла считаться идиллической, если б навстречу великолепно управляемому автомобилю не устремлялся отвратительно управляемый одномоторный аэроплан – как потом выяснится, угнанный одним ненормальным типом при помощи всего лишь макета многозарядной винтовки с летного поля местного аэроклуба. Надо сказать, элитного и, вероятнее всего, обязанного состоять под надежной охраной. Тем не менее какой-то ненормальный, или пьяный, или просто отчаявшийся человек угнал крылатый одномоторник, оставив за спиной бурю негодования и криков об угрозе террористического акта, взлетел над светлеющей Зеленой рекой и куда-то помчался, не зная, где и каким образом сядет.

На шоссе, что текло вдоль реки, было немало машин (американцы рано встают и рано едут на работу), на реке – немало катеров (некоторые американцы, как и жители других стран, любят иной раз порыбачить с утра). Но угонщик выбрал именно уже упоминавшийся «Лексус». Он резко повернул в сторону шоссе от линии преступного полета, пролегавшей над речной акваторией. Неправильной работой рычагов управления заставил чихать и выть двигатель своей великолепной летной машины, отчего та дернулась всем корпусом, как бы пробуя избавиться от захватчика, но, будто сообразив, что это невозможно, решила покончить с собой ударом об асфальт – в том самом месте, где в тот самый миг находился «Лексус» с печальным водителем.

## Глава первая. Пошел вон!

> г. Москва, Бирюлево-Товарное

Тамара стояла в прихожей крохотной обшарпанной двушки со сковородкой в руках, но не потому, что собиралась драться со своим только что вернувшимся неизвестно откуда мужем. Во-первых, драться с ним было опасно. Отставной майор ФСО Елагин, высокий, крепкого, как обычно пишут, сложения мужчина со спокойным взглядом удивительно голубых глаз, владел многими видами искусства самообороны, что Тамаре однажды даже довелось наблюдать. Тут, неподалеку, у троллейбусной остановки, когда трое крупных ребят пытались отнять мобильник у одного «ботаника». Как они удирали! Вернее, расползались.

Тамара не боялась, что муж ее ударит. Майор Елагин не бил детей и женщин. Сковородка ей нужна была для демонстрации: вот она дома пашет как лошадь, тащит на своем горбу всю их маленькую семью, а этот «бугай» с двумя высшими образованиями и двумя огромными умелыми кулаками ведет странный образ жизни, которому и названия не подыскать. «Уж лучше бы пил!» – говорят несчастные русские женщины про таких мужей.

Майор спокойно снял свои полувоенные ботинки и камуфлированную куртку и прошел в комнату. Тамара – за ним, поигрывая сковородой, как Маша Шарапова ракеткой, и вскрикивая время от времени так же, как знаменитая теннисистка.

Майор опустился в продавленное кресло, разбросав мощные руки по сторонам, так что костяшки пальцев коснулись серого паласа, и закрыл глаза. Он приготовился выслушать длинную обличительную речь, которую обычно прерывал только одной фразой: «Тише, Игорька разбудишь!» Майор очень любил сына и, собственно, терпел эти психические атаки только ради того, чтобы мальчик рос в полноценной семье. Хотя чем дальше, тем больше его семья казалась ему пусть и полноценной, но не нормальной.

Тамара не обманула его ожиданий и отбомбардировалась по всей программе. Майор услышал, что он идиот, каких поискать, и даже если поискать, то не найти. Что только его, удивительного Сашу Елагина, могло угораздить уйти из ФСО как раз в тот момент, когда начали сбываться их семейные мечты. Работа в Штатах накрылась медным тазом. Пришлось уезжать, выдергивать мальчика из посольской школы. Видите ли, товарищ майор понял, что он по натуре не столько охранник, сколько ученый. Тогда зачем он отдал результаты своих многолетних наблюдений за этим, как его, паршивым геомагнитным полем на Гнилой гряде неизвестно какому дяде, который теперь доктор наук и замдиректора института, а его – замечательного, бескорыстного Сашу Елагина не пускает даже на порог кабинета?

Майор не возражал. Он уже сто раз говорил жене, что ушел с работы, увидев, что она из службы государству превращается в обслуживание интересов какого-то жадного чиновного хорька, и что наблюдения на Гнилой гряде стали ему неинтересны, поскольку выродились в самую вульгарную уфологию. Он только повторял все тише:

– Игорька разбудишь.

Больше всего Тамару злил последний взбрык мужа. Ему предложили отправиться в экспедицию на поиски знаменитого «сидячего кладбища».

– Как же так? Ты, дорогой, такой увлеченный наукой человек, загораешься при появлении самого бледного слуха о какой-нибудь дурацкой тайне, вшивой пирамиде, пусть даже на краю земли – и вдруг отмахиваешься от этого «сидячего кладбища», когда тебя приглашают чуть ли не соруководителем экспедиции.

Майор пытался отшутиться, но жены шуток не понимают. Он не поехал в город сидячих захоронений только потому, что вторым соруководителем экспедиции собирался стать Нестор Кляев. Аргумент этот с некоторых пор не проходил. Кляев теперь знаменитость, все магазины забиты его идиотскими сочинениями: «Откуда род твой?», «Славянские пирамиды на дне Байкала», «Мумии ариев». Теперь у него двухэтажная квартира и т. п. Человек, у которого за душой только пара сбитых башмаков, не имеет права презирать человека, у которого пара новых «мерседесов».

– Но ты же видела его, ты же сама говорила о нем: придурок. Он утверждает, что этруски называли себя так потому, что они были русскими. Это все равно что выводить родословие Одиссея из Одессы. Он псих, он собирается перенести столицу в Аркаим.

– Я ошибалась, Саша. И в нем и в тебе. Женщине свойственно ошибаться больше, чем в среднем человеку. И еще по-другому можно тебе ответить: если теперь платят за такую придурь, значит, самое умное – это придуриваться.

– Да, я помню. Ты еще говорила, что мужчина, который не хочет обеспечивать семью, – это даже не дурак, это подлец.

– Именно так!

– Игорька разбудишь.

– Не разбужу.

Майор приоткрыл глаза. Кажется, сегодняшний день закончится не совсем так, как прочие.

– Где он?

– А тебе не все равно? Ты когда-нибудь интересовался своим сыном?

Это заявление отстояло от здравого взгляда на вещи еще дальше, чем «открытия» Кляева. Елагин увлеченно занимался сыном, водил в бассейн, в спортзал, приучал к хорошим книгам.

– Куда ты его подевала?

– Не говори глупостей, он у мамы.

– Что ему делать у твоей мамы?!

Тамара помолчала, отложила сковородку, уже сыгравшую свою роль на сегодня, и быстро и зло проговорила:

– С меня хватит.

– Я сегодня принес десять тысяч. Это ее только еще больше взбесило.

– Какие десять тысяч! Я решила резко изменить свою жизнь. Резко. По-настоящему. Мы больше не будем жить вместе. Ты должен уйти прямо сейчас. В конце концов, это моя квартира.

– Да, квартира твоя.

Майор набрал на телефоне номер и сказал:

– Марья Геннадьевна, позовите, пожалуйста, Игоря.

– Ты его разбудишь! – крикнула жена.

Спрятав телефон, майор Елагин долго смотрел на жену. Он старался понять, что за насекомое ее цапнуло. Ситуация получалась смешная. Это он жил все последние годы с предощущением, что вот-вот бросит жену, а тут она ему объявляет, что бросок состоится в ее исполнении. Такое впечатление, что она не все рассказала. Как она может изменить свою жизнь? Да еще резко. Несчастная задерганная жизнью тетеха! Кому она нужна в этом мире? Кроме него, которому тоже не нужна.

– Ну вот, ты молчишь, ты даже не ответил на мой вопрос, где ты был сегодня?

Майор не помнил, звучал ли в шуме общего скандала именно этот вопрос, но ответил:

– На заседании ихтиологического общества. С Сашей Сеченем, с Андрюхой Воронецким.

Тамара, с вычурной артистичностью заламывая руки, саркастически захохотала:

– Ну, вот видишь, видишь же!

– Что я должен увидеть?

– Даже в такой день ты занимаешься не собой, не своей карьерой, а значит, не своей семьей. Ты прирожденный селф мэйд мэн, как говорят штатники, но наоборот. Человек, который себя топит, убивает. Теперь тебе понятно?

– Нет, – честно признался Елагин. Он всего лишь интересно поговорил с двумя крупными специалистами по океанической фауне о видах подводного животного свечения.

– Твоя ублюдочная философия звучит даже в твоей речи. Пусть «теологическое» общество, но почему именно «их»? Ты заранее готов к тому, что если оно чего-то достигнет, ты откажешься от всех дивидендов.

Майор снова закрыл глаза. Видимо, сегодня действительно лучше уйти. Пусть охолонет. Игорька он ей по-любому не отдаст. За пару дней дурь из нее выветрится. Не сможет же она и вправду что-то предпринять.

Он встал, вынул из кармана тоненькую пачку денег, отделил для себя три бумажки, остальные положил на телевизор. И про себя отметил: а ведь и правда, какой старый, задрипанный у них телевизор, как кособок их быт. Мужчине очень легко найти отверстие, через которое впускается внутрь чувство вины.

Через пять минут он сидел в баре дискотеки «Тадж-Махал» с заказанными сразу тремя кружками пива. Вокруг резвилась молодежь, а он думал о том, до чего странно у нас называют места досуга. Насколько он помнил, Тадж-Махал – это мавзолей, хотя и очень симпатичный. С тем же успехом можно назвать дискотеку «Ваганьковское кладбище».

Через час он уже ехал на своей «девятке» в сторону Лосиного острова. В «мастерскую».

Это было замечательное место. Тут в одном из темных запущенных углов образовалось что-то вроде неучтенной территории. Отчасти промзона – склады, трейлеры, подкатывающие по ночам с погашенными фарами, отчасти монастырское подворье – одна восстановленная деревянная церковь и две восстанавливаемые. Кроме того – регулярно поджигаемая конно-спортивная школа. Плюс ко всему – кузница, столярные и еще какие-то мастерские, пара угрюмых самодеятельных реставраторов. Конфликтов внутри этой республики не было. Часто девчонки, дневавшие и ночевавшие в конюшне, помогали мыть дальнобойные грузовики, реставраторы таскали бревна на строительство трапезной, лошади вытаскивали застрявший в грязи «Сааб» кавказских контрабандистов.

Маленький макет постперестроечной России.

У майора Елагина была тут крохотная, но хорошо оборудованная мастерская. Несколько миниатюрных станков, на которых он помогал подгонять оборудование своим друзьям – альпинистам и спелеологам – и огнестрельное оружие другим друзьям из одной уральской охранной фирмы. Здесь он вел кружок рукопашного боя для всех желающих, невзирая на пол, возраст и сан, причем большинство занятий состояло из задушевных бесед. Здесь у него был телефон, выделенный местным батюшкой, Интернет, силовое электроснабжение с какого-то тайного склада, и ни за что платить не приходилось. Все держалось балансом взаимных услуг. Кавказцы не понимали, зачем он здесь, но признавали, что он имеет на это право; милиция делала вид, что не замечает, чем он тут занимается. Церковные вообще не считали его подозрительной личностью и не возражали против его возни с детьми. Старые собаки и юные наездницы льнули к нему.

В мастерской хорошо было спать и думать на узком топчане. Человеку хорошо там, где его уважают. Сашу здесь уважали. За силу, но в основном за вежливое обхождение. На стене его комнаты висела подборка изречений, дававших понять, откуда он черпает стиль и порядок своего поведения:

«Вежливость – лучший способ держать идиота на расстоянии».

«Вежливость, без сомнения, есть одна из Муз». Г. Спенсер.

«Народы, у которых нет героев, святых и гениев, еще могут как-то существовать. Народы же, лишенные вежливых людей, неизбежно гибнут». В. Соловьев.

«Не бей лежачего – может, он спит; не бей стоящего – может, он часовой; не бей бегущего – может, он гонец; не бей летящего – может, он ангел».

Были и стихотворные изречения:

Если в жизни плохо что-то,
если в жизни счастья нет,
вспомни Бойля-Мариотта,
был у нас такой поэт!

Здесь майор Елагин уединялся. Никто не смел сюда войти без его разрешения. Поэтому хозяин очень удивился и насторожился, увидев, что в его клетушке горит свет. Этот гость или слишком многим рисковал, или на слишком многое имел право. Сегодня майору было не до таких людей. Он хотел просто полежать и подумать.

Осторожно приблизился к рассохшейся дощатой двери. Заглянул в щель. Гость его явно ждал, а не поджидал, ибо не скрывался. Не засада. Ладно, сказал себе майор, и резко открыл дверь.

– Заходи, заходи.

Голос неприятный, но знакомый. Прежде чем майор успел что-либо вспомнить, гость повернулся к нему на вертящемся стуле.

– Боков?

– Подполковник Боков, – поправил, улыбаясь, гость. Елагин не любил этого человека еще в бытность того лейтенантом и подозревал, что теперь имеет еще меньше оснований для любви к нему.

– Зачем ты пришел?

– Я не пришел, меня прислали.

– Да, я забыл, таких, как ты, можно послать, когда нужно.

Подполковник потер большой прыщавый лоб большим, средним и указательным пальцами, сложенными вместе так, словно он собирался перекреститься.

– Напрасно стараешься. Я знаю, что ты меня не уважаешь, и покончим с этим. Я по делу.

– Как ты меня нашел?

– Работники определенных ведомств не бывают бывшими работниками…

– Не ври, я уже сколько лет никак с вами не связан. Подполковник опять коснулся лба, словно собирал какую-то мысль с его поверхности.

– А если честно, жена. Тамара. Я заехал к ней около часа назад. Она мне все рассказала.

– Что значит – все?

– Что ей надоело. Что ты оставил ей семь тысяч. Что выгнала тебя. И главное, рассказала о твоей американке.

Майор инстинктивно прищурился, он всегда так делал, когда ему было что-то непонятно. Переспрашивать не стал – какая американка? откуда американка? Если эта информация мусор – сама схлынет, если она важна – надо сделать вид, что не придаешь ей особого значения. Единственно правильная реакция.

– И пока ты заезжал выпить водки, чтобы снять стресс, я на быстрой машине и нагрянул.

– У тебя ко мне дело, Боков?

– Нет, задание.

– Ты же знаешь не хуже меня, что я уже лет…

На лице подполковника изобразилось умиленно-сюсюкающее выражение. Мол, да ты что, вообразил, что можешь мне отказать?!

– Ну ладно, скажем так, у меня задание попросить тебя об одолжении. Тот, кто просит, сидит так высоко…

Елагин сделал жест рукой: оставь свои секреты при себе, говори дело. Он знал, что просто так к нему бы не обратились, и если он станет упорствовать, у них хватит возможностей, чтобы… Фраза о том, что сотрудники некоторых организаций не бывают «бывшими», была правильная фраза.

Боков кивнул: молодец, правильно понимаешь. Огляделся. За стенами все время слышалось какое-то пофыркивание, позвякивание.

– Что это там у тебя?

– Кони.

– Ладно, пусть кони. Тема звучит так: «Чистая сила». Если ничего пока не слыхал, тут вот в пластмассовом блинке есть диск. Место действия: город Калинов. Ты там бывал. Знаем, что имеются кое-какие связи. («Это он о моем знакомстве с Кляевым, – тоскливо подумал Елагин. – „Гений“ копает где-то в тех местах»). Личность, интересующая нас, – господин Винглинский.

– Олигарх?

– Олигарх, олигарх и, возможно, предатель интересов родины, – бодро кивал подполковник. – Он набрел на один местный не полностью загнувшийся институт, в подвалах которого какие-то голодные патриоты выдумали эту штуку – «чистую силу».

– Что это такое?

Подполковник весело захохотал:

– Так вот это ты и должен мне рассказать. И не позднее чем через неделю. Ну две.

– Он сам-то в городе?

– Сергей Янович? В городе, в городе. Но улетает-прилетает. У него собственных самолетов – не сосчитать. Протаскивает своего человека на должность мэра. Причем все выглядит прилично – оттесняет явного ставленника бандитов. Окапывается на территории. И это бы все нам по одному месту, когда б не связи его кое с какими фигурантами за рубежами ограбленной им родины. И есть у нас подозрение, что эта самая «чистая сила» большая такая лапша на большие уши нашего народа. А может, и не только нашего. Международнистая такая афера.

Майор снова чуть прищурился.

– А при чем здесь я?

– Но против первого подозрения стоит второе, что «чистая сила» – не совсем лапша и лажа. Не «красная ртуть» какая-нибудь. То ли энергия, то ли топливо, может быть, новый вид бензина. То есть бензина, получаемого не из нефти, понимаешь, майор?

– Понимаю, что это чушь. Немцы еще во время войны пытались изготовить синтетический бензин, чтобы не зависеть от зарубежных поставок, и изготовили, но он оказался намного дороже обычного.

Подполковник встал, и сразу стало видно, что он очень высокого роста, просто поза сидения непонятным образом скрадывала это. Теперь он прогуливался, демонстрируя отличный серый костюм.

– Вот. Ты сам видишь, что без тебя никак нельзя. Это область отчасти научных мифов, каких-то артефактов, дьявол их побери. Нужен кругозор. Плюс исследовательский азарт. Мозги, короче говоря. Придется пристраиваться к докторам наук, совать головы в какие-нибудь центрифуги, главное – любить совать головы в центрифуги. Ты меня понимаешь?

Майор усмехнулся.

– Но у вас же есть методы. Возьмите пару этих профессоров, раскрутите их…

Боков сделал несколько шагов по скрипучему дощатому полу, неприязненно косясь на верстаки и ящики со всяким электронным мусором.

– Официальным сапогом нам в это корыто ступать нельзя. Винглинский не дурак.

– Он в школе был троечником.

– Да и Эйнштейн не был отличником.

– Какой у нас высоконаучный спор. Боков поклонился в ответ.

– Я как замзав отдела науки должен поддерживать престиж должности… Но хватит ловеласы точить. Все «мясо» на диске. Лететь надо сейчас. У нас такое подозрение, что господин олигарх уже переправляет за границу материалы, а может быть, и людей, связанных с этим открытием. Или с этой лажей – уж не знаю, чем она там окажется.

– Что же я застану, если вылечу прямо сейчас?

– Отвечу комплиментом: если бы было просто, тебя бы не позвали. Будешь скрести по сусекам, рыть землю, из которой уже все ценное выкопано… – Боков вдруг разгорячился. – Пойми, если он эту «чистую силу» сумеет легализовать на западе – а желающие ему помочь имеются, наши родимые «Лукойлы» просто лягут брюхом на песок. Их скупят за копейки, и, что самое подлое, этот «бемс» можно устроить вне зависимости от того, что на самом деле есть «чистая сила» – афера или величайшее открытие.

– А вдруг он уже всех и все что надо отправил куда-нибудь туда?

– Хороший вопрос, на который есть еще более хороший ответ. Олигарх боится не только нас, но и их. Если наш президент разобрался с «Юкосом», то почему их президент не сможет разобраться с фирмой Винглинского? Поэтому парень до последнего будет держать свои яйца как минимум в двух штанинах.

– Очень неудобно ходить в таком положении.

– Ты остри-остри, да не опоздай, смотри. Твой из Домодедова вылетает через час сорок.

Майор уже вытаскивал из-под верстака большой кожаный портфель, потертый значительно сильнее, чем у Жванецкого.

– Послушай, Боков, а нет ли тут какой-нибудь политики, какой-нибудь дребедени с выборами? Знаешь же, презираю, сразу отползу в сторону!

Подполковник махнул обеими длиннющими руками:

– Да брось ты! Разоблачить хитрость гада с двойным гражданством, чтобы он не подрывал родную «нефтянку», которую отцы наши и деды на своих жилах вытянули, – какая же это политика, это, блин, подвиг!

Боков пошел к двери, открыл ее, и на него вдруг блеснула огромным влажным глазом стоявшая едва ли не в проеме лошадь. Подполковник сделал шаг назад.

– Да, тут же тебе и деньги положены, чуть не забыл. Майор отсчитал ровно треть, остальные вернул Бокову.

– Будь другом, хотя никогда не был, завези семейству. Боков вздохнул, скривил физиономию:

– По-моему, это зря.

– Теперь я буду решать, что зря, что не зря.

Боков неприязненно посмотрел на дружелюбную лошадь.

– В любом случае об Игорьке мы позаботимся. На это можешь рассчитывать.

«Вот этого я больше всего и боюсь», – подумал майор.

## Глава вторая. Ненормальная американка

> Г. Грин Ривер, штат Иллинойс

> За час до авто-авиакатастрофы на Зеленой реке

Мистер Реникс собирался выйти из дома через кухню, где, как он знал, находится его дочь Джоан. Вот уже четыре дня, как она вернулась из поездки в Дафур в составе миссии мистера Клуни, и с ней было очень тяжело разговаривать. После смерти миссис Реникс пять лет назад отец и дочь сблизились, стали не только родственниками, но и друзьями, у которых нет тайн друг от друга. Джоан даже доверяла отцу свои сердечные переживания, что бывает не так уж часто. И мистер Реникс, несмотря на свое сугубо техническое образование, проявил себя человеком, способным понять тонкие движения девичьей души. Впрочем, эта сторона жизни – мальчики, вечеринки – не занимала в жизни Джоан не только главного, но даже заметного места. С течением времени это становилось все очевиднее. В колледже она уже сильно отличалась от сверстниц, что и радовало и пугало отца. Джоан не могла пройти мимо выпавшего из гнезда птенца, даже пыталась помочь дождевым червям, которых находила после ливня на дорожке, ведущей к дому… И росла бы хоть дурнушкой, заторможенной в развитии. Однако ее ай кью всегда был одним из самых высоких в школе, плюс стройные ноги, рыжая копна волос, зеленые веселые глаза. А поведение – монашки. Правда, довольно деятельной. Мистер Реникс не был чистопородным католиком, как его отец, максимум – неуверенным деистом, и, с уважением относясь к людям, избравшим духовную карьеру, не хотел бы, чтобы такую карьеру избрала его дочь.

И вот эта суданская поездка.

Мистер Реникс вначале надеялся, что Джоан больше интересует голливудская улыбка руководителя проекта, чем собственно страдания голодающих аборигенов. Но оказалось, что зеленые глаза ее тускнеют и туманятся как раз от мыслей о несчастных африканцах и чинимых против них несправедливостях. И тут дело не ограничивается одними лишь печальными впечатлениями, из них произрастают некие выводы. Да, надо обладать очень тонкой душой, чтобы из факта суданского голодомора выработать в себе, юной гражданке США, чувство персональной вины за происходящее. Может быть, все это пройдет с возрастом, но мистер Реникс уповал на это не сильно.

Джоан наливала диетическое молоко в зеленую керамическую миску с кукурузными хлопьями. При этом было отчетливо видно, что есть ей не хочется.

Мистер Реникс стоял некоторое время перед нею, перекладывая дипломат с конфиденциальными документами из одной руки в другую. В дипломате лежали планы последней серии опытов, с помощью которой доктор Реникс намеревался серьезно продвинуться со своей лабораторией по пути создания нового вида топлива, то есть в итоге еще больше укрепить промышленную и политическую мощь США. Перед ним сидела дочь, считавшая именно эту политическую и техническую мощь главной причиной всех несчастий, происходящих в мире. Не дико ли, что такая отвлеченная проблема может стать причиной разлада между людьми, по-настоящему любящими друг друга! Возможный успех мистера Реникса отчетливо попахивал Нобелевской премией, но ситуация лишала его нормальных в данном случае радостных предвкушений.

Господин инженер тяжело и длинно вздохнул. Джоан вяло улыбнулась. Отец понимал, что не может просто так взять и уехать. Хотя, казалось бы, все давно проговорено и выяснено, всегда остается ощущение, что в конце концов найдутся те самые главные слова, способные убедить, доказать…

– Папа, езжай, я тебя люблю, и я знаю наизусть, что ты можешь мне сказать. И ты знаешь наизусть, что я могу ответить тебе.

Мистер Реникс опять переложил дипломат из руки в руку.

– Меня угнетает странность ситуации. Как будто мы поссорились из-за квадратуры круга или магнитного поля Земли. Между нами нет лжи, нет недоверия, я стараюсь быть внимательным к тебе и не подавлять твою свободу…

– Не казнись, ты идеальный отец.

– Но тогда скажи, откуда этот лед?! Ведь все это одни пустые цифры, – он заговорил чуть другим, как бы цитирующим тоном: – «Америка имеет пять процентов мирового населения, но пожирает тридцать процентов мировых ресурсов». Почему сей факт, если он даже имеет место, в чем я сомневаюсь, мешает тебе испытывать прежние чувства к своему отцу?

Джоан повертела ложку в руках.

– Но я видела русло высохшей реки, устланное телами умирающих черных детей. Как будто реку вымостили битумом. Их были тысячи. А мух – миллионы.

– Ты считаешь, что я в этом виноват?

Джоан зачерпнула ложкой немного невкусной еды, но не донесла до рта.

– Ты работаешь на систему, которая делает возможным и даже вроде как бы законным такое положение дел.

– Но система, на которую я работаю, если брать ее в общем, глобальном, извини за выражение, виде, в свою очередь работает, скажем, и на создание новых средств борьбы с болезнями, с которыми раньше не знали что делать. Собственно говоря, она, эта бесчеловечная, на твой взгляд, система, создала самолеты и вертолеты, на которых вы с мистером Клуни доставили в Дафур еду и одноразовые шприцы. И многих спасли. Все в мире взаимосвязано не только в негативном, но и позитивном смысле. Все сильные страны в какие-то моменты истории поступали подобным образом. Самый наглядный пример из истории: британцы довели до голодной смерти десятки тысяч индийских ткачей, но одновременно уберегли с помощью вакцин сотни тысяч от оспы и холеры. На каких весах тут все взвешивать? Да, мы, американцы, в чем-то виноваты. Но, став на эту дорожку, в конце концов придется признать, что наша вина коренится в самом факте нашего существования. Возьмем хотя бы миссис Остин – вон она вышла за газетой и сейчас за чашкой кофе прочтет об ужасах в Африке, на Ближнем Востоке или в России. В ее доме восемь или десять комнат, он стоит несколько миллионов долларов. Можно было бы переселить миссис Остин в однокомнатную клетушку, продать ее дом и на эти деньги, наверное, некоторое время кормить небольшой народ в Амазонии или в пустыне Калахари. Но как ты практически представляешь себе превращение дома миссис Остин в помощь для африканцев? Начнем с того, что ее, неприятную на вид толстуху, владеющую своим имуществом не по естественному праву, а по американскому закону о наследстве, лишение дома – даже ради самых благих целей – лишит веры в справедливость и скорее всего просто убьет. А она ведь мать, бабушка, тетушка и любимая подружка своих подружек, вместе с которыми предается чудовищному греху – поеданию оладий с кленовым сиропом в заведении «Орфей», что за углом.

– Я никогда не говорила о том, что для счастья человечества надо замучить миссис Остин. Я не социалистка, ты же знаешь. Мне это противно: отобрать, раздать… Но мне противно и то, что я видела там, в Африке. Если мир глобален, как все твердят вокруг, если все так взаимосвязано, то, значит, голодный психоз дафурских африканцев и порция оладий в заведении за углом как-то соотносятся друг с другом.

Мистер Реникс шагнул к двери. Обернулся.

– Не надо все валить в одну кучу. Не оладьи миссис Остин спасут твоих голодных, а честные действия суданского правительства. Некоторые члены тамошнего кабинета, как я подозреваю, устроены в жизни намного лучше миссис Остин. Они обворовывают свой народ, полагая это своим должностным правом.

Джоан отодвинула керамическую миску, как бы демонстрируя голодную солидарность с беженцами Дафура.

– Теперь, папа, ты уже можешь переходить к тезису о том, что высокий уровень жизни в Америке – не самоцель. Наша великая экономика – это локомотив, который тащит за собой весь мир, придает смысл всему экономическому существованию на планете. Вдобавок скажи еще, что поддержание высокого уровня потребления в США является единственной возможностью обеспечить гражданский мир в стране, так как с падением этого уровня выйдут на поверхность чудища расовых, социальных и других конфликтов…

– Но это же правда! Мы тут, в Америке, должны работать на опережение, иначе всем будем заправлять не мы, пусть грешные, слабые люди, а дикие стихии. Так устроен наш американский мир.

– Получается, что мы, американцы, хуже всех. Китайцам хватает миски риса, чтобы выстроить новую Великую стену – теперь из рубашек и курток, а нам надо обязательно объедаться, чтобы работать.

Мистер Реникс закатил глаза и тихо выругался.

– Ну да, да, ты попала в самую точку.

– Я не целилась ни в какую точку, папа.

– Но попала. Вспомни Новый Орлеан.

– Неприятное воспоминание.

– Вспомни кадры, снятые в разграбленных магазинах. С полок исчезло все. Хлеб, консервы, памперсы, бутылки с водой. Нетронутыми остались только стеллажи с DVD-дисками и компьютерными программами. При первой же опасности мы отказались от достижений высокой цивилизации и вернулись в самое настоящее варварство, где важны только еда, питье, тепло.

– Ты хочешь сказать, в затопленном Копенгагене было бы по-другому?

– Нет, нет. Дело в другом. Если одичает Копенгаген или Гонконг, это будет большая неприятность. Если рухнет в пучину варварства Америка, – это будет конец мировой цивилизации.

– Получается, что мы всех заставляем принимать наши ценности с помощью запугивания: не будете помогать нам быть самой богатой и сильной страной – вам конец.

Мистер Реникс вытер рукой усталое лицо, выражение которого было такое, будто он не уходит на работу, а только что вернулся с нее.

– Если хочешь, что-то в этом роде. В конечном итоге мы работаем ради всех. Ради всего мира.

– И все же получается, что мы всех запугиваем. Раньше ведь Америка была другой. Когда мир пугали Советы, мы казались на их фоне обаятельными.

Мистер Реникс утомленно кивнул.

– Как всегда, ни до чего не договорились. Сейчас я поеду к себе в офис, а потом на испытательный стенд. Я буду изо всех сил работать на систему, на нашу систему, в надежде сделать ее хотя бы чуточку менее прожорливой. Кажется, у меня получится. И наша страна сможет, оставаясь собою, объедать окружающий мир в несколько меньшей степени. Тебя устроит такое обещание?

Джоан вздохнула.

– Ну, хоть что-то, – помрачнев, сказал мистер Реникс и, резко развернувшись, вышел, помахивая своим злосчастным дипломатом.

Джоан следила через окно, как он прошел по дорожке между двумя полянами травяного газона, нервно открыл дверь «Лексуса», бросил дипломат на переднее сиденье.

Джоан любила своего отца. Она совершенно искренне считала его наименее виноватым в глобальных несправедливостях, которые наблюдала вокруг себя, и страдала, что именно ему вынуждена предъявлять претензии за все это. В глубине души она продолжала считать отца идеальным героем – именно поэтому ему доставалось.

Она вскочила со стула. Нельзя же расстаться в состоянии ссоры! Подхватывая на бегу домашние туфли, бросилась к выходу. Выскочила на дорожку, размахивая так и не пригодившейся ложкой. Но машина уже тронулась. Был отчетливо виден смуглый решительный профиль мистера Реникса. Вот он отвернулся, чтобы посмотреть, нет ли слева от машины велосипедиста или парня на роликах.

Уехал.

Не успела!

Джоан дошла до конца дорожки и остановилась там, задумчиво похлопывая ложкой по точеному колену.

– Вы только посмотрите! – услышала она неприятный голос. Это была миссис Остин – пухлая очкастая старуха с несколькими завитыми волосками на практически голом черепе. – Вы только посмотрите, они утверждают, что сделали это!

Джоан пришлось уделить внимание соседке, тыкавшей пальцем в статью на газетной полосе. Оказывается, какие-то «сибирские обманщики» придумали новый бензин стоимостью всего лишь цент за литр.

Джоан вежливо пожала плечами и облизала ложку. Комментировать такие сообщения – все равно что рассуждать об устройстве системы пищеварения марсиан. Но старушка не унималась. В ней было столько жизни! Даже если она по своей воле решит завещать все свое наследство голодающим Африки, те еще очень не скоро дождутся ее денежек.

– Из чего, из чего, скажите, они там собираются его делать? Из снега? По-моему, только снега там у них и в избытке.

– Извините, миссис Остин, мне надо позвонить. Джоан действительно надо было позвонить. Отцу.

## Глава третья. Уральские пальмы

> г. Калинов, Южный Урал

– Это со мной, – сказал капитан Захаров швейцару гостиницы «Парадиз», бывшему подполковнику медицинской службы Кабинкину, облаченному в бархатную крылатку и папаху, отчего тот выглядел одновременно и глупо и солидно. Говорил капитан не оборачиваясь и не уточняя, кого именно он имеет в виду. Отставник-швейцар, отлично осведомленный о положении этого лысеющего самодовольного хлыща в системе силовых ведомств города, только понимающе кивнул. Будь даже Захаров еще пьянее, чем сейчас, и веди он за собой на поводке караван верблюдов, а не двух раскрашенных девиц, ему не могло быть никакого препона.

Цокая каблуками, поводя плечами в недорогих мехах, девушки вошли, брезгливо озираясь. Очень трудно было понять, почему брезгливо, ибо лучшего заведения в городе Калинове не имелось, их ежедневной мечтой было попасть именно сюда и поискать работу на ночь в подвальном клубе «Атлантида».

Капитан Захаров не повел их на дно морское, откуда вырывались буруны музыкальной тарабарщины и отсветы искусственных огней. Он повернул налево и зашагал меж двумя шеренгами самых настоящих пальм, проросших прямо из белого мраморного пола к рецепшену, или как оно там правильно, наконец, пишется, это слово. Лиза и Роза последовали за ним. Они были так удивлены, что даже не сделали того, что сделали бы в любой другой ситуации, – не закурили.

За стойкой сидел милый юноша в бабочке. Он не поднял глаз на подошедших и почти неуловимым движением ласковой лапки выдал капитану электронный ключ.

В лифте капитан Захаров вдруг прервал молчание. Такое впечатление, что он наконец рассмотрел своих гостий и решил, что они достойны того, чтобы он им сказал нечто ухаживающее.

– Обратили внимание на деревья?

– Симпатичные березки, – молвила Лиза, длинный язык которой часто являлся причиной сокращения ее гонорара.

Капитан не обиделся. Такой вид юмора до него, кажется, не доходил.

– Дура.

– Исправлюсь.

– Это пальмы.

– Да-а? И откуда же их завезли, прямо из Африки? – серьезно спросила Лиза, и это было уже совсем рядом с гранью, за которой капитан мог и обидеться – в обстановке чуть более официальной.

– Та же порода, что в вестибюле одного из братьев-близнецов. В Нью-Йорке. ОН сам там был и видел. И захотел, чтобы здесь.

Под наименованием ОН проходил Сергей Янович Винглинский, столичный олигарх, имеющий в Калинове одну из своих деловых контор и некоторые политические интересы. Все нефтегазовые процессы в здешних и прилежащих местах проходили под его присмотром. Для укрепления своих позиций он сначала купил прокурора, потом большую часть милиции, а в конце концов задумал и в кресло городского главы посадить своего человека. Что должно было произойти на ближайших выборах в марте 2008 года.

– Неужели та самая порода? – вступила в разговор Роза. Она, как и очень многие работницы здешнего ночного цеха, бывала в номерах «Парадиза» и знала трогательную байку про эти редкие пальмы и про то, что с их помощью Нью-Йорк и Калинов стали чуточку побратимами. Она просто хотела помешать подруге злить клиента. В самом деле, раз уж ты вышла на эту тропу, забудь о своих пятерках по начертательной геометрии в институтском дипломе.

Лифт остановился на верхнем этаже здания. Подойдя к окну в коридоре, можно было бы разглядеть картину застройки этого среднего сырьевого российского центра. Пять-шесть приземистых, по-разному некрасивых небоскребов в центре – так сказать, сити, окруженное административными «сталинскими» узкооконными глыбами с нудной лепниной и беспородными пятиэтажками, колоннами, уползающими в снежные окрестные просторы под конвоем бледных фонарей. А дальше – фантастические горы, поросшие, как мехом, непроницаемым ельником. Где чудеса, где леший бродит. Только никто никогда этого окна не распахивал и панорамой не любовался.

Девушки вышли из лифта и повернули налево. Захаров достал из кармана плоскую серебряную фляжку, вставил горлышко в угол рта, а свободной рукой показал: не сюда, дуры, не сюда!

Лиза и Роза переглянулись. Как жаль. Если он уже надрался до такой степени, что не разбирает, где право и лево, то может и забыть, сколько обещал заплатить.

– За мной! – скомандовал Захаров и устремился прямо на глухую стену в тупике коридора. Но ничего страшного не случилось. Мелькнул выданный там, внизу, электронный ключ, что-то пискнуло, и стена, выглядевшая глухой, разъехалась, а за нею обнаружился роскошный номер.

Пока девочки осваивались – вытаскивали из холодильника блюда с немыслимыми нарезками и бутылки с невиданными наклейками – Захаров сидел в громадном кожаном кресле, сделанном из целого гиппопотама, и пытался снять туфли. Для этого он бил каблуком в толстый бордовый ковер и матерился. Пробегавшая мимо с букетом фужеров в руках Роза чуть наклонилась и помогла ему с вызволением одной ноги. Обретя частичную свободу, капитан стал тут же рассказывать, какой он важный и сильный человек. А скоро станет еще важнее и сильнее. При этом он все время отпивал из фляжки.

– Судя по прикиду конурки, ты не врешь, – совершенно серьезно сказала Лиза.

На сей раз он почему-то обиделся.

– Да что ты понимаешь, математика! Понимаешь ты, что это за место? Какие люди сидели в этом кресле?

– В котором теперь сидишь ты? – видимо, профессионально любя точность, спросила Лиза.

– Да! – рявкнул капитан, поднимаясь. И обе девушки с одинаковым удивлением подумали, что он сегодня нализался значительно быстрее, чем обычно. Так ведут себя люди, которым пообещали повышение. Капитан продолжал разоблачаться, готовя, надо понимать, фронт работы для приглашенных специалисток, но делал это особым манером. Вслед за снятым левым ботинком он стянул левую штанину и встал. К наготе ему, очевидно, захотелось прибавить немного величественности, потому что пустую свою флягу он поднял наподобие древнего кубка. Девушки переглянулись. Положение им не нравилось. Они уже догадались, что денег сегодня явно не получат. Капитан решил расплатиться с ними этим номером – так шофер генерала катает своих девок на машине шефа. Девушки по-разному оценивали создавшуюся обстановку.

Для Розы тут пахло непонятной опасностью.

Для Лизы, скорее, новыми возможностями.

«Наверняка этот номер был чем-то вроде явки каких-то здешних спецслужб. Официальных, неофициальных – какая разница?! Номер точно нашпигован аппаратурой. Бог с ними, с деньгами, не нарваться бы на неприятности», – думала опасливая Роза.

«Небось и ОН здесь бывает, выпаивает своих московских и иностранных друзей. А что, если удастся попасть на работу в такую компанию», – думала математичка.

– А ну ко мне! – зычно скомандовал капитан Захаров. В тот же момент его мобильник заиграл какую-то дебильную мелодию. Скрывался прибор в кармане той штанины, что была уже развратно снята. Капитан наклонился, вскрикнул и выронил фляжку. Услужливая Роза метнулась к карману, выудила, ломая накладные ногти, мобильник, вскрыла его перед задыхающимися капитанскими устами.

Капитан напряженно слушал поступающую информацию. Она обладала, видимо, таким весом, что с него начала сползать и вторая штанина. Капитан растерянно сел в кресло. Его губы прошептали фразу, более всего походившую по звуку на «я как стекло». Оглядел гостий мутными глазами и спросил:

– Знаете, кто это звонил?

Девушки краткими жестами продемонстрировали предельную степень уважения к человеку, о котором не имели ни малейшего представления.

– Поэтому вон отсюда! – логично заключил капитан. – Но сначала все запихните на место.

Блюда с нарезками меланхолично поплыли со стола к холодильнику. Когда наработавшиеся официантками проститутки уже покидали тайную хату, капитан решил провести напоследок инструктаж.

– И об этом месте молчать даже…

Он не придумал, как закруглить фразу, и девушки выпорхнули.

– Пальмы, говоришь, – усмехнулась Лиза, входя в лифт.

– Недаром в народе это заведение называют «Паразит», – неожиданно добавила сдержанная Роза.

## Глава четвертая. Ненормальная американка-2

> г. Грин Ривер, штат Иллинойс

Больше всего Джоан хотелось сейчас поговорить с отцом. Всего час прошел с того момента, как он уехал на свой испытательный стенд. И в тот момент, когда они расставались, ей казалось, что ее просто тошнит от разговоров. Но стоило отъехать его «Лексусу», как она поняла: не сказано самое важное. И вместо отца – эта миссис Остин с вычитанным из газет бредом, с предложением «вместе испечь вафельный тортик». Пришлось сказать, что она не ест сладкое. Выглядело как немотивированная грубость. Старушка-то ведь ни в чем не виновата.

Джоан вернулась в дом. Съела несколько ложек невкусных кукурузных хлопьев с безжизненным молоком. Посидела в саду в гамаке, ни разу не качнувшись. Поднялась к себе в комнату к компьютеру, вновь взялась за статью, от которой оторвалась, чтобы столь неудачно проститься с отцом.

Статья не желала продвигаться. Джоан набрала номер отцовского рабочего телефона. Секретарша сказала, что не может ее соединить с мистером Р. Это было странно хотя бы потому, что обычно секретарша соединяла ее с шефом охраны «стариной Фрэнком», а уж он решал, может сейчас «босс» подойти к телефону или нет. Джоан набрала номер мобильного. Выключен. Такое бывало во время экспериментов. Но в совокупности с невежливой секретаршей и этот факт отбрасывал не совсем нормальную тень.

Джоан сходила еще на одно свидание со статьей. Потом снова – гамак. Еще один телефонный круг – с успехом даже меньшим, чем в первый раз: место секретарши занял автоответчик. У девушки появилось ощущение, что реальность начинает как-то неприятно суживаться вокруг нее. Невроз. Не хватало только на этом зациклиться. Надо будет позвонить Вуди Аллену – так по иронии судьбы звали семейного психотерапевта, только был он крупным, спортивного вида мужчиной, и таким волосатым, будто тенниску и брюки напялили не на человека, а на сам дремучий комплекс.

Она нашла телефон Аллена, но решила, что для того чтобы не зациклиться, все же лучше поговорить не с психоаналитиком, а с отцом.

Придется ждать.

Сколько?

Она двинулась вон из комнаты. И сразу же увидела его. Маленький квадратный конверт. Он лежал на узком африканском тамтаме, привезенном еще задолго до суданской поездки Джоан. Это был знаменитый в их доме тамтам. Мистер Реникс регулярно забывал на нем очень важные для себя вещи. Например, билет на самолет, или приглашение в Госдепартамент, или… Сейчас там лежал конверт с двумя огромными буквами «Ф» на самом видном месте. Девушка и расстроилась и обрадовалась. Теперь у нее был настоящий, ненадуманный повод позвонить отцу. Вместе с тем она понимала, что отсутствие конверта может отцу навредить. Беспечная Америка. Глава секретной лаборатории позволяет себе забыть дома на африканской безделушке, возможно, очень важный и, соответственно, секретный документ. Только почему он не позвонил с дороги или с порога лаборатории?

Джоан взяла конверт в руки. Внутри, несомненно, находился компакт-диск.

Снаружи раздался множественный, по-киношному свирепый визг тормозов. Так толпа полицейских машин паркуется у дома главы колумбийской наркомафии.

Джоан выглянула в окно и поняла, что в данном сериале роль мафиозного дома играет ее собственный дом. Семь или восемь машин. С хрустом распахиваются двери. Многочисленные люди в мятых костюмах и с неприятно серьезными лицами десантируются на газон. И стремительно шагают к дому, игнорируя наличие великолепной мощеной дорожки. Видимо, порча нравов бывает обусловлена не только падением жизненного уровня больших масс разноплеменного населения в стране, но и какими-то иными причинами.

Джоан, наверное, успела бы не только удивиться, но и испугаться, если б вслед за всей этой толпой не шел к дому и дядя Фрэнк. Впрочем, едва успев успокоиться, девушка начала дрожать от страха. И с Фрэнком, и без Фрэнка ситуация уж слишком не походила на то, к чему она привыкла за двадцать пять лет своей жизни.

Страх и любопытство на равных присутствовали в ней. В любом случае от одной роли ей не отвертеться – роли хозяйки. Однако и это, кажется, не слишком актуально. Стеклянная входная дверь внизу издала звук, который она не могла бы издать при нормальном к ней отношении. Джоан развела руками – и тут заметила, что по-прежнему держит в одной из них «ФФ»-конверт. Прятать его как следует у нее не было времени, в карман джинсов он как-то не хотел сразу влезать, и она сунула конверт за пояс джинсов.

– Здравствуйте, дядя Фрэнк.

– Здравствуй, девочка.

Они сели напротив друг друга. У нее испуганный взгляд, у него унылый. Она затаила дыхание, он шумно вздыхает. Ему неудобно из-за большого пистолета под мышкой, ей – из-за маленького конверта на лобке.

– Где папа?

– Слушай меня внимательно, девочка.

– Что с папой?

– Ты же понимаешь, ты для меня как дочь.

Джоан одновременно похолодела и почувствовала, что сейчас вспыхнет.

– На меня ты можешь положиться во всем. Я всегда был рядом с твоим отцом. Это был такой человек, это был великий человек.

– Что случилось?!

Фрэнк тяжело пересел на ту часть дивана, где сидела Джоан. Обнял ее за плечи, погладил по голове. Он продолжал говорить что-то успокаивающее и подбадривающее, но при этом делал одним глазом такие сигналы ребятам в мятых костюмах, что мебель в доме хрустела, картины качались, электроприборы выворачивались наизнанку.

– Папа умер?

– Нет, он погиб. Погиб как солдат на передовой.

– В лаборатории?

– Зачем ты спрашиваешь? Хотя да, он, наверное, сказал тебе, что поехал в лабораторию. Он всегда в это время ездит в лабораторию. И там произошел несчастный случай. Нелепый случай. Опыт был простой. Даже, может быть, слишком простой. Он пренебрег обычными мерами предосторожности.

– А что делают эти люди?

Фрэнк поежился и покашлял в руку, свободную от оказания дружеских ласк дочери друга.

– Одна деталь, мелочь, но важная мелочь. Ее не оказалось на месте.

– Она могла бы его спасти?

Фрэнк задумался, у него не было готового ответа на этот вопрос.

– Можно сказать и так.

Джоан попыталась высвободиться из объятий отцовского друга.

– Зачем они роются? Я сама все покажу.

– Нет, нет, сиди, прошу тебя. Они сами разберутся.

– Но я лучше знаю свой дом, я покажу все места, где папа мог что-нибудь оставить по работе.

Джоан еще раз дернулась, но поняла, что объятия отцовского друга не разожмутся. Поведение мятых костюмов ей все больше не нравилось.

– Послушай, ты ведь звонила сегодня в лабораторию?

– Да.

– Умница, потому что не отпираешься.

– А чего мне отпираться?

– Что ты хотела сообщить ему?

– Папе?

– Папе, папе.

– Ну-у, как вам сказать, ну…

– Так прямо и говори. – Голос у дяди Фрэнка стал неуловимо неприятным. – Не плачь, не плачь, не надо пока плакать. Мы не доделали важное дело. О чем вы с ним беседовали?

Джоан не плакала, ей хотелось послать всех, и дядю Фрэнка в том числе, подальше, но она до сих пор никак не могла принять всерьез мысль о смерти отца. Сейчас подъедет его машина, сейчас он войдет. А все происходящее – дурной театр.

– Мы с ним не доспорили.

– О чем?

– Как о чем? Обо всем. О мире, об Африке, что нельзя так.

– Как?

– Я сказала, что Америка… да не все ли теперь равно, раз его нет…

И Джоан наконец разрыдалась. Она плакала не только по отцу, но еще и потому, что была не уверена, стоит ли сейчас отдать дяде Фрэнку конверт. Может быть, потом, когда она сама во всем разберется. Но только не сейчас!

## Глава пятая. Выбор цели

> Территория США

> Определить место действия точнее не представляется возможным

Разъехались в разные стороны стальные створки ворот, на каждой из которых красовалось по пышному парику из колючей проволоки. Офицеры в касках долго рассматривали документы, пинали колеса, подносили к корпусу легковушки штуки на длинных штативах, похожие на студийные микрофоны.

Через двести ярдов – еще один пост. Тут главными были собаки. Им позволялось все. Они требовали вскрыть багажник, предъявить бумажник, снять пиджак – старина Фрэнк покорно, автоматически повиновался.

Затем машину пришлось оставить (тогда зачем было ее так тщательно обыскивать) и пройти шагов сто по бетонному полю, далее столько же по коридорам, где в стенах вспыхивали зеленые лампочки и что-то жужжало. Две индифферентные женщины в страшно накрахмаленных белых блузках и черных галстуках снова заставили Фрэнка раздеваться, велели даже снять ботинки. Убедившись в том, в чем им надлежало убедиться, они вызвали бронированный лифт, и старина Фрэнк отправился куда-то, как всегда во время таких визитов, не зная, вверх движется или вниз.

Мистер Шеддер принял его в небольшом кабинете. Он сидел, откинувшись в кресле, перед ним сиял полировкой коричневый стол, на котором лежал остро очиненный карандаш. Картина должна была свидетельствовать о стиле работы Шеддера: все дела до единого распутаны и сданы в архив, никакого хлама повседневной работы.

Старина Фрэнк (он заметил, что сам себя так иногда называет) остановился у противоположного края стола.

– Что удалось выяснить? – спросил Шеддер, снимая очки, словно собираясь прямо сейчас приступить к сличению каких-то доказательств и фактов.

– Все говорит за то, что парень – я имею в виду летчика – был ненормальный. Такие нападают на школы с карабином, а до того год состоят в обществе анонимных алкоголиков.

– Этот состоял?

– Этот нет, я просто для примера.

– К дьяволу твои примеры! Ты мне должен объяснить, как могло получиться, что ведущий инженер важнейшего и секретнейшего проекта, направляясь со всей новейшей документацией на испытания, столкнулся с психованным самолетом, управляемым человеком, которого выгнали с пилотских курсов за нерегулярные посещения занятий и регулярные посещения сеансов психотерапии. Что ты открыл рот? Хочешь сказать, что это рок, судьба, трагическое стечение обстоятельств?

Фрэнк пожал плечами. Собственно, других объяснений у него не было.

– Что ты молчишь? Что-нибудь сделано? Ты поговорил с девчонкой?

– Уже через час после столкновения на шоссе мои люди перерыли ее дом. Не только поговорил, но и ощупал.

Шеддер мстительно надел очки.

– И, конечно, ничего не найдено?

Фрэнк грустно и отрицательно покачал головой. Шеддер взял карандаш и начал стучать незаточенным концом по полировке.

– На месте катастрофы ни одного интересного куска бумаги или пластика. Откуда столько горючего в этом угнанном самолете? Дома ни одной зацепки, компьютеры будто вылизаны изнутри. Убийца всего лишь за два часа до дела прибыл из Бостона. Никаких пересечений с семейством Реникс. Может, он был знаком с умершей миссис Реникс? Влюбленность? Месть?

– В ту пору ему было тринадцать лет.

– Иногда этого вполне хватает.

– И они никогда не встречались, по нашим данным.

– Кто может поручиться за полноту ваших данных? Архивы Страшного суда нам пока не доступны.

Старина Фрэнк поднял глаза к ровно светящемуся потолку.

– Есть одна маленькая зацепка, сэр.

Шеддер задержал занесенный для удара по столу карандаш.

– В России занимаются подобной проблемой.

– Знаю не хуже тебя. Известно мне даже то, что мистер Винглинский скорее имитирует эти занятия, и мы, насколько я в курсе, помогаем ему разыгрывать сей спектакль. Он хочет пошатнуть акции тамошних нефтяных компаний с помощью научной шумихи, поднятой здесь, а потом исподволь скупить их. Метод вычурный, какой-то соросовский, но нам это не повредит. Тем более что нам он оказывает регулярные и порой даже рискованные для него услуги.

– Это наша легенда, сэр, что новая энергия – бред графоманов от науки. А ведь у него могут быть совсем другие. Вы же знаете психологию марионеток. С какого-то момента у них появляется ощущение, что они в силах двигаться самостоятельно.

Мистер Шеддер задумался. Настолько, что рассеянно вызвал секретаршу с чаем. Некоторое время он смотрел на едва заметные извивы поднимающегося от чашки пара.

– А что девчонка?

– Зеленая, пацифистка, антиглобалистка. А по внешнему виду, как ни странно, кукла Барби.

– Может, она успела что-нибудь припрятать, пока вы добирались до их дома?

– Маловероятно. Насколько я ее знаю – а знаю я ее с самого рождения, она не из того теста. Если бы нашла что-нибудь странное, кинулась бы за объяснениями к дяде Фрэнку.

– Ладно, ладно. – Мистер Шеддер начал карандашом размешивать чай. Не из-за внезапной рассеянности, а чтобы показать, какой бардак царит сейчас в делах и как он этим раздражен. Отставил чашку испорченного чая. – Но вы за ней послеживайте, не хватало нам тут внезапной продолжательницы отцовского дела. Бензиновой Индиры Ганди.

Фрэнк согласно наклонил голову.

– Такое впечатление, Фрэнк, что вам есть еще что сказать. Я угадал?

– Как всегда, сэр.

– И?..

– Я навел справки. Господин Винглинский является почетным членом того самого аэроклуба. Года два назад он был здесь. Даже поднимался с инструктором.

Мистер Шеддер сидел, будто остекленевший.

– Вы понимаете, что вы мне сказали, Фрэнк?

– Думаю, да, сэр.

– Думаю, нет, Фрэнк. Может статься, что это известие ничего не значит – простое совпадение, но не исключено, что в нем ответ на все вопросы.

– Многовато случайностей, сэр. И все связаны с самолетами.

– Вот именно. Теперь идите и ройте, копайте, бурите, но найдите мне информацию о том, что мистер Винглинский пытался подъехать каким-нибудь образом к нашему топливному центру.

Мистер Шеддер еще некоторое время размышлял.

– Мы могли бы прямо сейчас прищемить ему хвост, но он уже намечен как очень важная фигура в некоторых других наших планах. Больших планах, старина Фрэнк, настолько больших… И не вздумайте проговориться, я хочу умереть в своей постели, и пусть последний стакан виски подаст мне моя старуха, а не тюремный капеллан.

## Глава шестая. Кандидат из-под воды

> Канарские острова, о. Тенерифе

Андрей Андреевич Голодин совершал погружение в бассейне клуба дайвингистов. Он был уже почти на предусмотренной глубине, когда дело опять пошло как-то не так. Перехватывало дыхание, застучало в висках, и нос – его прекрасный, всей стране известный своей монументальной импозантностью нос – не стал продуваться, хотя все четыре инструктора утверждали, что он просто обязан на этой глубине продуться при самом небольшом усилии. Андрей Андреевич потерпел секунду и, тут же позабыв про условные знаки, предусмотренные для общения в воде, начал выделывать руками такое, что инструктор, погружавшийся непосредственно вместе с ним, предпочел дать команду на всплытие.

Оказавшись на поверхности и сорвав с лица резиновые и пластмассовые вериги, Андрей Андреевич неприязненно, хотя и с оттенком юмора, поинтересовался:

– Вы что, и вправду решили меня утопить? Инструктора переглядывались у него за спиной, и взгляды их говорили только одно: безнадежен.

Андрей Андреевич поднялся по мраморным ступенькам из бассейна, приговаривая: «Хватит, на сегодня уж точно хватит». Его плечи услужливо облек длинный банный халат с вертикально расположенной картой России во всю спину. Андрей Андреевич сел к сервированному у края бассейна столику таким образом, что его ягодицы точно пришлись на Урал. Попивая свежевыжатый сок из высокого, как его помыслы, стакана, Андрей Андреевич неприязненно косился в сторону черного скопления людей и предметов в глубокой части бассейна, где его только что пытались посвятить в волшебный мир дайвинга. Уж лучше в масоны, мысленно пошутил господин Голодин и тут же заулыбался. У него была счастливая способность легко возвращаться от неприятных эмоций в бодрое, оптимистическое состояние духа, очень облегчавшая ему карьерный рост и позволившая дослужиться до чина заместителя премьера. Когда на него кричали, он реагировал спокойно, охотно признавал ошибки, даже если признавать было нечего. Этим он импонировал начальству, которое никогда не ждало мести с его стороны, а когда понимало, что ошибается, обычно оказывалось уже поздно. Будучи украинцем по матери, он взял своим жизненным девизом изречение историка Костомарова: «Хохлы не мстительны, но злопамятны ради осторожности».

Он допивал третий стакан сока и раздумывал над тем, что бы такое истребовать себе на завтрак, когда к нему приблизился высокий сухопарый мужчина с приветливым, но одновременно чуть хищным выражением лица. Начальник службы безопасности бывшего вице-премьера российского правительства Кирилл Капустин. Человек поистине незаменимый для Андрея Андреевича. Так было и в дни высокого политического взлета господина Голодина, и особенно теперь, в дни опалы и канарской ссылки. Они знали друг друга не менее двадцати пяти лет, еще с институтской скамьи, и всегда Кирилл Капустин занимал как бы чуть-чуть подчиненное, обслуживающее положение при Андрее Голодине. Нет, слово «обслуживающее» тут слишком сильно. Просто Кирилл, учившийся, что называется, на «медные деньги», всегда отдавал себе отчет в том, что маршальский внук и сын крупного внешторгработника Андрей – человек с другими привычками, его кость белее. Точным определением своего места в пределах их дружбы Кирилл был застрахован от унижений. В начале восьмидесятых Андрей привлекал его своей, как сейчас сказали бы, «продвинутостью». Джинсы, видеомагнитофоны, Генри Миллер, настоящие «Мальборо». Кроме того, широкие возможности Андрюши притягивали к нему целые рои девиц. И часто случалось так, что приезжали они в гости к Голодину, а спал с ними Капустин. Но это уже мелочи.

Хорошо знавший английский Андрей называл Кирилла Дживзом, сам себя, очевидно, считая Берти Вустером. Капустин подтянул язык, прочитал пару романов Вудхауза и не счел нужным обижаться. Все же лакей был самым умным человеком в этих книжках. А Капустин себя даже и лакеем не считал.

– Ну, что там еще? – спросил Андрей Андреевич, предчувствуя, что начальник службы безопасности пришел с неприятной новостью.

После института они потеряли друг друга лет на пять. А потом, в самом начале политической карьеры Голодина, Капустин сам явился к нему на прием и объяснил, что хотел бы работать у него. Кем угодно, хоть шофером. Молодой «растущий», как говорят бюрократы, работник взял к себе старого товарища и никогда, ни разу об этом не пожалел.

– Придется встретиться с одним человеком.

Столь императивный тон Кирилл допускал не часто, и Андрей научился не злиться: это всегда оказывалось по делу. Как правило, Кирилл был психотерапевтом, но иногда и хирургом.

– А каким образом этот человек меня нашел? Я здесь инкогнито. В газетах не было ни слова.

– Такие люди имеют источники информации помимо газет.

Андрей Андреевич поставил стакан на стеклянный столик с явно оппортунистическим стуком.

– Я отошел от дел. На время, может быть, но отошел. Я имею право отойти от дел?

Андрей Андреевич любил иной раз выразиться в стиле старого аристократического романа. Кирилл счел нужным ему подыграть.

– Но вы же не ушли на покой.

Он всегда называл шефа на «вы», даже когда они были наедине. Это Голодину нравилось, а Капустину абсолютно ничего не стоило.

– И почему ты решил, что эта встреча такая уж важная?

В ответ начальник службы безопасности достал из кармана маленький желтый мобильник. Глаза господина Голодина удивленно-радостно округлились.

– Нина?! Она здесь?!

Капустин отрицательно покачал головой.

– Но этот номер знает только она!

Беззаветно любимая дочь, свет в окошке, человек, с которым было связано все чистое, светлое, свежее в грязноватой и затхлой душе отставного политика.

– Это не она, – спокойно и жестко ответил Капустин.

– Тогда… то есть… объясни! Впрочем… – Андрей Андреевич бессильно и покорно махнул красивой дланью. – Даже сюда пролезли. Кто мог им сказать, а, Кирюша? Кто продал? Ну ничего святого, даже вот на столечко.

Кирилл улыбнулся.

– Я думаю, здесь дело не в предательстве или в чем-то подобном. Людям, которые знают все, невозможно продать часть того, что они знают. Для меня самого этот звонок был как удар обухом. Мы даже не под колпаком, мы в голой степи на ветру.

Андрей Андреевич несколько раз глубоко вздохнул.

– Ладно. Дай хоть переодеться.

– Не обязательно.

– Он что, уже здесь? – Господин Голодин с трудом огляделся, наливая лицо кровью.

– Вон он идет.

Андрей Андреевич увидел человека, приближавшегося к нему по краю бассейна.

– Так это какой-то китаец! Нас что теперь – желтомазые покупают, да?

– Выйдемте на балкон, Андрей Андреевич. Голодин взял с собой не только свое недовольство, но и кисть винограда.

Господин Ли оказался хоть и китайцем, но вашингтонским высокопоставленным чиновником. Настолько высокопоставленным, что в его присутствии господин Голодин даже не посмел открыто наслаждаться виноградом. Сделал вид, что ему расхотелось, и сунул кисть Капустину.

Господин Ли, несмотря на кристальный английский, все же привнес в беседу немного восточного колорита. Некоторое время – несколько секунд – после положенных приветствий он созерцал не русского гиганта в халате, а остров Гомера, вид на который открывался с балкона.

– Гляжу я на горы, и горы глядят на меня, так долго глядим мы, друг другу не надоедая.

– Что? – спросил господин Голодин.

И господин Ли тут же, без всякого перехода от лирики к политике, буквально в двух словах объяснил ему цель своего приезда в такую даль.

– А почему вы решили, что я гожусь?

Господин Ли опять посмотрел на горы – общение с ними явно доставляло ему больше удовольствия, чем разговор с этим господином в халате.

– Вы знаете, какой у меня рейтинг? У меня нулевой рейтинг! Помните ярлык, что прилепили мне эти желтые, извините, газетеры, – «господин процент»? Так это неправда, если смотреть с точки зрения выборов. У меня нет этого процента.

«Рейтинг, это незаконнорожденный сын иерархии», – подумал Капустин.

– Мы знаем, – спокойно сказал поэтически настроенный гонец Госдепартамента. Начальник охраны чуть вздрогнул, такое было впечатление, что американский китаец ответил на его мысли, а не на вскрики Голодина.

– И все статистики – и ВЦИОМ, и «Меркатор», и Грушинская свора, и шайки поменьше – талдычат только одно: я труп, политический труп. Всякие Буничи, Павловские…

– Мы знаем.

Андрей Андреевич всплеснул руками:

– Тогда объясните, на кой я вам сдался – без малейшего шанса выйти во второй тур? Чтобы потом меня можно было пристрелить и сорвать выборы? – Он посмотрел на Капустина, сухое гладиаторское лицо которого ничего не выражало, и вновь воззрился на китайца. – Если вы все это знаете, то почему? Возьмите любого другого. Хоть Явлинского, хоть Хакамаду. Немцова возьмите. Билыха.

Посланец поморщился.

– Не надо больше называть имен.

– Но вы мне не ответили. Почему я? Может, мне хочется спокойно дожить до старости тут, на островах, или на Огненной земле стрелять белых медведей.

– Там нет белых медведей. Там рядом Антарктида. Белые медведи есть в Арктике. Арктос – от греческого «медведь». Ант – отрицательная приставка. Антарктика – место, где нет белых медведей.

Андрей Андреевич смолк и как-то осунулся. Подобно всякому русскому человеку, он испытывал непреодолимое уважение к носителю точного знания. Эта краткая лекция окончательно раздавила его.

– Я вам объясню, почему выбраны вы. Во-первых, и у всех других либеральных политиков в России шансы примерно такие же, как и у вас, то есть близкие к нулю. Но вы отличаетесь от них тем, что они могут отказаться от нашего предложения, а вы нет.

Андрей Андреевич покраснел от обиды и ярости.

– Вы больше всех названных господ подходите нам по характеру.

– Что вы имеете в виду?

– У них у всех есть комплекс Костюшко, а у вас он отсутствует.

– Какое еще костюшко?!

– Если вам неизвестен этот эпизод мировой истории…

– Да знаю я, кто такой Костюшко!

– В таком случае вы легко вспомните: когда императору Наполеону пришло в голову восстановить из небытия Польшу, он предложил польскому патриоту Костюшко возглавить будущее правительство. Тот согласился, но при одном условии.