# Поединок невидимок

Сергей Иванович Зверев

И сильные мира сего вполне уязвимы. Спецслужбы получили информацию о том, что некий олигарх заказал самого Президента. В целях безопасности главу государства срочно подменили двойником. И когда киллер стрелял в свою жертву, то убил другого человека. Причем все это произошло на глазах репортеров, которые были уверены, что засняли на пленку убийство Президента. А потом они показали сенсационные кадры по ТВ. Олигарх получил доказательства выполнения заказа и успокоился. Но не успокоился Президент. Он вызвал лучшего секретного агента Клима Бондарева и дал ему задание государственной важности. Именно Клим должен взять киллера, который приведет спецслужбы к заказчику…

## Глава 1

Багровый шар заходящего солнца завис над озером. Его коcые лучи дробились в застоявшейся воде, окрашивали низкие перистые облака нежно-розовым цветом. Квакали лягушки, тонко звенели невидимые комары, на водной глади играла, плескалась рыба…

Двое рыбаков на пологом берегу озера, сжимая в руках пластиковые удилища, завороженно следили за поплавками.

– Главное в рыбалке – терпение, – наконец вымолвил невысокий мужчина с удивительно незапоминающейся внешностью.

– А я думал – выпивка, – хмыкнул спутник, широкоплечий брюнет с хитроватым крестьянским лицом. Поразмыслив, он достал из кармана флягу и, скрутив пробку, протянул спутнику. – Клим, будешь? Все равно больше клева не предвидится…

Неожиданно поплавок Клима несколько раз дернулся в сторону, после чего уверенно нырнул, оставив на водной глади правильные сферические круги.

– Окунь, – прошептал рыбак и подсек. Упруго завибрировало удилище, натянулась звенящая леска, и полосатая рыбка, описав дугу, с размаху шлепнулась в прибрежный песок.

– Еще один! – с удовольствием констатировал рыбак, снимая с крючка трепещущего окуня. – А ты говоришь – «не будет»!

– Значит, ни с приманкой, ни с местом ты и на этот раз не ошибся. Случаются и у меня проколы…

Рыбка бултыхнулась в садок.

– Зато ты, Юра, ошибся глобально, – многозначительно оценил Клим. – По жизни…

– Ты про Холезина? – широкоплечий брюнет искоса посмотрел на собеседника.

– И не только…

* * *

…Любовь к рыбалке была далеко не единственной причиной, побудившей двух старых приятелей уединиться на пустынном берегу озера. У Юрия Чудина, занимавшего в нефтяном холдинге «Лукос» одну из ключевых должностей в службе безопасности, давно уже накопилось множество вопросов к своему бывшему сослуживцу Климу Бондареву. Однако задавать эти вопросы можно было только в тех местах, где прослушка невозможна по определению. Поэтому и пригласил Клима на рыбалку, на озеро, часть берега которого принадлежала хозяину «Лукоса». Недостроенный особняк Холезина возвышался неподалеку…

– Юра, ты телевизор часто смотришь? – Бондарев сосредоточенно насаживал на крючок извивающегося червяка.

– Вообще не смотрю. А зачем?

– Очень даже напрасно, – Клим аккуратно закинул удилище, и поплавок почти бесшумно опустился у самой границы камышовых зарослей.

– Телевизор навязывает мне общество людей, которых я никогда бы не пустил себе на порог, – Чудин принялся сматывать снасти. – Тем более я прекрасно знаю, каким именно образом варится вся эта лапша на информационных фабриках-кухнях. Помнишь «407-ю» школу?

– До сих пор снится! – едва заметно улыбнулся Бондарев; в свое время он, как и его спутник, также стажировался в совсекретной гэбэшной школе в Ленинграде, называемой на профессиональном чекистском жаргоне «Пентагоном». – Только по курсу «Техника манипулирования населением посредством СМИ» у тебя была тройка…

– Поэтому меня не в Цюрих отправили, как мне было обещано, а в Восточный Берлин…

– Я, как ты знаешь, тоже служил в ГДР, о чем никогда не жалел… Впрочем, к нашему разговору это никак не относится. Так вот, относительно твоих проблем… На твоего теперешнего хозяина круто наехали. Пока что налоговики, и это только цветочки. Даю тебе слово: еще месяц, максимум – два, и от нефтяного «Лукоса» ничего, кроме воспоминаний, не останется. И тогда Холезину придется спешно переводить активы за границу и бежать туда самому или садиться на нары.

– Ты считаешь, что это Кремль наехал? Или конкуренты?

– Говорят, закон, – Клим независимо передернул плечами.

– А вот я уверен, что это – конкуренты, которые и прикрываются именем закона, – с едва заметным раздражением отмахнулся Чудин. – Еще когда я увольнялся с Лубянки, отдавал себе отчет, на кого буду работать. Холезин немало сделал для нынешнего президента. Уверен – его не тронут, много знает. Да и государству невыгодно ниже плинтуса опускать одну из самых рентабельных нефтяных компаний в мире. Это не говоря уже о том, что серьезные бизнесмены перепугаются и уведут свои деньги в безопасные западные банки.

– Холезин не ангел, – Бондарев подсек и спустя секунду вытащил новую рыбу. – К тому же у него нездоровые политические амбиции. Ты сам говорил…

– Я этого не отрицаю. Так же как и то, что я – профессионал. Мне хорошо платят, и пусть я буду защищать даже самого страшного негодяя, я не допущу, чтобы ему причинили вред. Профессиональная этика.

– Ты пригласил меня на рыбалку, чтобы это сообщить?

– Просто я хочу спросить твоего совета… – Чудин неторопливо отхлебнул из серебряной фляги и внимательно посмотрел на противоположную сторону озера, где с самого полудня маячил небольшой дюралевый катерок. – Каким ты видишь дальнейшее развитие событий?

Бондарев равнодушно передернул плечами.

– Сперва налоговая находит нарушения. А уж про то, как сибирские нефтепромыслы перешли к «Лукосу» после залоговых аукционов, ты знаешь и сам. Затем – глубокая проверка. Счетная палата, Генпрокуратура, ну… и наши бывшие коллеги. Затем – следствие, суд… Не исключаю публичную порку – чтобы другим неповадно было. А уж доказательная база наверняка удивит даже тебя. Так что советую подумать о будущем и сойти с корабля на берег…

– Хочешь сказать, что дело «Лукоса» уже решено на самом верху? – Чудин достал из футляра бинокль и влип глазами в окуляры.

– Дела, как говорят, у прокурора… А у Холезина пока не дела, а делишки. Вскрытие покажет. Дай-ка бинокль…

Отложив удилище, Бондарев несколько минут смотрел на странный катерок, притаившийся в камышовых зарослях. Двое мужчин, сидевших на корме, лениво курили. И хотя длинное удилище, показательно торчавшее с борта, вроде бы свидетельствовало об их интересе к озерной фауне, оно не могло обмануть опытного Клима.

– На том берегу – так называемые «госдачи», – напомнил Чудин, словно поддерживая ход мысли спутника.

– Похоже, нас или твоего хозяина выпасают.

– Кто?

– Спроси что-нибудь полегче.

– Может, это все-таки рыбаки?

– Рыба там не может ловиться по определению. Во-первых – вода «цветет», во-вторых – сток канализации, в-третьих – камыши, обязательно леску порвешь.

Функционар службы безопасности «Лукоса» извлек из кармана мобильник, а Клим, поднявшись повыше, внимательно осмотрел через оптику противоположный берег.

Ошибки быть не могло – это было типичное наружное наблюдение. Сменщики согладатаев, появившиеся на весельной резиновой лодке спустя минут пять, только утвердили Бондарева в его догадке.

А к Климу уже спешил Чудин. Судя по сосредоточенному выражению лица, его также взволновали неизвестные наблюдатели.

– Только что связался со своим старым приятелем, – сообщил он. – Говорю, мол, убери своих «топтунов», я их уже засек. А тот удивлен не меньше моего. Мол, каких еще «топтунов»? Не мои, мол, люди…

– Раскрытых наблюдателей обычно сразу же меняют, – Бондарев извлек из воды садок с трепещущими рыбками. – После чего опера выгребают за непрофессионализм фигурных звездюлей от начальства… А эти и не торопятся уходить. Взгляни-ка, – он протянул собеседнику бинокль. – Те двое, которые нас выпасали, в надувную лодку усаживаются, а на их место…

– Если это не Контора – чего нам бояться? – хмыкнул Юрий. – Сидим, рыбачим, культурно выпиваем. Ты что – решил удочки смотать?

– Не люблю светиться перед незнакомцами, – быстро сложив снасти, Бондарев дернул приятеля за рукав. – Давай-ка подальше отсюда… Да и клева сегодня уже не будет. Не видишь – дождь собирается?

– Ты прав, – промолвил Юрий. – На хрен мне про них думать? Своих проблем хватает.

* * *

К полуночи дождь измельчал и превратился в мерзкую водяную взвесь, заполнившую пространство между небом и озером. Шершавая зыбь, накатывавшая на берег, едва слышно шлепала в скулу дюралевого катерка, притаившегося в камышовых зарослях.

Двое молодых мужчин, сидевших в катерке, ежились от холода и тоскливо молчали.

– До конца смены еще семь минут, – наконец молвил один, – лысый атлет в болоньевом спортивном костюме.

Его спутник, светловолосый коротышка с рано оформившимся брюшком, достал из сумки термос.

– Радикулит и насморк, считай, обеспечены. Профессиональные болезни, – коротышка набулькал в чашку из емкости и протянул ее спутнику. – Будешь?

– Водки я бы еще и выпил. А кофе… что-то не хочется.

– А если он с коньяком?

Неожиданно у самого берега послышалось едва различимое плесканье. Амбал в спортивном костюме вскинул прибор ночного видения.

Вдоль камышовой кромки медленно плыла надувная лодка с двумя мужчинами, одетыми в плащ-палатки. Лодка двигалась со стороны госдач, и это обстоятельство наводило на естественную и приятную мысль о сменщиках.

– Наконец-то! – Коротышка отхлебнул кофе и потянулся к прибору ночного видения. – Хотя… Что-то рано. Обычно они запаздывают.

– Может, случилось чего? Или вообще снимают с объекта? – Амбал достал из кармана фонарик и посигналил условным кодом.

В ответ со стороны лодки лишь вспыхнул желтый электрический конус, но спустя секунду тут же погас, и следом полетел взволнованный шепот:

– Зараза! Опять лампочка перегорела!

Спустя минут пять надувная лодка беспрепятственно подошла к катерку. Резиновый бок упруго ткнулся в дюралевую обшивку.

Но тут произошло то, чего на катерке явно не ожидали. Короткий резаный хук в живот из-под плащ-палатки – и амбал в спортивном костюме сложился перочинным ножиком. Коротышка успел-таки сунуть руку в подмышечную кобуру, однако удар по локтю заставил его болезненно ойкнуть. Спустя секунду небольшой холодный пистолетик уже лежал в ладони Клима Бондарева.

Тем временем Чудин, схватив амбала за шею, сунул его голову в воду. Сопротивление было бессмысленно: другой рукой функционер охраны «Лукоса» грамотно заламывал кисть жертвы. Сперва амбал беспомощно пускал пузыри и сучил ногами по дюралевому днищу, но вскоре затих. Коротышка и не думал сопротивляться: в глазах у него промелькнул кадр из «Мира животных»: полупрозрачная тонкая верховодка слабо трепыхалась в зубах наглой зубастой щуки.

– Вот так ловится крупная рыба! – хмыкнул Чудин, на секунду поднимая из воды голову жертвы. – Кто вас послал?

– Ккззеелл…

– А за козла – ответишь! – Юрий с силой сунул голову в воду.

Бондарев осмотрел пистолет, отнятый у коротышки. Это был «Зиг-Зауэр», приспособленный для бесшумной стрельбы ампулами с паралитическим веществом. Больше на катере оружия не наблюдалось. Зато спецаппаратуры для ведения видеосъемки и дистанционной прослушки тут было выше крыши.

– Смотри-ка… – Клим взглянул в визир видеокамеры и включил режим просмотра. – Как они тщательно нас с полудня писали… Михалковы, бля, с Кончаловскими!

– Не ругайся, – Чудин вновь приподнял голову амбала. – Поговорим, или как?

На этот раз амбал и не думал обзываться – на его мокром лице, перемазанном ряской, застыло выражение тупого удивления.

– Шок, – констатировал Бондарев. – Как говорится – с расчетом долговременного рауша. Раньше, чем через полчаса не оклемается.

– Тогда будем говорить с тобой, – Чудин недобро взглянул на пузатого коротышку, с ужасом взиравшего на экзекуцию товарища.

– Вы за все ответите… – только и сумел пробормотать тот.

– Отвечать будешь ты, – вежливо перебил Клим. – Мы вежливо задаем вопросы, а ты честно отвечаешь. Или не отвечаешь… Короче, давай по порядку. Давно вы нас выпасаете? Кто послал? Что уже написали в рапорте? Кто вас интересует?

– Аркадий Холезин… – едва слышно пробормотал допрашиваемый.

– Все сходится, – мрачно хмыкнул Юрий. – Вы из Конторы?

Коротышка молча отвернулся, всем видом демонстрируя нежелание отвечать на подобные вопросы, он и так уже сказал лишнее.

– Удостоверений при них нет, уже обыскал, – Бондарев поправил капюшон плащ-палатки и задумчиво взглянул на черную, будто отлитую из стекла гладь.

– Может, утопить их на хрен? Аппаратуру на шею повисим, – задумчиво прикинул функционер службы безопасности «Лукоса». – За несговорчивость. Дно тут вязкое, к утру в ил и засосет…

– Редкая птица долетит до середины озера, – кивнул Бондарев коротышке. – Только камеры и прочую аппаратуру мы на борту оставим. Ваше начальство все равно не будет проводить никаких широкомасштабных расследований, обещаю. Знаю я вас, очковтирателей… Никто не хочет неприятностей на свою задницу. Вашу смерть спишут на вашу же халатность. Мол, задубели по мокрой погоде, хлебнули из термоса чего-то покрепче чая… Вот лодка и перевернулась.

– Так будем говорить? – агрессивно перебил Чудин.

– Оставь его… – Клим улыбнулся с неожиданной ласковостью. – Не хочет говорить – не надо. Тогда я за него все скажу. Лубянка – далеко не единственная структура, которая интересуется опальным олигархом Холезиным. Ты – из Федеральной службы охраны… Я ведь не ошибся?

– Не-е-ет… – промямлил коротышка, однако по его взгляду безошибочно читалось, что так оно и есть.

– Твоего напарника я не знаю… Видимо, рядовой опер из наружного наблюдения. А вот тебя запомнил отлично. Я ведь у вас иногда бываю… Твоя аппаратная – третья дверь слева в техническом отделе. А теперь продолжай сам…

– У нас служба… приказ. Начальство интересует абсолютно все, связанное с Аркадием Холезиным. Контактеры, планы, переписка… Больше я ничего не знаю.

Чудин внимательно осмотрел термос, скрутил крышку и понюхал содержимое.

– Двухлитровая колба. В самый раз. Сейчас завяжем ему руки, в термос – камней, и на шею…

– Ну, нравится ему людей топить. Оставь его, – Клим отщелкнул из видеокамеры цифровой чип с записями и, подумав, забрал остальные наработанные материалы. – У ребят и так неприятностей хлебать не расхлебать. Потеря бдительности налицо.

– …утрата вещдоков, – мстительно подсказал Чудин. – Что там еще?

– М-м-м… Сговор с объектами наблюдения. Разглашение служебной тайны.

– А как насчет – с рапортом в зубах на ковер к начальству? А мордой по дерьму? – не унимался Юрий. – А если мы из внутренней безопасности? Ну, с проверкой? А ты уже всех и все сдал!

– Ладно, оставь их, – отмахнулся Бондарев.

После недолгой паузы, в течение которой незадачливые соглядатаи дрожали и растекались, как желе, терзаемые надеждой и страхом, Клим пересел в надувную лодку и молвил:

– Хрен с вами. Живите. И помните нашу доброту.

Потрепав амбала в спортивном костюме по плечу, Юрий последовал примеру товарища.

– И вот еще что, – взяв весло, он оттолкнул лодку от борта катерка. – Я бы на вашем месте поспешил во-о-он к тому берегу. Вашим сменщикам не очень-то удобно лежать в ледяной воде… К тому же – связанными своими же брючными ремнями и с залепленными скотчем ртами.

– Аппаратура у вас самая современная, – напомнил Бондарев, направляя лодку на середину озера. – Так что с вашими приборами ночного видения вы быстро найдете коллег, пока они еще не остыли. А теперь думайте, как будете выкручиваться перед начальством!

Спустя несколько минут надувное судно растворилось в темноте.

Неожиданно дождь усилился. Теперь капли барабанили по дюралевой обшивке катерка. Косые струи перечеркивали пейзаж, словно линейки тетрадку первоклассника.

Жертвы пришли в себя довольно быстро, однако преследовать загадочных мужчин не решились. Амбал в болоньевом спортивном костюме долго искал незваных гостей сквозь визир прибора ночного видения, но – тщетно. Несомненно, люди, за которыми они следили с самого полудня, были профессионалами высочайшего класса – растворились в темноте без звука, без следа.

– Ладно, – коротышка потянулся к термосу. – Все равно не найдешь. Давай лучше подумаем, что начальству врать станем.

– Лучше правду сказать, – серьезно прикинул амбал, – да и наших сменщиков надо бы отыскать.

– Вот они как раз во всем и виноваты! – коротышка ухватился за спасительную соломинку.

– Они то же самое напишут о нас.

– Так ведь тот высокий мужик, который и нас, и их вырубил… точно из охраны Холезина! Мы его уже неделю как выпасаем!

– А вдруг это не из охраны? Или его перевербовали?

– Хочешь сказать, что нас действительно наши и проверяли?.. – это было самым страшным предположением.

– Хочу сказать, что у нас по-любому серьезные неприятности…

* * *

Гости, впервые попадавшие в гостиную Клима Владимировича Бондарева, обычно подолгу простаивали, глядя на стены, и восхищенно цокали языками. Причин для удивления было более чем достаточно: гостиную украшали многочисленные трофеи хозяина.

Огромное чучело волжского сома невольно воскрешало в памяти легенды о каннибальских наклонностях самых больших обитателей пресных вод. Чудовищных размеров голова рифовой акулы, висевшая над камином, наводила на мысли о фильме «Челюсти». Высушенный скат, покачивающийся под люстрой, неуловимо напоминал макет бомбардировщика «Стелс».

Фотографии хозяина заслуживали особого внимания. Клим в Эквадоре, на берегу Тихого океана с огромным тунцом; Клим в Амазонии, в обществе татуированных аборигенов охотится на рыб с луком и стрелами; Клим на берегу Хуанхэ со спиннингом, Клим на льду Енисея с зимними снастями…

Впрочем, наблюдательные гости сразу же обращали внимание на старую выцветшую фотографию эпохи волюнтаризма и развенчания культа личности. Двое мальчишек с простенькими самодельными удочками сидели на парапете Невы. Первый, в котором безошибочно угадывался Бондарев в детстве, сосредоточенно смотрел на трехлитровую банку с живыми рыбками. Второй выглядел не по годам серьезно, и лицо его было настолько узнаваемым, что гости долго и удивленно пялились на снимок, терли глаза, после чего смотрели на хозяина с вопросительным уважением… Впрочем, Клим сразу же пресекал дальнейшие вопросы.

«Росли вместе», – комментировал он с такой лаконичной многозначительностью, что желания расспрашивать больше не возникало…

* * *

Поправив огромное чучело морского черта, висевшего как раз над сентиментальной детской фотографией, Бондарев уселся перед телевизором: как и многие люди его склада ума, он начинал день с просмотра теленовостей. И хотя аналитическая программа «Резонанс» одного из главных федеральных телеканалов не давала всей полноты информации, при должном анализе из ее просмотра можно было почерпнуть немало ценного…

Телеведущая Тамара Белкина привычно улыбнулась и, едва взглянув в студийный ноутбук, сообщила казенно-приветливо:

– Сегодня утром владелец нефтяной компании «Лукос» Аркадий Михайлович Холезин в очередной раз был вызван в Генпрокуратуру…

На экране промелькнуло изображение знакомого Бондареву здания на Большой Дмитровке. У ворот, отделявших улицу от внутреннего двора, тусовалось несколько десятков репортеров. Огромный бронированный «Мерс» с плавной вальяжностью затормозил перед зданием, и опальный олигарх Холезин, сдержанно улыбнувшись, вскинул два пальца, расставленных буквой «V», и двинулся к нехорошим воротам. Операторская камера тут же наехала ему прямо в челюсть с невыгодного ракурса. Отчего, в общем-то, симпатичный моложавый олигарх стал похож на олигофрена.

Репортеры встрепенулись. Подняв над головой Холезина микрофоны на штативах, словно пики, они посыпали вопросами:

– …господин Холезин, каковы перспективы «Лукоса»?..

– …что инкриминируют вам, кроме сокрытия доходов и переводов части активов за рубеж?

– …насколько реален пересмотр итогов приватизации в России?..

– …кто за этим стоит? Силовики?

Реакцию героя телерепортажа можно было только домысливать, он сказал пару бессвязных слов – после обрезки кадра на экране вновь появился крупный план Белкиной.

– …однако неожиданно для многих статус Холезина изменился. Следователи Генпрокуратуры предъявили ему официальное обвинение: сокрытие доходов и, как следствие, уклонение от уплаты налогов. После соблюдения всех необходимых формальностей олигарх был взят под стражу и препровожден в один из следственных изоляторов Москвы. По неофициальным сведениям, юристы «Лукоса» уже зондируют почву среди наиболее влиятельных акционеров нефтяного холдинга. Причем не столько в Российской Федерации, сколько в странах Евросоюза и в Соединенных Штатах Америки…

На экране появился седоватый пожилой господин в костюме консервативного покроя. Согласно титрам, это был Дмитрий Антонович Логвинов – один из многочисленных адвокатов опального олигарха.

– На самом деле все очень просто, – вздохнул адвокат. – Налицо – пересмотр итогов приватизации начала девяностых годов. Высокорентабельный «Лукос» – лакомый кусочек, на который давно засматриваются новые кремлевские олигархи с кагэбэшным прошлым. Они понимают, что надо спешить. В 2008 году в России наверняка будет новый президент, у которого будут свои друзья… И уж тогда этим деятелям…

– Вы хотите сказать, что решение об аресте Аркадия Холезина было принято на самом верху? – поинтересовался корреспондент.

– Я хочу сказать только то, что сказал, – обтекаемо подытожил Логвинов.

И тут в кадр упала заставка, после чего камера вновь дала останкинскую студию с логотипом «Резонанса».

– Это мнение адвоката. Напоминаю, что делом «Лукоса» занимается Генпрокуратура, которая в нашей стране совершенно независима в своих решениях. Естественно, президент вряд ли будет комментировать высказывания юристов «Лукоса», – улыбнулась Белкина с аптечно дозированной иронией. – Тем более что с сегодняшнего дня глава государства отбыл на плановый отдых в Сочи, в правительственную резиденцию Бочкарев Поток. Как отдыхает глава государства? Какие вопросы госуправления он не может никому передоверить? Это волнует многих. И нашему каналу предоставлена уникальная возможность заснять день президента на отдыхе. Наша съемочная группа уже готовится к выезду. На следующей неделе смотрите документальный фильм «Один день с президентом»!.. После рекламы мы продолжим обзор новостей. Оставайтесь с нами…

Бондарев щелкнул пультом дистанционного управления – изображение на экране, собравшись в одну точку, исчезло.

Клим долго размышлял, стоит ли ему позвонить Чудину или нет. По логике событий, в головном офисе «Лукоса» уже несколько часов должны были идти «маски-шоу» с выемкой документов, съемом компьютерной информации и прочими уголовно-процессуальными действиями. Так что старый товарищ в лучшем случае мог давать свидетельские показания, а в худшем – оформляться в следственном изоляторе.

– А чем, собственно, я рискую? В тяжелую минуту иногда важно просто понять, что люди от тебя не отвернулись, – хмыкнул Клим и, взяв мобильник, набрал номер Юры.

Мобильник Чудина почему-то был отключен. Не отвечал ни его домашний телефон, ни телефон родителей. Поколебавшись, Бондарев все-таки позвонил в офис «Лукоса».

– Юрий Владимирович уехал сегодня утром, – сообщила секретарша. – Сказал, что телефон отключает, чтобы его не беспокоили.

– Куда уехал? За рубеж? – естественно предположил Клим.

– Нет, билетов я ему не заказывала. Он в России… Скорее всего – на рыбалке, в Подмосковье.

– Странно, почему он меня не пригласил на этот раз? – пробормотал Клим, нажимая «отбой».

* * *

– …и запомни простую вещь: президент – это прежде всего виртуальный объект, – молвил телережиссер и, оторвавшись от визира камеры, закурил от зажигалки, предупредительно поднесенной оператором. – Значит, и подавать его в СМИ надо именно как объект… И только таким образом, чтобы у электората подсознательно формировалось положительное отношение к главе государства. И поменьше примитивного официоза. Все эти Георгиевские залы с их державным азиатским украшательством уже всех достали. Больше жизни! Вопросы есть?

– Понял, – тяжеловесный оператор в джинсовом костюме почесал бороду, спрятал зажигалку и зашелестел сценарием. – А когда наш объект подойдет?

– Когда надо! Мне он не докладывает. Он вообще никому не докладывает, – вспылил режиссер.

Последующие полчаса телевизионщики прикидывали натуру и интерьеры, в которых глава государства выглядел бы наиболее эффектно.

– У нас четыре варианта сценариев, – сообщил режиссер доверительно. – И, что характерно – руководство канала утвердило их все!

– Какой же пойдет в работу?

– Тот, который утвердит главная инстанция!

Президент появился после завтрака. Уставшие и печальные глаза бывшего комитетчика свидетельствовали о желании отложить дела хотя бы на несколько дней. Однако утверждение сценария сюжета о собственном отдыхе – тоже работа, и потому первым днем в Бочкаревом Потоке пришлось частично пожертвовать…

Глава государства демократично присел рядом с телережиссером и взял сценарий. Двое неулыбчивых мордатых атлетов в одинаковых серых костюмах грамотно осмотрели аппаратуру и, не обнаружив ничего подозрительного, встали чуть поодаль.

– Так, что у нас на сегодня, – глава государства зашелестел страницами. – Утренняя пробежка – это мы уже пропустили… чтение прессы, просмотр новостей, работа с документами… А это что? Ага, заплыв в море. И как далеко мне прикажете заплывать?

– Поглубже… в смысле подальше, – натянуто улыбнулся режиссер.

– А зачем?

– Россияне должны видеть в вас не только главу государства, но и живого человека. Зритель всегда обращает внимание на то, что ему ближе и понятней, – телевизионщик откашлялся в кулак и, осмотревшись, уперся взглядом в породистого черного лабрадора. – Вот, например, утренняя пробежка… Не могли бы вы отправиться на пробежку с собакой?

– Запросто, обычно так и поступаю – как нормальный человек. Что-нибудь еще?

– Работа с документами… Нам сказали, что в ближайшее время вам направят прошения о помиловании преступников.

Глава государства скинул пиджак и, чуть расслабив узел галстука, взглянул в сторону побережья.

Среди коричневых и красных крыш президентской дачи, среди кипарисовых и щелковичных деревьев в зыбкой ясности летнего утра открывался замечательный пейзаж. Бирюзовые переливы моря, пронзительная голубизна неба, нежная дымка на горизонте – все это наводило на мысли, далекие от телевизионных репортажей… И лишь серые контуры сторожевиков свидетельствовали о высоком статусе гостя и одновременно хозяина Бочкарева Потока.

– Забросить бы все на пару дней, взять удочку – и куда подальше! – мечтательно произнес президент. – Как в детстве… Ладно. Значит, утренняя пробежка с собакой – под вопросом, вам сообщат окончательное решение вечером, работу с документами и заплыв можете снять сегодня.

– Давайте, завтра еще и рыбалку с катера снимем, – рискнул вставить оператор. – Вас в таком образе еще никто не представлял. Уникальные кадры для истории.

– Символично, – поддакнул режиссер и тут же подумал про оператора: «Наглый, но сработало, даже в обход сценария! А вот „для истории“ он зря вкрутил. Получается, что президент для него как бы величина непостоянная».

– Я подумаю над вашей просьбой… и даже, наверное, соглашусь.

– Нам тогда сегодня катер будет нужен, точки «пристрелять», – оператор почувствовал, что пошла «пруха», и пытался вытянуть из короткой встречи по максимуму.

– Обратитесь к моему помощнику, который курирует съемки, – прежняя сентиментальность испарилась, глава государства не любил, когда к нему обращались с мелкими просьбами. – Ну и слова у вас интересные – «пристрелять», – хмыкнул бывший комитетчик. – А Белкиной, она уже едет из аэропорта, – президент произнес это так, будто видел популярную телеведущую в магическом стеклянном шаре, – передайте, что я смотрел вчерашний «Резонанс». Достойная работа, особенно сюжет про Холезина – тема скользкая, но исполнена выверенно.

## Глава 2

Тонко прозвенел, простучал по рельсам первый столичный трамвай. Сонные пассажиры поднялись по ступенькам в еще прохладный салон. Как обычно водится ранним утром, никто не заводил разговоров. Кто дремал, кто смотрел в окно на проплывавшие, подрагивающие за пыльным стеклом московские пейзажи, кто уткнулся в газету. Общественный транспорт объединяет людей разных убеждений, поэтому в их руках и разворачивались газеты, представляющие весь спектр политических взглядов столицы. Газеты были разные, но со всех первых полос улыбался москвичам один и тот же человек – «заключенный номер один», опальный олигарх, «владелец заводов, газет, пароходов», вот только заголовки под фотографией Аркадия Михайловича Холезина были разные.

– И правильно сделали, что посадили! – внезапно нарушил молчание в салоне зычный голос, в котором без труда угадывались командирские нотки отставного военного.

Никто даже не стал переспрашивать: «А кого именно?» – ясно, о ком зашла речь.

– Как вам не стыдно? – с вкрадчивой агрессивностью отозвалась старушка с лицом школьной учительницы и опустила прогрессивную газету. – Он в тюрьме оказался, может, и за дело. Но русскому народу свойственно снисхождение к униженным и оскорбленным. Вы – не русский человек!

– По справедливости, таких, как он, не сажать, а стрелять надо, – прямолинейно озвучил жизненную позицию бывший военный. – А вот насчет того, кто из нас русский, это еще посмотреть надо. Я десять лет в Казахстане в голой степи служил. А вы в это время в Москве штаны протирали и памятник Дзержинскому сбрасывали.

– Отец, – незлобно отозвался молодой человек в костюме и галстуке, – чем тебе плохо сейчас живется? Тебе чего – тюрьмы не хватает?

– А ты где работаешь?

– На фирме, – уклончиво ответил молодой человек.

– Значит, и по тебе тюрьма плачет. Разворовали Родину.

– Все они: и олигархи, и власть в одном дерьме замазаны. Посидит малек, тихо выпустят, и на Канары уедет. У них все давно между собой договорено, – бросил через плечо работяга в болоньевой куртке и американской бейсболке. – Камера у него, батя, побольше твоей хрущевки, и обеды из ресторана к нему привозят вместе с проститутками.

– Так вот же совсем другое пишут, – заступилась, тряхнула газетой старушка.

– Написать все что угодно можно, а вот вчера по телевизору правду показывали… – привел дремавший до этого работяга убийственный аргумент, но договорить не успел, дверь трамвая открылась, и пришлось ему выходить…

Народ в городском транспорте был уверен, что знает многое, если не все, а вот те, кому по долгу службы полагалось знать больше других, сами терялись в догадках. Посадка опального олигарха, не пожелавшего расставаться с нефтедобычей, стала для них неожиданностью. Когда еще только брезжил рассвет, к знаменитой на всю Россию Бутырской тюрьме съезжались журналисты. Кто раньше приедет, тот и займет лучшее место для съемок. Хотя, что именно предстоит снимать, никто наперед особо не задумывался. Главное – появился новый информационный повод, который при желании можно мусолить в эфире не один месяц, выстраивать версии случившегося, делать прогнозы, приглашать в студии политологов и геополитиков, наводить телемосты, проводить ток-шоу и опросы граждан на улицах. Но первым делом предстояло снять саму тюрьму, в которой оказался тот самый человек-повод.

Десятки камер уже давно растопырили ноги штативов неподалеку от закопченных временем и городским дымом стен Бутырки. Блестящий металл фирменной аппаратуры покрывала утренняя роса. Журналисты сбились в группки, попивали кофе из пластиковых стаканчиков, и только операторы не отходили от камер. Профессия такая – в любой момент может случиться событие, заслуживающее внимания.

Цыганский табор телевизионщиков отгораживала от тюрьмы полосатая красно-белая лента, которую охраняли два молчаливых милиционера. На все вопросы они отвечали или невнятным, но грубым мычанием, когда к ним цеплялись журналисты отечественные, или вежливо отсылали подальше – к начальству, когда пробовали подкатиться зарубежные.

– Так. Где окно его камеры? – попытался в очередной раз добиться от коллег правды оператор столичного телеканала.

Он снял уже три окна с толстыми решетками и с «намордниками», и каждый раз его заверяли, что оно «то самое».

– Хватит и того, что есть, – успокаивал его сосед, тоже поддавшийся на розыгрыши коллег-всезнаек, – вот увидишь, покажут в эфире все три снятых нами окна и скажут что-нибудь о режиме тотальной секретности, которой окружен арест.

– Тогда на хрена мы сюда вообще технику гнали? У меня в видеоархиве этих тюремных окон – выше крыши, – возмутился неугомонный оператор и тут же схватился за камеру, вскинул ее на плечо, приклеился глазницей к окуляру в надежде, что на этот раз его ожидание снять нечто этакое оправдается.

Дрогнула синяя железная дверь, из-за нее испуганно выглянул краснолицый прапор внутренней службы, за его спиной хохотнули сослуживцы. Кто-то подтолкнул его в плечи, и дверь тут же закрылась. Прапор рванулся было назад, но спохватился, глубоко вздохнул, поправил фуражку, прикрыл еще более раскрасневшееся лицо папкой и побежал трусцой. На бегу он стыдливо придерживал солидный живот левой рукой, чтобы не так трясся.

Объектив камеры проводил прапора до угла. Красный индикатор все еще горел, когда из-за того же угла показался скромный пучеглазый «Мерседес».

– Едет… – пронесся среди журналистов тихий восторженный шелест, и все смолкли.

В наступившей тишине было слышно только, как работают камеры да жужжит двигатель легкового автомобиля. «Мерседес» зарулил на стоянку. Еле заметный синеватый дымный шлейф за выхлопной трубой оборвался.

Выходившего из машины адвоката тут же окружили застоявшиеся без дела журналисты. Прямо под нос ему совали диктофоны, мохнатые телевизионные микрофоны заслонили над ним небо, его лицо одновременно отразилось в десятке объективов. Адвокат Логвинов самоуверенно улыбался, он даже умудрялся не моргать под фотографическими блицами. Посыпались вопросы:

– …на чем вы собираетесь строить линию обороны?

– …правда ли, что вы вчера встречались в Кремле с главой администрации?

– …в каких условиях содержится подзащитный?

Адвокат Логвинов поправил седые волосы с таким видом, будто их растрепал не ветер, а шквал вопросов, и негромко кашлянул. Мгновенно все смолкли, как ученики в классе, куда заглянул строгий директор школы.

– Разрешите пройти, – уважительно произнес адвокат и двинулся к крыльцу. – Не могу говорить, с меня взяли подписку.

– Всего пару слов!

– Где его окно?!

– Обо всем потом, – хорошо поставленным голосом, членораздельно говорил на ходу адвокат. – Спасибо, что пришли. Я тронут, ведь пресса не осталась в стороне. Я передам моему подзащитному, что о нем помнят в России и за рубежом…

Логвинов грациозно и легко для своего возраста поднырнул под красно-белую заградительную ленточку. Двое мрачных милиционеров тут же опустили ее, отрезав дорогу журналистам.

В каждом хорошем адвокате спит и ежедневно просыпается талантливый актер. Паузу Логвинов умел держать, он знал, что ни одна камера не прекратит работу, пока он не скроется за стальной дверью, выкрашенной дурацкой синей краской. Не дойдя до крыльца трех шагов, он остановился, словно решал: «а стоит ли?», повернулся на скрипучих каблуках.

– Господа, я не только адвокат, но и гражданин России. Мне кажется, что своим решением бездарные помощники просто подставили нашего президента. Мой клиент – законопослушный гражданин, он остался в стране, хотя его предупреждали и пугали – уезжай. Он верит в справедливость закона. Но другие люди его уровня… они пришли из своеобразных структур, – Логвинов красноречиво покосился на тюремные стены, – из структур, где верят не в силу закона, а в закон силы. И кто знает, к чему приведет эта вера страну.

Сказав это, адвокат картинно прикрыл глаза ладонью и взбежал на крыльцо. Ему удалось даже сорвать жиденькие аплодисменты видавших виды журналюг.

Стальная дверь закрылась, обрезав утихающие хлопки. Саркастическая экранная улыбка тут же исчезла с губ Логвинова, его лицо приобрело обычное деловое выражение.

* * *

Адвокат выложил в окошко мобильный телефон:

– Беспокоить не будет, я его выключил.

– Вещества, предметы… Ничего запрещенного не проносите? – бесстрастно поинтересовался офицер тюремной охраны.

– Молодой человек, я не первый раз пересекаю порог этого заведения, – адвокат раскрыл кейс, пролистал пальцами бумаги. – А теперь насчет запрещенных веществ и предметов, о которых вы упомянули. Учтите, у меня наглухо зашиты карманы в пиджаке, брюках и даже нагрудный в рубашке. Так что никакого компромата мне по дороге подбросить не удастся. Ни патрона, ни пакетика героина.

Взгляд тюремного офицера на мгновение очеловечился, в нем даже промелькнула обида.

– Я не имел в виду именно вас, – процедил адвокат, принимая расписку. – В моей практике всякое случалось.

Просторный кабинет для бесед адвоката с подзащитным выглядел достаточно стильно, со свежим ремонтом по типу «евро». Логвинов, однако, предпочел бы оказаться в одном из старых, обветшавших, не подвергшихся модным веяниям. Пусть там и повернуться негде, и плесень покрывает потолок, но вести конфиденциальный разговор сподручнее. А тут… Логвинов обвел взглядом зашитый пластиковой рейкой потолок, утопленные в нем светильники, навесные панели стен.

«За всем этим легко спрятать студию звукозаписи и с десяток телекамер. Вот хотя бы этот погасший галогенный фонарь – чем не панорамный объектив?» – подумал он, расстегнул и положил на стол наручные часы.

Охрана ввела олигарха. Холезин выглядел свежо, бодро, сел так, словно перед ним за казенным столом расположился не адвокат в единственном числе, а собрание директоров всех филиалов его финансово-сырьевой империи «Лукос».

– Аркадий Михайлович, рад вас видеть, – Логвинов хорошо помнил, что Холезин практически никогда и ни с кем не здоровался за руку, а потому даже не расцепил пальцев.

– Я тоже. Как мои дела? – Олигарх снял очки в тонкой оправе, и от этого сразу перестал быть похожим на рассеянного интеллигента-гуманитария, колючий взгляд нехорошо царапнул душу Логвинова.

«Он слишком молод, чтобы смириться со случившимся, – подумал адвокат. – А придется. Высоко взлетел – больно падать».

– Не ваши, а наши дела, – виртуозно поправил Логвинов и поддернул манжеты. – Я просчитывал и такой – худший вариант развития событий, а потому заранее подготовил стратегию нашей обороны. Я выстрою ее на выявлении процессуальных нарушений во время ведения следствия. Вот, у меня уже кое что есть, – крышка кейса блеснула и отворилась. – Впоследствии их наберется очень много. Сами знаете, последние десятилетия наше правосудие не слишком обременяло себя соблюдением процессуальных норм. Будем подавать жалобы, процесс затянется, потом пойдут апелляции…В результате если не «оправдательный», то «за недоказанностью» гарантирую.

Адвокат умолк, так как Холезин его не слушал, а смотрел в одну точку и беззвучно шевелил губами.

– Вы хотите возразить мне? – осторожно проговорил Логвинов.

– Вы были в администрации?

– Да, встречался. Мы беседовали долго, но, к сожалению, их позиция неизменна. Мы договорились о еще одной встрече. Поэтому и не начал с этого разговор. Возможно…

– Если не удалось сразу, значит, и потом не удастся, – мрачно перебил олигарх. – Я по бизнесу знаю этот неписаный закон. Дмитрий Антонович, воспроизведите слово в слово, что вам сказали в Кремле.

– «Небольшой условный срок – в обмен на правильное поведение с его стороны. Но пока посидеть придется», – без запинки выдал цитату адвокат.

Холезин криво улыбнулся:

– Отдать им все, что у меня есть? И только потом они выпустят меня на волю!

– Почему вы говорите «все»? – искренне удивился адвокат. – Вы грамотно и вовремя подключили американских акционеров, уже на днях появится решение их окружного суда. Теперь заграничные активы никто не посмеет тронуть. Речь идет только о российской нефтедобыче, вот с ней придется расстаться.

– Отдать – значит признать поражение, – глаза Холезина сузились. – В свои годы я не собираюсь становиться пенсионером. Мой бизнес – это моя жизнь. Скажите честно – у меня есть шансы сохранить то, что принадлежит мне в России?

– При нынешней власти – нет ни единого! – без раздумий ответил адвокат, приложив руку к сердцу.

– При нынешней… – задумчиво проговорил Холезин, и его глаза недобро сверкнули.

– Вы же один из умнейших людей в мире. Величайший реалист. Да, вы сами и другие люди вашего круга создали сегодняшнюю власть. Но это не значит, что она будет подчиняться вам во всем и всегда. Наоборот, власть набирает силу, и тогда закономерно начинает уничтожать тех, кому обязана. Власть стремится к самодостаточности. Зачем ей посредники? Те, кто это понял, или за границей, или подыгрывают Кремлю. Осталось и вам сделать выбор. Извините, но иначе нельзя. Закон жизни… или джунглей, как хотите называйте, но это закон. Нужен разумный компромисс…

Логвинов говорил и чувствовал, что его слова улетают в пустоту. Холезин смотрел мимо и нервно крутил в руках дешевую шариковую ручку.

– Я должен получить от вас указания, знать, как вести переговоры в дальнейшем, – помолвил адвокат.