Л. Троцкий
Советская Республика и капиталистический мир
Часть II. Гражданская война

ОТ РЕДАКЦИИ

Памяти Э. М. Склянского. Строителя Красной Армии. Воина революции. Солдата партии.

Общий характер и общий принцип построения настоящей части те же, что и первой части.

В основном материал расположен хронологически с отступлениями, оговоренными в предисловии к настоящему тому.

Исключение составляет лишь последний отдел «Советская власть и крестьянство», где собрано наиболее существенное и принципиально важное из того, что говорил и писал тов. Троцкий в годы гражданской войны по вопросу о крестьянстве и нашей политике по отношению к нему.

Кроме указанных в предисловии к настоящему тому товарищей, в работе над второй частью принимал участие тов. С. Соломин, которому редакция выражает свою благодарность.

I. От обороны к наступлению

Л. Троцкий. ПОЛОЖЕНИЕ НА ФРОНТАХ

(Речь на заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 30 сентября 1918 г.)

Общее положение на наших фронтах может быть признано вполне удовлетворительным. Если же рассматривать его в некоторой исторической перспективе и предвидеть ближайшие два-три месяца, то это положение следует назвать даже более чем удовлетворительным.

Несомненно, что армия у нас создана. Армия у нас есть. И хорошая армия. Она не так еще многочисленна, чтобы соответствовать числу наших врагов, но она растет. У нас создались крепкие надежные кадры на всех фронтах. Эти кадры мы будем пополнять, и в самый короткий срок у нас будет хорошая, крепкая, сплоченная армия, которая покажет нашим врагам, что с Россией справиться не так легко.

Если мы обратимся к отдельным фронтам, то увидим, что на Северном фронте мы можем констатировать устойчивое положение, которое может стать угрожающим для наших врагов.

Мы потеряли Архангельск, но после первых успехов союзников дальнейших не последовало. Их десант должен был быть тем топором, из которого солдат варил щи, а англо-французские щи варятся гораздо медленнее, чем рассчитывали союзники. Наступает холодное время года. Белое море замерзнет, и если до начала зимы англо-французский десант не соединится с чехо-словаками, – а он с ними не соединится, – то положение этого десанта будет в высшей степени затруднительным, и нам останется только сбросить его на беломорский лед или под лед.[1]

На Восточном фронте положение вполне благоприятно. Инициатива целиком находится в руках наших войск. На Волге в руках врага остаются два важных пункта: Сызрань и Самара, против этих двух пунктов ведутся сейчас операции в широком масштабе. Я могу сказать, что они будут взяты в самое ближайшее время. Это значит, что мы очистим всю Волгу, что Волга станет тем, чем ей полагается быть, – честной советской рекой.

Вы знаете, что одновременно ведутся широкие операции на Урале, и что после очищения Волги эти операции пойдут, разумеется, с гораздо большим успехом, но трудно предсказать и измерить заранее темп развития этих операций. Можно сказать, однако, с уверенностью, что полоса, занимаемая теперь «учредиловцами», будет очищена, и скоро между областью советской диктатуры и черносотенцами не будет никаких межеумочных промежутков.

На Южном фронте бои развивались до последнего времени с переменным успехом. Есть основание думать, что и здесь мы находимся накануне решительного перелома в нашу пользу, что красновские успехи скоро придут к концу, и Северный Кавказ будет очищен для Советской России.

Я должен сказать, что наши успехи определяются тем быстрым закалом, который приобретает наша армия, и я не могу не назвать полка (носящего имя того учреждения, в котором я говорю), который развернулся в Тульской губ. под руководством тов. Панюшкина и своими действиями решил судьбу Казани. Оставление Казани было для наших врагов катастрофическим. Это видно из того, что они оставили в этом городе больше орудий, чем взяли у нас. Они также оставили нетронутыми интендантские склады; мы получили все, что было сдано им на хранение, а артиллерию даже с приростом.

В отношении командного состава мы также сделали успехи. Я говорил о том, что, с одной стороны, из числа солдат и офицеров выдвигаются способные командиры, а, с другой – мы имеем уже сейчас десятки работников, вышедших из рядов старого офицерства, которые связали свою судьбу с Красной Армией, не говоря уже о тов. Вацетисе, которому принадлежит честь успехов под Казанью.

Чехо-словаки сослужили нам превосходную службу в областях оккупации. Те волости, где они находились, встречают Красную Армию, как избавителей.

Наши успехи имеют и другой важный результат: они обостряют борьбу среди врагов. Мы сейчас счастливы сказать друг другу, что никогда не только наша партия, но и весь советский строй не был так единодушен, как теперь, в то время как наши враги трещат по всем швам.

Теперь и речи быть не может, чтобы в ближайшие недели на нас обрушилась какая-либо катастрофа. Взоры белогвардейцев обращены на Японию и Америку, откуда несомненно может грозить реальная опасность, но эта опасность отделяется от нас тысячами верст, и нам дается еще возможность всю зиму использовать для укрепления наших сил.

Сейчас между Японией и Соединенными Штатами состоялось какое-то соглашение; каков его объем, каково соотношение партий – мы не знаем.[2] Но мы в течение этой войны видели слишком много примеров того, что союзники превращались в заклятых врагов, и чем больше мы приближаемся к окончанию мировой бойни, чем острее становятся мировые противоречия, тем чаще вчерашние друзья будут становиться врагами.

Германия в качестве опасной для нас силы сейчас, на ближайший период, сходит со сцены.[3] Болгария выбывает из строя.[4] За Болгарией идут Турция, Румыния, Австро-Венгрия, и вряд ли у хозяев нынешней Германии окажутся материальная возможность и побудительные причины менять свою политику по отношению к Востоку.

Выход Болгарии из войны ослабляет Германию, сводит к минимуму политический террор против нас с ее стороны. Ответом на ослабление Германии явится восстание французского пролетариата.

Таковы перспективы. Два месяца тому назад наше положение было очень трудное. Но мы не опускали рук, и если мы продержались до сегодня, то никакая сила нас не свалит. Ближайшие месяцы мы должны использовать для укрепления и развития нашей армии.

Основываясь на авторитете ВЦИК и сочувствии рабочих и крестьянских масс, мы в короткое время превратим Россию не на словах, а на деле в военный лагерь[5] и сломим консерватизм провинциальных советских людей, которые не всегда отдают себе отчет в положении.

Во главе снабжения армии поставлен теперь тов. Красин. Он двинет это дело вперед, и тот учет, который он произвел за последние дни, показывает, что дело снабжения обстоит далеко не так плохо.

Новый набор молодых людей даст несколько первоклассных дивизий, которые создадут резервы для армии. Вы же поддержите своим авторитетом дело формирования армии. Мы должны убедить англичан и французов, что их предприятие является не только бесчестным преступлением, но и постыднейшей глупостью. Наше сопротивление на Восточном фронте даст могущественный толчок по ту сторону океана, и мы всем нашим врагам, с одной стороны, друзьям – с другой, покажем, что мы – сила, что мы хотим жить и жить будем.

«Как вооружалась революция», т. I.

Л. Троцкий. МЕЖДУНАРОДНАЯ ОБСТАНОВКА

(Речь на экстренном соединенном заседании ВЦИК, Московского и районных советов, представителей фабзавкомов и профсоюзов 3 октября 1918 г.)[6]

Юго-восточная оконечность Европы – Балканский полуостров – дает нам картину чудовищных экономических и национальных сплетений, антагонизмов, борьбы. Все те противоречия и столкновения, которые раздирают капиталистическую Европу, представлены в уменьшенных размерах на небольшом пространстве Балканского полуострова. И так как этот полуостров по своим экономическим отношениям является отсталой частью Европы и, стало быть, притягивает к себе аппетиты крупных хищников великих держав, то балканские интересы и антагонизмы осложняются, пересекаются и возрастают под давлением противоречий всей Европы. Балканский полуостров стал давно осиным гнездом европейской политики, кипящим котлом, откуда время от времени вырывались или грозили вырваться огненные языки европейского вулкана и мировой бойни.

В 1912 г. Балканский полуостров был ареной балканских войн между Турцией и Болгарией, Сербией, Грецией, Черногорией, которые тогда были союзницами. Уже тогда революционные социалисты предсказывали, что балканская кровавая потасовка есть только преддверие, предвестник великой мировой войны.

В 1914 г. эта великая война началась. Вышла она оттуда же, из этого же самого юго-восточного угла Европы, с Балканского полуострова. Конфликт между Австро-Венгрией и Сербией дал точку отправления для дальнейшего развития событий, и мы видим теперь, как новый поворот в европейской и мировой бойне, а вместе с тем начало нового поворота в мировой истории опять получает свою точку отправления на Балканском полуострове, где, повторяю, сосредоточены в уменьшенных размерах все язвы капиталистического мира.

В первый момент войны мы наблюдали в центре событий Сербию.

Чудовищное превосходство Германии и Австро-Венгрии, которые в своем союзе казались непобедимыми, сказалось прежде всего на разгроме Сербии. Казалось, что Болгария, наймит центральных империй, отныне становится господствующей страной на Балканском полуострове. Но теперь мы видим, что в отпадении Болгарии получил свое яркое выражение крутой поворот судеб империалистической бойни. В первую эпоху войны господство Германии возрастало непрерывно, и она приучила весь мир верить в незыблемость ее военного и империалистического господства. Ее превосходство определялось превосходством ее капиталистической техники. Создавая несравненные машины массового истребления, она уравнивала своей машиной милитаризма – больше, чем уравнивала! – численность и богатство своих врагов.

В другом лагере только Франция имела централизованную армию с военными традициями. Англия вынуждена была заниматься военной импровизацией, т.-е. создавать армию из ничего. Вот почему весь первый период войны протекал под знаком превосходства Германии. Ее военная промышленность, более кастовая организация германского дворянства, большая дисциплинированность, интеллигентность германского народа, – все это в соединении создавало такую машину войны, перед которой пасовали объединенные силы Франции, Италии, России и других более мелких союзников. Затем с большим запозданием выступили С.Ш. Америки, без большой армии, но с могущественной техникой.

К этому моменту чудовищная машина германского империализма уже изнашивалась, и прежде всего изнашивались рабочие силы и фабрики истребления; с другой стороны, экономическая и военная мощь Америки росла и развивалась за счет разрушения Европы, и в решительный момент Соединенные Штаты обратили свою военную мощь против Германии. Почему это случилось? Первые три года войны Америка стояла в стороне, американский Шейлок поставлял Европе орудия и средства истребления, и только когда германская подводная война поставила под угрозу американскую торговлю со странами Согласия, американский Шейлок потребовал создания внутреннего рынка для пушек, снарядов, винтовок, которые скоплялись на побережье Америки, так как вывоза в Европу не было. Вот где возник последний толчок, развитый американской дипломатией, бросившей Америку на путь новой авантюры, вот на основе чего Америка сыграла огромную роль в развитии европейской войны. Правда, в Германии было тупоумное юнкерство, которое по недомыслию приветствовало вступление Соединенных Штатов в войну. Мы покончим одним ударом со всеми врагами (т.-е. с мировыми конкурентами), – говорили они, но они просчитались. Чудовищная по своим силам американская машина была колоссальна и по своим запасам, и это поняли только те люди, которые отдавали себе отчет в характере совершающихся событий, сохранили ясный, трезвый, политический взгляд и оценивали события под углом зрения исторического материализма. Теперь, когда мы, марксисты, оглядываемся на пройденный путь и рассматриваем программы, которые развивали империалисты, их лакеи – демократы и лакеи их лакеев – шейдемановцы, реноделевцы, – мы видим, что эти 4 года усеяны не только трупами рабочих, погибших в этой борьбе, но и трупами разных программ, планов и теорий.

В мировом перекрестном огне выжила только одна программа – программа тех людей, которые не утратили своих пяти чувств. Можно сказать, что только мы, материалисты, видели природу событий и правильно предсказывали их исход. История идет, может быть, против нашего желания, но по той линии, которую мы начертали. И хотя на этом пути принесено много жертв, конец его будет тот, который был предвиден нами: крушение всех богов империализма и капитализма. История как будто задалась целью дать последний, наглядный урок человечеству. Трудящиеся были как будто слишком ленивы, неподвижны и нерешительны. Разумеется, мы не имели бы этой войны, если бы мировой рабочий класс нашел в себе в 1914 г. достаточно решимости, чтобы выступить против империалистов всех стран. Но этого не произошло – рабочий класс нуждался в дополнительном жестоком уроке истории. И вот она вывела на арену самую могущественную, самую организованную страну и дала ей подняться на небывалую высоту. Германия диктовала всему миру свою волю через жерла своих 42-сантиметровых орудий. Она поработила, казалось, на неопределенное время всю Европу, она отхватила огромное пространство от Франции, своими бесчисленными подводными лодками она подкапывалась под морское владычество Англии; казалось, что господство Германии упрочилось на целые поколения, если не навсегда. История, которая послала несравненное могущество капитализму Германии, как будто сказала рабочим Германии: вы – рабы, вы не осмеливаетесь поднять ваши головы, раскрепостить ваши шеи из-под гнета капитализма. Глядите, этот капитал, вооруженный продуктами вашего труда, он, который господствует над всем миром, завтра будет господствовать над всеми остальными планетами, и нет конца его могуществу. – А затем та же история, подняв германский империализм на головокружительную высоту и загипнотизировав сознание масс, свергает его с катастрофической быстротой в пропасть унижения и бессилия, как будто говоря: вы видите, как он разрушен, подчищайте же остатки его со всей Европы, со всего мира. – Вот что говорит история.

Мы пережили ужасную эпоху неограниченного господства германского империализма. Мне как-то довелось во ВЦИК вспомнить один мелкий эпизод, связанный с тем, как представитель всесильной Германии говорил с иронической, злорадной интонацией о «могущественной России». Тем, как он произнес эти слова «могущественная Россия», он прозрачно сказал следующее: «вот вы, почти 200 миллионов русских, когда-то считались могущественной державой, а теперь очутились под нашей пятой, и мы вам диктуем свою волю».

Между тем, несмотря на это, ни в ком из нас нет сейчас ни капли злорадства по поводу того, что Германия переживает колоссальную катастрофу.

Мы будем преисполнены радости в тот час, когда эта катастрофа станет уделом милитаризма и капитализма в целом, и когда приговор истории будет приводиться в исполнение не англо-французскими и американскими пушками, а пушками восставшего революционного пролетариата. Мы знаем, что сейчас, пока, дело идет о перемещении сил из одного лагеря в другой и, как сказано в письме Владимира Ильича,[7] катастрофическое ослабление Германии может и должно в ближайшие дни, недели, может быть, при худом ходе событий в ближайшие месяцы, привести к росту сил, наглости, хищничества англо-французского и японо-американского империализма. Один нам так же враждебен, как и другой, и сейчас, даже при радикальной перемене международной ситуации, мы так же далеки от союза с побеждающим англо-французским империализмом, как далеки были еще вчера от союза с германским. Мы остаемся независимыми на обоих флангах, как самостоятельная сила, как отряд грядущей пролетарской мировой революции. Мы говорим: пусть англо-французские и японо-американские вершители судеб не трудятся «расширять победу», как выражался фон-Кюльман в Брест-Литовске. История еще не сказала своего последнего слова: судьбу народов определяют не только договоры.

Если мы серьезно относимся к договорам и обязательствам, которые мы заключаем, то в то же время мы должны сказать, что судьбы народов как Германии, так и Украины, Польши, Балтики и Финляндии не могут зависеть от документа, написанного в известный момент политического развития.

Новые силы развиваются внутри самой Германии и за ее пределами, и мы не сомневаемся, что близок тот час, когда Брест-Литовский договор будет пересмотрен этими силами, стремящимися к власти.[8] Носителем этой силы в Германии является рабочий класс. Тот факт, что капитулировавший абсолютизм Германии обращается в народный парламентаризм – означает крах тех его продувных дельцов, которые были на вершине, и тех, которые им прислуживали. Если у нас полтора слишком года назад, в феврале 1917 г., появившимся у власти кадетам вместе с с.-р. и меньшевиками, совершенно свеженьким, только что сошедшим с баррикад, понадобилось всего-навсего 8 месяцев, чтобы израсходовать и износить до дыр свои силы, свою репутацию и освободить свое место, – то германским Церетели понадобится для этого не 8 месяцев, а 8 недель. Вот почему, когда нашу Советскую власть спрашивают, – а у нас имеют основание спрашивать, – как она оценивает те перспективы, которые открываются перед Германией, и что она думает о судьбе Брестского договора, то Советская власть отвечает, что само германское правительство заявляет о своей неспособности в нынешней обстановке – и мировой и внутренней – справиться с положением дел.

Какое придет ему на смену правительство: немецкого клерикального центра, консерваторов, национал-либералов или соглашателей? Но правое крыло уже руководило судьбами Германии через своих монархов, бюрократов и через свое юнкерство, а левое крыло нового грядущего правительства подтирало все следы грязи за правым крылом. Что же даст нового эта германская коалиция? Она раскроет глаза народным массам. Стало быть, мы в нашей международной политике не можем серьезно считаться с коалиционным правительством Германии, как с силой, которая в течение долгого периода времени сможет определять судьбы своей страны.

Какая же сила останется? По отношению к Германии идея единства фронта всей демократии еще более, чем по отношению к России, является жалкой, бессмысленной, ничтожной – простите, плюгавой утопией. Какая в Германии демократия? Там демократии почти нет. Там были жалкие остатки мелкой буржуазии, с жалкими остатками ее политического влияния. Беспощадная империалистическая война окончательно разорила и убила мелкую буржуазию и не оставила камня на камне от ее былого значения. Есть только два лагеря: один – сознательный, твердый лагерь империалистов, другой – лагерь пролетариата, над которым история произвела колоссальный жестокий опыт, которого провела через страшное испытание и теперь поставила в упор лицом к лицу со следующей задачей: либо ты справишься с судьбами своей страны и возьмешь в собственные руки власть, либо ты погибнешь вместе со всей страной и с культурой. Вот что сказала история германскому рабочему классу. И если мы сейчас глубоко уверены, что история работает за нас и с нами, а стало быть и вместе с германским рабочим классом, если мы не собираемся мешать ее спасительной работе, то зато мы не скрываем ни от кого, ни от себя, ни от германского рабочего класса, что мы ждем и приветствуем его грядущее шествие к власти. Вместе с тем мы признаем с глубокой уверенностью, что единственная сила в Германии, которая может ее спасти, отстоять ее для дальнейшего экономического и культурного развития – есть именно германский рабочий класс. Взятие им власти внесло бы радикальные и огромные изменения во всю мировую обстановку. Германия превратилась бы в мощный центр притяжения симпатий народов, угнетенных масс всего мира и прежде всего Франции. А без французских кадров, без французской территории, в качестве театра войны, английские и американские войска неспособны разгромить и раздробить Германию. Французский рабочий класс, обескровленный больше, чем какой бы то ни было другой, в своем революционном сердце только дожидается первого сигнала из Германии, чтобы подняться против своих владык – Клемансо и др. Не нужно быть пророком и фантастом, чтобы сказать, что на другой день после того, как станет ясным, что германский рабочий класс протянул руку к власти, – на улицах Парижа будут воздвигнуты пролетарские баррикады. История работает с нами и за нас, а стало быть и за германский, и за французский, и за международный рабочий класс.

Когда мы оглядываемся назад, мы можем с полным удовлетворением сказать, что мы недаром через величайшие трудности, которые многими оценивались, как унижение, дотянули Советскую власть до этого момента. Я считаю в этом авторитетном собрании долгом заявить, что в тот час, когда многие из нас, и я в том числе, сомневались, нужно ли, допустимо ли подписывать Брест-Литовский мир, не отразится ли это задерживающим образом на развитии мировой пролетарской революции, – только тов. Ленин, против многих из нас, с упорством и несравненной прозорливостью утверждал, что нам нужно через это пройти, чтобы дотащить, дотянуть до революции мировой пролетариат. И теперь, на фоне последних событий, мы должны признать, что правы были не мы.[9] (Продолжительные овации.) Каково бы ни было ближайшее положение европейских и мировых судеб, наше положение сейчас несравненно лучше. Мы укрепляемся все больше и больше, а наши враги кровоточат из всех ран, они слабы, и те, которые кажутся всемогущими, сегодня-завтра опишут ту же дугу, что описала Германия, но с еще большей быстротой, ибо повторения в истории происходят всегда более ускоренным темпом. И падение Франции, Америки и Японии, когда оно наступит, будет более катастрофическим, чем Австрии и Германии.

Разумеется, мы, при сложившейся благоприятно ситуации, не возьмем на себя инициативы тех или других азартных авантюристических шагов, не станем объявлять войну Германии в союзе с Англией и Францией, потому что этим мы оказали бы только помощь крайним представителям германского милитаризма, которые теперь собираются совершить кровопускание и, подобно осенней мухе, больно ужалить германский народ. Нет, мы теперь далеки от политических авантюр, больше чем когда бы то ни было, ибо история стоит за нас теперь так, как никогда.

Завтра германский милитаризм будет еще слабее, мы же завтра будем сильнее, поэтому нам нечего искусственно форсировать развитие истории, тем более рука об руку с Англией, имеющей стремление расчленить, уничтожить Германию.

При заключении Брест-Литовского мира нас обвиняли в том, что мы отдали Украину. Действительно, нам было очень тяжело подписывать договор, отдававший Украину под власть Германии и Австро-Венгрии. Сегодня получено известие от одного хорошо осведомленного товарища о настроении на Украине. Приведу несколько наиболее ярких сообщений: «Здесь все более и более создается революционное положение. Еще до последних событий в Болгарии и Германии, как только стало известно, что Германия уберет свои войска с Украины, уверенность, что Советская власть восторжествует здесь, и в кратчайшее время, стала всеобщей».

И дальше идут сообщения о том, как виднейшие представители покойной Рады говорят, что, разумеется, никакой другой власти, кроме Советской, на Украине ожидать нельзя. Затем сообщается о целом ряде проявлений революционного движения на Украине.

Кроме того, один товарищ, прекрасно осведомленный и имеющий хорошие связи, пишет о том, что делается в Болгарии. Он сообщает, что в Болгарии подпольные советы существовали давно, и что назначены на фронт два социалистических депутата, Луканский и Дмитриев, которые теперь приговорены к 5–6 годам заключения. Они принадлежали к партии, соответствующей партии русских коммунистов. Таковы наши сведения относительно положения Украины и Болгарии.

В свое время нам говорили, что мы потеряли Украину. Да, временно потеряли, чтобы снова найти ее и на этот раз окрепшею. Украинские рабочий и крестьянин прошли суровую школу, и если теперь они пришли к Советам, то они будут так крепки, что никакая сила не сможет сковырнуть их. В панические дни Бреста Советская Россия расчленилась. Но в ходе событий она развернула величайшее революционное притяжение. Мы не сомневаемся, что это притяжение выполнит великую работу. Когда германский рабочий класс станет у власти, он также развернет могущественную силу притяжения, а преступная рука англо-французского империализма будет разбита параличом и не сможет сопротивляться.

Если пролетариатом Германии будет сделана попытка наступать, то для Советской России основным долгом будет не знать национальных границ в революционной борьбе. Революционная борьба германского народа будет нашей собственной борьбой. Что Советская Россия чувствует себя только авангардом германской и европейской пролетарской революции – для всех ясно. Однако, не исключена возможность того, что в течение известного периода революционной Германии придется отбиваться от банд империализма. И в предвидении этого мы можем сказать с уверенностью, что германский пролетариат со всей своей техникой, с одной стороны, и наша неорганизованная, но изобилующая естественными богатствами, с 200 миллионов жителей, Россия – с другой, будут представлять могущественный блок, о который разобьются все волны империализма. Для нас не может быть союзников из империалистического лагеря. Революционный лагерь пролетариев, выступающих на открытую борьбу с империализмом, – вот наши союзники. Либкнехту не надо заключать с нами договора, и без него мы будем помогать ему в борьбе всеми силами и средствами. Мы все отдаем для общей пролетарской мировой борьбы. В оглашенном письме тов. Ленина сказано ясно и отчетливо, чтобы мы стремились создать миллионную армию для защиты Советской Республики. Эта программа узка. История говорит: ваша задача не только обеспечить передышку, ваша задача сделалась шире. Уже в Германии и во всей центральной Европе назревает кризис. Может быть, завтра рабочий класс Германии призовет вас на помощь, и вы создавайте не миллионную, – создавайте двухмиллионную армию, так как ваша задача возросла вдвое, втрое. И мы готовы вдвое, втрое напрячь наши силы. И они увеличиваются со дня на день. Германский пролетариат испытывает голод больше нашего. Пусть он протянет руки к власти, пусть он возьмет в руки власть и поможет нам наладить железные дороги, а мы из Самарской губ., с Дона, где я видел неистощимые запасы хлеба, возьмем хлебные богатства и поделимся ими по-братски с германским рабочим классом для торжества общей борьбы. Это воля рабочего класса России и крестьянской бедноты, ибо здесь собраны их авторитетные, влиятельные представители – лучшее, что есть в Российской Республике. Здесь Центральный Исполнительный Комитет, Московский Совет, представители профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов. Все это цвет и воля России. Во время борьбы рабочего класса Германии мы будем с ним целиком. Как коммунары, мы наши коммунистические воззрения простираем и на рабочий класс Германии. Все, что наше, то его. Наши силы и хлеб – это его силы и хлеб для общей пролетарской революции.

Разумеется, товарищи, наш нарождающийся союз будет завтра закреплен с новой трудовой революционной Германией. И потому этот союз ни в коей мере не направлен против пролетариата и трудового народа Франции, Англии, Америки или Японии. Это понимаете вы, и, что еще важнее, к счастью нашему, это превосходно понимают все революционные рабочие стран Согласия. В тот момент, когда по Европе пройдет, – а этот час близится, – основной рубеж между силами пролетарской революции и милитаризмом, – французские, английские, американские и японские рабочие будут вместе с нами, по эту сторону рубежа, там же, где будут объединенные Советская Россия и пролетарская Германия. И это – единственная возможность, единственный способ покончить с проклятой бойней.

Все наши самые мрачные предсказания, самые ужасающие обличения империализма не только оправдались, но оказались превзойденными действительностью. Мы, – говорили империалисты, – утверждаем, что идем освобождать слабые, бедные, угнетенные, малые народности. Смотрите, все мелкие государства, нации, лежат растерзанные, подавленные. Болгария грабила, что могла, у Сербии и Греции. Турция грабила, что могла у нас на Кавказе. Болгария, вчера превратившаяся в германскую провинцию, сегодня превращена в английскую колонию. Турция – тоже. И как раз сегодня получены сведения, что Турция открывает свои проливы английскому флоту. Это значит, что Константинополь становится городом, где будет заседать английский губернатор. Это значит, что господство Англии водружается над теми, кто вчера был в союзе с Германией. Вчерашний друг Германии сегодня превращается в жалкого, бессильного, распятого вассала Англии. Для всех слабых, для всех угнетенных наций, народов, мелких государств и, прежде всего, для рабочих масс всех народов нет выхода из этой бойни иначе, как путем перемещения военных сил из одного лагеря в другой. Мы это предсказывали первые, когда опубликовали тайные договоры, когда обличали хищнический милитаризм и империализм. И мы теперь можем сказать рабочим Германии, что если бы они год назад имели силу убрать свои правящие классы и заключить мир на основах, провозглашенных рабочим классом, то рабочие Франции, Англии и Японии были бы сейчас богаче и счастливее. Это был бы колоссальный шаг вперед в сторону прогресса и гуманности. За этот год сожжены новые миллионы жизней и новые миллиарды богатств. Но урок не прошел даром. Мы остаемся там, где были, а другие подошли ближе к нам. Наш враг стал слабее, и мы говорим поэтому: знамя Советской власти взвилось выше, надо бороться со всей решимостью, мы стали крепче, друзей у нас больше, мы идем вперед, вам навстречу, рабочие Германии, Англии, Франции и всех стран. Наше знамя поднимается над Европой – знамя международной республики труда!

«Как вооружалась революция», т. I

Л. Троцкий. ПЕРЕДЫШКА

(Речь на заседании ВЦИК 5-го созыва 30 октября 1918 г.)

Мы снова получаем большую передышку. Не может быть и речи о том, чтобы в ближайшие недели на нас обрушилась какая бы то ни было военная сила. В белогвардейских газетах сейчас пишут об англо-французском десанте, как об исчезнувшей обманутой надежде, и потому все взоры обращены теперь на Японию и Америку. Оттуда, несомненно, грозит или может грозить реальная опасность. Но и эта опасность отделяется от нас очень большим количеством верст. Нам дается еще возможность всю зиму использовать для укрепления наших сил, и мы не только отбираем сейчас города, но и не медля укрепляем их по всем правилам искусства. И если даже допустить, что японцы или американцы, при поддержке белогвардейцев или чехо-словаков, которые шпалерами станут вдоль Сибирского пути, дойдут до Урала, то они до весны встретят на этом пути крепкий мощный барьер. Пока этот путь еще не пройден. Враги только у самого его начала. Они должны пройти по колоссальной стране, при чем справа и слева у них будут только враги. Если чехо-словацкий корпус, в качестве тыла, может иметь кавалерию и, благодаря своим высоким качествам, – а эти качества падают с каждым днем, – помогать среднему району театра, то японские и американские войска не будут иметь никакого тыла: они будут иметь справа и слева от узкой железнодорожной полосы враждебных партизанов, готовых на все, чтобы отстоять свою землю, свой хлеб, и им придется тащить за собой длинный, огромный тыл. Как ни богаты техникой американцы, как ни могуществен японский милитаризм, – хотя, к слову сказать, они во время войны давали России в высшей степени гнилой материал, негодные снаряды и оружие, – для них потребуются многие недели и месяцы, чтобы преодолеть сопротивление и препятствия, которые им встретятся на пути по колоссальной Сибири, и продвинуться к европейским рубежам Советской Республики. А к тому времени Красная Армия упрочится и разовьется.

Сейчас между Японией и Соединенными Штатами состоялось какое-то соглашение. Продержится ли это соглашение до весны, этого не предскажет никакой звездочет, – и как далеко зайдет сопротивление ему внутри Японии и Америки, этого также с астрономической точностью предвидеть нельзя. Но только месяц назад мы наблюдали в Японии колоссальнейшее движение, вовлекшее в свой круг миллионы японских рабочих. Если японская буржуазия обнаружила способности приспособления и подражания, то мы не сомневаемся, что закалившийся в горниле мировой бойни японский пролетариат также обнаружит огромную способность подражания революционного, и японская буржуазия со своей химерической надеждой на Сибирь с каждым месяцем будет наталкиваться на все большее сопротивление. То же относится и к Америке. Здесь говорили о росте движения за океаном; нет сомнения, что американский рабочий потерял уже в течение 2 – 3 лет свое прежнее привилегированное положение мирового аристократа труда. От него требуют колоссальной дани; над ним тяготеет старая федеративная демократия, сконцентрированная и централизованная империалистическая власть, которая ничем не уступает любой монархической автократической власти; перед лицом этого колоссального переворота империализм переживает катастрофический перелом; революция должна развернуться с невероятной американской быстротой, и сопротивление американского пролетариата будет развертываться тем быстрее, чем энергичнее будет сопротивление с нашей стороны американской интервенции, чем большее препятствие в своем движении вперед будет встречать американский и японский милитаризм, – эти наши главные враги в настоящее время.

Германия, как опасная для нас сила, в настоящее время, без сомнения, сходит со сцены.[10] Выбывает из строя и Болгария, а за ней следуют Турция, Румыния, Австро-Венгрия. Трудно предположить, что у властителей нынешней Германии, помимо тех формальных договоров, которые должны были бы их связать, окажутся материальная возможность и побудительные причины для перемены своей восточной политики. Если они эту политику будут менять, то скорее в том смысле, чтобы освободить кое-какие увязшие в Украине корпуса для других целей. В этом нас теперь вполне убеждает ход событий. Могут сказать, что выход Болгарии усиливает непосредственных и прямых сегодняшних врагов-союзников, и это будет верно, но только с точки зрения момента. Правда, вся мировая дипломатия судит сейчас и способна судить о своих заданиях только под углом зрения данного момента. Ей судить под углом зрения широких исторических перспектив уже не дано, потому что для нее в них ничего не вырисовывается, кроме гибели. Выход России из войны, несомненно, усилил Германию. Я помню, – в моих ушах еще сейчас звучит его интонация, – как фон-Кюльман[11] говорил: «Разумеется, Германия хочет жить в мире со своим могущественным восточным соседом». Слово «могущественным» было сказано с такой интонацией, которая должна была означать: «Вот Россия была могущественной страной, а сейчас вы ползаете во прахе у наших ног». Звук голоса фон-Кюльмана остался в моих ушах, но Гертлинга[12] уже нет, Гинце нет,[13] да и многое другое еще изменится в Германии.

Я думаю, что если выход России из войны временно усилил Германию, то, с другой стороны, выход из войны – сегодня Болгарии, где организовался совет солдатских депутатов, завтра – Австро-Венгрии, где революционное движение нарастает с каждым днем, – все это есть результат тех же событий, которые, выведя из войны Россию и временно усилив Германию, по существу являются не чем иным, как выражением неминуемой близкой гибели мирового капитализма.

Архив 1918 г.

Л. Троцкий. ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

(Доклад на VI Съезде Советов 9 ноября 1918 г.)[14]

За те четыре с лишком месяца, которые прошли со времени июльского Съезда,[15] в мировом положении и внутренней жизни всех стран произошли огромные изменения, которые нашли себе непосредственное отражение в жизни и развитии нашей Красной Армии.

Когда в памятные июльские дни мы переживали один из самых острых кризисов существования 9-месячной Советской Республики,[16] наша Красная Армия была еще слаба, и, что было еще более тяжело, даже в наших, в советских рядах ее будущее развитие нередко ставилось под знак вопроса; тогда многим товарищам казалось сомнительным, удастся ли в условиях крайнего утомления всего взрослого мужского населения страны, при обескровлении и истощении всего хозяйственного организма Республики, создать в короткий срок обученную, сплоченную, боеспособную Красную Армию.

Тогда, в июле, как вы помните, товарищи, одна партия, занимавшая известный сектор в этом зале, принципиально противопоставляла рабочей и крестьянской армии партизанские отряды. Нам говорили из лагеря существовавшей еще тогда партии левых эсеров, что революционный режим не может создавать регулярных армий, что он должен ограничиться созданием партизанских отрядов. Это была опасная бессмыслица. Партизанские отряды соответствуют периоду борьбы за власть и первому, младенческому периоду ее развития. По мере же того как господствующий класс начинает пользоваться властью для военных целей, он от партизанского кустарничества переходит к планомерному государственному строительству и должен создавать регулярную армию. Я думаю, товарищи, что здесь сейчас не найдется не только сотен, но десятков и даже единиц среди наших депутатов, которые поддерживали бы тогдашний лево-эсеровский клич: «Да здравствуют партизанские отряды!» в противовес тому кличу, который раздался здесь: «Да здравствует рабочая и крестьянская армия!».[17]

Тогда, в июле, наша армия страдала. Положение было таково: с одной стороны, болезненное разложение старой армии, которая, распадаясь, разлагала наши новые формировавшиеся части; с другой стороны, эти части, страдая естественными болезнями молодости, были сколочены еще непрочно и не имели еще минимальных боевых традиций. В этих условиях мы тогда отступали везде, где против нас действовали сколько-нибудь сколоченные части противника. Это случилось, например, когда на нас наступали чехо-словаки на Восточном фронте, но, однако, постепенно стали создаваться крепкие части, и, по мере их роста, положение начало видоизменяться.

Раньше красноармейские части обнаруживали низкую степень боевой подготовки, и мы сдавали город за городом. Мы ушли с Волги, сдали часть Сибири.

Когда англо-французы высадили десант в Мурманске, а потом почти без боя, нахрапом захватили Архангельск, в этот момент перед нами выступила конкретная опасность того, что англо-французский Северный фронт соединится с белогвардейскими фронтами на востоке, на Волге и Урале. Эта огромная северо-восточная опасность потрясла Советскую Республику.

Все же, после V Съезда Советов, который закончился в начале июля, мы еще целый месяц отступали. В первых числах августа мы сдали Казань – боевой оперативный центр, где находился Военный Совет Восточного фронта. Наша неспособность удержать Казань символизировала более чем низкий уровень развития Красной Армии.

Вслед за этим, наконец, начался перелом, совершившийся в короткий срок. Перелом произошел не столько внутри военного ведомства, сколько во всей Советской России. Впервые все поняли, что страна стоит перед смертельной опасностью, и что военное ведомство и рабоче-крестьянская Красная Армия собственными силами и с помощью всего рабочего класса должны от этой опасности освободиться.

Мы обратились с призывом к Петроградскому Совету, к Московскому Совету, к профессиональным союзам, к фабрично-заводским комитетам и более передовым провинциальным советам, которые еще далеко не в полной мере равнялись по революционным столицам. Перечисленные организации двинули цвет своих работников, лучших, наиболее самоотверженных пролетариев на Восточный фронт.

Эти товарищи, члены профессиональных союзов и работники различных Комиссариатов, влились в еще расплывчатую, неорганизованную рабоче-крестьянскую армию и создали, как я и докладывал в Центральном Исполнительном Комитете, ее крепкий, твердый, гибкий позвоночник. Без этих тысяч советских работников и передовых пролетариев, военное ведомство со своей задачей не справилось бы. Только благодаря их необычайной самоотверженности, мы не только не сдали Нижнего Новгорода, Вятки и Перми, не только не позволили соединиться чехо-словакам с англо-французами, но, наоборот, перешли на этих фронтах в наступление, которое развивалось все более успешно и привело к очищению нами от белогвардейских войск в течение нескольких недель всей Волги. И я должен сказать перед наиболее авторитетным собранием Республики, что мы обязаны этими победами, в первую голову, Петроградскому и Московскому Советам, в лице брошенных ими на фронт пролетариев. На Урале наши успехи развивались не с такой скоростью, как мы этого желали. Главное затруднение здесь заключалось в том, что на Ижевском и Воткинском заводах начались белогвардейские мятежи, и эти заводы превратились в опорные пункты белогвардейских и чехо-словацких сил. Заводы снабжали их патронами и пулеметами. Контрреволюции удалось вовлечь в заводское восстание не только кулаков, но, несомненно, и часть рабочих, которые присоединились к ним по принуждению. Началась борьба за обладание этими важнейшими центрами военного питания. Эта борьба оттягивала силы от наступления на Екатеринбург и др. пункты Урала. И вот вчера нами получено известие о том, что Ижевские заводы завоеваны полками Красной Армии и стоят к моменту годовщины Республики под знаменем Советской власти. Все остальные пункты будут очищены в короткий срок. Отныне эти заводы будут снабжать нашу Красную Армию патронами, пулеметами и всем, в чем она нуждается. Это дает основание ожидать, что в ближайший период, на ближайшем фронте мы будем продвигаться вперед, и успех будет развиваться более быстрым темпом. Можно предполагать, что в ближайший период англо-французы должны бросить самую мысль о создании единого Северо-восточного фронта. У нас есть данные, что на Северном фронте у англо-французов и чехо-словаков отпала надежда на успех, и одновременно есть сведения о признаках разложения десантной армии. С Котласского фронта сообщают, что впервые к нам перебежал отряд в 58 английских солдат. Лиха беда начало: 58 – разумеется, это немного. Но нужно принять во внимание, что на севере англичан в высшей степени мало, и что их положение будет ухудшаться, в связи с зимним временем; поэтому нет сомнения в том, что англичане должны будут в самый короткий срок убрать свой десант, если они не хотят подвергнуть его опасности полного разложения и распыления.

В течение зимы на Северном фронте никакая опасность стране не грозит. И нет сомнения, повторяю, что неприятель временно поставил на этом фронте крест.

На востоке операции будут развиваться дальше в указанном направлении, т.-е. в смысле нашего систематического и планомерного наступления. Можно, товарищи, выражать законное нетерпение по поводу того, что столица Урала – Екатеринбург до сих пор еще не в наших руках; но, вместе с тем, вы должны дать себе ясный отчет в том факте, что на Восточном фронте наше наступление является в высшей степени правильным, планомерным и систематическим, ни в какой степени не партизанским. Здесь мы застрахованы от каких бы то ни было неожиданностей. Это не мешает тому, что на флангах нашего наступающего фронта и в глубоком тылу неприятеля действуют наши партизанские отряды по директивам центра, передаваемым командованиями регулярных армий, и действуют с несомненным успехом.

На Южном фронте, товарищи, дело до настоящего времени, несомненно, обстоит хуже,[18] чем на Северном и, особенно, на Восточном фронтах. На Южном фронте наша армия складывалась другими путями, чем на первых двух фронтах. Противник здесь другой, и ход военных операций развертывался иначе. До последнего времени Южный фронт был, так сказать, нашим пасынком: к нему относились почти что спустя рукава, потому, конечно, что приходилось главное внимание, силы и средства сосредоточивать на Северном фронте. Там были англичане, французы, чехо-словаки, и уже показывались на восточном горизонте американцы и японцы. Но оказалось, неожиданно для нас, что опасность была и на близком юге, где против нас действовала банда Краснова. Мы в течение первого года революции слишком легко привыкли расправляться с внутренней контрреволюцией и отечественной буржуазией, с красновскими и калединскими бандами при помощи импровизированных отрядов, слабо организованных, численностью в тысячу или две, состоявших из петроградских или московских необученных рабочих, которые брали винтовки и хорошо справлялись с делом. Отсюда у нас сложилось небрежное отношение к Южному фронту, мнение, что мы с нашими врагами раньше или позже, но, в конце концов, справимся. Это – одна сторона дела. Другая сторона заключается в самом процессе образования частей, сейчас занимающих наш Южный фронт. В значительной мере, это – выходцы из Украины, из Донской области, из Кубани, с Северного Кавказа. Есть превосходно обстрелянные части, которые прошли суровую школу испытаний во время партизанской войны. У них есть командиры, которые разделяли с ними все невзгоды, бедствия и все заслуги боев в течение многих месяцев и на Украине, и на Дону, и на Северном Кавказе, но, вместе с тем, эти части несли в себе – больше всех остальных наших частей на других фронтах и сейчас еще от этого не излечились – отрицательные черты партизанского периода войны. Каждый партизанский командир считал свою часть, свой отряд, который он потом наименовывал дивизией, замкнутым миром; он требовал от солдат своей дивизии безусловно суровой дисциплины и даже нередко умел ее поддерживать и создавать. И в то же время, по отношению к более высоким командным центрам наверху, у него самого часто этой дисциплины не хватало. Свести эти части в регулярные соединения, правильные единицы, дивизии нормально действующей централизованной армии было трудно. Для подобной задачи необходимо было большое количество советских работников-коммунистов, закаленных деятелей революции, и мы в этом случае вторично, товарищи, кликнули клич Петроградскому и Московскому Советам, с указанием, как крайне важно и нужно дисциплинировать, объединить Южный фронт по образцу Восточного. И опять Петроградский и Московский Советы дали нам много сотен работников на Южный фронт. Но это произошло в самые последние дни, и только несколько дней тому назад эти лучшие работники государства явились на фронт, и, может быть, только сегодня распределяются по отдельным частям его. На Южном фронте до сих пор не было комиссаров ни в полках, ни в дивизиях; те из ваших товарищей, которые сколько-нибудь близки к армии, знают, какую огромную роль играют комиссары из старых партийных работников. Мы в качестве командиров имеем лишь молодых людей и бывших солдат, внимание и сила которых поглощены целиком боевой стороной дела, а задачи политического контроля и революционного закала войск, естественно, переходят к другому начальнику, к комиссару, пост и значение которого поставлены на большую высоту. И вот в наших южных армиях, очень многочисленных по своему составу, почти вовсе не было частей с комиссарами, за исключением тех полков и дивизий, которые за последнее время переброшены на фронт и продолжают перебрасываться. Только теперь создался на фронте комиссарский аппарат. Наши враги наш режим называют комиссародержавным, и мы, по отношению к нашим рабочим и рабоче-крестьянской армии, готовы принять это наименование, которым наши враги хотят нас заклеймить. Да, наша армия держится на комиссарах, и поскольку она на них держится, мы можем назвать комиссародержавие революционным режимом. Если вы нам даете закаленных испытанных комиссаров, которые умеют умирать, то наше дело хорошо стоит.

Товарищи, повторяю то, что я не раз говорил в ЦИК. Я не знаю ни одной части, которая отступала бы панически, проявляла бы малодушие, выделила бы из своей среды много дезертиров, если в этой части имеются твердый начальник и твердый комиссар. Во всякой части есть всегда, хотя и небольшое, совершенно сознательное и закаленное ядро солдат-революционеров, коммунистов, преданных рыцарей социалистической борьбы, и если комиссар всегда стоит на своем посту, как непреклонный солдат революции, если он, в момент самой грозной опасности, становится в первую линию перед лицом своей части и говорит: «ни с места!», – его поддерживают лучшие солдаты, и тогда поведение всех солдат обеспечено, ибо у всякой части, даже мало сознательной, есть в душе голос совести, который подсказывает: «нельзя изменять, нельзя дезертировать». И если даже командный состав молчит, а известно, что животный инстинкт может преодолеть сознание, то достаточно раздаться голосу долга: «товарищи, ни с места!», – чтобы красноармейская часть не отступила. Я еще не знаю примера паники в таких условиях. Вот почему мы ввели правило, которое кое-кому кажется суровым, но которое остается во всей своей силе: за всякое паническое отступление, за всякое дезертирство отвечают, в первую голову, командир и комиссар. Если они не приняли всех мер, остались невредимыми, дезертировали вместе со своей частью, – они, разумеется, подпадают первыми под острие ножа нашей революционной расправы.[19] Кажется, кое-кто из товарищей высказывал мысль, что мы поступаем слишком жестоко, немилосердно. Наше время вообще жестокое и немилосердное время по отношению к рабочему классу, вынужденному отстаивать свою власть и существование против сонма внешних врагов. И если мы хотим праздновать не только одну первую годовщину Советской Республики, но и отстоять Советскую власть и завоевать будущее для рабочего класса и трудового крестьянства, то мы обязаны быть немилосердными по отношению ко всякому, кто в наших собственных рядах не развивает максимума энергии, мужества, твердости, раз он поставлен на ответственный пост; а нет более ответственного поста, чем пост комиссара. Товарищи, нет сомнения, что при таком твердом пролетарском курсе на Южном фронте в течение ближайшего времени будет совершена благодетельная работа дисциплины, сцепки и централизации расположенных там армий.

Я посетил армии, расположенные на Воронежском, Балашовском, Царицынском и Астраханском фронтах, самым внимательным и детальным образом ознакомился с их состоянием и могу сказать по чистой совести, что мы на юге имеем хорошую и очень многочисленную армию, гораздо большую, чем думают многие из вас. Она теперь получит надлежащую командную организацию и подлинный комиссарский корпус. Повторяю, что результаты этого скажутся в самое ближайшее время.

Со стороны казаков и белогвардейцев мы имеем сейчас противника гораздо более серьезного, чем это казалось до недавнего времени. Против нас соединены значительные силы, которые поддерживались до последнего времени немцами, в лице красновских банд, и англо-французами, в лице банд деникинских и алексеевских. Сейчас происходит объединение алексеевско-деникинского и красновского фронтов, которые раньше порознь опирались на две враждебные империалистические коалиции, германскую и англо-французскую. Они сейчас надеются в обеих частях объединенного фронта питаться за счет уже одного победоносного англо-французского милитаризма. Проблемы на Южном фронте стоят для нас сейчас в высшей степени остро. Немецкий милитаризм рушится. Мы только что выслушали сообщение, которое свидетельствует, что процесс его крушения идет с лихорадочной быстротой. Защищать Украину немцы не в состоянии. Англо-французский милитаризм спешит им на смену на Украину, Дон и Северный Кавказ. И нам нужно просунуться между уходящим германским милитаризмом и приближающимся англо-французским. Нам нужно занять Дон, Северный Кавказ и Каспий, поддержать рабочих и крестьян Украины, – войти в наш Советский дом, в который мы включаем мысленно и Северный Кавказ, и Дон, и Украину, и сказать, что сюда ни английским, ни германским прохвостам входа нет. В этом и заключается отражение на Красной Армии тех изменений в мировом положении, о которых я упоминал вначале.

Перехожу к области вопросов организационного характера. Мы испытываем – это не тайна – затруднения в организации снабжения и подготовки командного состава.

Самый глубокий кризис нами изжит: армия существует, управляется и снабжается. Недавнее сомнение, создадим ли мы боеспособную армию, теперь не может иметь места. Армия существует, борется и становится международным фактором, с которым враги уже считаются. В нашей советской печати не так давно проводились отзывы иностранной прессы, именно руководящей английской газеты «Таймс» и германской буржуазной газеты «Локаль-Анцейгер». О нашей Красной Армии пишут, что она растет с угрожающей быстротой. Говоря о численности, газеты указывали цифру в 400–500 тысяч солдат, уже имеющихся сейчас. Я не стану, по понятным причинам, приводить точные указания, но скажу, что сейчас уже та цифра, которую называют «Таймс» и «Локаль-Анцейгер», стоит ниже действительной, и на много ниже. В то же время мы переживаем сейчас некоторый кризис с командным составом, вызванный расширением армии. Но мы его изживем, и доказательством является тот факт, что Съезд сегодня видел на площади перед театром наших новых, молодых красных офицеров.[20] Их уже есть тысячи, готовятся десятки тысяч, и они будут непрерывно вливаться в нашу Красную Армию. Съезд видел их. В строевом смысле они ни на один волос не уступают самым лучшим царским юнкерам, но это, товарищи, наши юнкера, рабоче-крестьянские юнкера. Они, товарищи, наши лучшие рабочие, лучшие закаленные борцы, люди, которые будут идти умирать все равно, как на праздник. Я говорю это с полной уверенностью, на основании того, что наблюдал лично.

У нас есть теперь надежнейшие красные командиры. Они встали в ряды нашей Красной Армии, и они помогут ей прийти к победе.

Вопрос о снабжении один из самых трудных, особенно при существующих условиях хозяйства страны. В этой области создана центральная организация, во главе которой поставлен такой выдающийся инженер-организатор, как тов. Красин, которому дана задача использовать все силы и средства страны для продовольственного, вещевого и боевого снабжения армии. Профессиональным союзам, советским организациям, комитетам бедноты всей Республики предлагается эту задачу поставить во главу угла. Вы знаете, что ЦИК Советов объявил нашу страну военным лагерем. Замечу, что это постановление, хотя и не везде, до сих пор еще не вполне вошло в жизнь.

Сплошь и рядом на местах требования военного ведомства создают ограничения для местных сил, ибо безвыходность положения заставляет превращать страну в военный лагерь, и приходится очень многим поступаться для достижения общей цели. Я готов сознаться и перед местными советскими организациями и перед ж.-д. организациями, что, сплошь и рядом, представители военного ведомства требуют больше, чем можно, и не таким тоном, которым следовало бы требовать; но все это небольшие трения, и их нужно отбросить перед лицом задачи, стоящей перед нами во весь свой исторический рост. Задача же эта такова, что все остальные отступают перед нею на задний план.

В настоящее время ведется лихорадочная работа в области тов. Луначарского – в ведомстве Народного Просвещения. Она сводится к тому, что на советских площадях мы ставим памятники великим людям, вождям социализма. Мы уверены, что душе каждого рабочего и всей народной массы дороги эти произведения искусства. Вместе с тем мы должны сказать каждому из них в Москве, Петрограде и до самых глухих углов: вы видите, Советская власть поставила памятник Лассалю. Вам дорог Лассаль, но, если буржуазия прорвет фронт и придет сюда, она снесет этот памятник вместе с Советской властью и всеми завоеваниями, которыми теперь мы обладаем. Значит все рабочие, все, кому дорога Советская власть, должны защищать ее с оружием в руках. Через конкретный образ нашей пропаганды эта необходимость должна войти в сознание страны, сделаться его частью. Боевая задача – теперь главная задача. Нет более высокой, более важной, повелительной задачи! На нашем Южном фронте бьется, как в пульсе, судьба нашей власти. Все организации, местные советы должны направить сюда все силы и средства, а, между тем, во многих областях это еще не проведено и не выполнено. И в такой обстановке нередко случается, что местные советские организации мало думают о том, что имущество, которое у них есть – патроны, автомобили, винтовки – нужно в первую голову для фронта. Допустить теперь подобные явления было бы преступлением против рабочего класса. Сейчас необходима организация всех сил страны и, в первую очередь, для Южного фронта. Если некоторые учреждения ощущают давление военного ведомства, как жестокое давление новой красной советской солдатчины, то я решительно повторяю, что мы живем в суровое время, когда необходимо превратить страну в военный лагерь. Если наши солдаты отступают под влиянием паники, их ждет суровая расправа. Эта участь будет постигать и советские учреждения, способные, как многие из них делали это прежде, удаляться с территории фронта. Правда, такие случаи теперь бывают гораздо реже, наоборот, когда фронт изгибается и придвигается к уездным или городским советам, то они уже не уходят, а вооружаются и присоединяются к рядам нашей армии. Но, при всем этом, до создания прочного, дисциплинированного, энергичного тыла еще далеко. А подобный тыл нам необходим, чтобы перейти в наступление на Южном фронте. Для всех ясно, какое значение имеет завоевание Донской области. Оно отразится и на Украине и на всем мире, ибо мы здесь развернем усилия, которые помогут нам вести борьбу за обладание Каспийским морем. Как раз три дня тому назад я был в Астрахани и вернулся оттуда с 7 большими пароходами, вырванными у Бичерахова.[21] Эти пароходы нам необходимы, ибо 3 из них самые большие на Каспийском море, такие, каких у нас не было. Мы установим на них наши стомиллиметровые орудия, каких не будет ни у Бичерахова, ни у турок. И я думаю, что наша честная советская река Волга скоро будет вливаться в такое же честное советское море, в Каспий. Конечно, не позволительно впадать в чрезмерный оптимизм, но нельзя не признать наше общее военное положение удовлетворительным.

На Восточном фронте полная деморализация в сражающихся против нас частях. Теперь мы ее усилим сообщениями о событиях в Австро-Венгрии,[22] о том, что Богемия стала свободной страной, – а каждый чехо-словак понимает и знает, что путь в освобожденную Богемию лежит не через Англию и Францию, а через Советскую Россию или через Советскую Украину. Что же касается Южного фронта, то там весь вопрос сводится к темпу нашей работы. Мы не должны дать нашим врагам возможности заместить друг друга. Краснов, который до вчерашнего дня боролся с Алексеевым и конкурировал с ним, сегодня с ним же объединяется; Бичерахов сегодня ведет войну с Турцией, завтра он с ней объединяется. Немцы, несомненно, очистят дорогу англичанам и французам и даже помогут им в общей борьбе против нас. Темп – самое важное дело, мы должны развить огромную скорость, и она, вместе с силами Красной Армии, даст возможность действовать так, чтобы оградить Россию от контрреволюционных натисков.

С фронта я приехал с убеждением, что работы много, и что есть еще субъективные затруднения; что, например, не все советские работники поняли, что существует централизованное управление, и что все приказы, идущие сверху, должны быть незыблемы и что отступление от них недопустимо. К тем советским работникам, которые еще всего этого не поняли, мы будем безжалостны: мы их отстраним, выбросим из наших рядов, подвергнем репрессиям. Трудностей еще много, особенно на Южном фронте, но наши силы стали больше, у нас больше опыта и уверенности. Если вы все, товарищи, уйдете со Съезда Советов обновленные путем объединения друг с другом, если вы поедете на места и доложите о том, что вы здесь выслушали, и если вы скажете, что у вас есть Красная Армия, которая сильна и сплочена; если вы поедете с этой уверенностью на места и разъясните, что главная задача, которая стоит перед нами, заключается в том, чтобы все полусвободные и свободные силы отправить на фронт; что все закрома надо обыскать, все лишние штыки, патроны мобилизовать и отправить через соответствующие инстанции опять-таки на фронт; что если есть автомобили на местах, то надо остаться без них и отправить их все на тот же фронт; если вы все это сделаете и проведете работу милитаризации всех советских организаций, – то наша страна будет приведена в такое положение, при котором ей не будут страшны ни германские, ни англо-французские империалисты. Тогда наша Красная Армия и наш тыл будут развиваться с каждым днем и с каждым часом. И лозунг, который бросил в своем письме Центральному Исполнительному Комитету тов. Ленин о том, что нам нужна трехмиллионная армия, сможет стать действительностью.

В то время как в остальных странах происходит процесс внутреннего распада, с разницей для каждой страны только в степени; в то время как война там производит процесс разрыва между солдатскими массами и командным составом и между господствующими классами и массами вообще; в то время как там переживают период, изведанный нами в феврале, марте и апреле этого года, – в это время у нас происходит обратный процесс. Мы слагаемся, формируемся, закаляемся. У нас солдаты, взятые частью из старой армии, выполняют ныне исторические задачи, которые не могут разлагать и распылять Армию, как это происходит ныне в странах обанкротившейся буржуазии. Там армии либо рассыпались, либо рассыпаются, либо будут рассыпаться от одной только революционной агитации. Нашим же солдатам никакие агитаторы не страшны, и, в подтверждение этого, я довожу до вашего сведения, что на Южном фронте, там, где мы сейчас находимся в трудном положении перед лицом империалистов Германии, Франции и Англии, там не только правые, но и левые с.-р. безрезультатно учиняют беспочвенные заговоры. Подробности одного из таких заговоров в нашей Красной Армии (с места возгласы: «Позор!»), сражающейся против объединенного англо-французского империализма, будут опубликованы на днях.[23]

Тут было сказано слово «позор». Да, позор, трижды позор!

Нашей Красной Армии теперь никакие агитаторы не страшны. Она знает, что у всей страны нет других задач, кроме снабжения и заботы о Красной Армии. Армия имеет свой командный состав. Все силы, которые есть в стране, даются Красной Армии. Мы не скрываем наших задач и целей. Наша Красная Армия чувствует себя вооруженной советским и рабоче-крестьянским режимом. Наша Красная Армия этот режим отстоит. Товарищи! Поставьте во главу угла задачи обслуживания Красной Армии как моральными, так и материальными средствами. Вся страна должна быть мобилизована материально и духовно. Все силы и средства ее принадлежат Красной Армии, которая должна сражаться лучше, чем до сих пор. Опыт Красной Армии слагается в незыблемый капитал. Этот опыт она накопляет, духа своего не расходует. Вся страна сейчас стоит перед новым формированием частей рабочих и крестьян, и все должны следить на местах за тем, чтобы эти формирующиеся части не терпели недостатка ни в чем, ни материально, ни духовно. Они должны чувствовать себя опирающимися на Советскую власть. Ваша обязанность уехать отсюда с сознанием, что большей задачи, как упрочение Красной Армии, как поддержка фронта, – нет.

И когда эта задача будет выполнена, тогда наш фронт будет незыблемым, и тогда мы будем справлять годовщину не только у себя, но и в Ростове, Харькове, Киеве, Вене, Берлине, и, может быть, тот международный конгресс, который собирался созвать Фр. Адлер в июле 1914 года накануне войны, мы созовем полностью в одной из наших советских столиц. Тогда мы скажем III Интернационалу, что вот вы собрались у нас в Москве или Петрограде, потому что ваш съезд защищает рабоче-крестьянская Кр. Армия, первая армия коммунизма во всей мировой истории.

«Как вооружалась революция», т. I

Л. Троцкий. НА СТРАЖЕ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ

(Доклад на объединенном заседании Воронежского Совета Р., К. и Кр. Д. 18 ноября 1918 г.)

Товарищи, прежде всего позвольте выразить радость по поводу того, что мы имеем возможность с вами вести беседу в Воронеже, который наши враги склонны были недавно еще считать своим. Это дает мне основание думать, что Воронеж останется в составе Советской России незыблемо, и что это многочисленное и многолюдное и, как можно судить уже по первому впечатлению, связанное единым настроением собрание является залогом того духа, который превратит Воронеж в неприступную советскую крепость.

А нужно сказать, что Воронеж – один из самых южных пунктов Советской России – пока еще находится под несомненной угрозой, ибо всей нашей стране сейчас главная опасность угрожает с юга, – с этого столь близкого вам фронта, за которым недавно скрывались немецкие силы, немецкие средства, немецкие планы и где теперь – за спиной тех же одураченных казаков – группируются силы и средства противоположного лагеря.

Мы живем в эпоху, которая является прежде всего эпохой международной политики. В «мирное», «спокойное» время вопросы международной политики кажутся рядовому человеку звездными вопросами, не имеющими никакого практического значения для его личной судьбы. Но вот уже несколько лет как мы вступили в такую эпоху, когда исторические события связывают судьбу каждого гражданина, хочет он того или не хочет, с судьбами не только его класса, его страны, но и с международными судьбами в целом. Это – заслуга или проклятье, – как хотите, – капитализма. Капитализм связал народы в один мощный хозяйственный организм и, в то же время, враждебно противопоставил друг другу господствующие классы этих народов. Можно сказать, что он, путем международного обмена, через мировой рынок, связал воедино народы каторжной насильственной цепью, и они, стремясь устроиться в пределах каторги капиталистического мирового хозяйства, вынуждены рвать эту цепь и тем самым рвать свое тело на части. В этом и заключается современная империалистическая война. Она выросла из противоречия между мировым характером производства и национальным характером капиталистического хищничества. Буржуазия с этим противоречием справиться не может. Сперва была надежда у буржуазии того и другого лагеря, что путем сокрушительной военной победы она разрешит все вопросы. Я помню первый период войны. Мне пришлось его провести в Западной Европе, сперва, первые дни в Австро-Венгрии, затем в Швейцарии, потом почти два года во Франции, откуда я был выброшен через Испанию – нейтральную страну – в Америку, как раз в момент ее вступления в войну. Таким образом, судьба дала мне возможность за первые два с половиной года войны наблюдать ее отражение в сознании и в политике буржуазных классов и рабочих масс разных стран. В Цюрихе на втором, примерно, месяце войны, мне довелось говорить с одним из важнейших соглашателей, с Молькенбуром,[24] который на мой вопрос, как его партия представляет себе ход мировой войны, ответил, повторяя мнение германской буржуазии: «В течение ближайших двух месяцев мы покончим с Францией, затем повернемся на восток, покончим с войсками вашего царя и через три, максимум четыре месяца мы дадим крепкий мир Европе». Такова была иллюзия этого социал-патриота.

Прошло с того времени более 4 лет. Германия сейчас повержена во прах. И только развернувшаяся рабочая революция обещает вывести ее из страшного и кровавого тупика, куда ее загнала политика буржуазии, защищавшаяся в свое время партией Молькенбура.

То же самое было и во Франции. Там буржуазные депутаты и социал-патриоты обещали победу со дня на день, с недели на неделю, потом с месяца на месяц, и наконец уже с года на год. Правда, можно сказать, что теперь эта обещанная победа достигнута. Франция вместе со своими союзницами наступила на Германию сапогом, – тем не менее во Франции, меньше чем где бы то ни было, сколько-нибудь разумные политики даже из буржуазного лагеря надеются теперь военной победой разрешить хотя бы один из тех вопросов, которые вызвали современную войну. Не кто другой, как Жюль Гед,[25] один из бывших вождей бывшего II Интернационала, говорил не раз во время своего революционного расцвета, что война является матерью революции, и вот мы вступили сейчас в эпоху, когда по следам войны, правда, иногда слишком медленно для нашего законного революционного нетерпения, но все же шествует, как говорилось в старину, в железных сандалиях революция, дочь войны.

Революцию начали первыми мы, русский рабочий класс, класс страны наиболее обездоленной. Мы были первыми, но не последними. Мы рисковали остаться одинокими. Но разве был у нас другой выход? Вы знаете, с каким издевательством и глумлением встречались наши предсказания относительно неизбежности революционного развития во всем мире, и особенно в Германии. Но факты налицо: в последнем счете оказались правы мы, те, которые опирались на твердый материалистический метод исследования исторических судеб, метод, который применяется во всякой науке, – метод строгого, холодного, сурового исследования накопленных фактов с целью установления отсюда определенных выводов, правильного прогноза относительно будущего. И только этот научный холодный метод, который вовсе не противоречит самому горячему революционному темпераменту, – только марксизм дал нам возможность не растеряться, а разобраться в мировом положении и предсказать неизбежность пролетарской революции в результате настоящей войны.

Разумеется, многие из нас ожидали ее раньше. Мы думали, что германский рабочий класс не позволит соглашателям вести себя так долго на узде. Сейчас еще мы взираем с ненавистью на биржевую Францию и готовы подчас нетерпеливо топать ногой по поводу того, что французский рабочий класс с его богатыми революционными традициями так долго терпеливо сносит господство Пуанкарэ и Клемансо. Тем не менее, в общем и целом, события идут, как мы, марксисты, их предвидели. Те черты капитализма и рабочего класса отдельных стран, которые нам были известны раньше, развернулись и сказались в характере событий и в их темпе.

Мы знали, что для германского рабочего класса, без революционного прошлого, нужны исключительные события, исключительные потрясения, чтобы выбить его из той колеи легализма, в которую его надолго загнала история. Эти потрясения наступили, – и последствия налицо.[26]

Вы знаете, что вся последняя война есть не что иное, как гигантская дуэль между Германией и Англией. Англия – эта старая империалистическая колониальная страна, старая разбойничья фирма, в лице своего флота, стоит на всех путях и перепутьях морских мировых дорог и не позволяет другим мировым разбойникам конкурировать с собой. Именно поэтому она с неслыханным ожесточением и ненавистью наблюдала, как, в лице промышленной Германии, развивается для нее в высшей степени опасный соперник на суше и на воде. Характерная черта английского рабочего класса, которая объясняется историей английского капитализма, черта, на которую я только что намекнул, это – чувство своей привилегированности, известный аристократизм. Английский рабочий класс во второй половине прошлого века был связан с мировыми привилегиями английской промышленности, которая занимала господствующее положение на мировом рынке. С того времени, как это положение установилось, т.-е. с 50 – 60-х годов прошлого столетия, английский рабочий класс не знал революционных потрясений.

Германский пролетариат не знал их по другим причинам. Германия выступила позднее на дорогу капиталистического развития. Развилась она с колоссальной быстротой. Поспешно складывалась немецкая промышленность, в том числе военная, и соответственно складывался немецкий рабочий класс, который создавал свои союзы, свою политическую партию, направляя всю свою энергию по этому пути. В то время как богатела буржуазия, наверху в Германии уже давно стояла дворянская каста, тесно сплоченная, хорошо выдрессированная и состоявшая, в отличие от нашего дворянства, не из бездельников, воров, казнокрадов, а из в высшей степени дельных полководцев, министров, которые умели господствовать над народными массами. Школа государственного управления и его традиции сосредоточились именно в дворянстве, которое путем войн за объединение Германии создало условия для развития буржуазии. Вот почему немецкая буржуазия, которая в течение нескольких десятилетий развернулась в гигантскую силу, решила государственное, особенно военное дело оставить в руках дворянства. Она сказала сама себе: «у дворянства – крепкий кулак, у него традиция господства, оно сумеет держать в узде пролетариат». Это дворянство создало чудовищную германскую армию. Для нее существовала могучая буржуазная промышленность, эксплуатировавшая рабочих. И этой армии, на основе этой военной промышленности, дворянство дало крепкую офицерскую касту с боевыми традициями, с железной дисциплиной, с психологией феодальных рыцарей. Из могущественной промышленности и дисциплинированного, лишенного революционных традиций, класса, из этой комбинации получалась страшная машина массовых убийств, которая называлась германской армией. Эта армия держалась против Англии, против Франции, против России, потом против армии Америки. В течение свыше четырех лет германская армия выносила этот колоссальный напор…

Если отвлечься от империалистического характера войны, если видеть в ней только военное состязание экономических организмов, то прежде всего нужно поражаться колоссальному могуществу тех сил, которые капитализм создал и разнуздал. И свое наиболее законченное и яркое выражение капитализм нашел в лице германской армии. Однако, мы видим, что германский милитаризм не выдержал этого напряжения сил, не выдержал не только потому, что на него напирали колоссальные могущественные армии Англии, Франции и в последние месяцы Соединенных Штатов с их свежими и могучими ресурсами, – не выдержал он внутреннего идейного напора новых настроений, провозвестником которых явился русский рабочий класс.

И это не случайность, а как бы сознательная воля истории, что как раз к годовщине нашей Октябрьской революции над Берлином поднялось красное знамя Берлинского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Большего удовлетворения мы не могли ни желать, ни требовать от истории.

Немецкая революция идет, по-видимому, более быстрыми шагами, чем наша отечественная революция. Но, с другой стороны, было бы ошибочно ожидать, что немецкий рабочий класс сразу сделает прыжок от старого легализма к тому режиму, которого мы ждем, т.-е. к режиму коммунистической диктатуры.

Никогда ни один народ, ни один класс не учился настоящим образом из книжек, из газет и из опыта других стран.

Правда, кое-чему мы научились у немцев. В свое время мы говорили, что мы научились у них многому. Это верно. Но это многое было пригодно для мирной эпохи и оказалось совсем малым по мерке больших событий. Если русский рабочий класс чему-нибудь настоящим образом научился, так он научился этому в школе собственной непосредственной суровой борьбы, грудь с грудью со своими врагами, в результате чего он кладет партию за партией на обе лопатки, вырывает власть из рук буржуазии, на своей крови основывает свое государство и объявляет врагам, что, взявши в руки власть, он ее никому не отдаст. (Аплодисменты.) Только здесь, в непрерывной длительной суровой борьбе, воспитывается воля к власти и создается возможность власть завоевать и удержать. По книгам, в академии и по газетам рабочий класс никогда и нигде еще не обучался главным своим задачам и методам их осуществления.

Это относится и к немецким рабочим. Они создали революционные советы рабочих и солдатских депутатов. Но нет никакого сомнения, что эти советы будут в течение известного времени – будем надеяться, короткого – еще шататься из стороны в сторону, ковылять, прихрамывать.[27] Во главе их еще останутся соглашатели, те самые, которые в огромнейшей степени повинны перед немецким народом за те бедствия, за те унижения, в какие Германия ввергнута. Ибо нет никакого сомнения, что если бы немецкая социал-демократия в июле 1914 года нашла в себе решимость и мужество призвать рабочий класс Германии хотя бы на первых порах к пассивному сопротивлению, чтобы перевести его далее в открытое восстание, то война была бы сокращена во много раз, – ее, может быть, не было бы вовсе. Вот почему главная ответственность, как мы говорили тогда, лежала на сильнейшей партии, – на германской социал-демократии. И, тем не менее, немецкий рабочий класс, вырвавшись из заколдованного круга войны, в первый момент на своем хребте оставил еще старую партийную надстройку из вождей старой социал-демократии. У нас понадобилось 8 месяцев, для того чтобы изжить режим Керенского – Церетели и других соглашателей. Наши Керенские – Церетели были для рабочих масс неизвестными незнакомцами, которые на первое время импонировали рабочим массам, вызывали к себе доверие, как представители известной партии, которая шла, как казалось, во главе этих рабочих масс, и у нас понадобилось 8 месяцев, для того чтобы эту фальшивую репутацию раскрыть и уничтожить.

В Германии Давид, Эберт, Шейдеман – не незнакомцы. Они всю войну проделали рука об руку с германским правительством и с германской буржуазией, как ее помощники и слуги. Но так велика сила организационной косности, организационного автоматизма, что немецкому рабочему классу трудно освободиться и от своей партийной машины, в тот момент когда он освободился от машины государственной. Старая партия складывалась в старых условиях для старых мирных задач. Она создала огромный организационный аппарат. Чем дальше от массы, тем больше закоснелого, заскорузлого, затхлого и мертвящего в представителях этой могущественной партии и аппарата профессиональных союзов.

Мне довелось в Германии провести довольно большое количество времени, я видел этих вождей сравнительно близко, и теперь, в свете новых гигантских событий, я ясно представляю себе, как и почему у этих людей нет за душой ни искры революционного пролетарского энтузиазма, ни тени понимания того, что такое пролетарская революция, а есть глубокое, рабское преклонение пред мудростью парламентарного, государственного, планомерного, мирного строительства. Рабочий класс, разрушив старую государственную машину, толкнул вперед свою старую партию, и Шейдеман – Эберт оказались министрами революционной Германии, хотя они сделали больше, чем кто бы то ни было, для того чтобы помешать германской революции. Они сделались «революционерами» против своей собственной воли. Еще полтора месяца тому назад они говорили, что в Германии революции не будет, что русские большевики ошибаются; они открыто издевались над нашими надеждами, более того, руководящий орган германской социал-демократии «Форвертс» писал не так давно, что большевики, утверждающие, что в Германии будет революция, сознательно обманывают русских рабочих, питая их лживыми обещаниями.

Это говорили немецкие «вожди», которые, казалось бы, должны были лучше знать германские условия.

Они нас обвиняли в том, что мы обманываем русских рабочих, предсказывая неизбежность революции у них. И вот они, жалкие тихоходы и крохоборы, сами оказались обмануты. Мы говорили правду. И эта правда теперь стоит перед всем миром: в Германии – революция! (Аплодисменты).

Как я указал вначале, жизнь каждой страны, каждого класса и даже отдельного лица зависит теперь в ужасающей степени от международного положения. Международное положение в Германии является в высшей степени тяжким.

Тот мир, который германское правительство оказывается вынужденным подписать, – во всех отношениях суровее и беспощаднее того мира, который оказались вынуждены подписать в Бресте мы.[28]

Нас наши Керенские-Церетели обвиняли в том, что большевики совершили преступление, подписав ужасный мир. Но в Германии тамошние Керенские-Церетели, т.-е. Шейдеман и Эберт, оказались вынужденными подписать мир гораздо более ужасный. Стало быть, подписание мира не есть дело только доброй воли. Ужасный мир подписывают тогда, когда нет другого исхода. Когда вражеский империализм берет за горло, а в руках нет оружия, тогда подписывают ужасный мир. Так вынуждены были поступить мы. И нет никакого сомнения, что если бы у власти тогда стояли Керенские-Церетели, они подписали бы в Бресте мир в десять раз худший. Лучшим доказательством является то, что они и подобные им совершенно отдали на произвол и расхищение германскому империализму Грузию, Армению, Польшу, как завтра они отдадут Закавказье англо-французскому империализму. Переговоры по поводу этого ведутся уже сейчас…

Положение Германии является в высшей степени тяжким. Спасти ее может то, что должно было спасти нас, т.-е. революция в государстве врага, на сей раз во Франции, в Англии, – развитие пролетарской коммунистической революции в международном масштабе. Но для того чтобы это скорее и вернее произошло, нужно, чтобы в самой Германии революция пошла далее по своему естественному пути; нужно, чтобы на смену трусливым соглашателям, которые стремятся урезать, окарнать, обескрылить немецкую революцию, удержать ее в буржуазных рамках и лишить ее той агитационной силы, которую она должна развить, – чтобы на смену Шейдеманам и Эбертам пришло революционное правительство, руководимое Либкнехтом. Однако, здесь сказывается отличие судеб Германии от наших судеб. Мы жили долго в условиях царизма. У нас развились революционные подпольные навыки и традиции, сперва у народников и народовольцев, затем у социал-демократии. Эта нелегальная конспиративная революционная работа, шедшая сперва от подпольной интеллигенции к передовым рабочим, нашла свое законченное яркое выражение в партии коммунистов.

К тому моменту, когда русский рабочий класс поднялся на ноги под влиянием страшных ударов истории, ему не пришлось начинать сначала. Он имел во главе своей централизованную, спаянную теснейшими узами исторической доктрины и внутренней революционной солидарностью партию, которая шла с ним через все препятствия и которая теперь стоит у власти. Это наша коммунистическая партия.

В Германии этого еще нет, потому что там энергия рабочего класса в течение десятилетий шла по руслу легализма, парламентаризма. И когда рабочий класс Германии волею событий бросился на революционную арену, – он не нашел организованной революционной партии. В Германии ее сегодня еще нет. И он поневоле воспользовался той организацией, которая была представлена Шейдеманом. Но нет никакого сомнения, что несоответствие между этой организацией, ее навыками, ее психологией, и между потребностью революционного пролетарского развития будет обнаруживаться с каждым днем все более и более ярко. И вот, перед немецким рабочим классом двойная задача: делать свою революцию и в процессе этой работы создавать орудие своей революции, т.-е. строить подлинную революционную партию. Мы не сомневаемся, что он справится с этой двойной задачей, а это есть гарантия того, что навстречу новой коммунистической революции пойдет революция французская.

Уже сейчас радиотелеграф приносит нам вести о крупнейших стачечных и революционных выступлениях в Лионе, Париже и в других местах. Да и было бы чудовищным, если бы французский рабочий класс не выступил против своих классовых врагов.

Мы знаем французский рабочий класс по его прошлому. Если вообще у какого-нибудь пролетариата есть старые революционные традиции, так это у рабочих Франции, которые проделали свою Великую Французскую Революцию, революцию 1830 года, революцию 1848 года, июньские дни, наконец, Парижскую Коммуну. Но именно потому, что французский рабочий класс выступил первый на путь революционного действия, у него, у французского рабочего класса, создался известный политический аристократизм, как у английского рабочего класса – экономический аристократизм.

Британский пролетариат смотрел долго на рабочих всех стран свысока: они де – парии, получают низкую заработную плату, живут впроголодь, у них солдатчина, они не знают спорта и пр. и пр., в то время как английский рабочий класс, т.-е. его квалифицированные верхи, находился в привилегированном положении. Отсюда его пренебрежительное отношение к революционной борьбе. Французский рабочий класс, наоборот, в течение очень долгого времени считал себя единственной революционной силой в Европе, мессией, т.-е. считал себя призванным спасти все другие народы. За пределами Франции все погрязло в варварстве, в невежестве. В Германии – абсолютизм, в России – царизм. Даже в Англии – король и лорды. Во Франции рабочий класс создал республику и первым придет к социализму. Так думали верхи рабочего класса. Вот с этим революционным аристократизмом связан у французского рабочего класса патриотизм. Мысль такая: «Если кайзер задушит нас, то погибнет Франция – единственный очаг революционной борьбы. Поэтому спасти Францию во что бы то ни стало – значит спасти социализм». Верхи французского рабочего класса мирились с тем, что правительство Франции, заключая союз с Россией, тем самым поддерживало русский царизм. Разумеется, была и оппозиция. Но широкие массы были обмануты, убаюканы, усыплены тем соображением, что опасность от немецкого абсолютизма слишком велика, что союз с Российской Империей является единственным выходом из положения, иначе немецкие башибузуки растопчут Францию и тем самым задушат социалистическую революцию. Только постепенно рабочие на опыте войны убеждались, что оба лагеря одинаково враждебны пролетариату. Из французских траншей все чаще и чаще поднимались угрожающие голоса. Правда, Клемансо сочетанием патриотической лжи и полицейской травли еще держит французских рабочих в тисках. Но теперь, когда старая империалистическая Германия лежит распростертая на земле, когда французскому рабочему классу не угрожает больше никакой внешней опасности, наоборот, когда его буржуазия сама является для него страшной, смертельной угрозой, – находясь, правда, на побегушках у английской и американской буржуазии, – для других народов теперь нет никакого сомнения в том, что в ответ на германские и австро-венгерские советы рабочих и солдатских депутатов в близком будущем появятся баррикады в Париже.

Весьма вероятно, что французский пролетариат будет опережен революционным рабочим классом Италии. Итальянская социалистическая партия, как вы знаете, с честью выдержала испытание нынешней войны. Причины этому кроются, с одной стороны, в том, что еще до войны итальянская партия очистилась от оппортунистических элементов, а также и в том, что итальянской буржуазии и монархии потребовалось около 9 месяцев на то, чтобы из лагеря центральных империй перейти в лагерь стран Согласия и начать войну на стороне Франции и России. За эти 9 месяцев итальянская партия могла на опыте других стран убедиться, к какой деморализации, к какому проституированию приводит политика «национального» объединения социалистов с капиталистами. Эти обстоятельства дали возможность итальянской партии взять в свои руки инициативу по созыву Циммервальдской конференции.[29] Молодой итальянский пролетариат отличается бурным темпераментом и не раз уже превращал камни итальянских мостовых в революционные баррикады. Все сведения, какие доходят до нас из Италии, свидетельствуют о том, что решительная схватка между пролетариатом и буржуазией стоит там в порядке дня. На Апеннинском полуострове пролетарская революция имеет один из самых боевых и надежных отрядов.

С Англией дело обстоит сейчас не многим иначе. Правда, Англия привыкла стоять в стороне от Европы. Буржуазия воспитывала английский народ в сознании, что континент – одно, Англия – другое. Правительство Великобритании вмешивалось в старые европейские войны, поддерживая деньгами и отчасти флотом более слабую сторону против сильнейшей, поддерживая ровно настолько, чтобы на континенте создалось равновесие. В этом состояла, товарищи, в течение столетий, вся мировая политика Англии – делить Европу на два лагеря и не позволять одному лагерю усиливаться за счет другого. Своих союзников правящая Англия поддерживала так, как веревка поддерживает повешенного, т.-е. чтобы по возможности затянуть у них на шее петлю в виде всяких обязательств, чтобы истощить таким образом силы не только своих врагов, но и своих «союзников». Но на этот раз вышло не так. Германия слишком сильно развернулась, показала себя слишком могущественной страной, и Англии пришлось самой впутаться в эту войну, глубоко влезть в нее, уже не деньгами только, а мясом, человеческой кровью. А сказано, что «кровь – есть сок особый». Это вмешательство английской буржуазии даром не пройдет… Привилегированное положение Англии, подкопанное основательно конкуренцией Германии, исчезло навсегда. Английский рабочий тред-юнионист раньше говорил: «у меня нет милитаризма, я свободный гражданин на своем острове, который защищается флотом. У меня во флоте несколько десятков тысяч наемных матросов, и только». Теперь этого «свободного» пролетария Англии милитаризм взял за шиворот и бросил на территорию Европы, а война вызвала страшный рост налогов, страшную дороговизну. Все это подкопало до самого корня старое «привилегированное» экономическое положение даже и верхнего слоя английского рабочего класса.

Чем более привилегированным чувствовал себя английский пролетариат раньше, чем горделивее он смотрел на себя, тем страшнее для него будет сознание катастрофы. Хозяйство Великобритании опустошено, разорено. Колоссальное количество калек-инвалидов, все это – последствия войны. Думать, что после победы над Германией Англия сможет милитаризм свой упразднить или сильно ограничить, значило бы глубоко ошибаться. Завтра сильнейшим врагом Англии будут Соединенные Штаты. Уже сегодня между ними глубокий внутренний антагонизм.[30] Для английского пролетариата остались сейчас только две возможности: хозяйственное и классовое вырождение или – социальная революция.

Правда, существует предрассудок, будто английский рабочий класс лишен революционного темперамента. Есть такая теория, субъективно националистическая, будто история народа объясняется национальным темпераментом. Это – вздор. Так судят и пишут поверхностные болтуны из буржуазной среды, которые наблюдают англичан только в шикарных ресторанах Швейцарии или Франции, – наблюдают так называемые сливки английского общества, представителей которого, из поколения в поколение испорченных и истощенных, лишенных силы и воли к жизни, они выдают за представителей английской нации.

Но кто знает историю английского народа и английского рабочего класса, историю английских революций XVII столетия, а затем английский чартизм XIX столетия, тот знает, что и у англичан есть «чорт в теле». Бывали не раз времена, когда англичанин брал в руки дубину против угнетателей. И нет сомнения, близок тот час, когда он возьмет дубину против короля, против Ллойд-Джорджа, против своих лордов и против жестокой и хитрой, умной и коварной английской буржуазии. И первые раскаты великой бури уже слышатся на островах Великобритании.

Как будто наиболее серьезная, наиболее длительная опасность для нас исходит со стороны Америки и со стороны Японии.

Посмотрим, что же нас ждет со стороны Америки.

Соединенные Штаты – могущественная капиталистическая страна, вмешавшаяся в войну, после того как европейские народы уже почти три года истощали друг друга. Критические месяцы – январь и февраль 1917 года я был в Америке и наблюдал период подготовки к вступлению Соединенных Штатов в войну.[31] Может быть, вы помните, как тогда писала наша патриотическая печать и печать всех стран Согласия о том, что благородный президент Вильсон, выведенный из себя всеми бесчинствами и преступлениями германского милитаризма, в особенности, подводной войной, истреблением пассажирских пароходов и пр. и пр., бросил, наконец, и свой меч на весы мировой борьбы, – «для того чтобы дать перевес добродетели над пороком». В действительности дело выглядело гораздо прозаичнее, чем писала буржуазная печать.

Америка заняла с самого начала по отношению к обоим лагерям то положение, которое в предшествующих войнах занимала Англия по отношению к континенту, – она делала это посредством организации и поддержки разных дипломатических комбинаций и союзов. Я сказал уже, что Англия делила Европу на две враждебные части; она сидела на своем острове и говорила: «пусть они ослабляют друг друга, я буду поддерживать более слабых, чтобы для меня не выросло слишком сильных соперников». Когда Германия слишком усилилась, Англии пришлось перейти в лагерь открытых врагов Германии. Тогда Америка у себя, на своем гигантском острове, по ту сторону «большой воды», – так американцы называют океан, – стала в выжидательную позу и сказала: «Европа вместе с Англией разбита на два лагеря. Мы, американцы, сначала будем наблюдать, как они будут друг друга обескровливать и истощать. Занимаясь наблюдением, мы не будем, однако, оставаться пассивными, будем по возможности заботиться о „бизнесе“, о гешефте, о барыше, будем продавать динамит, снаряды, винтовки той и другой стороне и за наш нейтралитет беспрерывно получать хорошие капиталистические проценты».

Вот в чем была первоначальная политика буржуазного класса Северной Америки. И с самого начала войны «честный» американский купец направлял таким образом политику «честного» президента Вильсона. Со своим честным динамитом он совался в оба воюющие лагеря и предлагал его воюющим сторонам по самым честным ростовщическим ценам. Но Англия объявила блокаду и сказала Америке: «Нет, своего динамита в Германию ты не повезешь». Получилось сразу величайшее обострение отношений между Америкой и Англией. Вильсон выступил перед лицом своей биржи: «Справедливость попрана, свобода морей поругана, честный американский динамит не имеет доступа в Германию». Разумеется, вся биржа, вся военная промышленность клокотали от нравственного негодования против Англии, которая установила блокаду. Шли тревожные заседания тузов военной промышленности с банковскими заправилами и дипломатами, и они обсуждали вопрос, объявлять или нет войну Англии. Нейтральный Вильсон возражал так: «Сейчас мы отрезаны блокадой от центральных империй. Если же мы с Англией порвем, то исчезнут также и англо-французский, русский и итальянский рынки для нашей военной промышленности, и мы с вами останемся на бобах». Интересы американской промышленности и торговли требовали, чтобы Вильсон стоял за нейтралитет, который позволял бы американскому купцу вывозить свои товары в колоссальных размерах в страны Согласия.

В самом деле, внешняя торговля Соединенных Штатов за время войны увеличилась в два с половиной раза. Это была уже не старая торговля, когда вывозились хлеб, машины и вообще все продукты, нужные для человеческой жизни. Это была торговля почти исключительно военными припасами. Это была, главным образом, торговля орудиями истребления и смерти. Таким образом, вильсоновский нейтралитет позволял американской промышленности делать прекрасные дела.

Но вот в противовес Англии выступила Германия со своей неограниченной подводной войной. Это было в январе 1917 года. Положение получилось такое: вся Америка покрыта заводами военной промышленности, которые рассчитывают на европейский сбыт. Их отрезала английская блокада от центральных империй, а потом немецкая подводная блокада грозила отрезать их от Англии, Франции, России, Италии, и естественно, что тут уже переполнилась чаша терпения военной индустрии, а стало быть и вильсоновского «пацифизма» и его «нейтральности».

Я забыл вам сказать, что Вильсон являлся апостолом «пацифизма», т.-е. идеи мирного сожительства народов, – до тех пор пока эта идея была торговым флагом для «нейтрального» американского динамита. Но с того момента, когда две блокады встали на его пути, великий апостол лицемерия Вильсон начал склоняться к тому, что сейчас время вмешаться. Американская буржуазия давала ему много времени для размышлений. Она указала ему: «Вот вавилонская башня военной промышленности, вот Монблан снарядов и патронов, которые мы создали для Европы, – куда их нам девать?». Вильсон развел руками и заявил, что против подводной войны он не изобрел средств. Ему сказали: «Ты должен взять эти товары для американского государства. Если ты не можешь их все перевезти в Европу, так заплати за них средствами американского рабочего и американского фермера».

Вот где источник чудовищно выросшего в короткий срок американского милитаризма. Американская промышленность готовила этот милитаризм на вывоз для Европы, потом он перерос через голову американского народа, и этот последний вынужден был сам поглощать его в Америке. Вмешательство Вильсона в войну было, следовательно, вызвано, с одной стороны, стремлением придушить Германию, а с ней вместе и всю Европу, с другой стороны – непосредственными барышническими интересами американской военной промышленности. Вот каковы нравственные принципы старого ханжи Вильсона.

Но этот опыт не пропал бесследно для американского рабочего класса. У него были некоторые черты, которые роднили его с английским рабочим классом. И там и здесь – консервативные тред-юнионы. Американский рабочий класс на своих верхах считал себя еще большим аристократом, чем английский. У английского рабочего класса есть король, дворянское сословие, лорды, – этого нет у американского рабочего класса. Соединенные Штаты – «свободная» федеративная республика.

Все это теперь окончательно отошло в прошлое. От этой так называемой свободной федеративной республики не осталось и следа. Война окончательно покончила с ней. В лице Соединенных Штатов Америки мы имеем централизованную милитаристическую империалистическую страну. Власть американского президента нисколько не меньше власти какого-нибудь короля или царя. Во всех основных вопросах жизни и смерти, в вопросах войны и мира американский президент, как исполнитель воли финансового капитала, сосредоточил в своих руках за время войны всю власть. Милитаризм там создан истинно-американского масштаба и размаха. Жизненное положение масс ухудшено до последней степени.

Это я мог наблюдать собственными глазами, уже до того как Америка открыто вмешалась в войну. Вся энергия рабочего народа уходила не на производство продуктов, необходимых для существования, т.-е. предметов потребления, а на производство предметов истребления. Цены на жизненные припасы поднялись в Америке на небывалую высоту.

В январе и феврале 1917 года, когда на всех восточных вокзалах и портах сосредоточились колоссальные массы боевых запасов и образовались пробки на всех железных дорогах, цены на предметы потребления сделали бешеный скачок, и в Нью-Йорке я наблюдал, как десятки тысяч женщин-матерей выходили на улицу, манифестировали, опрокидывая лотки, разрушая и громя лавки с предметами потребления. Это хаотическое, бурное движение было первым провозвестником будущих социальных потрясений.

Мы приходим, таким образом, к выводу, что и в Америке эта война подготовила все материальные и идейные предпосылки для революционного выступления американского рабочего класса.

А этот рабочий класс, товарищи, сделан не из плохого материала. Американский рабочий класс образовался из представителей самых различных национальностей и притом не худших представителей. Кто уезжал в Америку? В Америку уезжали сыздавна непокорные рабочие и крестьяне-сектанты, которые на родине преследовались; в Америку уезжали десятки тысяч рабочих и крестьян после всех раздавленных восстаний и революций, после 48 года из Германии и Австрии, из Франции, после того как была раздавлена революция 48 года и коммуна 70 года. В Америку после 1905 года уехало из России огромное количество передовых рабочих угнетенных национальностей и коренной русской национальности. За океан уезжали революционные, боевые силы. Правда, там открывалась возможность лучше зарабатывать, жить лучше, чем на старой родине. Но война все эти привилегии уничтожила, разрушила, и этот первоклассный пролетариат она сковала невыносимыми тисками империализма. Нет никакого сомнения, что эти тиски лопнут, и американский пролетариат обнаружит все свои революционные качества.

Там осели и французские коммунары, и немецкие организаторы, и наши русские большевики. Наши товарищи-большевики играют там крупную роль во всех революционных организациях. Сочетание всего этого придаст, без сомнения, американской революции американский размах.

Два слова, товарищи, о Японии.

Япония – страна, которую мы меньше всего знаем, – стоит на Дальнем Востоке, как своего рода азиатская Англия – как цепная собака азиатского континента. Этот континент она хочет кроить и перекраивать, согласно своим интересам и желаниям, еще более властно и варварски, чем это делала Англия в течение столетий с европейским материком.

Но эпоха теперь не та. Япония вступила на этот путь слишком поздно, чтобы она могла занять то положение гегемона, хозяина, экономического диктатора, которое одно только позволяет буржуазии в течение долгого времени держать в руках свой собственный рабочий класс.

Как раз за последние месяцы к нам пришли из Японии сведения о том, что там развернулось могущественное стачечно-революционное движение, вовлекшее в свой водоворот около 2 миллионов рабочих, под лозунгом: «Риса и мира!». Это наши лозунги, только хлеб по-японски называется рисом. Это лозунги нашего рабочего класса, истощенного милитаризмом и войной. Япония, как вы знаете, отличается великой переимчивостью, великой способностью к подражанию. Это не какая-нибудь особенная природой данная, национальная черта, а это – свойство нации, которая позже других выступила на путь мирового развития, вынуждена вприпрыжку догонять другие народы и потому развила в себе способность подражать другим народам, перенимать от них навыки, приемы, технику. Такие народы научаются раньше по-европейски делать, чем по-европейски думать.

Японская буржуазия головой своей еще торчит целиком в старых феодальных суевериях, в воззрениях родового и кастового быта, в предрассудках каст самураев, в старых «языческих» религиях, и пр. и пр. Но уже руками своими она умеет загребать барыши по всем методам капиталистической бухгалтерии.

Японский рабочий класс тоже, несомненно, в смысле сознания чрезвычайно отстает от своей собственной практики. Вообще, товарищи, что такое сознание? Субъективисты, наши эсеры, считали, что все движется вперед сознанием. Это – неправда. Если бы, в самом деле, сознание людей было передовым фактором, то не было бы этой проклятой войны, этих унижений, этих преступлений.

Разве все это заранее не было написано в книжках? Все было предсказано, до последней черточки предсказано. Стало быть, если бы сознание двигало людьми, то они бы давно это поняли и давным-давно послали бы ко всем чертям свои господствующие классы. Почему этого нет? Потому что сознание, фактически, – самый ленивый фактор во всей истории. И нужно, чтобы внешние материальные факты толкали, били народы, классы по спине, по затылку, по темени, пока это проклятое сознание не пробудится, наконец, и не начнет ковылять за фактами следом.

Все это особенно ярко выражается на примере Японии именно потому, что Япония всем своим положением вынуждена в кратчайший срок заводить у себя европейские орудия, иначе ее раздавят. Для орудий нужны заводы. Для заводов – техника. И вот Япония наскоро заводит свою технику, науку, свою промышленность. Философская, политическая, критическая область сознания параллельно не разрабатывалась, не поспевала – и японцы в массе своей коснеют еще в средневековом идейном варварстве. Но именно при таком положении скачки вперед являются неизбежностью.

Мы представляем себе японский рабочий класс отсталым рабочим классом. Это верно. В массе своей он в высшей степени отстал. Но разве нам не говорили еще вчера про русский рабочий класс: «Вы верите в то, что в России будет не только революция, но и диктатура рабочего класса? Да ведь русский пролетариат отстал в высшей степени. Он коснеет в крестьянских предрассудках». Мы на это отвечали: «Если бы мы надеялись только на сегодняшнее сознание пролетариата, всего, в целом, то, разумеется, ваша критика была бы верна. Но есть объективная логика, логика нашей централизованной промышленности, логика русского царизма, логика контрреволюционности русской буржуазии, ничтожества мелкой буржуазной демократии, логика международного положения. Эта внешняя, объективная логика превратится в историческую палку, которая погонит русский рабочий класс, на первых порах даже против его сознания, на путь завоевания власти».

Мы оказались правы. То же самое приходится сказать о японском рабочем классе, который еще позже выступил на путь исторического развития и который вынужден еще быстрее развиваться. Эти 3 миллиона рабочих, бастующих с лозунгом: «хлеба и мира», переживают такой момент развития, в котором объединяются наш 1903 год, когда у нас было первое могущественное стихийное стачечное движение, наш 1905 год, когда революция еще шла на поклон к царю, и даже начало революции 1917 года, когда наши рабочие и работницы требовали мира и хлеба. Все это соединилось воедино.

Хищничество японской буржуазии, ее милитаристическое неистовство будет все более усиливаться, потому что теперь для Японии страшнее всего Соединенные Штаты Америки. У Америки раньше не было армии, теперь – колоссальная. Флот усиливается. Япония в сравнении с Америкой бедна, и на фундаменте своей бедности она вынуждена создавать могущественную армию и тем самым нещадно эксплуатировать японский рабочий класс, обирая его до нитки. Вот объективные факторы, которые говорят за то, что японская революция является неизбежностью.

Японская буржуазия в короткое время более или менее догнала, в смысле техники производства и техники грабежа, европейскую буржуазию. Японскому рабочему классу придется догонять европейский рабочий класс в смысле техники пролетарской революции.

Из сделанного мною, по необходимости беглого, обзора движения рабочего класса разных стран вытекает, товарищи, что война везде и всюду вскрыла до дна основной антагонизм классов, который в мирную эпоху не бывает так заметен рабочему классу, который не так ясно сознается и ощущается.

Теперь он вскрыт, и пред рабочими всех стран встала эта роковая альтернатива: или быть истребленными историей, или взять в свои руки государственную власть. Вот почему война – мать революции.

Если предположить, что Америка и Япония отстанут, в то время как вся Европа будет охвачена пламенем социальной революции, – они не сумеют нас задушить.

Если германский рабочий класс сделает шаг вперед, – а он его сделает, – возьмет власть в свои собственные руки, экспроприирует свою буржуазию и приступит к организации коммунистического хозяйства, он будет в тысячу раз сильнее нас своей организацией, своей техникой, и наш союз с ним, союз Советской России с германским коммунистическим рабочим классом, или союз Советской России с советской Германией, – будет силой, о которую разобьются все волны европейской и мировой контрреволюции.

Со стороны этих основных перспектив ближайшего периода наши дела обстоят как нельзя лучше, товарищи.

Все то, о чем в течение десятилетий мы, революционеры старшего поколения, размышляли, на что надеялись, чего ожидали, – это сейчас становится фактом.

Но, товарищи, было бы величайшей оплошностью, если бы мы из этого сделали слишком оптимистические выводы, если бы мы сказали себе, что коммунистическая революция у нас, так сказать, в кармане. Этого нет!

Еще не устранена величайшая опасность для революции и прежде всего для Советской России. Это – еще не убитый империализм.

До недавнего времени такой опасностью была Германия. Сейчас империалистическая Германия сошла со сцены. Но это не значит, что опасность стала меньше. Опасность непосредственная, сегодняшняя, стала больше.

Теперь весь мир, в полном смысле слова, разделился на две части: большевики и все остальные. Открывается последняя борьба не на жизнь, а на смерть.

Это, товарищи, не агитационная фраза, это – подлинная реальность. Возьмите печать всех стран, буржуазную, руководящую печать, соглашательскую печать, и вы увидите, что нет вопроса, который разбирался бы иначе, как под углом зрения борьбы с большевизмом.

Когда в Германии в течение последних дней велись споры, заключать ли мир или нет, после того как Вильгельм был свергнут, то одни говорили, что необходимо мир заключить немедленно, ибо мир сам по себе есть такое большое благо, что один этот мир, как бы он ни был тяжел, обуздает революционные элементы, позволит совладать с поднимающим голову большевизмом. Другие говорили, что мира заключать не нужно, ибо всякие колебания смертельны: «Если мы дрогнем перед английским империализмом, мы покажем, что мы слабы. Это увидит немецкий рабочий класс, и это даст повод для развития большевизма». Только под углом зрения борьбы с большевизмом, с коммунизмом, живет сейчас буржуазная и соглашательская мысль и вся политика и стратегия господствующих классов всей Европы, всего мира. Это – факт колоссальной важности. Этим прежде всего дается признание нашей партии, как руководящей исторической силы, и далее в этом же факте мы усматриваем выражение растерянности, неуверенности, страха господствующих классов всех стран. А это есть важнейшее условие успеха. Но до этого полного успеха, товарищи, может пройти еще несколько лет, может быть, месяцев, если дела пойдут хорошо. А в течение месяцев в наше время могут произойти большие события и в ту и в другую сторону.

Вспомните, что всего только 8, 7, 6 месяцев назад германский империализм диктовал свою волю всему миру, а мы были придавлены к земле. Сравните с этим то, что происходит сейчас. Какие грандиозные перемены! История работает теперь не при помощи мелких, тонко отточенных инструментов, нет, она работает тяжелым паровым молотом, гигантским обухом, занося его над головами классов, наций, народов, государств, сокрушая одних, поднимая других. И в этой титанической работе такой удар обухом может обрушиться еще и на нас, об этом надо помнить, товарищи.

Революционный энтузиазм не состоит в закрывании глаз на опасность. А опасность есть, и особенно отчетливо она грозит с Южного фронта.

Эта опасность грозит не от Краснова, не от Деникина, а со стороны англо-французского империализма, для которого Краснов и Деникин могут послужить пунктом отправления.

Вы знаете, какая перемена ориентации происходит сейчас во всех нейтральных и во всех оккупированных странах, в тех, которые еще недавно шли на буксире у Германии, в тех, буржуазия которых еще недавно лобызала ботфорты Вильгельма; они везде заявляют теперь во всеуслышание, что подлинный виновник войны – германский кайзер, и все они превращаются в вассалов англо-французского милитаризма. Нечего и говорить о том, что если вчера еще на Каспийском море Турция сражалась против Англии и ее агента Бичерахова, то завтра Бичерахов будет вместе с турецкими полчищами идти против нас.

Краснов и Деникин были врагами, ибо Краснов получал свои сребреники из Германии от Вильгельма, а Деникин – от Ллойд-Джорджа и Клемансо. Сейчас этот антагонизм, в котором нет ничего принципиального (английские и французские сребреники звенят совершенно одинаково), исчез, и Краснов объединился с Деникиным на жаловании у англо-французского империализма.

На Украине был Скоропадский на службе у германского правительства. Сейчас этот Скоропадский соединился с Румынией. Румыния, которая раньше от союзников перебежала к Германии, теперь по тому же самому пути, через те же самые ворота, возвращается от Германии к союзным империалистам. Все они объединяются и выравнивают свой фронт против нас. И все, что на Балканском полуострове еще уцелело, все это, разумеется, будет повернуто против Советской России.

Попытки нас задушить с Северного фронта не привели пока что ни к чему. Разумеется, не исключена возможность, что Северный фронт весною оживет, если до весны не наступит в Англии и во Франции больших событий. Но сейчас в течение месяцев зимы нам с севера не угрожает никакой опасности.

Опасности с Востока также не ожидается.

Волгу мы очистили, на Урале работа идет медленнее, может быть, чем было бы желательно, но идет твердо и хорошо. Надо надеяться, что Уфа и Оренбург будут нашими в самом ближайшем будущем. (Аплодисменты.)

Что касается бывшего Западного фронта, т.-е. Германии, то вы знаете, что там за последнее время группировались белогвардейцы. Под Псковом создавалась армия генерала Драгомирова, которая должна была угрожать Петрограду.

Германский милитаризм на всей западной полосе создавал контрреволюционные силы против нас, создавал их и на Украине. Теперь, с момента немецкой революции, все эти силы повисают в воздухе и, разумеется, единственным выводом из революции в Германии было для нас провозглашение Брест-Литовского договора уничтоженным. (Аплодисменты.) Но это означает, что не Драгомиров будет наступать из Пскова, из Вильно на нас, а кто-то другой будет шествовать с советским знаменем по направлению Пскова, Вильно, Риги – во все центры оккупированных областей. И ни для кого из нас не тайна, что сейчас во всех этих областях наша партия, коммунистическая партия, стоит во главе рабочих и в значительной мере крестьянских масс, и что Советская власть не будет безучастной к той борьбе, которая там уже развертывается, которая на Украине завтра развернется во всей своей силе.

Сейчас эта борьба теряет оттенок борьбы между нами и Германией, ибо свободная Латвия, свободная Польша и Литва и свободная Финляндия, как, с другой стороны, свободная Украина будут не клином уже, а соединительным звеном между Советской Россией и будущей советской Германией и Австро-Венгрией. Это есть начало федерации, начало европейской коммунистической федерации союза пролетарских республик Европы.

Стало быть, наш Западный фронт сейчас не грозит нам никакой опасностью, наоборот, там мы будем доделывать наше дело и поставим Россию в те пределы, которые отвечают воле народных масс, населявших старую царскую империю.

Но вот Южный фронт остается для нас по-прежнему зловещим фронтом. Здесь, товарищи, может завязаться роковой узел. Через Украину, через Закавказье Германия стремилась к английским владениям в Азии, здесь шел предполагаемый великий империалистический путь Германии. Сейчас империалистическая Германия повержена. Но этим путем сейчас уже идут англичане и французы, объединяя вокруг себя все контрреволюционные элементы. Турция ли, Украина ли, донское ли казачество, закавказские народности, т.-е. их буржуазные классы, все это будет сковано, спаяно воедино одним цементом классовой ненависти к пролетарской коммунистической революции.

Вы читали о том, что первые суда уже появились в водах Босфора под стенами Константинополя, и радио сообщает о том, что скоро десятки англо-французских вымпелов появятся в Черном море у Одессы, у Севастополя и у Новороссийска. С этим связан вопрос об англо-французском десанте на Черноморском побережье и о движении на Украину. Разумеется, не так скоро дело делается, как сказывается. Выбросить десант в несколько десятков тысяч англо-французских солдат – это ничто. Германии нужно было вместе с Австро-Венгрией содержать на Украине полмиллиона солдат только лишь для того, чтобы иметь в своих руках узлы железных дорог и удерживать от взрыва страну, находившуюся в состоянии непрерывного кипения. Это было временным полупорядком, позволявшим немецким войскам грабить украинских крестьян. Англо-французам понадобится никак не меньше той же армии, ибо симпатии украинских крестьян и украинских рабочих к этим освободителям будут не более пламенными, чем к немецким солдатам. А ведь речь идет не об одной Украине, но обо всей России. Правда, немецкая белая гвардия, украинская буржуазия будут им помогать. Кадры великорусской буржуазии, великорусских империалистов бросятся на Украину и будут содействовать англо-французским насильникам.

Конечно, задача эта требует не дней, не недель, а месяцев. Однако, опасность велика, опасность особенно велика потому, что у союзников сейчас руки развязаны. Германия раздавлена, огромные военные силы освободились.

Правда, возросла угроза революции во всей Европе, но этой революции еще нет, она только начинается. Она будет, но сегодня ее еще нет. Надо учитывать положение, которое существует сегодня. И, стало быть, у них есть еще сегодня материальная возможность бросить большие силы на Украину.

Наше спасение состоит в том, чтобы не дать возможности англо-французскому империализму сомкнуться с русской контрреволюцией.

Немецкие войска создают свои советы во всей Украине и отсюда стихийно уходят к себе или переходят на нашу сторону, оставляя нам свое оружие. Но немецкие войска уходят, а другие хотят прийти и уже стучатся у ворот. Этим моментом нам нужно воспользоваться и, когда одни уходят, а другие хотят прийти, нужно ворваться клином посредине и, затворив дверь крепко на ключ, сказать вместе с украинскими рабочими и крестьянами иностранным немецким и английским прохвостам: «Украина – это то же часть нашего советского дома, – сюда входа нет»! (Аплодисменты.)

Товарищи, вся история сейчас, как в одном комке, сгустилась для нас в этом вопросе. Сумеем ли, успеем ли мы это сделать. Если не сумеем, я не скажу, что погибнет революция, – мировая революция не может погибнуть. Была Парижская Коммуна, которая была задавлена. Был 1905 год, когда мы были задавлены. Но мы поднялись. И если бы нас снова раздавили, революция поднялась бы на наших костях. Но мы не примиряемся с победой в последнем счете, через 25–50 лет, а мы хотим победить сами, мы – те, которые здесь сидят, наше поколение, которое взяло власть и не хочет ее отдать. Вот в чем дело. (Аплодисменты.)

Задачу, которую нам поставила история, мы должны разрешить. Именно поэтому Центральный Исполнительный Комитет объявил, что наша Советская Республика превращается в военный лагерь. Нет другой задачи, которая была бы для нас так повелительна, так обязательна, так настоятельна, как задача вооруженной борьбы на Южном фронте.

Приходится иногда встречаться, я бы сказал, с ведомственной ограниченностью, с профессиональным консерватизмом части наших советских работников. Мне присылают нередко телеграфные жалобы на то, что наша военная машина мешает разным культурным задачам, культурной работе. Я это прекрасно знаю. Военная машина, которая забирает много сил и средств, часто действует неуклюже, варварски, грубо. Это все имеется налицо, это я готов признать. Но, к сожалению, товарищи, это последствие того, что мы воюем не на жизнь, а на смерть, а война – это суровое ремесло. И конечно, в каждом городе, в Воронеже, в Курске, в Москве, в Тамбове, везде и всюду тот факт, что мы воюем не на жизнь, а на смерть, выражается в том, что комиссариат просвещения страдает, комиссариат юстиции страдает, социальное обеспечение страдает, отбирают не только материальные средства, но и людей, лучших работников, и посылают их на фронт.

Когда советские работники жалуются, что отняли учителей в школах, а эти учителя нам нужны, что это хорошие пролетарские учителя, я неизменно отвечаю одно: «Они будут несомненно прекрасными красными офицерами, и я их к вам обратно не отпущу». Я получил от рабочих больничной кассы телеграфную жалобу на то, что отобрали лучших врачей. Нам нужны врачи в первую голову для армии, и хорошие врачи больничной кассы будут хорошими врачами для солдат. Тот факт, что Россия превращена в вооруженный лагерь, выражается в том, что все, что возможно, материальные средства, как и личные силы, забирается, мобилизуется, и это должно делаться с удесятеренной силой. Кроме того, должно быть мобилизовано и самое сознание всех советских работников, чтобы все они понимали и чувствовали, что на Южном фронте решается сейчас судьба нашей страны. Если мы здесь пошатнемся, если мы здесь споткнемся, то, разумеется, от больничных касс и от просвещения не останется ничего. Нам нужно обеспечить себе возможность самого существования, а стало быть, и культурной работы. Поэтому, все силы и все средства – для армии.

Я знаю, воронежские товарищи сделали очень много, но, позвольте сказать, еще не все. Работу можно и должно вести более централизованным и напряженным образом. У вас был момент, когда вспыхнул вопрос об эвакуации Воронежа. Такого вопроса не может быть и не должно быть. (Аплодисменты.)

Воронеж не может быть эвакуирован ни при каких условиях, ни при каких обстоятельствах, он должен быть защищен. Вы должны сделать здесь то, что делают советы на всем Поволжье, наученные горьким опытом чехо-словацкого восстания. Там каждый город превращается в настоящее время в крепость. Рабочие проходят военное обучение. Часть рабочих превращена в гарнизон, который разбит по отдельным районам города. Каждый район имеет своего коменданта, надежного рабочего-революционера. Каждый рабочий знает, куда он должен явиться в минуту опасности, какой окоп занять. Словом, все города Поволжья в настоящее время превращаются в крепость, и если военное счастье изменит нам, и если бы, допустим невозможное, враги наши с востока снова дошли бы до Волги, то там они нашли бы линию укреплений, о которую они сломали бы себе много и много зубов.

И вы, товарищи, должны Воронеж по этому образцу превратить в одну из южных крепостей. Рабочий класс заводов и железных дорог Воронежа должен быть гарнизоном этой крепости.

Вот первая ближайшая задача здешних военных властей вместе с советом, со всеми профессиональными организациями, фабричными и заводскими, – превратить Воронеж в хорошую крепость Южного фронта. Я не сомневаюсь, что эта задача будет выполнена.

Задача нашего губернского совета по отношению ко всей губернии, это – обеспечить линии железных дорог, которые проходят через губернию. Казаки прорываются к железнодорожным путям всегда при содействии кулачества близлежащих сел. Нужно построже следить за придорожной полосой. Нужно возложить на кулачество сел и деревень, расположенных вдоль линии железных дорог, прямую и непосредственную ответственность за неприкосновенность полотна. Возьмите последние кулацкие восстания, которые были у вас в Воронежской губернии, – они полосой огня развивались вдоль линий железных дорог. Это система, которую казаки и кулаки, под руководством офицеров, извлекли из опыта немецкой оккупации на Украине, где немцы захватывали железнодорожные узлы. Для борьбы с этой повстанческой системой нужно минимальное количество военных сил. По этому типу был разработан заговор, который должен был развернуться в годовщину нашей Октябрьской революции. Все эти восстания: восстания банды матросов в Петрограде, восстания кулаков в разных местах, в разных губерниях представляют собой – это уже установленный сейчас факт – отдельные осколки неосуществившегося гигантского плана восстания, приуроченного к годовщине нашей революции. Но в Петрограде это прорвалось раньше, – организация не выдержала. Мятеж вспыхнул раньше срока и в других местах и пошел вразброд. Но завтра он может возобновиться, и он пойдет вдоль линии железных дорог. Восстания будут до тех пор, пока сохранится Южный фронт. Убить навсегда кулаческие восстания можно только одним способом: ликвидировать Южный фронт, великую надежду буржуазии и кулаков. Сюда, на Южный фронт, направлены большие военные силы. Дадим же для нашего Воронежского фронта еще десятки и сотни передовых работников, которые будут там комиссарами при полках, командирами, рядовыми бойцами, которые будут влиять прежде всего примером своего собственного мужества. У нас будет тогда достаточно сил, для того чтобы ликвидировать казацкие банды раз навсегда. Мы обязаны победить, ибо на нашем юге разрешаются сейчас судьбы не только русской, но и мировой революции на ближайшие годы. Если мы здесь дадим врагам нашим укрепиться и нас задушить, – то это будет иметь самые тяжкие последствия для рабочего класса всех стран.

Товарищи! Мы стоим сейчас, как маяк, на большой высоте. Нас хотят во что бы то ни стало ниспровергнуть. То обстоятельство, что мы, окруженные кольцом врагов, держались до сих пор, вызвало, наконец, взрыв революции в Германии и в Австро-Венгрии. Если бы мы пали, это было бы огромным выигрышем для наших классовых врагов и страшным ударом для наших друзей во всем мире. Товарищи! Мы не имеем права падать. Мы слишком высоко поднялись. Как Советская власть, как партия, мы взяли слишком большие обязательства перед международным рабочим классом. Мы обязаны победить. И так как здесь находится сейчас наш важнейший фронт, то мы для этого фронта должны отдать все, что есть. Вы этот фронт сделаете неприступным. Более того, вы дадите силы, которые приведут нас и в Новочеркасск, и в Ростов, и в Полтаву, и в Харьков, и в Киев. А через Киев идет прямой путь на соединение с австро-венгерской революцией, подобно тому, как путь через Псков и Вильну ведет на прямое соединение с революцией в Германии.

Период отступлений на всех фронтах, который имел место с момента Брест-Литовского мира до последних недель, закончился. Передышка, данная нам историей, ликвидирована. Отступая до сих пор, мы накопляли силы. Теперь мы обязаны привести их в действие. Наступление на всех фронтах! Наступление на Западном фронте, наступление на Южном фронте, – на всех революционных фронтах! История работает за нас. Но мы сами – живая сила истории. С того часа, когда мы проникнемся до мозга наших костей исторически поставленной перед нами задачей, нам не страшны будут никакие опасности. То обязательство, которое Советская Россия взяла перед международным рабочим классом, – будет ею выполнено. Мы оградим, мы обеспечим, мы сохраним нашу Советскую Республику, как крепость социальной революции до ее соединения с революцией мировой!

«Как вооружалась революция», т. I

Л. Троцкий. ВСЕ СИЛЫ НА БОРЬБУ С ВРАГОМ!

(Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Сов. Раб., Кр., Каз. и Красноарм. Депутатов[32])

Советская Республика стоит перед возрастающей опасностью вторжения соединенных полчищ мирового империализма. Выступив на арену мировой бойни под фальшивыми лозунгами демократии и братства народов, победоносные союзные хищники попирают ныне все более слабые народы и государства. Германский рабочий класс, который сам был жертвой политики буржуазно-дворянской монархии Гогенцоллернов, ныне беспощадно удушается Вильсоном, Ллойд-Джорджем и их сообщниками. Бельгия, очищенная немцами, становится добычей Англии. Венгрия, Богемия, все страны Балканского полуострова оккупируются чужеземными войсками. Все нейтральные страны покорно склоняют шею под ярмо победителей. Сама Франция, входящая в состав победоносных держав, на деле оккупирована англо-американскими и колониальными войсками, которым поставлена задача задушить революцию французского пролетариата.

В этих условиях мирового разбоя, грабежа и насилия, одна страна является сейчас подлинным очагом независимости рабочего класса, оплотом слабых и угнетенных народов, крепостью социальной революции – это Советская Россия.

Против нее направлена вся злоба, вся ненависть мировой буржуазии. На севере и юге, на востоке и на западе, англо-американские и франко-японские хищники воздвигли, воздвигают против Советской России враждебные фронты; вооружают белогвардейцев, казацких генералов, помещичьих и буржуазных сынков, городских и деревенских кулаков; выбрасывают десанты и угрожают все новыми и новыми полчищами.

Всероссийские Съезды Советов перед лицом всего человечества проявили свое стремление жить в мире и братстве со всеми народами и в то же время свою готовность с оружием в руках охранять социалистическую республику от натиска империалистических войск. С высоким удовлетворением констатируя успехи Красной Армии и Красного Флота, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет подтверждает необходимость удесятерить усилия рабочих и крестьян, солдат и матросов в деле обороны рабочей и крестьянской страны.

Декретом ВЦИК от 2 сентября Советская Республика провозглашена военным лагерем.

Это постановление должно быть ныне проведено в жизнь во всех отраслях хозяйственной деятельности и государственного управления.

Необходимо обеспечить армию снабжением и для этого повысить производительность труда.

Необходимо обеспечить продовольствием армию и флот, а также Москву, Петроград и все другие центры формирования труда.

Для этого нужно заставить все продовольственные и железнодорожные органы в центре и на местах работать с высшим напряжением и высшей добросовестностью.

Не только в армии и во флоте, но и в продовольственном и транспортном деле, а также в области военной промышленности должен быть установлен военный режим, т.-е. режим суровой трудовой дисциплины, отвечающий положению страны, которую бандиты империализма вынудили превратиться в военный лагерь.

Для проведения в жизнь указанных мер необходимо теснейшее объединение военного ведомства, чрезвычайной комиссии по производству снабжения, ведомств путей сообщения и продовольствия на общей работе во имя общих практических задач.

С этой целью ВЦИК постановляет учредить Совет Рабочей и Крестьянской Обороны под председательством тов. Ленина, как председателя Совета Народных Комиссаров, в составе председателя Революционного Военного Совета Республики тов. Троцкого, Народного Комиссара путей сообщения тов. Невского, заместителя Народного Комиссара продовольствия тов. Брюханова, председателя Чрезвычайной Комиссии по производству снабжения тов. Красина (или их заместителей) и представителя ЦИК тов. Сталина.

Совету Обороны предоставляется вся полнота прав в деле мобилизации сил и средств страны в интересах обороны. Для всех ведомств и учреждений центральных и местных, для всех граждан, постановления Совета Обороны безусловно обязательны.

Непосредственное руководство армией и флотом, а также всеми учреждениями военного и военно-морского ведомства остается по-прежнему в руках Революционного Военного Совета Республики.

В целях большего сосредоточения деятельности этого учреждения выделяется его Бюро в составе: председателя тов. Троцкого, главнокомандующего тов. Вацетиса и тов. Аралова.

30 ноября 1919 г.

Собр. Узак. и Распор. Раб. и Крестьян. Прав. N 91 – 92, 22 декабря 1918 г., стр. 924.

Л. Троцкий. ПОРА КОНЧАТЬ!

По всем границам Советской Республики проходит фронт: на севере, на востоке, на юге и на западе.

На нашем севере засели англичане, американцы, французы с небольшими группами сербов и чехо-словаков. Летом прошлого года они надеялись оттуда пройти на Вологду, на Ярославль, потом на восток – на Нижний, на Вятку, на Пермь, – соединиться с чехо-словаками и белогвардейцами Сибири. Но из этого плана ничего не вышло: мы удержали Вологду и прогнали чехо-словаков на восток.

Сейчас Северный фронт не открывает нашим врагам никаких надежд и видов. Французские газеты поговаривают о том, чтобы увести из Архангельска и Мурманска высаженные там чужеземные войска. Американские солдаты тем временем начинают брататься с нашими солдатами и справедливо говорят: «вы сражаетесь за вашу коммуну, а мы-то за что?».

На Восточном фронте у нас за последнее время была одна крупная неудача – потеря Перми[33] и одна крупная удача – взятие Уфы.[34] В общем положение на Восточном фронте для нас благоприятное. До недавнего времени против нас там боролись правые эсеры и меньшевики, в союзе с открытыми черносотенцами. Теперь адмирал Колчак захватил власть и прогнал своих недавних помощников – эсеров и меньшевиков.[35] В лагере у врага, стало быть, разлад, междоусобица, – нам это на руку. Наши войска на Восточном фронте продвигаются на Оренбург. Со взятием этого важного пункта открывается дорога на Туркестан. Оттуда нам навстречу идет Красная Армия Туркестанской Республики.[36] Из Туркестана мы получим хлопок, столь необходимый для нашей ткацкой промышленности.

На Западном фронте дела идут как нельзя быть лучше. Тут еще раз обнаружилось бессилие русских буржуазно-помещичьих белогвардейцев. Как только рухнул немецкий милитаризм и в оккупированных областях западной России утвердились немецкие советы, русские белогвардейцы поняли, что дни их сочтены. Они вошли в сделку с немецкими офицерами и с англо-французским правительством. Из Парижа и Лондона, а также из Берлина, от своего Шейдемана, немецкие офицеры получили приказ советским властям не сдавать ни городов, ни дорог, ни военного имущества. Но немецкие солдаты уже вышли из подчинения. Они отказались сражаться с красными полками, стремясь как можно скорее уйти к себе в Германию. Белогвардейские полки под командой генерала Драгомирова потерпели смертельное поражение под Псковом. С того времени советские войска продвигаются все дальше на запад, освобождая город за городом, губернию за губернией.

На северном конце Западного фронта советские войска продвигаются к Ревелю, и близок день взятия столицы Советской Эстонской Республики. Рига уже взята латышскими полками. Таким образом, красная Латвия получила свою столицу. Советские полки вошли в Вильно – центр красной Литвы. Население везде с восторгом встречает своих освободителей. Нужно не забывать, что Рига была взята немцами при Керенском, стало быть, еще до Советской власти, а литовская столица Вильно – при царизме, стало быть, из-под царского режима сразу перешла под режим кайзерский и еще вовсе не знала свободы.

Во всех этих западных областях мы находим много военного имущества – нашего старого и немецкого, – а это даст возможность Федеративной Советской Республике развернуть там новые крепкие дивизии, которые будут стоять на страже революции от иноземного вторжения.

Переменилось положение и на Украине. Вслед за кайзером пал Скоропадский. Правда, англо-французские разбойники пытались гетмана взять к себе на службу. Но прежде чем их тридцать сребреников дошли до Киева, гетману уже пришлось спасать свою шкуру. На смену ему пришли Петлюра с Винниченко. Это старые знакомцы. Год тому назад они предали Советскую Республику, заключив союз на Дону с Калединым и с Корниловым, а в Брест-Литовске – с немецким кайзером, против рабочих и крестьянских Советов.

Когда украинские Советы победили, Петлюра, Винниченко и прочие предатели призвали на помощь германские и австрийские полки. Завладев Украиной, кайзер прогнал Петлюру и Винниченко, чтобы они не путались под ногами, и посадил Скоропадского. После падения Скоропадского, Петлюра и Винниченко снова пытаются выступить в роли друзей и покровителей украинского народа. Но дни их сочтены. Им никто не верит. Они призывают ныне на помощь англичан и французов, как ранее призывали немцев. Опоры в народе у них нет. Украинские повстанцы уже завладели целым рядом пунктов и узлов на Украине и, прежде всего, таким крупным украинским центром, как Харьков. Можно не сомневаться, что это движение пойдет шире и шире. Украина скоро станет советской. Оттуда придет к нам хлеб и сахар, а мы дадим туда ткани, когда получим из Туркестана хлопок.

Дальше, на юго-восток, пролегает важнейший фронт от Воронежа до Царицына, где мы не одержали еще решающей победы. Это красновский фронт. Здесь, опираясь на богатое казацкое кулачество, собрались все темные, буржуазные, помещичьи, монархические, чиновничьи, кулацкие, противонародные элементы России. Здесь они создали свой лагерь насильников и грабителей, борющихся против социалистической революции. Они получали раньше помощь от германского империализма и хвалились этим. Теперь им помогают англо-французские империалисты, – и красновцы снова с гордостью возвещают об этом. От кого бы ни шли патроны и снаряды, только бы нанести вред, причинить ущерб, раны, смерть и гибель рабочей и крестьянской России. Красновско-деникинские банды стоят здесь заслоном, отрезая от нас богатейшие местности, где нас ждут большие запасы хлеба, угля, руды, керосина и бензина.

Борьба на Юго-восточном фронте тянется давно – все время без решающего поворота. Несомненно, что здесь перед нами опасный враг: во-первых, потому, что этот враг борется с энергией отчаяния, зная, что если здесь разобьют его, то надежды у него больше нет; во-вторых, в среде красновско-деникинских войск много офицеров, которые служат в качестве рядовых и этим придают ударную силу белогвардейским полкам. Красновцы надеялись, что им удастся продержаться на Дону до прихода англо-французских войск. Еще не так давно, всего месяца два тому назад, казалось несомненным, что англо-французы направят к ним свою миллионную армию, чтобы задушить Советскую Россию. Но теперь дело изменилось. Во Франции и в Англии большое недовольство в народе и нежелание продолжать войну. В среде самих империалистических правительств Англии, Франции и Америки произошли разногласия насчет того, выгодно или невыгодно, опасно или неопасно вступать в бой с Советской Республикой.

Чем успешнее идут наши действия на востоке и на западе, тем труднее для империалистов становится наступление на нас. Путь до Москвы становится для них все длиннее и длиннее, потому что границы Советской Республики расширяются с каждым днем. Можно сказать с несомненностью, что если мы сокрушим красновские банды, мы докажем всему миру свою непобедимость, и тогда самым остервенелым империалистам, англо-французским разбойникам придется отказаться от мысли посылать против нас англо-французских рабочих и крестьян.

На Донском фронте разрешается теперь судьба Советской Республики. Это разрешение слишком затянулось. Пора кончать! На Южном фронте нами сосредоточены большие силы. Выполнена крупная организационная работа. Во главе полков, дивизий, армий стоит надежный командный состав и лучшие наши комиссары. Вся страна смотрит с величайшей надеждой на свои юго-восточные армии. Все чувствуют, что приближаются дни и недели развязки. Красновская конница мечется из угла в угол, нанося уколы красному фронту. Но и на этом фронте мы скоро сочтемся с врагом и раздавим оплот контрреволюции.

Солдаты, командиры, комиссары Южного фронта! Ваш час пробил!

Пора кончать, пора очистить юг, проложить дорогу на Кавказ, пора нанести смертельный удар самому заклятому врагу рабочей и крестьянской России и дать истомленной стране безопасность, мир и довольство.

«В Пути» N 20. 7 января 1919 г.

Курск.

Л. Троцкий. НЕОБХОДИМА СУРОВАЯ ЧИСТКА

Освобождается Украина. Наши южные армии с заметным успехом наступают на Дон.[37] Все новые и новые области открываются для Советской власти. Новые миллионы рабочих, работниц, крестьян и крестьянок приобщаются к социалистической революции. Но вместе с тем мы снова наблюдаем на новых местах те болезни молодости или детства, какие мы пережили у себя. Десятки и сотни темных элементов, авантюристов, искателей приключений примазываются к революции. Гигантский переворот, который теперь происходит на Украине, открывает в старом здании много щелей, и из этих щелей, как тараканы, выползают общественные паразиты, которые пытаются использовать неопытность революционных масс и создать себе карьеру на крови народа.

Так было всегда и во всех революциях. Так было и в Октябрьскую революцию в Петрограде, в Москве. Прощелыги, охранники и полуохранники, прапорщики Шнеуры[38] внезапно перекрасились в большевиков, громче всех кричали, требовали самых кровавых мер против буржуазии, высовывались вперед и нередко захватывали довольно ответственные советские посты. На этих постах они, разумеется, оказались теми, кем были раньше, прохвостами. Они занимались шантажом, вымогательством, грабежом. Не только мещанские обыватели, но и значительные круги рабочих приходили в ужас и негодование при виде работы этих представителей Советской власти. Клеветники и враги трудящихся классов злорадствовали и улюлюкали: «вот они, комиссары, каковы!».

Прошли месяцы, прежде чем Советская власть отодрала от себя этих въевшихся, как репейник, приживалов и пролазов, которые перекрасились под защитный советский цвет. Одни из них были расстреляны, другие сидят в тюрьмах, третьи разбежались и снова попрятались в щелях. Эти последние не отказались, однако, от своей надежды. Украинский переворот снова окрылил их. Там успешные восстания трудовых масс сгоняют с насиженных мест помещиков, капиталистов, полицейских, журналистов и прочих слуг буржуазного государства. Работники нужны везде и всюду. Знающих, опытных, дельных людей не так у нас много. В рабочем классе есть огромные силы, но они еще скрываются под спудом, – только будущая работа обнаружит их и поднимет наверх. Пока же приходится нередко хвататься за то, что есть под руками. И вот со всех концов России слетаются искатели приключений на огонек украинской революции. Более мелкие из них орудуют по уездам, более крупные ставят себе «государственные» цели.

Курские анархисты обращаются с торжественным призывом ко всем «кандальникам и острожникам» «приобщаться к пиру жизни». Нечего и говорить, что кандальники и острожники даже и без любезного призыва анархистских пустословов готовы погреть воровские руки у костра рабочей революции.

Так называемые левые эсеры разъезжают по закоулкам и призывают красноармейцев к восстанию против Советской власти. Какие-то подозрительные «максималисты» налагают контрибуции на население Валуйского уезда, стремясь сорвать с революции «максимальный» барыш. Бывший командир Волчанского полка Сахаров, державший себя до поры до времени «в границах», теперь, когда с Украины понесло запахом жареного, покидает позиции и бросается на поиски более высоких постов и связанных с ними благ. А в то же время харьковский орган левых эсеров «Борьба» через Карелина и других сотрудников в деле июльского восстания снова призывает к «единству» всех советских партий в лоне украинского революционного правительства. Господа эсеры еще, по-видимому, не твердо решили, поднимать ли им Сахарова против Советской власти или же благосклонно принять портфели во имя «единства социалистического фронта».

Авантюрист поднялся. Этот факт ни в коем случае не может быть истолкован как довод против нравственной силы рабочей революции. Воды весеннего потока поднимают не только могучие корабли, но и трупы дохлых собак. Большие и малые авантюристы – это только грязная пена на гребне великих событий. Пена исчезнет, завоевания социалистической революции останутся.

Из этого, однако, не следует, будто авантюристы, карьеристы и просто мошенники безвредны. Наоборот, они сейчас являются злейшими врагами нашего дела. Это можно проследить в большом и малом. С каким восторгом встретило население Валуйского уезда свое освобождение. И потом, через несколько дней, с каким горьким недоумением граждане озирались вокруг, когда бандиты обрушились на них градом контрибуций и бессмысленных и бесчестных расстрелов.

Наши товарищи-коммунисты, богатые опытом Советской Великороссии, быстро справились с нахлынувшими налетчиками революции. На голову максималистов, анархистов, левых эсеров и просто уголовных искателей приключений сразу опустилась тяжелая рука революционной репрессии. В Валуйском уезде сразу установился порядок, и освобожденные рабочие и крестьяне снова узнали свою Советскую власть. Но в Волчанске еще самодурствует Сахаров, объявленный вне закона и потому твердо знающий, что ему нечего терять.

В украинских партизанских отрядах немало таких Сахаровых пытаются сейчас образовать хвост за украинским советским правительством. Для нас не может быть никакого сомнения в том, что правительство рабочей и крестьянской Украины поступит – на более широкой арене – так же, как поступили валуйские коммунисты: сразу опустит тяжелую руку репрессий на бесшабашные головы авантюристов, политических спекулянтов и бандитов.

Нужно судить политические группы и отдельных людей по опыту их недавнего прошлого. Анархисты после Октябрьской революции создали в Москве, Петрограде и др. городах воровские притоны и держали в осаде целые кварталы революционных столиц. После того как Советская власть прошлась по ним ударом железной метлы, от всего этого уголовного маскарада вряд ли остались сколько-нибудь заметные следы.[39] Левые эсеры восстали в июле, пытались поднять восстание на Восточном фронте, поднимали полупьяные красноармейские мятежи во Льгове. Они ведут оголтелую черносотенную агитацию по закоулкам Москвы и Петрограда и в то же время тошнотворно-сладеньким голоском Карелина причитают об единстве украинского советского фронта.

Нам не нужно их добродетельных слов. Мы их знаем по их пакостным делам. Великолепный подъем рабоче-крестьянского восстания на Украине является лучшей порукой в том, что Советская власть будет крепнуть не по дням, а по часам. Для этого ей нужны не сомнительные союзники-однодневки и не длинные хвосты из искателей приключений, а твердая ясная позиция коммунистической партии и суровый режим революционной дисциплины. Если нам после Октября понадобились месяцы для очистки от темных выскочек и проныр, то Украинской Советской власти, богатой нашим опытом, понадобятся недели, чтобы загнать навязчивых союзников уголовной лево-эсеровской марки в такие щели, из которых им лучше никогда не выходить.

9 января 1912 г. г. Валуйки.

«В пути» N 21, 11 января 1919 г.

Л. Троцкий. НА ФРОНТАХ

(Доклад в Колонном зале Дома Союзов в Москве 24 февраля 1919 г.)[40]

Прежде всего, мое искреннее извинение за запоздание, виновник которого пока не установлен. Есть мнение, будто бы виновником являюсь я. Но я позволю себе с этим не согласиться, думаю, что виновником является кто-то другой. Мы это потом по чистой совести установим… Аккуратность – великое дело, особенно в области военной, и нет никакого сомнения, что главная наша беда, основной, можно сказать, порок состоит в неакуратности, в непривычке к тому, чтобы точно и своевременно выполнять приказ, в неуважительном отношении ко времени. А время есть величайшее условие успеха. В военных действиях выигрыш дня, часа, пяти минут может иногда иметь решающее значение для исхода борьбы. Сейчас наше общественное и, в частности, военное воспитание должно состоять в выработке привычки к точному выполнению всего, что каждому выполнять надлежит. Еще раз высказываю свое сожаление по поводу злоупотребления, учиненного над вашим временем, столь необходимым для занятий, и перехожу к вопросам по существу.

Товарищи, вчера мы чествованием отметили годовщину создания нашей рабоче-крестьянской Красной Армии, и вчера же на курсах, в здании бывшего Алексеевского военного училища, мне пришлось говорить о том, что мы, в общем и целом, имеем полное право с нравственным удовлетворением оглянуться назад, на эти протекшие 12 месяцев нашей совместной, общей работы по строительству Красной Армии.

Разные народы в разные эпохи бывали, товарищи, в трудном положении, но я не думаю, чтобы историк мог найти другой пример, когда бы великий народ находился в таком ужасающем положении, международном и внутреннем, в каком оказался русский народ на исходе империалистической бойни.

Крушение нашей старой армии было неизбежно. Люди старо-полицейского склада могли думать, будто «агитаторы» погубили старую армию. На самом же деле агитаторы только переводили на слова то, что совершалось и без агитаторов на деле: раз революция произошла, раз крестьяне восстали против помещиков и чиновников, рабочие восстали против капиталистов и банкиров, то тот же самый рабочий и крестьянин, в виде солдата, должен был восстать против того же дворянина или буржуазного сынка, стоявшего перед ним в лице старого офицера. Эти три процесса были тесно связаны один с другим. А раз произошло возмущение солдатской массы против старого командного состава, созданного старой монархией и служившего ей – одни за страх, другие за совесть, – раз это восстание произошло, то армия должна была неизбежно развалиться. Что тут дело было не в случайных причинах, это мы с вами теперь видим на примере других стран, на примере Германии, Австро-Венгрии, где развал старой армии происходит или вернее произошел так же, как произошел в свое время у нас, – и от армии, несравненно более могучей, чем была наша старая царская армия в Германии и Австро-Венгрии не осталось и следа. И теперь Пруссия, самая милитаризованная, наилучше вооруженная и дисциплинированная страна, не может выбросить несколько полков для того, чтобы охранить свою восточную границу от наступления польских легионов.

Стало быть, процесс развала старой армии, построенной старыми господствующими классами, один и тот же во всех странах. Это позволяет нам сделать и твердо закрепить в своей памяти два вывода. Во-первых, тот, что наша старая армия, как и австро-венгерская, как и германская, распалась не по случайным причинам, а в силу глубоких внутренних причин, и что развал ее был неотвратим: порвалась великая цепь, связывавшая связью рабства угнетенный класс с эксплуататорами. Тут возврата нет. Это – первый вывод. Второй, который имеет столь же огромное значение, состоит в том, что после развала нашей старой русской армии, после развала австро-венгерской и германской, предстоит с такой же неизбежностью развал армий Италии, Франции, Великобритании и Америки – всех вообще армий империализма, т.-е. армий, построенных монархами или республиканскими буржуа в разных странах путем закабаления и подчинения своего народа для захвата и грабежа других народов. Этот вывод – не фраза, которую иной раз случайно бросают на митингах, это – не просто агитационный лозунг, а исторически-научный вывод, который раньше был предсказан, в самом начале войны, и который теперь подтвердился опытом России, опытом Германии, Австро-Венгрии и завтра найдет свое неизбежное подтверждение на опыте Франции, Англии и других буржуазных стран. Уверенность в этом окрыляет наш дух в нынешней борьбе с империализмом стран Согласия: история не допустит – империализм не съест.

Старая армия развалилась у нас в условиях, когда жизнь нашей страны была потрясена до самых глубочайших своих экономических основ. Наша земледельческая страна, как известно, далеко не исчерпала своих сельскохозяйственных ресурсов, но ее железнодорожная сеть, весь аппарат ее транспорта и торгово-промышленной связи оказались разрушенными, и страна, таким образом, расчленена. У нас есть области, несказанно богатые продовольствием, и области, которые не выходят из мук и судорог голода. Продовольственная разруха, конечно, неблагоприятное условие для создания армии. Но это не все еще. После распада старой армии осталась жестокая ненависть к военщине. Старая армия, которая принесла невероятно тяжкие жертвы, знала только поражения, унижения, отступления, миллионы убитых и миллионы калек, миллиарды израсходованных сумм. Немудрено, если эта война оставила в народном сознании страшное отвращение к милитаризму, к военщине. И в этих-то условиях, товарищи, мы начали создавать армию. Если бы нам пришлось строить на свежей почве, тогда было бы больше с самого начала надежд и возможностей. Но нет, армию пришлось строить на почве, которая была покрыта грязью и кровью старой войны, на почве нужды и истощения, в обстановке, когда ненависть к войне и военщине охватывала миллионы и миллионы рабочих и крестьян. Вот почему очень многие, не только враги, но и друзья, говорили тогда, что опыт создания армии в ближайшие годы у нас в России не даст никаких результатов. Мы отвечали: «сомнениям места быть не может; ведь ни Германия, ни Франция, ни Англия не будут ждать десятилетий; стало быть, кто говорит, что русский народ не создаст для себя в ближайшие месяцы армию, тот тем самым говорит, что история ставит крест на русском народе и что его труп будет расклеван на части коршунами западно-европейского империализма».

Разумеется, Советская власть и та партия, которая стоит у власти, коммунистическая партия, не могли так смотреть на этот вопрос, не могли думать, что из этих усилий ничего не выйдет. Нет, мы не сомневались, что армия будет создана, как только она получит новую идею, новую нравственную основу. В этом, товарищи, вся суть.

Разумеется, армия представляет собою материальную организацию, сложенную до известной степени по своим внутренним законам и вооруженную теми орудиями техники, какие дает состояние общей промышленности и, в частности, состояние военно-технической науки. Но видеть в армии только упражняющихся, маневрирующих, сражающихся людей, т.-е. их тела, видеть только винтовки, пулеметы и орудия, значит армии не видеть, ибо все это только внешнее выражение другой, внутренней силы. Армия сильна, если она связана внутренней идеей. Советская власть сказала с первых дней установления нового рабоче-крестьянского строя, что, несмотря на страшные бедствия страны, несмотря на истощение и на всеобщее отвращение к военщине и войне, русские рабочие и крестьяне создадут армию в короткий срок, если почувствуют и поймут, что эта армия необходима для защиты самых основных завоеваний трудового народа, если эта идея пройдет через их сознание, если каждый мыслящий рабочий и крестьянин поймет, что армия, строить которую его призывают, есть его собственная армия.

Под этим углом зрения мы тогда оценивали и Брест-Литовский мир.[41] Мы его заключали, зная, что другого выхода нет, ибо силы у нас нет. Но в то же время мы говорили: на этом опыте каждый рабочий и крестьянин убедится, что Советская власть оказалась вынужденной идти на самые крайние уступки, для того чтобы завоевать хоть короткий отдых истощенному народу; и если после того как мы честно и открыто предложили всем народам мир, после того как мы пошли на тягчайшие уступки, – если после всего этого на нас будут нападать, то станет всем ясно, что армия нам необходима.

Это сознание на первых порах только постепенно овладевало трудовыми массами. Из вас многие прошли уже в прошлом через наши полки первого периода и помнят, что представляли собой эти полки в начале истекшего года. Полки были тогда чем-то вроде проходных ворот. Под лозунгом добровольчества в них входили, правда, отдельные рабочие, наиболее сознательные и мужественные. Но приходили и такие, которым просто негде было пристроиться, бывшие солдаты, не находившие применения для своих сил, нередко авантюристы, искатели легкой наживы… Это не были боевые единицы, и сколько раз случалось, что такой полк, пущенный в дело, рассыпался с первого момента. Нам указывали со всех сторон на невоинственное настроение масс. Даже некоторые старые военные специалисты, старые генералы, приходили к выводу, что русский народ вообще не воинственный народ, и что это обнаружилось снова на опыте прошлой войны. С другой стороны, указывали на практические препятствия: на отсутствие командного состава и, наконец, на отсутствие необходимого снабжения, особенно артиллерийского. И действительно, мы были урезаны со всех сторон и окружены препятствиями. Но когда рабочие и крестьяне были лицом к лицу поставлены перед опасностью полного подавления и расчленения Советской России, тогда явились и воля к созданию армии и та самая воинственность, относительно которой говорили, будто она не свойственна русскому народу.

В прошлом воинственность русского солдата, т.-е., главным образом, русского крестьянина, была пассивной, терпеливой, всевыносящей. Его брали из деревни, заключали в полк, муштровали, полк толкали в известном направлении, и солдат шел с полком, стрелял, рубил, колол, умирал… при чем каждый в отдельности не отдавал себе отчета, во имя чего и для чего он борется. Когда же солдат стал размышлять и критиковать, – он восстал, и старая армия исчезла. Чтобы ее воссоздать, нужны были новые идейные основы: нужно было, чтобы каждый солдат сознавал, для чего он сражается. Вот почему эта страшная угроза гибели явилась внешней предпосылкой для воссоздания нашей армии. Мы призвали лучших, самых передовых рабочих Петрограда и Москвы на все наши фронты в момент величайших наших бедствий, летом 1918 года, и таким наглядным путем мы заставили массы рабочих и крестьян понять, что тут дело идет о жизни и смерти нашей страны. После этого, приблизительно в августе 1918 года, наступил спасительный перелом, при чем этот перелом начался не в тылу (в тылу мы, товарищи, и сейчас еще очень отстали от фронта), – перелом начался на фронте.[42] Не те части, которые формировались более или менее спокойно, в казарменной обстановке, не они оказывались наиболее дисциплинированными и боеспособными, нет, а те части, которые слагались на фронте, непосредственно в огне, – после колебаний, отступлений, иногда панических, они быстро приобретали, под политическим руководством передовых самоотверженных пролетариев, необходимый внутренний закал.

Огромное значение нравственной идеи для создания армии было известно не только всем подлинным полководцам, но и всем военным писателям. Вы и в школьных учебниках прочитаете, что армия может быть крепкой, только пока она связана какой-либо большой идеей. Но эта мысль стала шаблоном старых военных учебников, и многие из профессоров, которые охотно повторяют фразу о том, что армия сильна нравственной идеей, своим духом, нередко не отдают себе отчета в том, что представляет собой нравственная идея, дух нынешней нашей армии. И поэтому, когда мы армию стали строить путем мобилизации, перейдя от добровольчества к обязательному набору, при чем изгнали из армии буржуазию и кулаков, некоторые из военных специалистов говорили нам, что такая армия не осуществима, ибо эта армия классовая, а нам нужна армия «общенародная».

Мы отвечали, что для общенародной армии нужна общенародная идея, а где у нас общенародная идея, которая способна была бы объединить сейчас наши красные полки с полками Колчака и Краснова? Краснов предавал Россию сперва союзникам, затем немцам, потом опять французам и англичанам. Колчак предает американцам, Щербачев – румынам и проч. Я спрашиваю, где та общая идея, которая способна одновременно вдохновить и ген. Краснова, и наших рабочих и крестьян-солдат? Такой нравственной идеи нет. Эти два лагеря разделены непримиримой классовой враждой. У каждой из этих двух армий, у красной и у белой, есть своя идея: у одной – нравственная идея освобождения, у другой – безнравственная идея порабощения. Но объединить их в одну общенародную армию немыслимо. Это мысль утопическая, ложная, химерическая.

Мы живем в эпоху, когда прочной и крепкой армией может быть только армия классовая, т.-е. армия трудящихся рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужого труда. Полное освобождение трудящихся их собственным вооруженным усилием есть та высоконравственная мысль, которая заложена в самый фундамент нашей армии. Всякие попытки создать армию на другой основе обнаруживают свою внутреннюю гнилость. Гетман Скоропадский, который, к счастью, относится уже к области прошлого, нашей классовой армии противопоставил свою армию, армию украинских хлеборобов, владеющих не менее, чем 25 десятинами земли. Он мобилизовал кулачье, буржуазию. А вот Учредительное Собрание – блаженной памяти – на Урале, в Уфе, в Сибири пыталось построить армию не на классовом принципе – всенародную армию.

Мы видим, следовательно, как на химическом опыте, который производится в лаборатории, три армии: нашу, Красную, которая побеждает кулацкую армию Скоропадского на Украине, оказавшуюся ничтожной, и армию Учредительного Собрания, «внеклассовую, всенародную», которая распалась: там осталась только контрреволюционная армия Колчака, а учредиловцы, правые эсеры, вынуждены были покинуть своего соратника и бежать к нам, на территорию Советской России, искать здесь гостеприимства. И если мы можем его им оказать, оградить их от Колчака, то только потому, что мы строили не «всенародную» армию, соединяя огонь с водою, а нашу рабоче-крестьянскую Красную Армию, которая Советской России обеспечила свободу и независимость.

В строительстве армии мы твердо стали на основу принципа классовой, чисто трудовой армии, которая проникнута идеей труда, борьбы во имя интересов труда, которая кровно связана с трудящимися массами во всей стране. Это простые факты, простые мысли, но, вместе с тем, основные, незыблемые, без которых мы нашу армию никогда бы не создали. Ибо в таких условиях, в каких мы ее строили, товарищи, в этой истощенной стране, после империалистической бойни, нужна была самая ясная, неоспоримая, святая идея, которая захватывает каждого рабочего за живое, для того чтобы сделать возможным самое строительство армии.

Грозная опасность обнаружилась перед нами во весь свой рост, как вы помните, поздним летом 1918 года. На западе была захвачена немцами территория не только Польши, Литвы, Латвии, но и Белоруссии, и значительная часть Великороссии находилась под пятой германского милитаризма; Псков был в немецких руках. Украина стала австро-германской колонией. На востоке произошло летом 1918 года восстание чехо-словаков.[43] Оно было организовано французами, англичанами, но, вместе с тем, немцы через своих представителей открыто говорили, что если это восстание будет приближаться к Москве с востока, то немцы будут приближаться к Москве с запада, со стороны Орши и Пскова; мы оказались буквально между молотом германского и наковальней англо-французского империализма. На севере у нас летом были захвачены англо-французами Мурманск и Архангельск, с угрозой продвижения на Вологду. В Ярославле разыгралось восстание белогвардейцев, организованное Савинковым по приказу французского посла Нуланса, чтобы дать возможность союзным войскам через Вологду и Ярославль соединиться с чехо-словаками и белогвардейцами на Волге через Вятку, Нижний, Казань и Пермь. Таков был их план. На юге, на Дону, развернулось восстание, руководимое Красновым. Краснов тогда находился в непосредственном союзе с немцами и открыто этим похвалялся, получая от них денежную и военную помощь. Но англичане и французы понимали, что если они по Волге дойдут до Астрахани и свой левый фланг завернут на Сев. Кавказ и Дон и соединятся с Красновым, то Краснов охотно перейдет в лагерь англо-французов, ибо ему все равно, кому продаться: ему нужна помощь, чтобы удержать власть помещиков у себя на Дону и восстановить ее во всей стране. Таким образом, фронт наш с самого начала угрожал превратиться в кольцо, которое должно было сжиматься все теснее и теснее вокруг Москвы, сердца России.

На западе были немцы, на севере и востоке – англо-французы и белогвардейцы, на юге – Краснов, который одинаково готов был служить и тем и этим; на Украине – Скоропадский, ставленник германского империализма. Наше спасение в тот момент было в том факте, что Англия, Франция и Германия продолжали еще военные действия между собою, хотя и тогда уже связью между ними были наши белогвардейцы. Великая опасность была в том, что на нашей спине, т.-е. на спине раздавленной, распятой России, произойдет соглашение германского и англо-французского империализма, прежде чем поднимется европейский пролетариат. В тот период наша страна была сокращена чуть не до размеров старого московского великого княжества и продолжала сокращаться. Наибольшая непосредственная опасность грозила с востока, где чехо-словацкие корпуса создали стержень, вокруг которого лепилась контрреволюция. Первые наши усилия были направлены на восток – на Волгу.

В чем же эти усилия состояли? Мы, товарищи, как я уже упоминал, обратились к лучшим рабочим Петрограда и Москвы, мы из состава инструкторских курсов взяли охотников, лучший добровольческий элемент, наиболее отважный, мы создали небольшие отряды коммунистов. Мы исходили из того, что армия есть не что иное, как вооруженный авангард самого рабочего класса, и потому мы к нему обратились и сказали ему правду о положении и потребовали от него инициативы и энергии. Под ударами наших врагов – под Симбирском, под Казанью, – несмотря на то, что у нас был, пожалуй, некоторый перевес сил, мы отступали, нередко панически отступали, потому что на той стороне был перевес выучки, дрессировки, знания, перевес бешенства и ненависти лишенных собственности собственников против рабоче-крестьянской армии. Наконец, там был огромный перевес, состоящий в том, что мы оборонялись, а они наступали, при чем они имели возможность выбирать наиболее уязвимое у нас место. Они выбирали на советской территории место, которое сами намечали, в тот момент, который сами выбирали. У нас было то теоретическое преимущество (оно только позже стало действительным, фактическим), что мы из центра действуем по внутренним операционным линиям, по радиусам. В силу своей разбросанности, наши враги действовали и действуют в разных местах не сплошным фронтом, но ударными группами. Мы же вынуждены были логикой вещей построить постепенно сплошной фронт, и теперь наш фронт имеет протяжение в 8.000 верст. Не знаю, известен ли военным историкам другой пример, когда бы фронт был растянут на такое необозримое пространство.

Война со стороны наших врагов могла иметь и имела партизанский характер, в том смысле, что небольшие отряды, выбрав известный объект, цель, ударяли туда, чтобы нанести нам вред. Смысл партизанства состоит в том, чтобы ослабить более сильного. Партизанство, как таковое, не может дать полной победы, именно победы над организованной армией. Партизанство и не ставит себе, вообще говоря, такой цели: оно тормошит, наносит уколы, дергает, разрушает железные дороги, вносит хаос, – вот преимущество партизанства, как орудия более слабого по отношению к более сильному. Оно должно было нам вредить и нас ослаблять.

Обороняться было бы несравненно легче, если бы у нас была во всей стране милиция, т.-е. чисто территориальная, местная армия, состоящая из вооруженных и обученных на месте рабочих и крестьян, так что полк соответствовал бы волости или заводу, а уезду – дивизия или две дивизии. Тогда мы могли бы бороться везде местными силами. Милиция не означает армии более слабой, менее совершенной, как думают некоторые военные профессионалы. Милиционная армия составляется на основе обязательного военного обучения, вне-казарменным путем, на местах, так что обучающиеся и обученные не отрываются от заводов, фабрик и пашен, – это рабочие-солдаты, крестьяне-солдаты. Если бы у нас была организованная милиция, тогда уколы наших врагов, их партизанские набеги с той или иной стороны немедленно находили бы организованный и планомерный отпор в том месте, где они наносились. Это идеальная армия, к которой мы идем, к которой мы придем. Но мы не имели возможности сразу организовать ее, мы оказались вынужденными извлекать рабочих и крестьян из их бытовой родной обстановки и бросать на фронт.

Мы были вынуждены, как сказано, обратить свою армию прежде всего на восток, – нам нужен был там успех во что бы то ни стало. Вы знаете, что это было достигнуто, – но каким путем? Таким, что у себя внутри мы подавили кустарничество и мелкое местничество в военном деле. Неприятель хотя и действовал полупартизанскими набегами, но в распоряжении его имелись отряды с высоким процентом офицерства, прекрасно сколоченные, умело руководимые умелыми командирами. Для нас этот партизанский метод противника, при правильной, «научной» постановке дела с его стороны, представлял серьезную опасность. Чтобы оберечь себя от нее, чтобы использовать свое центральное положение, нам необходимо было решительно подавить кустарнические, самодельно-партизанские навыки в среде революционной армии. На этом вопросе столкнулись два течения в нашей среде, отчасти на фронтах, а в особенности в тылу. Вначале некоторые наши товарищи говорили: «в нынешних условиях мы централизованной армии с центральным аппаратом управления и командования не создадим, – для этого нет ни времени, ни технических средств; поэтому нужно ограничиться небольшими, хорошо организованными отрядами по типу полка, только более богатыми всякими техническими специальными частями». Вот первоначальная идея многих и многих товарищей: отдельные отряды в две, три, четыре тысячи солдат, соответственно сгруппированных из разных родов оружия. Это метод борьбы более слабого: если нет возможности справиться с врагом, стереть его с лица земли, то остается беспокоить его, вредить ему. Немцы были в период своего наступления сильнее нас, и нам оставалось бросать против них отряды, чтобы задерживать их наступление и вызывать партизанские налеты у них в тылу. Но на этом остановиться мы никак не могли. Путем планомерных действий нам необходимо было уничтожить врагов, которые отрезали нас от наиболее плодородных и богатых областей России. Многообразие наших врагов создало то, что у нас оказалась целая окружность фронтов: на востоке – чехо-словаки, на севере – союзные десанты, на западе – немецкое наступление, на юге – Краснов, на Украине – Скоропадский. Это показывало, что в центре страны нам необходимо было сосредоточить крупные силы, чтобы по радиусам перебрасывать их туда, где потребуется в данный момент. Но чтобы иметь возможность целесообразно распоряжаться своей военной силой в каждый момент, для этого нужно было уничтожить раз навсегда кустарничество в виде самостоятельных отрядов. Правда, они скоро стали называть себя полками и дивизиями. Существовало, однако, только название дивизии, но дивизии не было, а были партизанские отряды, не признававшие централизованного командования сверху и действовавшие по инициативе собственных атаманов или вождей. На этой почве выдержали мы немало затруднений и борьбы, потому что в кустарно-партизанской среде было огромное недоверие к тем, кто в центре следит и хочет руководить: не подведут ли, дескать, нас, не обманут ли? Это первое. А второе то, что эти отряды в прошлом имели большие заслуги в борьбе с русской буржуазией, с контрреволюцией, они проявили большой героизм, имели вождей, которые в малой партизанской войне обнаружили известные таланты и боевые качества, по крайней мере, некоторые из них. Отсюда их преувеличенное доверие к себе и преувеличенное недоверие к команде сверху. Потребовались жестокие опыты поражений при действиях наших партизанов против немцев и на других фронтах, потребовалась идейная борьба, потребовались репрессии сверху, чтобы заставить кое-кого из новых командиров понять, что армия есть централизованный организм, что выполнение приказов сверху является необходимым залогом единства действий. Такого рода предварительная работа была необходима, дабы от отступлений перейти к наступлениям, дабы под Казанью, Симбирском и Самарой действовать одновременно. Только после этого начались успехи: мы очистили Волгу и стали продвигаться на Урал.

Здесь же я должен попутно с великой похвалой отозваться о работе наших красных летчиков на фронте. Были, правда, случаи измен и предательств, перехода в лагерь врага, но это были единичные случаи, и происходили они преимущественно в первый период войны. Подавляющее же большинство летчиков работает честно и самоотверженно. Я особенно близко наблюдал их работу под Казанью, в самые тяжкие недели августа 1918 года, когда наши полки были еще слишком слабы, мало боеспособны: отряды летчиков, которые были под Казанью, делали тогда буквально все, чтобы заменить собой и пехоту, и кавалерию, и артиллерию. Они при всякой погоде снимались с места, кружились над Казанью и над неприятельской флотилией, сбрасывали тяжелые бомбы, они установили связь с отрядом, действовавшим на северо-восток от Казани и отрезанным от нас. При самых тяжких положениях красные летчики показывали себя героями; и сейчас, за эти месяцы, наш совершенно было разрушенный Красный Воздушный Флот собрал свои растерзанные члены, воссоединился, и теперь мы имеем воздушных красных воинов, о которых с ненавистью говорят наши враги.

На Южном фронте те же явления, что и на Восточном, повторяются целиком. Там против Краснова действовали многие отряды, вышедшие из Украины, и в их рядах были самоотверженные испытанные борцы. Но общеармейской, общефронтовой связи и дисциплины не было. «Всяк молодец на свой образец». Считая, что всякий командир, посланный сверху для установления оперативного единства, чрезвычайно подозрителен, они предпочитали действовать на ощупь: напирали на них – они отступали, ощупывали, где враг силен; где слабее, там и наступали. В этой борьбе они выработали известную сноровку. Такими превосходными борцами были, например, убитые товарищи Сиверс и Киквидзе, которые выработали свои недурные приемы в борьбе с казаками, умели выследить, уклониться, отбросить, обойти, разбить. Но все это в пределах местных стычек, приносящих местный успех или местный неуспех. А борьба ведь длилась месяцами, требовала колоссальных жертв, но действительных перемен в положении не производила.

После прилива лучших рабочих из Москвы, Петрограда и других мест на юг, массы красноармейцев поняли под их руководством, что идет борьба не на жизнь, а на смерть, сомкнулись, подтянулись. Но этого было еще недостаточно, требовалось перевоспитание командного состава, который набирался у нас из трех источников. Мобилизованы были, с одной стороны, командиры из среды старого кадрового офицерства, с другой стороны, мы имели уже указанных новых командиров отрядного характера, партизанского воспитания. Наконец, мы получили красных офицеров. В большинстве своем они оказались прекраснейшими солдатами, надежными руководителями в будущем, но на первых порах у них не хватало опыта, поэтому они могли занимать только низшие командные посты, в лучшем случае – взводного, в самых редких случаях – ротного командира. Было много случаев, что товарищи красные офицеры, проведя некоторое время на командном посту, обращались с просьбой, чтобы им разрешили в течение нескольких недель сражаться в качестве рядовых бойцов. Это были честнейшие работники, но без боевого опыта. Бывшие унтер-офицеры, прошедшие через инструкторские курсы, имели перед ними огромное преимущество, потому что обладали боевым опытом. В общем и целом красные офицеры – это прекрасный материал, который за эти три месяца уже успел выделить из себя много хороших молодых командиров.

Старые кадровые офицеры, которые были мобилизованы в значительном числе, из своей среды выделили многих добросовестных работников и опытных командиров. Я не называю, по понятным причинам, чисел, но скажу, что тысячи и тысячи начальников и командиров – низших, средних и высших – вышли из этой среды, и на наших новых фронтах доблестно и самоотверженно боролись наряду с красноармейцами. Это особенно сказалось в тех армиях, которые были лучше организованы, крепче сплочены. Там никто не спрашивал: «был ли ты в старой армии офицером или ты – красный офицер, или ты вышел из солдатской среды или из партизанов?» Там боевое слияние произошло целиком.

Перелом в настроении лучших элементов старого офицерства произошел постепенно. Оно долго жалось, сомневалось, что такое Советская власть, оно находилось под влиянием буржуазных газет, которые трубили, что Советская власть предает Россию немцам. Они слышали от Милюкова, от Церетели, от всех этих мещанских «авторитетов» ту же клевету о Советской власти и потому колебались, не зная, куда встать, куда пойти… Когда нас окружили кольцом со всех сторон враги, когда, казалось, дни Советской власти были сочтены, старые офицеры перебегали в большом числе на сторону наших врагов, иногда предавали при этом наши части. Мы, разумеется, беспощадно расправлялись с теми, которых ловили. Немало пало из них. Но когда слишком торопливые товарищи говорили: «откажитесь от привлечения офицерства в Красную Армию», мы отвечали: «нет, это ложная мысль, нам знающие работники необходимы, армия не может начать с первой буквы азбуки, когда у нас кругом враги со всех сторон. Не может быть, чтобы среди десятков тысяч старого кадрового офицерства мы не нашли нескольких тысяч честных солдат, которые чувствовали бы себя связанными с рабочими и крестьянскими массами трудовой России и не были бы способны предавать свою страну немецким, французским или английским империалистам». Измены отдельные, хотя и многочисленные, отнюдь не заставили нас изменить в этом отношении нашу политику. И сейчас с полной уверенностью можно сказать, что эта политика привлечения наиболее честных и свежих элементов старого офицерства для постройки нашей армии и для оперативного руководства ею оправдала себя целиком.

Наконец, и из среды самоучек, партизанов, выработались хорошие, дисциплинированные и твердые командиры. У нас есть армия, которой командует бывший унтер-офицер и где начальник штаба – бывший генерал генерального штаба. А другой армией командует бывший генерал, помощник же его из самоучек. У нас есть всякие комбинации, никаких шаблонов мы не допускали, везде старались поднимать наверх энергичных, способных, честных работников. Командирам неопытным или нетвердым в политическом отношении огромную помощь оказывают комиссары. Так же обстоит дело и с дивизиями. Во главе одной дивизии стоит бывший солдат, даже не бывший унтер-офицер, а рядом командует бывший полковник генерального штаба, и между ними превосходные отношения и взаимное уважение, потому что совместно проливаемая кровь есть самая тесная спайка, которая только может быть.

Это не сразу удалось. В течение двух-трех месяцев самой напряженной работы мы налаживали порядок на Южном фронте против красновских войск, где враг был особенно упорен и крепок. Мы были достаточно сильны численно, но не были централизованы. Красновские войска, хорошо руководимые, действовали отдельными налетами, энергичными и болезненными для нас уколами, и они достигли того, что мы опасались за судьбу Воронежа, после того как они уже взяли Новохоперск, Борисоглебск и даже обстреливали Царицын, богатый всякими военными запасами. В самые лучшие для них моменты борьбы у них армия не доходила до 100.000 бойцов, считая и все резервы. Но у них было огромное преимущество инициативы и внезапности, этих важнейших условий военного успеха. Они не держали фронта. Нанеся укол в сторону Воронежа и внеся расстройство в наши ряды, они оставляли тут тончайшую кружевную завесу и перебрасывали главные силы под Балашов и Царицын. Наши же войска оставались в общем пассивными, потому что не было у нас в сущности организованной единицы, которая по праву называлась бы Воронежской или Царицынской армией. Тем более у нас не было единства фронта. В достижении этого главная работа и заключалась. Потребовалась энергичная организационная и агитационная работа для противодействия тайным провокаторам и прохвостам, которые стремились затесаться в армию, чтобы подорвать изнутри ее дух, разложить ее, сделать ее бессильной, а с другой стороны, для противодействия навыкам партизанства: стремлению работать только по своей собственной воле, не желая считаться с общей оперативной потребностью данной армии или всего фронта. В обоих направлениях оказался полный успех. На самой работе честные и способные командиры поднялись наверх, а прохвосты, пришедшие для предательства, уличенные были расстреляны. Среди партизанов лучшие элементы убедились, что на партизанстве далеко не уедешь. Кто не хотел понять требований оперативного единства, тех мы сурово устраняли. В результате такой работы произошел перелом настроения на всем фронте. Куда ни приедешь, в Воронеж ли, в Балашов или в Царицын, везде стало ощущаться единство командования против общего врага, единство оперативного замысла и единство его исполнения. «Вот теперь почувствовался, наконец, фронт», с радостью заговорили все, и большие и малые командиры, когда три армии Южного фронта, спаянные внутри, стали работать согласованно.

После этого мы на Южном фронте, как и на Восточном, перешли от отступления к наступлению, все более и более победоносному. Февраль был решающим. Сейчас мы можем сказать, что красновская армия более почти не существует. Она в основном своем ядре разбита совершенно и панически отступает. Вы знаете, что сам Краснов подал в отставку и выехал из Новочеркасска в Новороссийск, основательно опасаясь мести со стороны своих бывших подданных. Не только вся железная дорога от Новохоперска до Царицына в наших руках, и Царицын снова соединен со всей Советской Россией железнодорожной линией, но и железная дорога из Царицына на Лихую, важнейшая линия, которая оставалась еще в руках у красновцев, нами занята почти вся, при чем мы захватили множество пленных и огромную военную добычу. И дальше работа сводится к тому, чтобы энергично подчищать то, что еще осталось от красновской армии. Сложнее дело обстоит в Донецком бассейне, где действуют отчасти более крепкие остатки красновцев, а, главным образом, части добровольческой армии Деникина, переброшенные сюда с Северного Кавказа. Они пытаются отстоять Донецкий бассейн и вместе с тем Ростов и Новочеркасск, не утеряв еще последнего остатка надежды на помощь со стороны союзников. Но и здесь не может быть сомнения в том, что после ликвидации буржуазной власти на Украине и после ликвидации красновского фронта драгоценный Донецкий оазис не удержится, и там будут хозяевами донецкие рабочие и крестьяне.

В дополнение к тому, что я вам сказал о Южном фронте, необходимо сказать несколько слов о фронте Кавказско-Каспийском. Здесь нас за последние два месяца постигли крупнейшие неудачи, которые могли казаться совершенно неожиданными, так как незадолго перед тем мы овладели на Северном Кавказе большой территорией и важнейшими пунктами. Но неудача свалилась на нас, в сущности, вполне закономерно и явилась результатом кризиса и развала партизанщины. На Северном Кавказе у нас числилась весьма значительная армия, составившаяся все из тех же украинских беженцев, а также донских терских и иных частей. Среди них немало было честнейших и преданнейших революционеров, но немало также авантюристов, а еще более – случайных людей, выбитых контрреволюцией из колеи и севших на солдатский котел. Навыки партизанства, непривычка к правильной, оформленной организации и к правильным формальным отношениям, засели там крепче всего ввиду удаленности от центра. Еще осенью прошлого года я дал формальное предписание делегации северо-кавказских войск оставить в составе армии не больше 1/3 наличного числа, привести их в надлежащий вид, а остальных расформировать, либо направить к нам на север: «когда вас станет втрое меньше, вы будете втрое сильнее» – убеждал я делегацию. Но, к несчастью, дело здесь закончилось только убеждениями, вследствие крайней удаленности фронта и полного отсутствия с ним правильной связи. Инерция партизанщины оказалась сильнее. Войска сохранили свой огромный численный состав и имели, без серьезных боев, весьма крупные успехи. Им посылались из Астрахани инструкторы, серьезные, надежные военные специалисты, но их возвращали обратно в Астрахань, указывая на то, что в них нужды нет. Нет более опасного врага для Красной Армии, как самоуверенность невежественного партизанства, которое не хочет учиться, не хочет идти вперед. И вот результат налицо: разбухшая армия, скорее орда, чем армия, столкнулась с правильно-организованными деникинскими войсками и в течение нескольких недель рассыпалась в прах. За иллюзию партизанства мы заплатили здесь снова дорогой ценой. Но этот урок даром не пройдет. На Северном Кавказе производится теперь напряженная работа, которая скажется, надеюсь, в самом скором времени. То, что нами утеряно там, будет возвращено с лихвой.

На Северном фронте, товарищи, после утраты нами мурманского и архангельского районов, мы держались сравнительно пассивно. Правда, за последние недели мы имели там хороший успех, захватив Шенкурск. Его взятие явилось хотя небольшой, но славной страницей в истории нашей борьбы. В труднейших условиях, где неприятель, по собственным словам, считал невозможным провезти хотя бы полевую кухню, наши солдаты в белых балахонах, в морозную ночь, протащили на полозьях шестидюймовое орудие, зашли глубоко в тыл неприятеля и заставили его бежать из Шенкурска, при чем захватили пленных, большое имущество и отогнали врага на 80–90 верст к северу. Но все-таки – это лишь частичный успех, в общем же на нашем Северном фронте мы держимся пассивно-оборонительно.

Имея фронт в 8.000 верст, мы вынуждены были бы, чтобы вести активную стратегию, везде и всюду иметь многочисленную армию. Но этого мы не имеем. Стало быть, одни участки этого восьмитысячного фронта остаются временно пассивными, и активность сосредоточивается на других, более важных в данный момент участках. В этом и состоит преимущество нашего центрального положения по отношению ко всем фронтам; постоянная возможность переброски и сосредоточения. Но это преимущество сложилось и реализовалось только после того, как был создан Революционный Военный Совет Республики с единым главнокомандующим на всех фронтах, было установлено единство командования фронтами, единство командования армиями данного фронта. Только после установления общего оперативного руководства, идущего сверху вниз, и строгого исполнения боевых приказов, все почувствовали на деле, каждый солдат почувствовал на месте огромное преимущество централизованной армии над партизанством и над кустарничеством. Мы получили возможность, вместе с тем, учитывать и выбирать, где нужно развернуть наиболее активную борьбу в данный момент. После наших успехов на Волге главные наши усилия перешли, как я сказал, на линию Донского фронта. Вот почему мы на севере держались пассивно, тем более, что именно за эти последние два месяца открылись два новых фронта, которые хотя мы и предвидели, но нового превращения их в активные участки предвидеть не могли: это – Украинский фронт и Западный фронт.

На Украине военный вопрос был снова поставлен величайшим политическим событием – революцией в Германии, вызвавшей восстание на Украине. Здесь особенно ярко обнаружилась прямая и непосредственная связь наших военных операций с их естественной почвой – рабоче-крестьянской революцией. Мы ведем войну. Но это не есть война, как другие войны, где земли переходят из рук в руки, но режим остается тот же; наша война, это – организованная, обороняющаяся или наступающая революция рабочих, революция, которая обороняет или расширяет свои завоевания. Если кое-кто склонен был об этом забывать, то события на Украине снова громогласно напомнили об этом. Там наш фронт сразу ожил и вдавился на юг, правда, в первое время почти без регулярных частей. Там была неотложная задача: сбросить местную, еще не организованную буржуазию, не дать ей организоваться, после того как немецкая армия, поддерживавшая украинскую буржуазию, подверглась сперва разложению, затем революционному перевоспитанию и уходила к себе, на запад, в Германию. В этот момент партизанские отряды сыграли на Украине огромную и вполне плодотворную роль. Разумеется, и там уже с самого начала появились более регулярные части советских войск, и партизаны там, чем дальше, тем больше, действовали, как спутник около планеты. Они стали группироваться вокруг регулярных частей, которые явились туда по призыву украинских рабочих и крестьян, и сейчас же украинскому командованию была поставлена задача связать партизанские отряды в штатные единицы, в регулярные дивизии. И на Украине эта работа производится с большим успехом, ибо тамошние работники имеют перед собой преимущество нашего годового опыта: они многому учились на наших ошибках и завоеваниях. Но, так или иначе, Украинский фронт отвлек сравнительно крупные силы, разумеется, преимущественно украинские.

В тех же условиях возник у нас и Западный фронт. На западе боевые операции были сравнительно немногочисленны и не кровопролитны. Там большую роль играло наше соглашение с немецкими солдатами, революционно противопоставленными немецким командирам, и прямое братание с германскими солдатами-коммунистами. Однако, все это дополнялось боевыми столкновениями там, где германские белогвардейцы или местные буржуазные элементы противопоставляли нам вооруженную силу. В результате этих согласованных военных и политических действий мы очистили на западе огромную территорию. Но задача там еще далеко не доведена до конца. Буржуазия западной полосы опомнилась от первого впечатления, вышла из состояния столбняка и при помощи Западной Европы – Англии и Франции, отчасти Германии – успела сколотить кое-какие части, угрожая, с одной стороны, Ямбургу, с другой стороны, Пскову и пытаясь создать угрозу Риге. В Эстляндии борются против советской эстляндской армии не только эстляндские белогвардейцы, там борется и финская буржуазия и даже небольшие отряды шведов, наряду с немецкими и русскими белогвардейцами, – словом, там полный интернационал, интернационал белой гвардии примыкающих к Балтийскому морю стран, при поддержке английского флота.[44]

Если бы мы дали этому фронту окрепнуть, то, конечно, оттуда могла бы вырасти значительная опасность, и несколько недель тому назад могло казаться, что эта опасность налицо. Последние недели я провел именно на этой части фронта, и там на моих глазах повторялась та же картина, которая в разное время наблюдалась на других фронтах. Мы не могли снять закаленных частей с других фронтов, ослабив их этим, и бросить эти части на Эстляндию; поэтому туда шли наиболее молодые, наспех сколоченные из только что мобилизованных крестьян, части, не только не имевшие боевого опыта, но и не подвергнувшиеся еще политической обработке, и они рассыпались в первое время при первом серьезном толчке со стороны неприятеля. Как всегда случается в таких условиях, там были и прямые измены и предательства, напр., в той дивизии, которая сражалась на Нарвском направлении, командир полка увел часть полка и сдался в плен; естественно, что другая половина в панике разбежалась. Словом, там имелась полтора-два месяца тому назад такая обстановка, которая на других фронтах наблюдалась полгода тому назад. Я вам говорю обо всем этом с такой откровенностью, товарищи, потому что вы должны ясно знать все стороны строительства и жизни армии, в том числе и все теневые стороны. Неудачи ни в коем случае не должны побуждать нас опускать руки. В революционную эпоху революционная армия есть, по самому существу, нервная армия, которая живет порывами, – случаи кризиса, паники встречаются в ней чаще, чем в нормальное время. Но зато если эту молодую, нервную армию сплотить, дать ей идею, дать ей необходимый закал, дать ей возможность одержать первую победу, то ее нервность переходит в огромную силу наступления, она стремится вперед и становится непобедимой. Вот почему шатания, колебания и даже панические отступления молодых частей отнюдь не вселяют пессимизма в наши души. Достаточно было 2 – 3 недель энергичной работы командиров и комиссаров на Нарвском и Псковском участках Эстляндского фронта, чтобы фронт переродился, – и те солдаты, которые просто в силу полной неприспособленности, отсутствия самого элементарного опыта разбегались панически, сейчас сами собираются и не только заполнили части, но и внутренне их переродили. Приезжая дважды в одну и ту же часть на протяжении 10 дней, я не узнавал этой части. В этом и состоит огромная сила революционной идеи и революционных методов строительства.

Нигде, ни в какой стране, ни в какой армии командир полка не может сказать каждому солдату: «ты обязан умирать, если потребуется, потому что ты сражаешься за интересы твоей семьи, твоих детей, за будущее твоих внуков; это есть война угнетенных и трудящихся за их освобождение». Эти простые слова, с которыми обращаются к сознанию, к сердцу каждого солдата, творят в подлинном смысле слова чудеса.

В каждом полку, в каждой роте имеются элементы разного качества: наиболее сознательные, наиболее самоотверженные, конечно, составляют меньшинство; на другом полюсе есть ничтожное меньшинство противоположных элементов, темных, развращенных, шкурнических, отчасти кулаческих, контрреволюционных. Между этими двумя меньшинствами, стоящими на противоположных полюсах, имеются просто недостаточно сознательные, неуверенные, колеблющиеся, которые по своему сознанию, по настроению – честные, хорошие трудовые граждане советской страны, но нуждаются в выучке военной и политической. И когда мне командир какого-нибудь полка или комиссар говорит: «я за свой полк не отвечаю, там шкурники, когда им выступать надо, они говорят: нам того не дали, другого не дали, – это плохой полк», то я отвечаю с полной уверенностью: «если полк плох, стало быть командир полка плох и комиссар плох, ибо люди те же самые, что и в других полках, это те же, в массе своей, честные рабочие и крестьяне». Если они видят над собою нетвердое руководство, если закрадывается сомнение в правильности ведения полка командиром, если нет нравственного уважения к комиссару полка, то, разумеется, получается развал: шкурники берут верх, лучшие элементы стоят обескураженные в сторонке, а средние элементы не знают, с кем идти, и в час опасности поддаются панике. Там, где состав командиров хорош, особенно низший командный состав, где этот состав честный, твердый, где командир и комиссар полка хороши, там любой полк окажется на высоте. Дайте мне самый плохой полк, дайте три тысячи дезертиров, захватив их, где угодно, и назовите это полком, я им дам хорошего, честного командира полка, хорошего боевого комиссара, дам подходящих батальонных, ротных и взводных, – и я говорю, что три тысячи дезертиров в течение четырех недель дадут у нас, в революционной стране, превосходный полк. И это не надежда, не программа, не идея, все это проверено опытом, и в последние недели мы снова проверили это на опыте Нарвского и Псковского участков фронта, где нам такими мерами уже удалось создать прекрасные боевые части.

Есть еще возможный фронт, о котором я еще не говорил: это фронт Карельский или Финляндский. Там у нас боевых действий нет. Финляндия с нами непосредственно не в войне, хотя косвенно воюет, посылая свои полки на территорию Эстляндии, откуда они наступают на Ямбург вместе с белогвардейцами, эстонскими и русскими. Но на Карельском перешейке фронта в подлинном смысле нет. Однако, в последние недели в Финляндии велась бешеная, в настоящем смысле этого слова, агитация в пользу наступления на Петроград.[45] Они считают, что там мы теперь наиболее уязвимы, так как утратили Балтийское море и поэтому подступ к Петрограду теперь менее защищен. Рабочий класс Финляндии был, когда он стоял у власти в прошлом году, лучшим щитом для Петрограда. Но теперь там господствует временно буржуазия, и ее вождь Маннергейм, из бывших русских генералов, вел в последние месяцы и недели агитацию в пользу наступления на Петроград, а финская и шведская буржуазная печать утверждала, что Петроград можно взять путем сухого короткого удара, путем налета, – для этого достаточно бросить туда, скажем, одну-две дивизии. Мало того, ген. Маннергейм назначил маневры своих полков вблизи нашей границы, у Териок, и об этом открыто писала в тоне вызова финляндская буржуазная печать. В Петрограде по этому поводу, разумеется, большого волнения не было, ибо смешно и нелепо говорить о том, что финляндская буржуазия, которая едва-едва справилась (при помощи гогенцоллернских штыков) с революцией рабочего класса Финляндии,[46] буржуазия страны, в которой всего населения не более двух с половиной миллионов душ, сможет состязаться с революционной Советской Россией; тем не менее в Петрограде поднялось глубочайшее возмущение среди рабочих по поводу того, что финские белогвардейцы, на шпагах которых еще не обсохла кровь финляндских рабочих, осмеливаются угрожать рабочему классу Петрограда, нашей красной революционной столице.

В ответ на маневры Маннергейма мы назначили наши собственные маневры на нашей финляндской границе. Мы призвали всех на защиту Петрограда. Больше всех и горячее всех откликнулись на этот клич товарищи курсанты петроградских военных курсов. По их единодушному требованию нормальные занятия на курсах были прекращены и все курсанты были временно сведены в один маневренный отряд превосходного качества. Этому отряду мы делали смотр на бывшей Дворцовой площади, ныне имени Урицкого, и в этом смотру принимал участие офицер французской армии капитан Садуль, который порвал со своим правительством, с французской военной миссией, чтобы защищать Советскую власть, и в настоящее время работает в нашей военной инспекции.[47] И капитан Садуль, стоявший со мной рядом, глядя на наших молодых будущих красных офицеров и их превосходный в военном смысле вид, на воодушевление, написанное на их лицах, на одухотворенную стройность их рядов, с восторгом говорил, что это одна из наиболее возвышающих картин, какие он видел в своей жизни, и прибавил: «как я жалею, что здесь нет французской военной миссии с генералом Нисселем во главе, – если б они увидели ваших будущих красных офицеров, сведенных в этот боевой отряд, они сказали бы своему правительству: остерегайтесь наступать на Россию, Россия не беззащитна, у нее есть свои красные солдаты и офицеры!». И этим курсантам, петроградским молодым товарищам, я обещал, что если действительно Петрограду будет угрожать опасность с Олонецкого, с Карельского, с Ямбургского фронтов, то на них будет возложена задача – быть первыми при обороне красного Петрограда, и они отнеслись к этому обещанию, как подобает относиться честным солдатам революции, они эту задачу приняли с восторгом. Между прочим, они с успехом участвовали в маневрах.

Но что же оказалось? Оказалось, что грозное предприятие Маннергейма закончилось великим крахом. Он двинул несколько эшелонов к нашей границе, но белогвардейские финские полки под Териоками устроили – о ужас! – митинг, на котором заявили: «ты нас ведешь не на маневры, а на войну с Красной Армией, – мы обороняться согласны, но наступать на Петроград не хотим!». И Маннергейм вынужден был повернуть эшелоны назад. В маневрах у него участвовало не больше, не меньше, как… две роты. Таким образом этот опыт закончился жалким крушением. На другой и на третий день появились в газетах интервью с ген. Маннергеймом, где он говорит, что по международным и всяким другим соображениям наступление на Петроград… откладывается до весны. Итак, на этом фронте мы можем более или менее спокойно дожидаться весны. Что касается грозного воеводы Маннергейма, то приходится по его поводу вспомнить выразительную фразу знаменитого нашего сатирика Салтыкова-Щедрина, который говорит: «наобещал больших кровопролитиев, а на самом деле чижика съел». Так и ген. Маннергейм: обещал взять коротким ударом Петроград, а на самом деле нашел две роты для маневров под Териоками.

Если бы, однако, положение финской буржуазии или давление на нее англо-французского капитала заставило ее перейти в наступление на Петроград, конечно, появился бы новый фронт. Нет сомнения в том, что тут мы не ограничились бы обороной, но, с своей стороны, нанесли бы короткий и сухой удар на Гельсингфорс, ибо финский рабочий класс ждет помощи со стороны красных петроградских войск. На петроградских инструкторских курсах после приказа Маннергейма о наступлении курсанты-финны (у них свое военное училище) потребовали бросить их на фронт против палача. У нас и кроме курсантов есть превосходные части, состоящие сплошь из финских рабочих. Что еще более поучительно, это тот факт, что среди 17.000 принудительно мобилизованных Маннергеймом (наряду с буржуазной гвардией), по словам самой буржуазной финской печати, насчитывается 90 % красных. Правда, наши финские товарищи говорят, что это преувеличение, что не 90 %, а только 70 % красных. Но и этого за глаза довольно. Недаром Маннергейм не вооружает мобилизованных. Наступление красных войск на Гельсингфорс будет с энтузиазмом поддержано всем финским рабочим классом. Мы заявили в Петрограде, что не стремимся создавать нового фронта Финляндско-Петроградского, но если этот фронт будет создан по инициативе наших врагов, то мы примем меры к тому, чтобы Петроград был со стороны Финляндии раз и навсегда обеспечен, а для этого есть один путь – установление в Финляндии власти рабочих и сельской бедноты.

Резюмируя положение на наших фронтах, можно сказать, что положение это является вполне благоприятным. Работа, выполненная Красной Армией, колоссальна. В августе 1918 года наше военное положение было наиболее тяжко – это был момент падения Казани. После того, в течение семи месяцев Красная Армия очистила огромную территорию, около 130 уездов в 28 губерниях, с общей поверхностью свыше 850 тысяч квадратных верст, с населением почти в 40 миллионов человек. По пространству это равняется Италии, Бельгии и Греции вместе взятым, а по населению – Франции. По справке Всероссийского Главного Штаба, число всех городов в занятых областях – 166, а общее количество не-городских населенных пунктов – 164 тысячи с лишним. Из более значительных городов я назову вам: на Западном фронте – Псков, Рига, Вильно, Минск, Гомель, Чернигов и проч.; на Южном фронте – Киев, Полтава, Харьков, Екатеринослав, Александровск, Купянск, Бахмут, Луганск и др.; на Восточном фронте – Казань, Симбирск, Сызрань, Самара, Уфа, Оренбург, Уральск и другие. В экономическом отношении огромное значение имеют район Луганск – Бахмут – Славянск – Никитовка с залежами каменной соли, каменного угля, ртути и гипса, район Уфа – Оренбург, а также губернии Вятская, Казанская, Самарская, Оренбургская с залежами медной руды, район Самарской луки с залежами асфальта. В занятой части Екатеринославской губернии расположены важнейшие металлообрабатывающие заводы. Наконец, линия фронта подошла к Кривому Рогу, богатому залежами железной руды. На Восточном фронте занят ряд заводов, имеющих большое военное значение, как Ижевский, Воткинский заводы Самарского района, а на Южном фронте Луганский патронный завод. Наконец, взятие Оренбурга открывает ворота на Туркестан, откуда мы сможем получать необходимый для нашей текстильной промышленности хлопок. Весь восток и юг представляют собою богатые хлебородные области. Такова территория, которая была пройдена и отвоевана рабочей Красной Армией для рабочей России.[48]

Товарищи! Из всего этого нельзя делать вывода, будто задача наша закончена. Далеко нет! Сейчас Советская власть прилагает все усилия к тому, чтобы добиться возможно скорого мира, хотя бы ценою тяжелых уступок, ибо ничто не может быть тяжелее для исстрадавшегося, изголодавшегося народа, чем эта навязанная нам ужасающая война. Год назад мы шли на Брест-Литовский мир, чтобы отвоевать передышку для нашего народа, для нашей страны. Передышка была слишком коротка, ибо сейчас же нашлись враги с другой стороны. Не так давно Народный Комиссар по иностранным делам снова повторил в официальной точной форме заявление советского правительства по адресу тех правительств, которые воюют с нами. Смысл заявления таков: «вы воюете против русских рабочих и крестьян – во имя чего? Хотите процентов на ваши капиталы? Концессий, территорий? Чего вы хотите? Скажите, и мы деловым образом будем говорить о том, что мы можем, что мы вынуждены будем вам уступить, чтобы обеспечить русскому народу возможность мирного труда».

Разумеется, мы с вами хорошо знаем, что все, что теперь уступим, вернется к нам, потому что Советская Россия только временно уступает империалистам. По Брест-Литовскому миру мы временно уступили огромнейшую западную полосу и всю Украину германскому и австро-венгерскому империализму. Тогда буржуазия, которая сама шла везде, где могла, рука об руку с германским империализмом, обвиняла нас в измене, в предательстве по отношению к стране. Мы отвечали: «мы вынуждены уступить, но то, что мы даем, к нам возвратится обратно». И если германские полки входили к нам, как угнетатели и поработители, под желтым знаменем империализма, то возвращались они обратно, как революционные полки, под красным знаменем коммунизма. То же самое произойдет, в конце концов, в результате нашей уступки по отношению к империалистам Франции, Англии и Америки. Мы говорим Вильсону, Ллойд-Джорджу, Клемансо: «все, что вы возьмете у нас, английские, французские и американские рабочие через месяц-два, через полгода, через год, вернут нам назад, когда учредят у себя Советскую власть».

Меня спрашивают, в связи с этим, как обстоит дело с Принцевыми островами? Принцевы острова это, как вы знаете, острова на Мраморном море, куда нас собирались пригласить англо-французские и американские империалисты для переговоров относительно судеб России. Они решили, конечно, пригласить не только Советскую власть, но и все остальные так называемые правительства, белые и черные, которые еще не успели пасть, потому что их поддерживает рука иностранного империализма. Краснов ответил, что на совещание с большевиками он не пойдет. Он ответил это весьма гордо несколько недель тому назад, а теперь ему пришлось самому, как изгнаннику, покидать свой Дон и искать приюта в Новороссийске. Учредиловцы прежде боролись против нас, а теперь приехали к нам искать приюта и защиты на нашей территории. Колчака ждет та же судьба, что и Краснова. Мы же заявили, что согласны идти на Принцевы острова, и перед лицом всего мира мы скажем там, чем мы держимся; мы никогда не имели поддержки иностранных буржуазных правительств и не искали ее, наоборот, категорически отвергали ее. Все наши враги – и Краснов, и Скоропадский, и Дутов, и Деникин, и Петлюра – все они держатся исключительно поддержкой иностранной буржуазии. Мы же стояли и стоим на собственных ногах. И мы готовы это сказать и доказать везде и всюду: и в Москве, и там у них, на Принцевых островах. Но они сами, по-видимому, раздумали или колеблются призвать нас туда, – может быть потому, что брест-литовские переговоры, как они знают, сослужили большую службу делу германской революции. По поводу их решения мы не нервничаем. Если они решат созвать конференцию на Принцевых островах, мы пойдем туда и будем продолжать там ту работу, которую вели в Брест-Литовске. Если они раздумают и откажутся от конференции, мы подождем. С каждым днем число этих маргариновых белых правительств в России становится меньше, ибо Советская власть соскребает их с лица земли. Что же касается Принцевых островов, то они нас сами по себе не привлекают уже по одному тому, что носят имя принца. Может быть, тем временем, пока эти господа размышляют, мы найдем наши, Советские острова, куда свезем империалистов со всех стран, – но уже не для переговоров.[49]

Но сейчас, сегодня, во Франции, Англии и Америке Советской власти еще нет, и мы открыто объявляем о нашей готовности дать отступного хищникам и палачам, которые занесли нож над горлом Советской России. Значит, наша война, товарищи, является в полном смысле слова войной революционной обороны: на нас наступают, мы обороняемся. Даже по отношению к маленькой Финляндии с ее великими преступлениями мы не предпринимаем наступательных шагов, терпим, зная, что время работает за нас. Политика мира есть политика Советской власти. Но политика мира не есть политика капитуляции, политика сдачи завоеваний революции ее смертельным врагам. Нет, политика мира предполагает готовность до последнего издыхания оберегать завоевания революции, раз враги идут на них. Надо противодействовать духу бесчестной агитации, которая ведется в нашей стране, в наших полках некоторыми партийными группами, меньшевиками, правыми и левыми с.-р., которые пишут в газетах, что так как страна бедна, истощена, то нужно «прекратить гражданскую войну». «Не нужно Красной Армии», говорят эсеры. Еще раз вспомним, с кем мы ведем войну: на юге – с Красновым, на востоке – с Колчаком, на западе – с эстонско-финскими белогвардейцами. Все они на нас наступают и хотят нас задушить. Прекратить гражданскую войну, разоружиться – это значит стать беззащитными перед лицом палачей. Мы имеем полное право сказать гг. меньшевикам: «вы за прекращение гражданской войны? Так извольте отправиться к Колчаку и Краснову и сказать им, чтобы они прекратили гражданскую войну».

Наша гражданская война есть революционная самооборона. Мы обращались ко всем врагам, заявляли им о нашей готовности купить мир ценой величайших уступок и жертв. Но враги не хотели идти ни на какие соглашения, потому что считали Советскую власть смертельно опасной для себя, а себя почитали достаточно сильными, чтобы справиться с нами. Поэтому-то они и не хотели идти ни на какие соглашения.

В последнее время, однако, в их стане послышались новые ноты. Ллойд-Джордж заявил недавно, что наступать на нас опасно, ибо в результате наступления вокруг Советской власти сплачиваются крестьянские миллионы, которые будут оберегать свою страну всеми силами. Американский президент Вильсон, как сообщают газеты, считает ныне, что наступление господ «союзников» на Архангельск было ошибкой. После взятия нами Шенкурска последовала деморализация английских и американских солдат, которые покидают позиции, уходя в Архангельск. В Мурманске было открытое возмущение. На Одесском фронте, по имеющимся сведениям, французские полки требуют увода на родину, а черные колониальные войска не выдерживают климата и уже увезены из Одессы к себе. Вильсон и Ллойд-Джордж начинают понимать, что совершили ошибку. Кроме того, у этих господ развивается внутренняя борьба. Сегодня сообщена японская программа мира: она не требует передачи восточной Сибири в руки Японии, но настаивает на том, чтобы в Сибири ни одна страна не имела преимущества или особых концессий. Таким образом, по отношению к Советской России эти господа вынуждены урезать свои насильнические вожделения. Почему? Потому что мы стали сильнее, чем были, а они слабее. Мы создали в труднейших условиях крепкую армию, а их армия распадается всюду и везде. Распадается также и их тыл.

Таким образом, наше международное положение становится лучше во всех отношениях. Но этот вывод не должен давать повод для фальшивого спокойствия, для беззаботного опускания рук; нет, мы не имеем никакого права почить на лаврах. Мировая бойня еще далеко не ликвидирована, она может снова вспыхнуть страшным огнем: на востоке – со стороны Японии, на севере – со стороны Англии и Америки, на юге, на западе – со стороны Франции, Румынии, Польши. Еще могут быть сделаны попытки нанести нам смертельный удар оттуда или отсюда, на Петроград или на Москву.

Буржуазия издыхает. Но судороги издыхающего организма бывают очень сильны. Укус издыхающей мухи очень болезнен. Буржуазия еще опасна. Нужно опасаться возможного последнего ее удара. Нам нужно быть крепкими. Нам нужны хорошие полки. Нам нужен хороший, боевой, молодой командный состав. Это вы, товарищи! Сейчас мы не имеем уже нужды преждевременно отрывать вас от школьной скамьи и бросать на фронт до окончания курса. Мы настолько сильны, что под защитой нашего фронта вы можете спокойно продолжать ваше военное обучение. Но что требуется от вас, это – добросовестное до последней степени отношение к делу. Армия наша – рабоче-крестьянская, но это не значит простая, лыком шитая, нет, она не отказывается от военной науки и от военной техники. Наоборот, наша пролетарская, мужицкая армия должна быть вооруженной и обученной по последнему слову военной науки. Каждый из вас, пройдя здесь краткий курс и получив затем известный боевой опыт на фронте, должен рваться снова и снова к военной науке, в военную академию или школу колонновожатых, которые мы открываем. Военное дело нам навязано судьбой. Раз мы должны быть солдатами революции, то долг чести повелевает нам быть знающими, всесторонне образованными солдатами. Будем работать! Будем учиться!

В наших красных полках вы встретите теперь более высокие требования к вам. У нас уже есть командиры, у солдат есть опыт. Поэтому, к новому командному составу предъявляются более высокие требования. Вам нужно быть на уровне тех требований, которые предъявляют солдаты, судьба коих вам, как командирам, будет вручена. Необходимо добросовестное и честное отношение к тому делу, которому вы призваны служить.

Весьма возможно, что пройдет еще значительный период, в течение которого мы не сможем воткнуть штык в землю. Европа представляет собою картину суровой борьбы классов и народов. Пройдут месяцы или годы, и вся Европа освободится от старого гнета и старой эксплуатации. Установится во всей Европе рабоче-крестьянская федеративная республика, и мы будем частью этой республики. Тогда нам не будет угрожать опасность на нашей границе. Куда мы ни оглянемся – всюду будут друзья и братья.

Сегодня этого еще нет. Враги не разоружаются. Брата и друга среди правящих классов Европы и всего мира у нас нет. И мы еще должны крепко держать винтовку в руках, и каждый должен относиться к своим обязанностям, как честный и доблестный солдат революции. Особенно вы, как будущие красные командиры, на которых с верой и упованием взирает рабочий класс, и не только нашей страны, но и всего мира. Ибо буржуазная печать всего мира доказывала в первое время, что мы армии не создадим именно потому, что у нас не будет командного состава. А теперь буржуазная печать Европы и Америки признала, что мы создаем первоклассный командный состав из сознательных рабочих, честных крестьян и лучших солдат. Это вы, товарищи! Верю, что с поставленной вам задачей вы справитесь. Пусть только каждый из вас не забывает никогда, что в основе нашей армии лежит высокая святая идея: честно служить с оружием в руках интересам угнетенных трудящихся масс. Помните твердо: то, что было надеждой угнетенных народов, задушевной мечтой трудящихся, их религиозной фантазией, их песней, – надежда на спасение, на освобождение, которого никогда не переставали ждать трудовые, угнетенные люди всех стран, – это теперь начинает осуществляться. Мы к этому новому царству свободы начинаем приближаться. На это осуществление святейших, заветнейших идеалов трудового народа покушаются наши враги. Вы – передовой отряд, призванный охранять революционные завоевания русского народа. В грозный час, когда рабоче-крестьянская власть обратится к вам, товарищи курсанты, к вам, красные командиры, со словами: «Социалистической Республике грозит опасность», – вы ответите: «мы здесь» – и будете геройски бороться и умирать, сражаясь против врагов трудового народа.

«Как вооружалась революция», т. II, кн. I.

II. Наступление Колчака

Л. Троцкий. ОПАСНОСТЬ НА ВОСТОКЕ

(Доклад на пленуме Московского Совета Р. К. и К. Д. 1 апреля 1919 г.)

Товарищи, вы знаете, что у нас на Восточном фронте были некоторые неблагополучия, которые в частности выразились в потере нами Уфы.[50] Товарищи, может быть, знают, что мне лично пришлось отказаться от возможности участия на партийном съезде для того, чтобы на месте убедиться, насколько наши неудачи глубоки и какие опасности они в себе таят. Мы сейчас опять вступаем в полосу тревожных недель и может быть месяцев, и в этой тревожной атмосфере плодятся и роятся всякие тревожные слухи. Здесь в Москве говорили о том, что колчаковцы приближаются почти что к Казани, что Волга будет перерезана, что мы ее с началом навигации не сможем использовать для транспортных целей и пр., и пр. Я отнюдь не склонен преуменьшать значения наших неудач и поражений. То, что мы потеряли в свое время Пермь, а теперь Уфу, это большой для нас удар, и все-таки я могу с полной уверенностью сказать, что на Восточном фронте никаких катастроф нам ждать не приходится, потому что уже сейчас там ведется деятельная и напряженная работа по восстановлению нарушенной линии фронта. Вы знаете, товарищи, как слагались наши фронты: это происходило, разумеется, не по нашим чертежам, не по нашей воле; они слагались по мере того, как на разных границах Советской Республики обнаруживались вооруженные враги. Так постепенно в течение последних 7–8 месяцев мы получали фронты со всех сторон. У нас фронт на севере, на юге, на востоке и на западе, только с небольшими перерывами и отдушинами. Вообще же, – как мне довелось недавно сказать на международном коммунистическом конгрессе, – если вы из Москвы проведете линию в любом направлении по любому радиусу и продолжите ее достаточно далеко, вы непременно найдете красноармейца со штыком в руках, который охраняет границы Советской Республики и охраняет почти в непрерывных боях. С самого начала самым опасным фронтом для нас мы считали с полным основанием Восточный. Это было после восстания чехо-словацких корпусов. Мы там сосредоточили все силы, какие у нас тогда были, двинули туда лучших наших работников из Петрограда и Москвы и благодаря напряженной общей работе установили твердо наши фронты, которые двинулись, наконец, не назад, а вперед, очистили Волгу и приблизились к Уралу. Но, товарищи, мы не могли развивать эти наши успехи на Восточном фронте. Мы сейчас же оказались вынужденными сосредоточить наше внимание на Южном фронте, и вы помните почему. Южный фронт шел тогда такими полосами, через которые нам грозило наступление англо-французских империалистов, и для нас было ясно, что если Краснов возьмет Царицын, Тамбов, Воронеж, то этим самым он покажет англо-французским империалистам, что дело наступления на Москву очень простое и легкое дело. Он толкнет их на этот путь, т.-е. даст перевес наиболее агрессивным, наступательным элементам англо-французских империалистов против колеблющихся и сомневающихся. Поэтому осенью прошлого года, после первых крупных наших успехов на Восточном фронте, после очищения Волги, нашей основной задачей явилось добиться во что бы то ни стало успехов на Южном фронте. Мы вынуждены были двинуть не только части из тех резервов, которые имелись в тылу; мы оказались вынужденными снять кое-какие надежные, твердые, обстрелянные крупные единицы с нашего Восточного фронта и перебросить на Южный фронт. Точно так же мы вынуждены были поступить по отношению к ряду выдающихся революционных советских работников-коммунистов, которые сыграли решающую роль на Восточном фронте. Все это имело огромное значение. Я тут же скажу – впрочем, мне приходилось об этом в той или другой связи говорить уже не раз, – что иногда для обеспечения успеха на целую дивизию, на целую армию достаточно бывает одного-двух-трех твердых закаленных людей, которые не оглядываются ни направо, ни налево, ни назад, которые по поводу страшных тягот, с которыми связана наша борьба на фронтах, не занимаются пустыми словами, а твердо знают, что нужно либо победить, либо погибнуть. Достаточно одного такого человека для армии, и у этой армии будет прекрасный дух, и она пойдет вперед. Иной раз снять одного такого человека, не оставить в дивизии подлинного революционного вождя такого типа, который я только что охарактеризовал, – это значит посеять неуверенность на верхах, а как только руководящие элементы дивизии, полка или армии чуть-чуть опустят руки, это сейчас же чувствует вся масса красноармейцев. У нас превосходные солдаты. Есть, конечно, кулацкие или малосознательные элементы, но в большинстве своем они – превосходный элемент, с ними можно сделать очень много при наличии твердого руководства, при наличии руководителей, которые твердо знают, куда они ведут, которые не сомневаются, не колеблются, не болтают попусту языком. Когда армия уверена, что у нее твердое руководство, что ее силы и кровь тратятся не зря, тогда она буквально вытягивается вся по одному камертону, по одной струне и одерживает крупнейшие успехи.

Вот почему, товарищи, мы чрезвычайно ослабили Восточный фронт, сняв с него в конце прошлого года не только целые части, но и многих и многих руководящих работников. Мы одержали крупнейшие победы на Южном фронте. Правда, сейчас положение в Донецком бассейне ухудшилось, но там действует сейчас не армия Краснова – вы знаете, что Краснова самого нет, он вышел в отставку, бежал в Новороссийск, были даже слухи (еще неподтвержденные) о его самоубийстве, – там действует армия Деникина, которую он перебрасывает на Дон. Когда мы ослабим армию Деникина, мы не только окончательно освободим Дон, но освободим и Северный Кавказ, ибо на Северном Кавказе контрреволюционных резервов почти не существует, есть лишь небольшой гарнизон для борьбы с местными революционными элементами. Наша задержка в Донецком бассейне объясняется тем, что туда отправлены новые силы, еще недостаточно испытанные; с другой стороны, там чрезвычайный разлив рек, бурное весеннее половодье, которое затрудняет переброску частей. Продвижение вперед наших авангардных частей вынуждено было приостановиться, чтобы они не были отрезаны разливами от питательного тыла, но эта заминка ни в какой мере не говорит о нашей слабости. Можно сказать с уверенностью, что у нас на Южном фронте значительный перевес сил. У нас были там вначале недисциплинированные части, были своеволия со стороны отдельных командиров, была несогласованность, пережитки партизанства. Нужно было проделать очень большую организационную работу на Южном фронте, – и эта работа продолжалась в течение ряда недель и месяцев, – чтобы превратить его в то, чем он является сегодня: в самую надежную колючую стену для защиты Советской Республики и ее центра, Москвы.

Иностранную помощь людьми Деникин вряд ли сможет получить. И во французских войсках в Одессе, и на Черноморском фронте вообще мы наблюдаем полный распад, полное разложение, полное нежелание французского командования вмешиваться в операции. Это объясняется тем, что наша Красная Армия показала силу на ближнем Черноморском и Донском фронтах. Но наша задача все-таки не закончена, и как только состояние рек и мостов позволит – это дело ближайших же недель, а может быть дней, – Южный фронт станет свидетелем дальнейших решительных событий. И здесь мы с полной уверенностью скажем, что эти события будут вполне успешны для нас.

На востоке – с этого я начал – мы имели неудачи. Товарищи, наше огромное преимущество перед нашим врагом состояло и состоит в том, что мы занимаем центральное положение. Я уже сказал, что ко всем нашим фронтам ведет линия, проведенная от московского центра. Благодаря этому мы имеем возможность перебрасывать силы на те участки фронта, где это наиболее необходимо в данный момент (поскольку, разумеется, это допускается состоянием нашего транспорта и продовольственных средств). Мы имеем возможность объединенного командования, ибо мы действуем по внутренней операционной линии. У нас штаб может помещаться в центре. Это преимущество оставалось чисто теоретическим до тех пор, пока у нас не было правильной организации, пока разрозненные отряды не были объединены в дивизии, дивизии в армии, армии подчинены фронтовому командованию, – пока не были созданы Южный, Северный, Восточный и Западный фронты. Эти 4 фронта были подчинены центральному командованию. Только после этой организационной работы мы смогли использовать указанные преимущества. Разумеется, несовершенства есть и их очень много. Но причина их лежит вне армии, в той общей обстановке, в которой мы живем, в общих условиях нашей изголодавшейся, истощенной и истерзанной контрреволюцией страны. Если у нас продовольствия мало, если железные дороги работают плохо, это неизбежно отражается на строительстве армии. Если буржуазия, меньшевики и эсеры сеют в нашей среде провокацию, если союзные империалисты подкупают наше командование, то все это отражается на армии, ибо армия есть центральный пункт, фокус, в котором пересекаются все наши слабые и сильные стороны. Наша сильная сторона – это наш из ряда вон выходящий рабочий класс, передовые слои которого выносят то, чего не выносил ни один класс в мире. Наша сильная сторона – это организованная, дисциплинированная, сильная партия этого класса. Наша сильная сторона – это поддержка лучших элементов крестьянства, которые идут за этим рабочим классом. Вот в чем наша сила. Но в смысле состояния транспорта и продовольствия, разумеется, у нас куча недостатков, и с этой стороны наша работа встречает бесчисленные затруднения. Я не хочу перед вами, ответственными работниками, изображать дело так, что у нас в армии все благополучно, и что во всех недочетах повинен кто-то другой, – я хочу только, чтобы товарищи, которые больше склонны к критике, чем к анализу, сравнили свою повседневную работу с нашей и поняли, что если у них идет работа плохо, то это скверно отражается и на нас, что одно зависит от другого прямо и непосредственно.

Нашим преимуществом является и отсутствие единства у наших врагов. Наши враги были рассеяны на разных фронтах. Главная задача их состояла в том, чтобы действовать одновременно и объединенно, но осуществить это было им очень трудно, потому что им приходилось считаться с чрезвычайной растянутостью нашего фронта. Ведь нужно помнить, что наш фронт достигает 8 тысяч верст длины. В течение этой зимы наши враги делали всевозможные усилия, чтобы создать у себя единое командование, чтобы объединить все свои действия и вести их по единому плану и одновременно. Мы знали на основании различных источников, что к весне начнется наступление с их стороны на всех фронтах. Раньше наиболее серьезным фронтом был Южный. Деникин собирался ударить на Астрахань, затем соединиться с Колчаком и оттуда уже бросить войска на нас. Этот план был разбит нашими успехами на Южном фронте. Мы там разбили Краснова и заставили Деникина передвинуть свои войска на Луганск. Мы имеем теперь наступление с запада, со стороны Литвы и Латвии, с одной стороны, и со стороны Колчака – с другой. Наше наступление на юге, как вы увидите сами, развернется в самом широком масштабе в самое ближайшее время. Сейчас мы переживаем самый острый период в ходе и развитии наших военных операций. Наши враги бросают сейчас на нас все свои резервы. Колчак бросил все свои офицерские школы, Деникин тоже бросил решительно все, что у него есть, эстонцы тоже получили помощь. Если не считаться с возможностью вмешательства французов и англичан, которое в настоящее время едва ли осуществится, то мы должны сказать, что сейчас наши прямые открытые враги мобилизовали решительно все, что у них есть. Мы потеряли Уфу. Произошло ли это по нашей вине, об этом я здесь говорить не буду. Сейчас производится по этому делу расследование. Часть командиров заменена другими, лучшими, а все рабочие, успевшие уйти из Уфы, вошли теперь в 5-ю армию. Я получил телеграфное требование о направлении туда дополнительного количества винтовок для добровольцев, массы которых поступают в нашу армию, внося в нее элемент здорового сопротивления и морального подъема. Если вы представляете себе, при каких обстоятельствах мы вынуждены были создавать нашу армию в течение 6–7 месяцев, – брать рабочих и крестьян, направлять их на фронт, создавать несколько фронтов, затем развертывать эти фронты таким образом, что они к настоящему моменту достигли 8 тысяч верст, – то вы можете себе представить всю напряженнейшую работу, которую мы проделали. Но если мы смогли все это сделать в условиях неприятельского наступления, то мы достаточно сильны, и если мы сейчас потеряли город, если у нас вообще бывают неудачи, то это не должно действовать на нас удручающе. Нужно иметь в виду, что фронт у нас так велик, что он, конечно, мог и загнуться где-нибудь, в каком-нибудь месте; в этом нет ничего неожиданного, если иметь в виду то напряжение, с которым работают люди на фронте, если помнить, что железные дороги у нас очень плохи; нужно наоборот удивляться, что мы потеряли так мало. Натиск на востоке должен был, по плану наших врагов, сопровождаться одновременным наступлением по всей линии нашего фронта. К этому же времени приурочивался ряд внутренних восстаний; частью этого плана были попытки восстания в Симбирской и Казанской губерниях. Несколько времени тому назад мне пришлось простоять около полутора суток недалеко от Симбирска, потому что белогвардейцами был разобран мост. У меня есть целый ряд документальных доказательств того, что все эти наступления и внутренние восстания должны были произойти одновременно и все они приурочивались к 1 марта. Но если мы не сумели осуществить единовременное наступление по всему фронту, потому что наш фронт слишком велик, то в таком же положении оказались и наши враги. В их наступлении тоже были кое-где прорывы, кое-где запоздания.

Одновременно с началом внутренних восстаний и наступлений начали распространяться чудовищные слухи в Москве и в провинции. Эти слухи тоже являются опасным оружием в руках наших врагов. Мне только что, например, сообщили, что в Серпухове неспокойно, что там 6 тысяч текстильщиков отправились к штабу и требуют хлеба, а штаб выставил против них пулеметы. Я немедленно отправился к телефону и спросил, что там делается. Оказалось, что в городе была временная заминка в доставке продовольствия, но сейчас этот вопрос уже ликвидирован. А между тем этот слух дошел до центра, и мне телефонировали о нем из Центрального Совета Профсоюзов. И такими слухами полна страна.

Я должен здесь сказать об одном факте, который я непосредственно наблюдал в Симбирской и Казанской губерниях: во все тамошние восстания и в попытки к восстанию были вовлечены известные круги крестьян-середняков. Это – факт несомненный, и часть вины за него лежит на некоторых местных представителях Советской власти. В Белебее, например, арестована местная уездная Чрезв. Комиссия, которая вела себя непозволительным образом по отношению к местным крестьянам, и там Губ. Советская власть приняла сейчас все меры к тому, чтобы все примазавшиеся к нам бесчестные элементы, все контрреволюционеры и мародеры были расстреляны на глазах крестьян. Так будет во всяком случае поступлено с контрреволюционерами, которые подымали восстания на Советскую власть. (Аплодисменты.) Но вот что, товарищи, является глубоко знаменательным фактом: теперь в этих восстаниях, вспыхивавших в разных местах, ни разу – по крайней мере, на Восточном фронте – не выдвигался лозунг Учредительного Собрания. Во всей Симбирской губ. лозунгом было «да здравствует Советская власть, долой коммунистов, долой жидов!», но нигде не говорили «да здравствует Учредительное Собрание!» У меня есть прокламация, в которой нет ни слова об Учредительном Собрании. Почему? Да потому, что старая поговорка говорит, «что мужик сер, да ума у него медведь не съел». Опыт колчаковщины не прошел для него даром. Он не забыл, что Чернов и другие менее славные соглашатели были вынуждены искать гостеприимства у нас, просить Советскую власть: «пустите нас, обиженных, христа ради». (Аплодисменты.) И если в первое время к крестьянину, которому порою приходится очень тяжко, у которого мы берем сына в армию, у которого берем лошадь и хлеб и которому далеко не всегда можем дать гвозди, железо, стекло, мыло, табак, – если к этому крестьянину можно было подходить с лозунгом Учредительного Собрания еще 4 – 5 месяцев тому назад, то теперь, после того как симбирские, казанские и др. крестьяне видали, как Черновские пятки сверкали по пути из Урала к нам, они потеряли всякую веру в Учредительное Собрание. И теперь издыхающие контрреволюционные силы уже не решаются обращаться к учредилке, потому что знают, что учредилка пошла на портянки. (Аплодисменты.) Чтобы теперь привлечь к себе крестьянина, нужно явиться к нему с лозунгом Советской власти. Крестьянин, может быть, голодает, он бывает раздражен, – это бывает и внутри семьи, когда люди голодны, истерзаны, нервно истрепаны, – но когда крестьяне политически суммируют все то, что они слышат и видят, они приходят к убеждению, что при всякой другой власти им в настоящих условиях будет в 10 раз хуже, чем при Советской власти.

Вначале наша контрреволюция пользовалась открытыми буржуазными контрреволюционерами – Гучковым, Родзянко, Милюковым, – чтобы задержать развитие революции. Но эти открытые империалисты быстро сошли на нет. На смену им явились эсеры со знаменем Учредительного Собрания. Учредительное Собрание было быстро сметено, но память о нем долго была жива у отсталых слоев населения, и империалистская контрреволюция пользовалась правыми эсерами, как орудием, для того чтобы поднимать эти отсталые элементы на восстания, на мятежи и проч. Но и правые эсеры скоро сошли на нет. Сейчас ближайшим орудием в руках империалистской контрреволюции являются левые эсеры, которые объявляют себя сторонниками Советской власти. Правда, левых с.-р. в природе мало, но агентов, которые поднимают знамя левых с.-р. или знамя Советской власти против Советской власти, – таких агентов довольно много. Почему? Потому, что сейчас все кулаки, все контрреволюционеры и все их агенты и прохвосты перекрашиваются в левых эсеров, когда пытаются поднять восстание. В этих труднейших условиях перед нами встает важная задача – закрепить за собой политический и идейный капитал, состоящий в том, что крестьянин понял, что Советская власть – это его власть, в том, что теперь крестьянина уже нельзя двинуть на контрреволюционные действия иначе, как под лозунгом Советской власти. Более того, штабы этих контрреволюционных восстаний организованы теперь совершенно по типу наших штабов. Во всех уездных городишках, в волостях, где вспыхивали восстания, создавались революционные военные советы или комитеты со своими военными специалистами, со своими особыми комиссарами, которые подделывались под советские учреждения, чтобы завоевать доверие крестьянина. И на допросах крестьяне прямо говорили, что они за центральную Советскую власть целиком, но что на местах у них были свои обиды, и что они создавали свои советские органы для того, чтобы отстаивать свои крестьянские интересы, а за этой надстройкой действовали уже агенты Колчака и англо-французских империалистов, идейные вдохновители восстаний – эсеры и меньшевики. Но не удовлетворяясь восстаниями и призывами к стачкам, враги рабочей и крестьянской власти пошли за последнее время на самые тяжкие преступления. Вы знаете о бомбах, которые бросали в красноармейцев в Петрограде. Вы знаете, что в Петрограде были найдены бомбы в помещениях водопровода, предназначавшиеся для того, чтобы взорвать петроградский водопровод и лишить население воды. Между Петроградом и Москвой был перерезан путь, были взорваны мосты, чтобы исключить возможность соединения Петрограда с Москвой. И такого рода явления наблюдаются в разных местах. Мы имеем уже тут инициативу и действия отдельных небольших партизанских отрядов в 10 – 15 – 20 боевиков. Так бывает всегда после крушения больших военных предприятий. На сцену выступают мелкие группы и отряды в разных местах и пытаются доделать сорвавшееся дело.

Меньшевики и эсеры в своих органах прямо, конечно, не говорили, что рекомендуют взорвать петроградский водопровод или разрушить Николаевскую железную дорогу, но они усердно внушают рабочим и крестьянам мысль, что при другой власти будет лучше. Я не сомневаюсь, что 9/10 сколько-нибудь мыслящих эсеров на вопрос, какая власть явится на смену Советской власти, теперь уже не ответят, что этой властью будет Учредительное Собрание. Они знают, что этого не будет. Они убедились в этом на примере украинской и кубанской рады, которые сейчас Деникин свел к нулю, на примере уральско-сибирской учредилки, которая больше не существует. Они видели это на примере учредиловца Чайковского на севере, где господствует английский капрал, а не воля тамошней северной демократии. Ни один сколько-нибудь здравомыслящий человек из среды эсеров не скажет, что на смену Советской власти явится власть Учредительного Собрания. Наоборот, в частных разговорах они сами теперь признают, что мы единственная революционная сила, что если бы пала Советская власть, то тем самым пала бы революция, что сменить Советскую власть могла бы только жесточайшая контрреволюция. Но такова природа этой насквозь развращенной мелкобуржуазной интеллигенции, которая тысячью видимых и невидимых нитей связана с капиталом, что даже когда политическое сознание подсказывает ей, что Советская власть есть единственная революционная власть, она продолжает умничать и измышлять какие-то свои собственные пути. Она не хочет признать, что история, а не мы, создала все, что мы имеем, что Советская Россия есть наследство прошлого, и что нужно вытаскивать Советскую Россию вперед на большую дорогу. Нужно идти по тому единственному пути, по которому только и можно вытянуть телегу русского социалистического развития. Поэтому, г. интеллигент, если у тебя есть хоть частица чести и добросовестности, встань в ряды рабочего класса. Конечно, это трудно: приходится бродить по колена в крови и в грязи на фронте, но нет другого пути. И поэтому впрягайся, господин интеллигент, в эту нашу советскую телегу и будем ее совместно тянуть. Вот ясный неотразимый вывод для всякого сколько-нибудь честного друга народа, но они этого вывода не делают: до такой степени развращена и внутренне испорчена до мозга костей интеллигенция. В ней не осталось живого нравственного сознания, что вся ее политика фактически сводится к тому, чтобы затруднять нашу работу.

В этом именно состоит объективная практическая задача господ литераторов из среды меньшевиков и эсеров. Они считают, что они неприкосновенны – неприкосновенны потому, что им были открыты двери в Советскую Россию, что они легализованы, что они могут печатать на советской бумаге, советским шрифтом свои пасквили. Кроме того, они дожидаются приезда бернской делегации из таких же французских и немецких меньшевиков и эсеров, и они считают, что перед лицом такого грозного судьи, как французские Мартовы и Даны, мы не посмеем тронуть русских Мартовых и Данов. Но наша задача в том, чтобы продержаться против внешних и внутренних врагов, и если нам мешают Мартовы и Даны, мы готовы стереть их в порошок, чтобы только продержаться. (Бурные аплодисменты.)

Вспомните, товарищи, что совсем недавно пролетарская Россия и вы прежде всего, рабочие Москвы, среди этой голодной и суровой зимы имели величайшее нравственное удовлетворение, когда сюда к нам в Москву прибыли представители европейских рабочих на международный коммунистический конгресс. Казалось бы, что русские социалисты – эти господа считают себя социалистами – должны были бы гордиться, что у нас в Кремле, в царско-поповском Кремле собрались представители немецкого, австрийского, венгерского, французского, скандинавского пролетариата. А вместо того они с пренебрежением пишут, что это несерьезные представители, что это какие-то венгерские эмигранты, что венгерская коммунистическая партия слаба, что только отдельные группы представлены на этом съезде. Так писали Мартов и Дан на другой день после нашего коммунистического конгресса. Но, прежде чем просохла типографская краска на их бесстыжей газете, в Венгрии разразилась революция, и поднялась во весь рост власть рабочего класса. Хорошо, что в данном случае опровержение явилось на другой день. Но это не всегда так бывает, иногда между их ложью и опровержением проходит более продолжительное время, и они пользуются им, чтобы отравить сознание рабочих, чтобы вставлять палки в наши колеса и тормозить нашу работу. Если это тяжело отражается на всей нашей работе вообще, то в особенности на нашей военной работе, потому что солдаты нуждаются в однородном сплоченном сознании. Они принимают непосредственное участие в борьбе, они идут умирать за дело, которое считают своим священным долгом, и если в их сознание будет заброшено сомнение, если будут расшатывать их психологию (хотя бы и подделываясь под Советскую власть), тогда, разумеется, армия распадется неизбежно.

Когда мы легализовали меньшевиков и эсеров, мы им говорили: помните, Советская Республика не есть спокойная страна, это – военный лагерь, это – осажденная со всех сторон крепость революции. Помните, что наш рабочий класс не только господствующий класс в стране, но в то же время и революционный гарнизон. У нас есть для советской крепости, для нашей Республики, гарнизонный устав, который не позволяет в ближайшем тылу поднимать восстания, клеветать, лгать, травить, сеять сомнения. Помните, что мы можем претерпеть всякую критику, пока она диктуется стремлением улучшить положение, выполнить задачи рабочего класса. Но если ваша критика будет исходить из стремления подорвать веру рабочих в самих себя, то рука Советской власти опустится на вашу голову с такою же беспощадностью, как на головы Колчака, Краснова, Деникина, ибо для нас имеет значение не этикетка, не прошлое тех или других людей, а только одно – удержаться до того времени, когда революция в Венгрии соединится с революцией в Германии, Австрии, Франции. И теперь мы ближе к этому, чем были несколько месяцев тому назад. Теперь то, что еще недавно казалось таким далеким, стало фактом, и с вышки царско-сельского – теперь детско-сельского – телеграфа и с Московской станции мы разговариваем с министром иностранных дел Венгрии Бела-Куном. Он тоже наш, он участвовал в нашей борьбе, и как эмигрант он командовал небольшим отрядом, который участвовал в подавлении эсеровского мятежа в июле прошлого года. Он один из тех, о которых эсеры писали, что против своих врагов большевики выставили китайцев и наемников австрийского империализма. И вот Бела-Кун является теперь выразителем воли венгерского пролетариата пред лицом всего мира и пред лицом тех, кто шельмовал его, как наемника австрийского империализма. Вчера, как мы узнали по радио из Будапешта, он арестовал эрц-герцога Франца Иосифа или Иоахима Иосифа, не помню, как его зовут, – и тот заявил: «Почему вы меня арестовываете? Я убежденный сторонник Советской власти и желаю стать полезным гражданином социалистической республики; к тому же я давно являюсь сторонником идей Ленина». Товарищи, если они нас довели до голода, до разрухи, то мы их довели до того, что Габсбурги заявляют себя сторонниками идей Ленина, – это тоже чего-нибудь стоит, товарищи!

Позвольте в кратких словах резюмировать выводы. На Восточном фронте, где мы взяли Оренбург, Уфу и Уральск, а затем снова потеряли Уфу, наше положение в общем все-таки следует признать хорошим. На Южном фронте наше положение превосходно. В ближайшие дни мы будем в состоянии перейти на этом фронте в полное наступление. На Украинском фронте мы взяли Очаков, Мариуполь, и дело ближайшего времени – падение Одессы. На западе мы находимся в состоянии обороны, но и оттуда нам не грозят большие неприятности. На Северном фронте мы наступаем, у нас есть там резервы, и мы их отправляем на фронт. Таким образом, со стороны внешней обороны наше дело, конечно, трудно, но не только не безнадежно, а наоборот, закончится нашим полным торжеством, если только тыл будет равняться по фронту. Я знаю, как трудно говорить это здесь, в голодной Москве. Но я всегда и на всех фронтах говорю, что если мы дадим заглохнуть этому нашему историческому центру, Москве, то мы несомненно потушим жизнь и на периферии, но что, несмотря на тягчайшие условия, мы должны продержаться и продержимся, если только червь сомнения не будет подтачивать наш рабочий класс. Если наши рабочие не позволят себе усумниться в правоте и в победном окончании нашего дела, то недалек уже тот час, когда мы увидим восход солнца Европейской революции. Если же у нас опустятся руки, то это будет наша гибель. Этого, товарищи, не должно быть. Мне, например, говорят, что рабочие недовольны на фабриках и заводах. Да как же им быть довольными, когда у нас нет хлеба! Но наши передовые рабочие должны понять положение, они должны учесть и наш голод, и наши неурядицы, но в то же время должны учесть и то, что происходит сейчас во Франции и Англии. Это первое условие, для того чтобы мы имели силу преодолеть все наши тяготы и смело идти вперед. Я не сомневаюсь в том, что и в тылу и в центре эти передовые, сознательные рабочие твердо стоят на своем посту, стоят истощенные, утомленные, голодные, но помнят и свято соблюдают свою клятву – не уступать и не уступать. Конечно, им приходится нелегко, и когда мне говорят, что даже в Московском Совете иногда слышится ропот на военное ведомство, когда жалуются на то, что военное ведомство слишком много забирает себе, то я отвечаю: как же может быть иначе? То обстоятельство, что военное ведомство забирает у Совета и отовсюду лучших работников и рабочих, забирает транспорт и продовольствие, не может, конечно, не вызывать всевозможных нареканий, но нужно помнить, что война – жестокое дело. Поведение военного ведомства может вызвать мгновенное раздражение, но, товарищи, нужно помнить, что ведь это наша армия, что это наше военное ведомство, как нашим является и Московский Совет. Если Московский Совет предпримет то или другое действие, которое на первый взгляд, может быть, покажется неприемлемым, то это дело одно, – но когда внешний враг станет наступать, то каждый из нас скажет: не сметь наступать, это наш Московский Совет! И как бы мы ни были подчас недовольны нашим военным ведомством – я не сомневаюсь, что в минуту опасности мы все, как один человек, скажем: не сметь наступать – это наша армия! И вот, если мы будем вместе таким образом дружно работать, то мы несомненно победим и не только спасем себя, но сможем прийти на помощь и революционной Венгрии и выполнить свой долг перед историей, перед мировой революцией. (Продолжительные аплодисменты.)

Архив 1912 г.

Л. Троцкий. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ

(Речь на объединенном заседании Самарского Губисполкома, Комитета РКП и представителей профсоюзов 6 апреля 1919 г.)

Товарищи, наше международное и внутреннее положение снова подошло к критическому моменту. Чего-чего, а критических моментов, трудностей, опасностей и неожиданностей в развитии нашей революции было немало. Развитие это идет не по прямой восходящей и не по кривой равномерной линии, а зигзагами, волнистой линией, но все выше и выше. Так вообще только и может развиваться революция, которая является столкновением враждебных сил, а в борьбе враждебных сил, если они могущественны, неизбежно бывают уклоны в ту или другую сторону, подъемы, понижения, наступления и отступления. Но только одна из них является прогрессивной, ведущей человечество вперед, это сила рабочего класса, которая через все эти отступления и наступления, общие подъемы и общие успехи, должна, чем дальше, тем яснее и несомненнее, обнаруживаться. Это мы видим в развитии нашей рабочей и крестьянской революции и революции международной.

Товарищи, мы начали в Октябре с бурного подъема и почти без сопротивления смели господство помещиков и буржуазии, но уже в тот период более опытным представителям рабочего класса было ясно, что октябрьская победа не есть последняя победа, что буржуазия и имущие классы вообще не сдадут без боя своих наследственных позиций, привилегий, барышей, что они приведут в движение все – и небо, и преисподнюю, и свои международные связи, и свое искусство лжи и травли, и военную силу, поскольку они ею располагают, силу обольщения, силу подкупа – одним словом, все те средства, какие выработали имущие классы в течение столетий и тысячелетий своего господства, – и это подтвердилось.

Уже в январе и феврале наше положение стало критическим. Мы оказались между молотом германского империализма и наковальней империализма англо-французов и американцев. Тогда молот казался более угрожающим, и нам пришлось пойти на вынужденное соглашение с австро-германским империализмом путем заключения ужасающего, до того периода еще небывалого в истории по своей жестокости, Брест-Литовского мира; после Брест-Литовский мир был превзойден теми условиями, какие Англия и Франция, эти великие демократии – освободительницы народов, навязали истощенной и ослабленной Германии. Многие из вас, товарищи, помнят, вероятно, объективное положение страны и те настроения, какие господствовали тогда в рабочем классе, в эти проклятые месяцы после подписания Брест-Литовского мира и до начала наших побед на Восточном фронте.

С запада мы находились в железных тисках германского империализма. Эти железные тиски изнутри поддерживались русской буржуазией и всеми ее слугами, и в то же время эти слуги и лакеи пользовались фактом германских железных тисков, чтобы травить нас и говорить: «А, смотрите, Советская власть сдала Россию германскому империализму». И в то же самое время, по призыву и приглашению русской буржуазии и услужающих ей партий, на северо-востоке поднималась новая опасность – чехо-словацкая. Непосредственная опасность угрожала Поволжью, а после захвата Архангельска и вообще северному побережью.

Товарищи, я не думаю, чтобы великий народ был когда-либо в таком ужасающем положении, в каком находились мы в марте, апреле, мае, июне, июле, августе прошлого года.[51] Казалось, последние счеты наши с историей подведены и подписаны, с одной стороны, германским империализмом, а с другой, – империализмом англо-французским и японо-американским. Торжествовавшим врагам нашим казалось, что революционная Россия представляет собой политический труп, который пойдет в виде удобрения на ниву чужой культуры, чужой цивилизации, что самостоятельного будущего у русского революционного народа не будет. Буржуазия и те партии, которые ее поддерживали, – и этого мы никогда не должны забывать, – тогда только то и делали, что приглашали иностранных варягов володеть и княжить нами. Они обращались по разным адресам, к Германии, Англии, Японии, Америке, в зависимости от того, какой адресат был ближе. Украинская буржуазия и те оскорбленные русские буржуа, которые бежали на Украину, обратились к немцам и австрийцам. Наша северная поморская буржуазия и кулачество искали приюта в Англии, на востоке они братались с чехо-словаками, которые, как мы знаем, были только боевым отрядом французской биржи.

И несмотря на то, что русская буржуазия в этот критический ответственный момент раскололась на несколько частей, т.-е. продавала русский народ разным государствам, свое внутреннее единство она сохраняла. В этот период она показала трудящимся массам русского народа, что патриотизм и интересы отечества представляют собой не что иное, как маску, которая прикрывает выгоды барышей и привилегированного положения, и что каждый – Колчак, Милюков, Деникин, Скоропадский – готов трижды – что я говорю трижды? – десятикратно, стократно – предать и перепродать Россию, только бы сохранить одну десятую часть своих старых привилегий и барышей.

Это была великая школа для русских трудящихся масс. И второй такой школой был затем здесь на востоке опыт с Колчаком. Поскольку Октябрьская революция явилась неожиданной и идейно неподготовленной для русского крестьянства, особенно в восточной полосе, где оно более зажиточно, менее голодает, и потому менее чутко к коммунистической пропаганде; поскольку Октябрьская революция явилась идейно неподготовленной для крестьянства восточной полосы, – постольку в его среде долго находил отклик лозунг и идея так наз. Учредительного Собрания. Крестьянство в массе своей – это его несчастье – беспомощно. Оно раздроблено, оно живет не как рабочие, которые сосредоточены на фабриках, на заводах в городах, ближе к университетам, школам, ближе к образованию, ближе к газетам, ближе к театру. Как ни обездолены были рабочие при капиталистическом строе, они все же ближе соприкасались с источниками культуры, цивилизации, просвещения. Крестьянство было разбросано в полумиллионе сел и деревень, раскинуто на огромном пространстве старой царской России. В каждом селе сотни, в лучшем случае, тысячи жителей без связи друг с другом, идейно беспомощные. Эта крестьянская масса с трудом находит выражение своих стремлений, своих потребностей. Она мечется из стороны в сторону и не находит для себя ясной программы. Это не вина крестьянства, это беда его прошлой тяжкой судьбы. Его обманывала монархия, попы всех религий, бюрократы всех стран, его обманывала буржуазия либерализмом, идеями демократии. И крестьянство подвергалось время от времени внутренним толчкам, ужасающим революционным взрывам, поджигало помещичьи имения, а потом снова уставало и покорно сдавалось имущим классам. История человечества знает эти страшные взрывы крестьянского негодования и возмущения и, вместе с тем, крестьянской беспомощности. Имущим классам, более образованным, всегда в конце концов удавалось надеть узду на поднявшееся на дыбы крестьянство.

Вот эта опасность была в революции и у нас. Если этого не случилось, так только потому, что впервые во всей мировой истории во главе восставшего крестьянства оказались не городские имущие классы, а неимущий класс пролетариев. Рабочий класс стал во главе крестьянства, чтобы вывести его из нищеты и язык его возмущения и страдания перевести на язык революционных идей, революционных лозунгов – не для того чтобы обманывать крестьянство, а для того чтобы в первый раз в истории встряхнуть его и освободить от голода, от старых обманов. Но, товарищи, этот поворот исторический, поворот идейный был слишком катастрофичен для крестьянских масс, и немудрено, если они, выброшенные из царского варварства и дворянского гнета, из поповской тюрьмы, выброшенные сразу на дорогу пролетарской социалистической революции, не всегда умели различать друзей и врагов; а затем, товарищи, чего стоит сам по себе этот тяжкий процесс, особенно в истощенной стране, в стране, которая пережила четырехлетнюю войну и сейчас выдерживает натиск мирового империализма. Революция есть родовые муки нового общественного строя. Младенец, рождаясь, причиняет организму матери тяжкие муки, а здесь рождается новый строй из старого, и, разумеется, весь организм страны потрясен ужасающими родовыми муками, которые ощущаются крестьянством и рабочим классом во всей стране.

Но рабочий класс отдает себе отчет в том, что это переходный период, что за этим переходным периодом последует настоящее нормальное развитие нового общества, которое и возместит все трудности, все тяготы, все болезни этого переходного периода. Крестьянину это понять несравненно труднее, он много сильнее ощущает трудности и бедствия переходного периода, когда новые раны налагаются на старые раны, старые язвы, и еще усугубляют их боль, подобно тому, как в тот момент, когда вы снимаете с каторжника въевшиеся в его руки и ноги цепи, ему больнее, чем когда он спокойно лежит, прикованный к стене. В этот период его старые раны и язвы казались особенно невыносимыми, а тут к нему явились правые с.-р. и меньшевики и поведали ему, что имеется особый способ безболезненно разрешить все вопросы через Учредительное Собрание, путем мирного всеобщего голосования. Соберутся все в одном здании, которое называется парламентом, будет председатель, который называется Черновым, будут партии, будут голосовать, будут урны, куда будут опускать записки, – как опустят, так и выйдет: отдавать или не отдавать землю крестьянину, быть ли хозяином в стране рабочему или капиталисту. Все выйдет по записке, честь-честью, без кровопролития.

Рабочий знает, что такие коренные вопросы не разрешаются голосованием, поднятием и опусканием рук и другой парламентской гимнастикой, что имущие классы не отдадут без боя своих позиций, а взять их можно лишь силой, грудь против груди, сталь против стали, кровь против крови. Рабочий это знает, крестьянина же сбивали с толку.

Но вот тут в Самаре, на всем Поволжье история произвела гигантский опыт по просветлению сознания самых отсталых масс. Здесь заседала учредилка,[52] т.-е. Колчак, дутовцы и та промежуточная группа интеллигенции, которая путается между помещиками и крестьянами, крестьянами и рабочими. И вот эта-то промежуточная, никчемная, межеумочная эсеровско-меньшевистская группа и является носительницей идеи Учредительного Собрания. Колчак знает, что дело – в материальной силе. Деникин тоже знает, и мы это знаем. Они же думают, что дело в чарах Чернова, Авксентьева и других величин парламентарной демократии. Здесь история произвела опыт. Они оторвались от нас, свое Учредительное Собрание оторвали от рабочего класса и крестьянской бедноты, и шли в обозе в качестве нестроевой команды в армии у Колчака, в армии у Дутова, и составляли там отряд, который был посредником между черносотенцами и белогвардейцами, – белое и черное здесь одно и то же – с одной стороны, и между трудовыми массами, с другой. Лозунгами Учредительного Собрания, идеей демократии они помогли Колчаку создать армию. Колчак – авантюрист, бывший царский адмирал, который искал помощи у немцев, перешел на американскую службу, ездил в Нью-Йорк, получил свои сребреники и прибыл сюда. Это – чистый тип авантюриста без вчерашнего и – не будем сомневаться! – без завтрашнего дня. Этот авантюрист не имел бы успеха, если бы вокруг него не было создано декораций Учредительного Собрания. А когда эти декорации помогли ему создать армию, тогда он сказал Чернову и Авксентьеву: «раб сделал свое дело – пошел вон».

И выполнивши свою работу, учредиловские рабы разбежались в разные стороны. Авксентьев отправился во Францию и Англию выпрашивать помощи у европейского империализма против нас. Чернов со своими единомышленниками, со всем президиумом священнейшего Учредительного Собрания постучался в ворота нашего советского дома и просил нас пустить его, ибо ему невтерпеж стало больше в той атмосфере, которую создало Учредительное Собрание.

И это большой урок, товарищи, для самых отсталых и темных масс. Лучшего урока, более яркого урока, хотя и оплаченного дорогой ценой, нельзя было желать и требовать. Постучитесь теперь к русскому крестьянину, у которого мозги сколько-нибудь шевелятся в голове, и спросите его: «ну что же Учредительное Собрание, пойдешь под его знаменем?» Что должен ответить крестьянин, который сколько-нибудь следил за жизнью страны? Он должен ответить: «я видал это знамя в Самаре, я видал его в Екатеринбурге, в Уфе, я видел, как это знамя пошло Колчаку на портянки».

Итак, самые авторитетные носители этого знамени, господа с.-р., искали потом приюта – где? Да там, где революция сохранилась, потому что рабочий класс там не обольщался формальными внешними идеями демократии, а сказал, что защита революции – это организованный вооруженный рабочий класс, который берет в свои руки власть, у каждой двери ставит своего вооруженного часового и говорит: «в этот дом насильникам и прохвостам хода нет».

Таким образом, товарищи, со стороны внутреннего развития у нас были подъемы и понижения, наступления и отступления, но в общем и целом история великолепно работала за нас, разрушая все старые предрассудки. И результат этой работы мы видели как раз во время последних крестьянских восстаний, которые происходили внутри страны, которые поднимались прямыми агентами Колчака, поддерживались кулаками, но вовлекали в свой водоворот в некоторых местах значительные группы среднего крестьянства, вследствие того, что крестьянство чувствует, что трудно жить, но не всегда разбирается, где правильный выход.

Но какой же лозунг выдвигали участники восстаний? Если в начале первой, Февральской, революции они еще выдвигали лозунг за царя, то дальше они этот лозунг скинули со счетов. Они узнали, что с ним подходить к сколько-нибудь широкой массе нельзя, и переняли у с.-р. лозунг Учредительного Собрания. Ведь за учредилку были тогда Краснов, Деникин, – все, кто только мечтал о восстановлении помещичьей самодержавной власти; являясь перед лицом народа, они надевали на себя маску Учредительного Собрания. От этой маски теперь ничего не осталось. И вот почему во время последних восстаний, здесь, в тылу Восточного фронта, контрреволюционные агитаторы выдвигали уже лозунги: не «да здравствует Учредительное Собрание», – а «да здравствует Советская власть», но «долой партию коммунистов», «долой инородцев» и т. д. Но лозунга «долой Советскую власть» они выбросить не посмели, и везде, – у меня есть довольно много и печатных и рукописных воззваний, распространявшихся белогвардейцами в Симбирской и Казанской губерниях, – они подделывали наши лозунги и наши организации. У них появляется свой штаб, в котором есть и военный комиссар и военный руководитель, честь-честью, как полагается по декретам Советской власти. Стало быть, глубоко в сознание крестьянских масс проникли идеи Советской власти, если обмануть крестьянина, поднять его на восстание можно не иначе, как выступая со знаменем Советской власти в руках…

Вот к чему мы пришли в результате последних восстаний. Я по этому поводу докладывал на днях в Московском Совете и вспоминал там о том, как 50 лет назад, или около этого, когда наши русские революционеры представляли собой еще ничтожную и слабую кучку, а крестьянство было насквозь пропитано религиозными и монархическими предрассудками, – возникло известное чигиринское дело, во главе которого стоял покойный товарищ Стефанович, тогда еще неопытный юноша, сделавший очень рискованный шаг. Возглавлявшаяся им группа революционеров обратилась к крестьянству с поддельной грамотой от имени царя, – эта грамота называлась золотой и имела большую золотую печать.[53] Что это означало? Это означало крайнюю слабость революционеров и большую силу монархических предрассудков в крестьянских массах. Этот шаг был осужден всеми революционерами, потому что, как бы революционеры ни были слабы, они никогда не имеют права подделываться под ложные взгляды народных масс. В чем сила революционной партии? Да в том, что мы просветляем и просвещаем сознание трудящихся масс. Революционная партия никогда – ни в минуту удачи, ни в минуту неудачи, ни в часы силы, ни в часы бессилья, слабости – не имеет права, никогда и ни в чем, лгать и обманывать трудовые массы.

Вот почему революционная партия, как я сказал, осудила эту авантюру группы слабых революционеров. Но, товарищи, если 50 лет тому назад мы видели молодую и слабую революционную партию, делавшую ложные шаги, то теперь перед нами – последняя азартная ставка издыхающей контрреволюции. У нее нет идейной почвы под ногами. Она вынуждена становиться на нашу почву.

Вот почему левые с.-р., которые считают себя не учредиловской, а советской партией, теперь образуют прикрытие для контрреволюции. Как в предшествующий период это было с правыми с.-р., которые давали Колчаку на подержание, на прокат знамя Учредительного Собрания, так теперь левые с.-р. дают тем же самым колчаковским агитаторам и всем вообще контрреволюционерам на подержание поддельное знамя Советской власти.

Стало быть, эти восстания дали нам возможность узнать свою величайшую идейную и организационную силу. Но вместе с тем, разумеется, восстания были и признаком нашей слабости, ибо они вовлекли в свой водоворот, как я упомянул, не только кулаков, но и – не нужно себя обманывать на этот счет – известную часть среднего промежуточного крестьянства. Объясняется это общими причинами, которые мною были обрисованы, – отсталостью самого крестьянства. Но не нужно, однако, все валить на отсталость, ибо Маркс когда-то сказал, что у крестьянина есть не только предрассудок, но и рассудок, и можно от предрассудка апеллировать, взывать к рассудку крестьянина, подводить его на опыте к новому строю, чтобы крестьяне чувствовали на деле, что они в лице рабочего класса, его партии, его советского аппарата, имеют руководителя, защитника; чтобы крестьянин понимал наши вынужденные реквизиции, принимал бы их, как неизбежность; чтобы он знал, что мы входим во внутреннюю жизнь деревни, разбираемся, кому легче, кому тяжелее, производим внутреннюю дифференциацию, расслоение, и ищем теснейшей дружеской связи с крестьянами-середняками.

Это нам нужно, прежде всего потому, что до тех пор, пока в Западной Европе не стал у власти рабочий класс, пока мы левым нашим флангом не имеем возможности опираться на пролетарскую диктатуру в Германии, во Франции и в других странах, – до тех пор правым нашим флангом мы вынуждены опираться в России на крестьянина-середняка. Но не только в этот период, нет, и после окончательной, неизбежной и исторически обусловленной победы рабочего класса во всей Европе перед нами в нашей стране останется важная огромная задача социализации нашего сельского хозяйства, превращения его из раздробленного, отсталого, мужицкого хозяйства в новое, коллективное, артельное, коммунистическое. Разве может быть этот величайший в мировой истории переход совершен против желания крестьянина? – Никаким образом. Здесь нужны будут не меры насилия, не меры принуждения, а меры педагогические, меры воздействия, поддержки хорошим примером, поощрения, – вот методы, какими организованный и просвещенный рабочий класс разговаривает с крестьянами, с крестьянами-середняками.

И на Дону, товарищи, когда наши красные полки, освободители от власти Краснова, встречались с казачьими низами, – там спрашивали наших комиссаров-коммунистов: «а как же будет дальше? Вы все теперь бросите в общий котел? А у нас все отнимете и передадите в коммуну?». Те комиссары, которые лучше понимали смысл коммунистической политики, отвечали им: «Нет, насилие мы применяем только по отношению к капиталистам, эксплуататорам, помещикам и деревенским кулакам, эксплуатирующим чужой труд для наживы и спекуляции хлебом. Что касается середняка, в том числе и казака-середняка, то по отношению к ним мы будем применять методы идейного воздействия, т.-е. мы будем поощрять создание коммунистического хозяйства. Этим хозяйствам государство будет приходить на помощь агрономическими знаниями, научной, денежной, технической помощью, и пусть попробуют отдельные частные хозяйства соперничать с коммунистическими!». Тогда казаки, сомневающиеся казаки, проникнутые чувством мелкого собственника, говорили, почесавши в затылке: «Что ж, это не плохо. Мы посмотрим, – если у вас коммуна пойдет хорошо, и мы перейдем на то же положение».

Вот это единственно правильный метод пролетариата, стоящего у власти: видеть в крестьянине союзника и по этой линии направлять всю свою политику в деревне. Те восстания, которые были здесь в Поволжье, дали нам предостережение и предостережение вдвойне грозное, потому что на Западе пролетариат еще не у власти. Ошибки всегда плохи, но когда мы будем сильны победой пролетариата на Западе, наши ошибки будут менее опасны, – сейчас же они опасны, тем более, что тут не только ошибки, но сплошь и рядом прямые преступления. Советская власть есть власть. Власть открывает для отдельных лиц возможность всяких привилегий, незаконной наживы и обогащения, барышей и насилия, и к Советской власти неизбежно прилипли в разных местах элементы глубоко развращенные. Разумеется, есть много работников, которые при старом строе жили в известной среде и верили в старое, но увидали новое и перешли на нашу сторону, как честные люди, понявшие правду. А есть очень много таких прожженных прохвостов, которые при старом строе держались старой точки зрения, потому что это было выгодно, и которые при любом режиме готовы перекраситься в любую краску, молиться любому богу, – как в одной из старых драм сказано, что старый царедворец Остерман сперва помолится русскому богу, потом турецкому, потом немецкому, а потом всех трех и обманет.

Так вот, товарищи, и на верхах и на низах к Советской власти прилипли элементы, глубоко чуждые коммунистической политике, чуждые духовно и нравственно трудящимся массам, – и, смотрите, кое-где в уездах, волостях они ведут себя по отношению к крестьянам так, как вели себя в старину исправники, пристава, урядники, стражники и земские начальники. Кое-где крестьяне буквально в неистовстве, в бессильном протесте берут в руки дубину, вилы и отправляются взрывать рельсы, мосты, подбиваемые на это контрреволюционными агитаторами. Так, мне показывали в Казанской губернии документы относительно Сенгилеевского уезда, где крестьяне подвергались невероятным заушениям со стороны кое-каких маленьких советских чиновников, именно чиновников, а не советских работников, которые должны обслуживать нужды крестьян, которые против прямого врага должны применять открытое насилие, но к малосознательным крестьянам относиться, как к друзьям. Здесь же были старые царские приемы, старый гнет и насилие. И когда я эти документы прочитал, я спросил, что же с ними сделали. Я сказал, что, будь я в вашем трибунале, я бы созвал крестьян Сенгилеевского уезда, вызвал бы, с одной стороны, тех подлейших агентов Колчака, которые их подбивали к разрушению ж. д., а, с другой стороны, вот этих, будто бы советских, прохвостов, которые, пользуясь именем Советской власти, угнетали крестьян, – и одним и тем же взводом красноармейцев расстрелял бы и тех и других.[54]

Товарищи, отдадим себе ясный отчет в этом предостережении. Посмотрим и проверим наши советские ряды, очистим их от всех чужеродных элементов и заставим крестьян понять, что для них выход один – это переваливать вместе с рабочим классом через трудный перевал, у подошвы которого мы сейчас находимся. Ибо если внутреннее положение наше трудно, а в голодные месяцы весны и лета будет еще труднее, и эта трудность будет использована всеми нашими врагами, – то зато наше международное положение становится все лучше и лучше и открывает перед нами все более светлые и радужные перспективы.

Товарищи, я начал с описания Брест-Литовского мира, самой тяжелой и черной страницы в истории Советской власти. Вы все, вероятно, помните, как улюлюкали по нашему адресу все так называемые патриоты, которые говорили и о подкупе и о предательстве. Это были ужасные недели и месяцы, когда Советская власть обнаружила свое бессилие. У нас не было армии – старая армия рассыпалась, запрудила наш транспорт и разрушила хозяйство, а новой армии не было, – и мы вынуждены были подводить итоги войны, в которой царская армия потерпела ужасающее поражение. Мы должны были платить по старым царским и милюковским векселям. Это обрушилось на нас.

И когда мы с вами тогда говорили: «подождите, будет и на нашей улице праздник: германская революция разразится, германский кайзер не вечен», – как издевались по нашему адресу эти мудрецы, они говорили: «вы кормите русский народ баснями, улита едет, когда-то будет», и «пока солнце взойдет, роса очи выест». Больше того, немецкие меньшевики и с.-р., Шейдеманы и Эберты в своих газетах за десять дней до германской революции писали: «большевики сознательно обманывают русский народ, рассказывая о революции в Германии, у нас революции не будет». За десять дней до германской революции они писали эти строки. Наши русские меньшевики их цитировали, писали об этом, ссылаясь на их мнение, на их суждение. Товарищи, и здесь, как и в вопросе об Учредительном Собрании, история работала на славу и поспешила опровергнуть шарлатанские заверения меньшевиков. Германская революция разразилась.

В Брест-Литовске мы были раздавлены, там против нас сидели барон Кюльман, граф Чернин, – представители Гогенцоллернов и Габсбургов, и, товарищи, нужно было бы, чтобы вы все поглядели на них так близко, как я на них глядел… Впрочем, не пожелаю вам хоть на полчаса пережить то, что нам приходилось переживать перед лицом этих дипломированных, патентованных, сиятельных дипломатических тупиц Гогенцоллерна и Габсбурга.

А они, товарищи, смотрели на нас так, как какая-нибудь барыня глядит на заморское растение.

«Вот, мол, что довелось увидать на своем веку… Советская власть. Ну что же, надо поспешить на нее посмотреть, ибо предсказано точно, что погибнуть ей на той неделе в четверг».

И барон Кюльман и граф Чернин – люди, конечно, высокой полировки; в официальных разговорах они только намекали, а в частных прямо говорили, что "подписывать мир будете вы, а выполнять его будут другие, – те, кто придет вам «на смену», т.-е. те, кто почище, т.-е. буржуазные солидные правители, а, может быть, и монархия, те же Романовы. Они были совершенно убеждены в этом. И когда этот наглый граф Мирбах, не тем будь помянут покойник, приходил ко мне в военный комиссариат, разумеется, без всякого приглашения, – это происходило в мае месяце прошлого года, когда чехо-словаки восстали на востоке, а немцы наступали на юге, вся Украина была в их руках, Скоропадский уже сидел в седле и думал, что сидит твердо, – в это проклятое время граф Мирбах спрашивал меня с высоты своего величия: «что же, когда будете прощаться с Россией?…»

По долгу вежливости я пытался уклониться и ответил в том смысле, что знаете, мол, граф, в наше переменчивое и тревожное время устойчивых правительств вообще нет. На что он мне со всей наглостью прусского юнкера повторил: «Нет, я говорю о вашем правительстве». Тут, позабыв всякий долг вежливости, я бросил: «поверьте, граф, что наше правительство покрепче кое-каких наследственных правительств».

И нужно было бы, товарищи, вам видеть физиономию графа Мирбаха. Это было как раз в тот день, когда в голодной Москве контрреволюция во время крестного хода хотела вызвать столкновения на улицах: по Москве вдоль Кремля шли крестные ходы, а граф Мирбах, глядя в окно – разговор происходил в третьем этаже – повторял: «все, все кругом шатается».

И вот, когда я сказал, что наше правительство покрепче кое-каких наследственных, он взглянул на меня, как на сумасшедшего человека, забывшего все законы, божеские и человеческие.

Много ли времени прошло с того дня – ведь года не прошло, но что такое год в истории народов? – а где теперь граф Мирбах? Он, правда, был убит, но где сейчас германский кайзер? – он сидит в Голландии, где-то взаперти и не смеет показаться к себе в страну. А барон Кюльман и граф Чернин, с которыми мы заседали там в Брест-Литовске? А германская монархия? – От нее не осталось и следа. Германская армия? – Ее нет, она рассыпалась в прах. А германский рабочий класс? – Он борется за власть.

Австро-венгерская монархия разбита, раздроблена. Где австро-венгерский император Карл? Он где-то прячется. Граф Чернин? – где-то скрывается. А Советская власть существует и в Москве, и в Петрограде, и в Самаре, и везде она во сто раз прочнее, чем была год тому назад.

Нам угрожали тиски англо-французского империализма, и был момент, когда эти тиски, казалось, грозили нас смертельно зажать. После победы над Германией не было предела всемогуществу англичан и французов. Более того, сама германская буржуазия вместе с Гинденбургом охотно шла на службу к Франции и Англии для подавления большевиков. У меня есть свежие немецкие газеты, где прямо говорится в ряде передовых статей: "на западе, т.-е. на границе между Германией и Францией, возвышаются стены из бетона и чугуна – стены старой национальной ненависти между Францией и Германией. Но это все ничтожно по сравнению с той пропастью, какая отделяет нас на востоке. С Францией мы должны так или иначе прийти к соглашению, но с большевиками, но с Советской властью – никогда. Это другой миропорядок, они отрицают – так прямо и сказано – «они отрицают всякие основы хозяйственной жизни и частную собственность» и – прибавим от себя – порядок, на котором основан священнейший барыш. Борьба с Англией и Францией, старые крепости Бельфор, Верден, – все это ничтожно по сравнению с той ненавистью, которую мы внушаем объединенному европейскому капиталу. Таково признание германской буржуазии, придавленной, униженной, ограбленной, которая и сейчас, извиваясь под пятой французской и английской буржуазии, говорит: «а все же ты мне ближе, ты мне роднее, чем эта страшная советская коммунистическая республика». Вот чувство, какое они к нам питают в Германии, во Франции, в Англии, везде.

Правда, вы можете сказать, что, когда Англия и Франция предлагали поездку на Принцевы острова, Советская власть согласилась на такую поездку, и согласилась сейчас, как тогда в Брест-Литовске, потому, что мы готовы использовать всякую возможность, для того чтобы сократить наш фронт, завоевать перемирие, передышку, облегчить тяготы нашей Красной Армии и всего рабочего народа. Разумеется, мы поехали бы на Принцевы острова, как мы ездили в Брест-Литовск, не из симпатии, уважения и доверия к Клемансо, Ллойд-Джорджу и к этому старому заокеанскому ханже и лицемеру Вильсону, – нет, товарищи, на этот счет Клемансо, Ллойд-Джордж и Вильсон, как раньше Гогенцоллерны и Габсбурги, не заблуждаются ни на один час, они знают, что мы к ним питаем те же самые чувства, какие они питают к нам. Мы связаны с ними внутренней ненавистью, внутренней смертельной враждой, и соглашение с ними диктуется только холодным расчетом и является по существу своему временным перемирием, после которого борьба неизбежно разразится с новой силой.

Раньше казалось, что нас задушат, потом нам предложили Принцевы острова, потом перестали об этом говорить. Почему? – Потому что Колчак, Деникин, Краснов и Маннергейм в Финляндии заявили империалистической бирже: «дайте нам срок, дайте нам еще два-три весенних месяца, Советская власть будет задушена, и вам не понадобится с ней договариваться на Принцевых островах». На это Ллойд-Джордж отвечал: «вы нам обещали это давно. Раньше всех обещал Милюков, потом Керенский, Скоропадский на Украине, потом Краснов, теперь Краснов бежал из Ростова, его сменил Богаевский, – вы все обещали. Колчак давно обещал Америке. Мы вам помощи войсками больше не дадим, у нас положение на севере и на юге становится все хуже и хуже». Тогда Колчак, Деникин и другие отвечали: «мы просим, мы умоляем дать нам хоть небольшой срок, чтобы покончить с Советской властью. Не вступайте же с ней в переговоры, не укрепляйте ее положения. К весне мы подготовим широкое наступление».

И вот оно наступило – это весеннее наступление. Союзники в течение всей зимы давали денег, снаряды. Они не давали живой силы, ибо боялись впутаться слишком глубоко в наши дела, увязнуть в нашей советской равнине, ибо на опыте Германии увидали, что к нам в Россию войска империалистов вступают под трехцветным знаменем империализма и насилия, а отсюда, из Советской России, те же войска уходят под красным знаменем коммунизма.

Они согласны давать оружие, деньги, винтовки, сребреники, но уводят своих солдат.

Во Франции руководящая газета «Тан» («Время») и в Англии газета того же названия «Таймс» открыто говорят о том, что из Одессы уводят французские войска потому, что после падения Николаева и Херсона положение десантной армии в Одессе стало слишком опасным. Так прямо и говорят об этом в европейской печати. У меня есть телеграмма, полученная сегодня или вчера, относительно положения союзнических войск на севере России, – не знаю, была ли она опубликована в печати: «Америка. Радио из Парижа для Канады. Невольное волнение, охватившее британские круги относительно серьезной опасности уничтожения, грозящей архангельской экспедиции, только подтвердило мнение американских военных, высказанное много месяцев тому назад. Прибавились новые яркие факты, а именно: бунт финских войск в Архангельске».

Американцы и англичане мобилизовали или вернее привлекли к себе финские полки, когда немцы занимали Финляндию. Англичане выступали, как освободители финнов от германского империализма. Теперь американское радио из Парижа сообщает открыто о бунте финских солдат в составе англо-американской армии на нашем северном побережье: «Бунт финских войск, грозящий отрезать единственный путь наших солдат, а также концентрация большевиками боевых судов на Двине и Ваге доказывает их готовность к атаке. Люди из Канады составляют главную часть отряда в этом месте. Официальные лица признают, что нет ни малейшей надежды усилить их состав до большевистского нападения».

Лондонская «Дейли-Мейль» говорит в передовой статье: «ответственность за опасность лежит на союзниках. Они послали эту союзную армию и отказались отозвать ее обратно. Это они сделали с полным сознанием и совершенно пренебрегли опасностью, угрожающей армии, несмотря на предостережения со стороны солдат и моряков. Взоры всего мира обратятся к ним, если они попадут в руки врагов, так как их судьба будет ужасна» и пр., и пр. Разумеется, это наглая ложь. Если они попадут к нам в руки, мы поступим с ними так, как поступили с теми сотнями, а теперь вероятно уже тысячами французов, англичан и американцев, которые взяты нами в плен на Украине и на севере. Мы их посадили на школьную скамью и дали им преподавателей, французов и англичан-коммунистов, и они делают превосходные успехи.

Недавно в английском парламенте буржуазный депутат запрашивал морского министра, правда ли, что некий англичанин Прайс[55] вел преступную большевистскую агитацию на Мурманском побережье, и верно ли, что там было восстание английского батальона и что его пришлось убрать. И английский морской министр вынужден был подтвердить, что да, этот Прайс был раньше корреспондентом газеты «Манчестер Гардиан», английской демократической газеты, у нас в советской школе стал коммунистом, отправился из Москвы на север и вел там агитацию с огромным успехом. Там было восстание не одного батальона, а нескольких, и эти войска пришлось увезти в Англию. А в Одессе французским генералом были расстреляны два французских товарища за агитацию среди войск.[56] Недаром этот французский генерал сослался на слишком суровый климат и поторопился увезти свои войска на родину.

Я мог бы привести цитату из немецкой газеты, которая говорит: «Красная Армия сильна, но она сильна не столько оружием, сколько словесной пропагандой. Большевики, – говорит газета, – это не простая политическая партия, которая в настоящее время господствует в русском государстве, – нет, это мировые революционеры, которые принцип государственного интернационализма проводят практически и практически же отрицают основы хозяйственной жизни и понятие частной собственности».

И дальше: «против внушительной массы Красной Армии, – говорит она, – мы не сможем сопротивляться нашими гинденбурговскими добровольческими отрядами и защищать границу, потому что в ее распоряжении имеется колоссальная сила пропаганды, – всех недовольных во всем мире она мобилизует под знамя Советской власти».

Вот признание, которое делает буржуазная газета «Берлинер Тагеблат». Она констатирует страшнейшую растерянность господствующих классов во всем мире и заканчивает прямыми комплиментами по адресу Советского правительства: «насколько ясна и сознательна политика Ленина и Троцкого, настолько бессмысленна и противоречива политика стран Согласия. Своей политикой они только толкают Германию в руки большевиков» и пр., и пр.

Вот мысли, которые теперь господствуют в головах имущих классов, буржуазии, министров, правительств, генералов всех стран. Они видят, как какая-то могущественная стихия проникает в сознание трудовых масс. Везде они воздвигают карантины, которые должны окружить Советскую Россию и не пропускать бацилл большевизма к себе на запад, и в то же время их десанты создают непосредственную возможность заражения. Растерянность, беспомощность, полная идейная и политическая прострация констатируются руководящей печатью. Я цитировал и «Таймс», и «Тан», и французскую, и берлинскую газеты – все они жалуются на растерянность и на глупость своих господствующих классов. Давно сказано, что кого Юпитер хочет погубить, у того он отнимает первым делом разум. Это понятно: когда положение класса становится безвыходным, он часто теряется.

Я не стану входить в оценку этих фактов. Да дело и не в оценке. Там, где история работает за нас, за рабочий класс, она толкает его вверх. Там, где история показывает основу господства старых классов, там неизбежно мы будем иметь успех. Старые классы осуждены историей. На это я указывал, когда говорил, что наше международное положение становится лучше с каждым месяцем, с каждой неделей, с каждым днем. Мы становимся крепче, они – слабее. Вот почему не испугались мы перемирия. Время работает за нас. Перемирие закончится, – мы будем сильнее, они будут слабее. Будет ли перемирие или нет, не знаю, но они свои войска уводят, и на севере мы продвигаемся успешно вперед. После взятия Шенкурска там у нас сосредоточиваются новые силы, и как раз вчера телеграмма сообщает о новом продвижении в сторону Архангельска на 18 верст вперед. Я не сомневаюсь, что это только начало нового наступления, которое передаст в нашу коммунистическую школу несколько тысяч хороших английских и американских коммунистов.

Все это говорит за то, что наше международное положение благоприятно. Последние недели, последние месяцы еще оставлены историей для наших внутренних врагов. И они знают, что если теперь вот в апреле, в мае, в июне или в июле им не удастся заставить нас поскользнуться, упасть у самого порога европейского социализма, то это не удастся им никогда. Бывает, что здоровый и крепкий человек поскользнется на апельсинной корке и сломит себе шею. Так и они надеются на то, что рабочая и крестьянская власть, в этих трудных условиях, когда европейская революция развертывается, но еще не достигла полной победы: когда нас тормошат со всех сторон; когда Колчаку и Деникину достаточно будет, может быть, в одном месте прорвать фронт, запугать, терроризировать, лишить духа Красную Армию, обмануть крестьян-середняков, поднять их лозунгом Советской власти против Советской власти, создать замешательство и кровопролитие, – что в этих трудных условиях Советская власть погибнет в России накануне своего полного торжества во всем мире.

Вот смысл наступления Колчака. На всех других фронтах наступление сорвалось. Немецкие гинденбурговские батальоны имеют кое-какой успех в Латвии, на западе вообще, вместе с поляками, вместе с латышскими, эстонскими, литовско-белорусскими белогвардейцами, но те же самые газеты – тут две у меня: восточно-прусская и берлинская – прямо говорят: «это случайные, частичные успехи, мы их развить не можем. Если у нас есть сколько-нибудь стойкие части, они нам нужны теперь в Берлине против спартаковцев, а не против русских большевиков».

Положение на Западном фронте восстанавливается. Петлюровские банды расползаются, разлагаются. Они нам не страшны. Советская революция из Украины перешла в Галицию, а Галиция была тылом Петлюры. Этот тыл горит теперь ярким пожаром за их спиной. На Украине регулярных красноармейских частей было немного. Однако, и перед этим могущественным рабочим и крестьянским восстанием отступали деморализованные не только русские белогвардейцы Гришина-Алмазова, но и англо-французские регулярные части, с которыми мы сражались под Березовкой, где забрали большую военную добычу, в том числе и три грозных танка.

На Дону, в Донецком бассейне, никакого наступления против нас не вышло. Там идет и продолжается наше победоносное продвижение на Дон, а в дальнейшем пойдет и на Кавказ. Краснов разбит. Деникин будет разбит. В Донецком бассейне, где они сосредоточивают все, что у них есть, и где мы их берем в железные тиски, от Мариуполя на Таганрог, от Воронежа и Великокняжеской через Торговую на Батайск и на Ростов, – тиски сжимаются все крепче и сильнее. Пройдет месяц весеннего половодья, и двинется вперед наше наступление, развернется своим естественным путем. Мы там сильнее. Не скрою от вас того, что у преддверия Каспийского моря стоит наша превосходная флотилия, несравненно более могущественная, чем флотилия противника.

Остается только восток, один восток – Урал, Сибирь, где наступает Колчак, а мы отступаем, где наш враг имеет успех, а мы в последнее время терпели неудачи. И здесь Колчак поставил своей задачей до наступления весны перерезать Волгу во что бы то ни стало и лишить нас этой важнейшей артерии. Когда-то, не так давно, мы очистили Волгу от белогвардейцев и превратили ее в честную советскую реку. Теперь белогвардейцы снова хотят обесчестить и загрязнить Волгу и отнять ее у рабочих и крестьян, которым она необходима для транспорта. Если есть опасность, которая грозит Советской власти, власти рабочих и крестьян, – так это колчаковские банды, скрепленные поддержкой с.-р. и меньшевиков и идеей Учредительного Собрания.

У Колчака большой тыл. В Сибири богатое кулацкое крестьянство. На него Колчак опирается. К Колчаку сбежались со всей страны худшие контрреволюционные элементы старого офицерства. При их помощи и при помощи кулаков Колчак производит довольно широкую мобилизацию крестьянских масс. Он получил из Америки необходимое снабжение, владеет пока большей частью Урала, отнял у нас снова завоеванную кровью рабочих и крестьян Уфу и угрожает подступам к Казани, подступам к Самаре. И здесь, товарищи, мы стоим перед важнейшей задачей рабочих и крестьян всей страны в настоящий момент: мы должны во что бы то ни стало сосредоточить лучшие силы на Восточном фронте. Успех Колчака объясняется в значительной мере тем, что мы вынуждены были осенью прошлого года и в первую часть зимы после крупных успехов на востоке снять с Восточного фронта отдельные крепкие части, снять лучших работников и перебросить их на юг против Краснова, который перед Воронежом угрожал Москве, сердцу Советской России.

На юге работа сделана на три четверти. Она будет доделана до последней четверти и теми силами, какие там есть. Сейчас все резервы, все силы, какие имеются как в виде войсковых частей, так и силы организаторские, идейные, должны быть направлены на Восточный фронт. Лозунг Советской России в настоящий момент – это Урал: сосредоточить там всю силу, создать напряжением рабочих и крестьян ударные полки, выдвинуться с Волги на восток к Уралу.

Урал должен быть наш, как нашим является уже Поволжье, как нашим в значительной мере является Дон. Урал должен быть наш. Мы должны вернуть Златоуст, Екатеринбург, Пермь, должны проложить себе дорогу через Челябинск в Сибирь, где нас ждут рабочие Сибири и крестьянская беднота, как избавителей.

Если в этом – главная задача всей советской страны на востоке, – это вдвойне и втройне главная задача для вас, товарищи самарцы. Здесь у вас было сильное гнездо белой гвардии, а теперь – узел нашей Красной Армии. Здесь переплетаются пути трех армий Восточного фронта. Поэтому все внимание, все силы должны быть сосредоточены на задаче и потребностях Восточного фронта. Вы – ближайший тыл, вы – прифронтовая полоса. Надо сжать гражданские советские учреждения, расширить военные. Все, кто на фронте может оказать пользу, – на фронт – комиссаром, в органы снабжения, в ячейки, в полки, в штабы! Лучших работников вы обязаны отдать на фронт. На Восточном фронте сейчас решается судьба Советской России и вместе с тем судьба всей мировой революции. Мировая революция, разумеется, не погибнет, она проложит себе пути, но она может быть отброшена на год, на два и на десять лет назад. Мы хотим войти в эту мировую революцию, опираясь на Советскую Россию, как она есть сейчас, какой мы ее подготовляли в течение десятилетий упорного революционного труда и борьбы, какой мы ее с вами завоевали в Октябрьские дни и защищали в борьбе против всех врагов. Вот эту Советскую Россию, обновленную кровью рабочего народа, испытаниями его, мы ни за что отдать не хотим. Нашей грудью мы образуем вокруг нее щит, и этого щита не проломит никакая сила.

Товарищи, на фронте я буду иметь, надеюсь, полное право сказать, что у 5-й, 4-й и 1-й армий и у южной группы в лице Самары имеется твердый закаленный тыл.

Товарищи самарцы, когда вам приходилось туго, когда здесь, быть может в этом самом зале, раздавались речи Дутова, в Москве, в Петрограде мы ударили тревогу. Мы сказали рабочим Петрограда и Москвы, что на Волге завязался тугой узел, который нужно рассечь, и голодные, истощенные петроградские рабочие, не жалуясь на плохой паек, подтянули туже кушаки, взяли винтовки и пошли освобождать Волгу и вашу Самару.

Сейчас, товарищи, Самара свободна, в Самаре есть крепкий гарнизон, мужественная организация самарских профессиональных союзов и заводских комитетов, цвет самарского рабочего класса, объединенный общей идеей и закаленный тяжкими испытаниями и всей предшествующей борьбой. И теперь вы не потребуете, чтобы московский, петроградский рабочий освобождал вас, ибо вы не собираетесь сдаваться и вы не будете нуждаться в освобождении.

На этом собрании, объединенном единой мыслью и волей, мы заявляем, что все покушения Колчака перерезать Волгу являются покушениями запальчивого бессилья. Самарский совет, самарский гарнизон, самарский пролетариат вместе с нашим фронтом и вместе с нашим глубоким тылом обещает и клянется, что Самара не будет сдана, что Волга останется честной советской рекой.

«Как вооружалась революция», т. II, кн. I.

Л. Троцкий. НА УРАЛ!

Долго подготовлявшееся весеннее наступление врагов Советской Республики развернулось. На Западном фронте оно после первых успехов противника приостановлено.[57] Немецкая печать вынуждена признать, что германские батальоны, которые играли важнейшую роль в наступлении на Западном фронте, совершенно ничтожны по численности и крайне неустойчивы. Да и немудрено! Немецкой буржуазии и ее лакеям-соглашателям крепкие части гораздо более нужны в Берлине, чем в Ковно. Польские войска, несмотря на все обещания союзников, не обуты, не одеты и голодны. Коммунизм делает в Польше все более широкие завоевания. Западный фронт серьезной опасности не представляет.

На Украине дела идут прекрасно. Попытка контрнаступления со стороны петлюровцев потерпела жалкий крах. Они уже сдали Коростень. Надежда на галицийские полки оказалась обманчивой. После победоносной советской революции в Венгрии, могущественное революционное движение перекатывает свои волны по всей Галиции. Бывший глава правительства Украинской Рады Голубович, предавший в Брест-Литовске германскому империализму Россию и Украину, захвачен восставшими галицийскими рабочими и сидит под замком.

Сдав Херсон и Николаев, англо-французы отказались от надежды удержаться в Одессе. Они спешно эвакуируют свои войска.[58] Гришин-Алмазов, белогвардейский генерал, еще бесчинствует в столице юга, еще вешает одесских рабочих на фонарях, но дни господства буржуазии не только в Одессе, но и в Крыму сочтены.

На Дону операции временно задержаны весенним разливом рек. Перевес сил здесь несомненно на нашей стороне. После взятия Великокняжеской и форсирования Маныча, царицынская армия протягивает вооруженную руку к узловой станции Торговой, открывая новую угрозу на Батайск и Ростов. В то же время украинские войска, занявшие Мариуполь, наступают на Таганрог. В Донецком бассейне происходит сосредоточение наших сил. Ликвидация донецко-донской контрреволюции – дело ближайших недель.

На Архангельском фронте положение противника безнадежно, по признанию буржуазной англо-американской печати. После сосредоточения там достаточных сил, мы перешли в наступление и успешно продвигаемся вперед. Ликвидация архангельско-мурманской авантюры в полном ходу.

Восстания, поднятые внутри страны для поддержки внешнего наступления, почти везде ликвидированы или успешно ликвидируются. Обманутые в некоторых местах крестьяне-середняки сознают свою ошибку и с повинной головой возвращаются в семью рабочих, красноармейцев и крестьян.

Таким образом, общее наступление контрреволюции на внешнем и на внутренних фронтах сорвалось. Только на Восточном фронте обнаружился у неприятеля успех.

В течение ряда месяцев Колчак формировал свои силы под прикрытием так называемого Учредительного Собрания. Краснов, Деникин, Гришин-Алмазов открыто выступали как черносотенные бандиты. Колчак выступал под знаменем Учредительного Собрания. Чернов, Авксентьев, Лебедев, Фортунатов, Вольский и другие светила эсеровской учредилки сосредоточились вокруг Колчака, вели агитацию, обманывали крестьян, помогали их мобилизовать и создавали, таким образом, армию для узурпатора из царских адмиралов. Обилие богатых кулацких элементов в среде сибирского крестьянства, как и широкий приток белогвардейского офицерства, облегчало Колчаку его задачу.

С другой стороны, после достигнутых на Волге успехов центральная Советская власть сосредоточила все внимание на Южном фронте, куда посылались с Восточного крепкие части и переводились испытанные, энергичные руководители. В результате этого на востоке произошло ослабление фронта. Мы потеряли Уфу, и Колчак ставит своей задачей одновременное наступление на Казань и на Самару. Восточный фронт получает сейчас первостепенное значение. Правда, все сведения говорят о том, что в армиях Колчака неблагополучно. Мобилизованное крестьянство наступает из-под палки, происходят частые мятежи и усмирения, на более спокойных участках фронта колчаковские солдаты перебегают к нам десятками и сотнями. Тем не менее, надо признать, что на Восточном фронте имеются в настоящее время самые значительные силы русской контрреволюции. Сюда, стало быть, должен быть направлен главный удар с нашей стороны.

Снова, как в августе прошлого года, мы поднимаем клич: на Восточный фронт! Мы дадим не только новые свежие части, мы призовем сюда лучших испытанных рабочих – и не только из Москвы и Петрограда, как в прошлом году, а из всего освобожденного Поволжья, из Самары, Симбирска, Казани, Сызрани. Все сознательные крестьяне Поволжья поддержат, как один человек, Красную Армию и помогут ей нанести Колчаку смертельный удар.

Последняя карта контрреволюции – армия Колчака. Эта карта должна быть бита. Урал должен вернуться в распоряжение Советской России. Уфа, Златоуст, Екатеринбург, Пермь должны вернуться в семью рабочей и крестьянской России. Через Челябинск мы должны открыть себе ворота в Сибирь.

На Урал, солдаты рабочей и крестьянской Армии!

На Урал, революционные пролетарии!

На Урал, сознательные крестьяне!

Товарищи коммунисты, вперед!

7 апреля 1919 г. Самара.

«Правда» N 83, 17 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. ВСЕ СИЛЫ НА ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ!

(Тезисы Центрального Комитета Росс. Комм. Партии (большевиков) в связи с положением на Восточном фронте)[59]

Победы Колчака на Восточном фронте создают чрезвычайно грозную опасность для Советской Республики. Необходимо самое крайнее напряжение сил, чтобы разбить Колчака.

ЦК предлагает поэтому всем партийным организациям в первую очередь направить все усилия на проведение следующих мер, которые должны быть осуществляемы как организациями партии, так и в особенности профессиональными союзами для привлечения более широких слоев рабочего класса к активному участию в обороне страны:

1. Всесторонняя поддержка объявленной 11 апреля 1919 г. мобилизации.

Все силы партии и профессиональных союзов должны быть мобилизованы немедленно, чтобы именно в ближайшие дни, без малейшего промедления, мобилизации, декретированной Советом Народных Комиссаров 10 апреля 1919 г., была оказана самая энергичная помощь.

Надо сразу добиться того, чтобы мобилизуемые видели деятельное участие профессиональных союзов и чувствовали поддержку их рабочим классом.

Надо в особенности добиться уяснения всем мобилизуемым, что немедленная отправка их на фронт обеспечит продовольственное улучшение, во-первых, в силу лучшего продовольствия солдат в хлебной прифронтовой полосе, во-вторых, вследствие распределения привозимого в голодные губернии хлеба между меньшим количеством едоков, в-третьих, вследствие широкой организации продовольственных посылок из прифронтовых мест на родину семьям красноармейцев.

От каждой партийной и от каждой профессиональной организации ЦК требует еженедельного, хотя бы самого краткого отчета о том, что сделано ею для помощи мобилизации и мобилизуемым.

2. В прифронтовых местностях и особенно в Поволжье надо осуществить поголовное вооружение всех членов профессиональных союзов, а в случае недостатка оружия, поголовную мобилизацию их для всяческих видов помощи Красной Армии, для замены выбывающих из строя и т. п.

Пример таких городов, как Покровск, где профессиональные союзы сами постановили мобилизовать немедленно 50 % всех своих членов, должен послужить нам образцом. Столицы и крупнейшие центры фабрично-заводской промышленности не должны отстать от Покровска.

Профессиональные союзы должны всюду своими силами и средствами произвести проверочную регистрацию своих членов для отправки всех не безусловно необходимых на родине для борьбы за Волгу и за Уральский Край.

3. На усиление агитации, особенно среди мобилизуемых, мобилизованных и красноармейцев, должно быть обращено самое серьезное внимание. Не ограничиваться приемами агитации секциями, митингами и проч., развить агитацию группами и одиночками рабочими среди красноармейцев, распределить между такими группами рядовых рабочих, членов профессиональных союзов, казармы, красноармейские части, фабрики. Профессиональные союзы должны организовать проверку того, чтобы каждый член их участвовал в обходе домов для агитации, в разносе листков и в личных беседах.

4. Заменить всех мужчин-служащих женщинами. Провести для этого новую перерегистрацию как партийную, так и профессиональную.

Ввести особые карточки для всех членов профессионального союза и всех служащих с пометкой о личном участии в деле помощи Красной Армии.

5. Учредить немедленно через профессиональные союзы, фабрично-заводские комитеты, партийные организации, кооперативы и т. п. как местные, так и центральные бюро помощи или комитеты содействия. Их адреса должны быть опубликованы. Население – оповещено о них самым широким образом. Каждый мобилизуемый, каждый красноармеец, каждый желающий отправиться на юг, на Дон, на Украину для продовольственной работы, должен знать, что в таком близком и доступном для рабочего и для крестьянина бюро помощи или комитете содействия он найдет совет, получит указания, ему облегчено будет сношение с военными учреждениями и т. д.

Особой задачей таких бюро должно быть поставлено содействие делу снабжения Красной Армии. Мы можем очень сильно увеличить нашу армию, если улучшим ее снабжение оружием, одеждой и проч. А среди населения есть еще немало оружия спрятанного или неиспользованного для армии. Есть немало фабричных запасов разного имущества, необходимого для армии, и требуется быстрое нахождение его и направление в армию. Военным учреждениям, заведующим снабжением армии, должна быть оказана немедленная широкая деятельная помощь со стороны самого населения. За эту задачу надо взяться из всех сил.

6. Через профессиональные союзы должно быть организовано широкое вовлечение крестьян, особенно крестьянской молодежи не-земледельческих губерний, в ряды Красной Армии и для формирования продовольственных отрядов и продармии на Дону и на Украине.

Эту деятельность можно и должно во много раз расширить: она служит одновременно и для помощи голодному населению столиц и не-земледельческих губерний и для усиления Красной Армии.

7. По отношению к меньшевикам и эсерам линия партии при теперешнем положении такова: в тюрьму тех, кто помогает Колчаку сознательно или бессознательно. Мы не потерпим в своей Республике трудящихся людей, не помогающих нам делом в борьбе с Колчаком. Но есть среди меньшевиков и эсеров люди, желающие оказать такую помощь. Этих людей надо поощрять, давая им практические работы преимущественно по техническому содействию Красной Армии в тылу, при строгой проверке этой работы.

ЦК обращается ко всем организациям, партиям и ко всем профессиональным союзам с просьбой взяться за работу по-революционному, не ограничиваясь старыми шаблонами.

Мы можем победить Колчака. Мы можем победить быстро и окончательно, ибо наши победы на юге и ежедневно улучшающееся, изменяющееся в нашу пользу международное положение гарантирует нам окончательное торжество.

Надо напрячь все силы, развернуть революционную энергию, и Колчак будет быстро разбит.

Волга, Урал, Сибирь могут и должны быть защищены и отвоеваны.

Центральный Комитет Российской Коммунистической партии (большевиков).

«Известия ВЦИК» N 79, 12 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. БОРЬБА ЗА ВОЛГУ

На юге, на западе дела идут прекрасно и улучшаются с каждым днем. Взятие Одессы – огромная победа.[60] Отсюда нам грозила наибольшая опасность. Сюда империалисты свозили солдат со всех частей света и всех цветов кожи. В конце концов они бежали, – лучшее доказательство тому, что европейский империализм утратил веру в себя. Он ослаблен, растерян и от растерянности, жадности, трусости поглупел. Наше продвижение в Крыму идет великолепно. Симферополь, Ялта, Бахчисарай, Евпатория в наших руках. Можно ждать в ближайшем будущем сообщения об очищении всего Крымского полуострова. И тогда мы из Керчи будем непосредственно угрожать Новороссийску и Екатеринодару.

Из пограничных мест Бессарабии румыны отступают без боя. Вся Бессарабия колышется. Колышется также Румыния. Буржуазные политики Франции и Англии не сомневаются, что боярская грабительская буржуазия Румынии вместе с ее монархией не устоит между Советской Венгрией и Советской Украиной. В Австрии ждут советской революции с часу на час. Германский Керенский – Шейдеман – окончательно потерял голову, а волны советской революции вздымаются в Германии все выше. Во французском парламенте социал-патриот Муте, заклятый враг диктатуры пролетариата, вынужден открыто признать, что французский солдат не поднимет штыка против Советской России.

Победоносные союзники, того и гляди, вцепятся друг другу в глотку. Французские хищники с налитыми кровью глазами хотели бы ограбить всю Германию, присвоить себе ее земли и рудники, превратить ее рабочих и крестьян в своих рабов и в то же время заставить ее платить себе миллиарды дани. Вильсон понимает бессмысленность такой программы мира и угрожает французским империалистам разрывом союза. «Если вы не умерите ваши аппетиты, – говорит он парижским биржевикам, – то я разорву союз и самостоятельно заведу с немцами и русскими торговлю». Французская буржуазия не знает, на что решиться: слепая жадность соединяется в ее помутившейся голове с ужасом перед надвигающейся коммунистической заразой.

Революция шествует по Европе, переступая через старые границы, начертанные кровью народных масс. Буржуазные классы Европы и всего мира поняли неизбежность революции, почувствовали начало конца. От их былой самоуверенности не осталось и следа. Некогда буржуазный мир казался им единственным возможным миром. Волнения народных масс казались им неприятными, но преходящими трениями на бесконечном пути буржуазного господства. Этого сознания теперь нет. Классовой самоуверенности буржуазии всего мира русской, венгерской, баварской революцией нанесен смертельный удар. Буржуазия пошатнулась. Отсюда ее колебания, дрязги, ссоры, разложение, распад. От прежних разбойничьих мыслей об удушении Советской России буржуазия переходит к мысли об обмане, о подкупе, о сделке. Если ненависть к рабоче-крестьянской власти осталась та же, то старой силы и уверенности в себе уже нет. Это есть величайшее завоевание революции. Неуверенность в рядах врага увеличивает самоуверенность европейского пролетариата, а возрастающий его натиск усугубляет распад в рядах буржуазии.

Через голову белогвардейских, финских, эстонских, польских, литовских банд мы глядим с уверенностью на запад, где число союзников Советской России растет не по дням, а по часам. Революция шагает без остановки. Никакая сила в мире уже не может остановить ее.

Но мы не имеем права глядеть только на запад, ибо на востоке у нас еще есть опасный враг. Это Колчак. Он пытается вонзить нам в спину нож в тот самый момент, когда мы готовимся вступить на порог победоносной революции европейского пролетариата. Презренному авантюристу нечего терять. Нет сомнения, что и сам он не надеется подчинить себе Россию. Но с остервенелой необузданностью дворянско-буржуазного наемника он стремится нанести рабочим и крестьянам как можно больше вреда. Достигнуть Волги – вот его главная задача. Перерезать великий водный путь, по которому с конца апреля можно будет направлять хлеб голодающим губерниям центра и севера России, – такова его цель.

Ни у кого из нас не может быть и тени сомнения в том, что мы в конце концов победим колчаковскую армию и сотрем контрреволюционные банды с лица земли. Но нам нужна победа не в конце концов, а немедленно, сейчас же. Нам нужно оградить Москву и Петроград от тягчайших испытаний голода ближайших месяцев весны и лета. Нам нужно сохранить за собой Волгу.

Командованию Восточным фронтом дана основная задача: разбить банды Колчака. Но этого мало: Колчака нужно разбить не на Волге, а дальше, на восток от Волги. Его нельзя подпускать ни к Самаре, ни к Симбирску, ни к Казани. Волга на всем своем течении должна оставаться советской рекой.

Об этом позаботятся рабочий класс Поволжья и крестьянская беднота!

Молодые рабочие, сознательные революционные крестьяне Поволжья! Коммунисты! Вам всем сейчас место в армии. Призванные и не призванные по мобилизации, вы должны сплотиться в небольшие группы и войти в наши регулярные полки. Достаточно нескольких десятков твердых самоотверженных пролетариев, чтобы сделать несокрушимым целый полк.

Нам нужен обоз, нам нужны сапоги, нам нужен усиленный ремонт винтовок, пулеметов, орудий.

Все на помощь! Все силы и средства поволжских губерний должны быть немедленно мобилизованы в интересах Восточного фронта!

В ближайшие недели пойдет ожесточенная борьба за Волгу. Из этой борьбы мы должны выйти победителями во что бы то ни стало! Волга должна остаться нашей, советской рекой.

12 апреля 1919 г. Нижний.

«В пути» N 31, 15 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. ВЕСНА, КОТОРАЯ РЕШАЕТ

В истории человечества наступили решающие недели. Не успела улечься волна восторга по поводу установления Советской Республики в Венгрии, как пролетариат Баварии овладел властью и протянул руку братского союза Российской и Венгерской Советским Республикам.[61] Рабочие немецкой Австрии спешат сотнями и тысячами в Будапешт, где добровольно вступают в ряды Красной Армии. Временно затихшее движение германского пролетариата снова вспыхивает с возрастающей силой. Углекопы, металлисты, ткачи посылают братский привет победоносной Венгерской Республике и требуют от германских советов полной перемены фронта: разрыва с империалистами – своими, англо-французскими, американскими – и тесного союза с Россией и Венгрией. Нет сомнения, что этому движению будет придан еще более могущественный размах победой пролетариата в Баварии, советское правительство которой порвало всякую связь с душегубами Берлина и Веймара – с Эбертом и Шейдеманом, слугами германского империализма, убийцами Либкнехта и Розы Люксембург.

В Варшаве, которую союзные империалисты пытаются сделать центром наступления на Советскую Россию, польский пролетариат поднимается во весь рост и, в лице варшавского совета рабочих депутатов, посылает привет Венгерской Советской Республике.[62]

Французский министр иностранных дел Пишон, заклятый враг русской революции, докладывает в парламенте о печальном положении дел: «Одесса эвакуируется (это было еще до взятия Одессы советскими войсками), большевики проникают на Крымский полуостров, положение на севере неблагоприятное». Не везет! Греческие солдаты, высаженные на берегах Крыма, по сообщению союзных дипломатов и газетчиков, были посажены на крымских ослов, но ослы не поспели во время к Перекопскому перешейку. Не везет! Очевидно и ослы начали выбиваться из империалистической упряжки…

Иностранные консулы не хотят уезжать из Украины и хлопочут перед своими правительствами о признании Украинской Республики. Вильсон послал в Будапешт не оккупационные войска для разгрома Советской Республики, а медоточивого генерала Сметса для переговоров с венгерским Советом Народных Комиссаров.

Вильсон окончательно переменил фронт и, по-видимому, вынудил Францию отказаться от всякой надежды на вооруженный поход против Советской России. Война с Советской Россией, которой требовал французский главнокомандующий генерал Фош, должна была бы, по мнению американских политиков, затянуться на десять лет.

Еще не прошло и полугода после решающей победы союзников над центральными империями, когда казалось, что мощи англо-французского и американского империализма пределов нет. Тогда все русские контрреволюционеры не сомневались, что дни Советской Республики сочтены. Но события упорно идут по советскому пути. Рабочие массы всего мира становятся под знамя Советской власти, а мировым разбойникам империализма изменяют даже крымские ослы. Сейчас можно со дня на день ждать победы советской республики в Австрии и в Германии. Не исключена, может быть, возможность, что пролетариат Италии, Польши или Франции нарушит очередь, обогнав рабочий класс других стран. Эти весенние месяцы станут решающими в истории Европы. Вместе с тем, эта весна окончательно решит и судьбу буржуазно-кулацкой, противосоветской России.

На востоке Колчак мобилизовал все свои силы, двинул в дело все свои резервы, ибо он твердо знает, что если не победит сейчас, то не победит никогда. Наступила весна, которая решает. Конечно, частичные успехи Колчака ничтожны по сравнению с общими завоеваниями Советской власти в России и во всем мире. Что значит временная утрата Уфы перед лицом занятия Одессы, продвижения в Крым и, особенно, перед лицом утверждения Баварской Советской Республики? Что значит очищение Белебея, вызванное военными соображениями, перед лицом могущественного нарастания пролетарской революции в Польше и в Италии?

Тем не менее было бы преступным легкомыслием с нашей стороны пренебрегать той опасностью, какую на востоке представляют белогвардейские банды Колчака. Только упорство, настойчивость, бдительность и мужество в военной борьбе обеспечили до сих пор русской Советской Республике ее международные успехи. Победоносная борьба на всех фронтах Красной Армии подняла дух европейского рабочего класса и дала возможность возникнуть и укрепиться сперва Венгерской, потом Баварской Республикам. Работа наша не закончена еще и сейчас. Еще не добиты окончательно банды Деникина. Еще банды Колчака продолжают продвигаться в направлении к Волге.

Наступила весна, которая решает. Наша сила удесятеряется сознанием того, что радиотелеграфные станции Москвы, Киева, Будапешта и Мюнхена обмениваются не только братскими приветствиями, но и словами деловых соглашений о совместной оборонительной борьбе. Но главную часть нашей возросшей силы мы должны у себя, на нашей территории, направить против наиболее опасного врага: против колчаковских банд. Это прекрасно сознают товарищи Поволжья. В Самарской губернии все советские организации переведены на военное положение, лучшие силы отданы для обслуживания армии, для формирования пополнений, для агитационно-просветительной работы в рядах красных войск. Партийная, советская и профессиональная организации в Сызрани единодушно откликнулись на призыв центральной власти поддержать Восточный фронт. Из лучших своих рабочих и крестьянских элементов Сызрань, сама еще не столь давно стонавшая под пятой белогвардейцев, мобилизует особый ударный полк. Заволжье становится центром внимания всей Советской России. Чтобы выполнить наш международный долг, мы должны разбить в первую голову банды Колчака. Чтобы поддержать победоносных рабочих Венгрии и Баварии, чтобы помочь восстанию рабочих в Польше, Германии и во всей Европе, мы обязаны утвердить окончательно и неоспоримо Советскую власть на всем протяжении России.

На Урал! Таков лозунг Красной Армии и всей Советской страны!

Урал будет последним перевалом в напряженной борьбе. Победа на Урале не только даст хлеб голодной стране, хлопок текстильной промышленности, но и доставит, наконец, заслуженный отдых нашей геройской Красной Армии.

19 апреля 1919 г. Пенза.

«В пути» N 29. 11 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. КРАСНЫЕ МОРЯКИ – НА УРАЛ!

(Речь к красным морякам в Нижнем Новгороде 12 апреля 1919 г.)

Товарищи красные моряки! Я на сегодняшнем смотру убедился в том, что стройные ряды моряков годны не только для парада, я видел, что они скованы единством революционного духа. От ваших стройных рядов веяло духом Октябрьской революции, в которой решающую роль сыграли моряки. Теперь мы наблюдаем ту же картину и в Германии, где моряки, пробивая дорогу рабочему классу, геройски гибнут, терзаемые правительством Эберта и Шейдемана. В самые трудные, тяжелые дни как русской, так и германской революции, на помощь приходят моряки. Я всегда верил и буду верить в преданность флота всемирной революции. Два года тому назад, когда я назвал флот красой и гордостью революции, вся буржуазная печать повторяла эту фразу, издеваясь и позоря флот вообще и кронштадтских моряков в частности. Но я не ошибся.

Во время наступления Корнилова на Петроград, Керенский и Церетели искали помощи у флота, спасаясь на «Авроре». Депутации моряков, которая обратилась ко мне, сидевшему тогда в Крестах,[63] за советом, стоит ли поддерживать Керенского, я ответил – «используем сначала Керенского в борьбе с Корниловым, а потом возьмемся и за него».

Так и случилось.

После среди моряков стал наблюдаться распад, разложение, что можно объяснить лишь упадком революционного духа, переутомлением, которое скоро прошло. Флот дал лучших работников на места в губернии и уезды, где они твердо стоят на страже революции. Преданность моряков революции, выдержанность, закаленность и неутомимость в революционной борьбе зависит от их воспитания вблизи изменчивой стихии под железной дисциплиной.

Когда вас прошлый год отправляли на Волгу, некоторыми высказывались сомнения в вашей боеспособности. Но я был твердо уверен, что если и были среди вас шкурники, то вы сами, став лицом к лицу с опасностью, очиститесь от этого позорного элемента. И, действительно, когда мне пришлось вас наблюдать под непосредственным огнем, я вспомнил Октябрьские дни и еще более убедился, что с такими моряками рабоче-крестьянскому правительству не страшны никакие Колчаки.

Наше положение на фронтах таково. На востоке наше положение пошатнулось. Мы имеем здесь крупные неудачи как раз в такой момент, когда на других фронтах мы одерживаем ряд грандиознейших побед. А фронтов у нас столько же, сколько и границ. Куда из Москвы ни проведете вы линию, все выйдете на фронт. И вот это кольцо по мысли империалистов должно было сжиматься все уже и уже и, наконец, задушить нас в своих железных тисках. Было время, четыре месяца тому назад, когда я и сам задумывался, победим ли мы сейчас или через 4–5, даже 10 лет. Но это время миновало. Самый страшный фронт для нас был Одесский. Французы, англичане должны были выбросить здесь шесть своих железных дивизий и через Украину, разбив нас, соединиться с Мурманом, через Астрахань – с Сибирью. Но жалко закончилась эта авантюра: разбитые союзные войска отступают, кто на Аккерман, кто на корабли, и Одесса, где царил, расстреливая рабочих, генерал Алмазов, уже стоит под красным флагом. Большую помощь в этом сыграли не только отряды моряков, среди которых есть и выделенные из Волжской флотилии, но и развитие коммунизма в рядах союзных войск. На улицах Одессы расстреляны французский коммунист и коммунистка. После взятия Одессы мы прорвались в Крым, заняв Перекопский перешеек. И, наконец, теперь мною получены телеграммы о взятии Симферополя и Евпатории.[64]

Положение на Западном фронте все время было благоприятное, и мы верно и неуклонно подвигались вперед. Задержка произошла лишь под Псковом. Но и это не надолго задержит освобождение Эстляндии. Гинденбург, по известиям буржуазной прессы создавший 100 – 150 железных батальонов, не мог оказать серьезного сопротивления, и даже наши враги стали приходить к убеждению, что против большевиков нет армии. Остатки старой армии нужны им самим в Берлине против своих большевиков. Факт провозглашения Баварской Советской Республики лишний раз подтверждает бессилие Германии и Франции в борьбе против большевизма. В Польше, которую союзные империалисты пытаются сделать центром наступления на Советскую Россию, пролетариат поднимается во весь рост и, в лице варшавского совета рабочих депутатов, шлет привет Венгерской Советской Республике. Не страшен нам и Западный фронт.

На Северном фронте, после взятия Шенкурска, враг все время отступает, и западные империалисты озабочены судьбой Мурманского десанта. Отряду грозит гибель. Подкреплений нет. Финны, на которых возлагались большие надежды, восстали. «Таймс» уже пишет, что кровь англичан, гибнущих на севере, падет на английское правительство.

Северный и Западный фронты нам не страшны. На Украине – победы. На Донском, Красновском фронтах все благополучно. Остатки деникинских банд окружены железным кольцом. Мы в 30 верстах от Таганрога в тылу Ростова и Новочеркасска. Воронежская и Балашовская армии давят их с севера. Царицынская, форсировав Маныч, напирает с востока. Деникин и остатки Краснова прижаты к Каспийскому морю. В ближайшую неделю наши красные полки докончат дело на этом фронте.

Сделанный обзор показывает, что на всех этих фронтах есть важные задачи, но нет опасностей.

Вся опасность – Восточный фронт. Колчак мобилизовал все свои силы, двинул в дело все свои резервы. Он ясно понимает, что если не победит сейчас, то не победит никогда. В его армии, созданной не столько Колчаком, сколько Черновым и Авксентьевым, заманивавшими в нее крестьянство под флагом учредилки, в этом «всенародном войске», как они его величают, нет рабочих и беднейшего крестьянства. Эта армия буржуазии, созданная из богатого крестьянства Сибири, сильна материально, но слаба морально. Учредилка, этот фальшивый паспорт буржуазии, перестает уже обманывать и таких политических плутов, как Чернов и Авксентьев, бежавших от свободы Колчака и объятий учредилки в Советскую Россию. Теперь они уже поднимают восстания, как в Самарской губернии, не именем учредилки, а под лозунгом «за Советскую власть».

Тем не менее было бы преступным легкомыслием с нашей стороны закрывать глаза на грозящую опасность. Нам было бы стыдно теперь, когда революция разливается по всему миру, когда каждый месяц рождается новая Советская Республика, капитулировать перед бандами Колчака. Было бы непростительной ошибкой с нашей стороны, если бы мы только смотрели на запад и радовались завоеваниям революции там, в Баварии, Венгрии, на Украине и, не отдавая должного внимания востоку, дали бы возможность Колчаку нанести нам смертельный удар в спину. Наше мировое положение улучшается, мы становимся руководителями мирового движения, но, глядя на запад, мы не должны забывать и востока. На западе растут наши резервы, но мы не имеем права рассчитывать на их помощь сейчас. Урал в настоящий момент – это баррикада контрреволюции. Мы должны сосредоточить все силы, всю нашу мощь, чтобы в последний раз ударить на врага и лишить возможности буржуазию даже вспоминать о своей бывшей власти. Мы не должны закрывать глаза на то, что враг силен. Колчак под прикрытием учредилки месяцами формировал свои силы, пользуясь помощью Чернова, Авксентьева, Лебедева и других светил эсеровской гнили. Они, обманывая крестьян, мобилизовали их в свое «всенародное» войско для белогвардейского офицерства и узурпаторов из царских генералов.

После успехов, достигнутых на Волге прошлым годом, мы сосредоточили все свое внимание на юге, куда посылались с Восточного фронта лучшие части и переводились испытанные энергичные руководители. Все это ослабило фронт и дало возможность Колчаку одержать ряд побед. Мы потеряли Уфу, и он уже ведет наступление на Казань и Самару. Его мысль – опять перерезать Волгу, лишить нас доступа к хлебу и заставить пролетариат переносить муки голода, более горькие, чем в прошлом году. Поэтому теперь Восточный фронт приобретает первостепенное значение. Клич и лозунг настоящего момента для рабоче-крестьянского правительства должен быть – «Все на восточный фронт!». Мы должны двинуть туда не только все наши лучшие силы, но и громадные запасы продовольствия и боевого снаряжения, чтобы встать во всеоружии перед этим последним, обнаглевшим врагом.

Поступающие сведения уже говорят, что и у Колчака не все благополучно. Мобилизованное обманом, крестьянство наступает лишь под угрозой расстрела, происходят частые мятежи, десятки, сотни колчаковских солдат перебегают к нам, но тем не менее мы должны сознать, что там сосредоточены самые значительные силы русской контрреволюции.

Снова, как в августе прошлого года, мы поднимаем клич – «На восточный фронт!».

Мы должны дать туда не только новые свежие части, но и призвать лучших, испытанных рабочих не только Москвы и Петрограда, как в прошлом году, а всего освобожденного Поволжья – Самары, Симбирска, Казани.

Все сознательное крестьянство должно поддержать Красную Армию, как один человек, и помочь ей нанести последний смертельный удар Колчаку.

Последняя карта контрреволюции – это армия Колчака. Мы должны убить эту карту, и красный Урал должен вернуться в семью Советской России.

Уфа, Златоуст, Пермь, все должны слиться с нами, и мы через Челябинск должны открыть себе ворота в хлебную Сибирь.

На Урал, солдаты рабочей и крестьянской армии!

На Урал, революционный пролетариат!

На Урал, сознательное крестьянство!

Товарищи коммунисты, вперед!

«Нижегородская Коммуна», 13 и 15 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. ЧТО НУЖНО РОССИИ?

России нужен покой и мирный труд. Русскому народу нужно залечить тяжкие раны, которые нанесла ему война, вызванная царем и буржуазией. Трудовой России нужно восстановить хозяйство на новых, товарищеских, артельных началах.

Больше всего ныне страдает Россия от вынужденного продолжения войны. Рабочим приходится покидать заводы и фабрики и с винтовкой в руках оборонять страну на наших многочисленных фронтах. Расстроенные железные дороги заняты воинскими эшелонами и военными грузами, а города стонут от недостатка продовольствия. Мобилизация за мобилизацией выводит работников из деревни. Крестьянам не легко, потому что расстроенная, оскудевшая промышленность не доставляет им необходимых сельскохозяйственных орудий, тканей и всего вообще необходимого.

И крестьянину, и рабочему больше всего нужен мир. За два-три года мирного труда мы восстановили бы и приумножили наше народное хозяйство: и городское и сельское. Мы наладили бы сухопутный и водный транспорт, мы установили бы правильный обмен продуктов между городом и деревней. Рабочие получали бы и хлеб, и мясо, и молоко. Крестьяне не чувствовали бы недостатка ни в гвоздях, ни в сукне, ни в ситце, ни в сахаре. Нам нужен мир для того, чтобы крестьяне и рабочие почувствовали в полной мере, какие огромные завоевания дала русская революция народу: нет ни помещиков, ни земских начальников, ни жадных капиталистов, ни ростовщиков – общий труд на общую пользу!

Нам нужен мир. Но враги рабочего класса и крестьянства не хотят оставить нас в покое. Помещики и капиталисты, чтобы вернуть себе земли, чины и капиталы, поднимали не раз восстания, призывали немцев на Украину, потом стали звать англичан и французов, американцев и японцев, отдали им Архангельск и Сибирь.

Крестьянам и рабочим нужен мирный, спокойный, честный, товарищеский труд, а помещики и капиталисты устраивают заговоры, мятежи, взрывают железнодорожные мосты и заставляют крестьян и рабочих создавать крепкую Красную Армию, чтобы оборонять страну от своих и чужеземных угнетателей.

Самым грозным врагом Советской России был германский империализм. Но он ныне разрушен в корне. Германская революция низвергла кайзера. От самого страшного врага мы освободились.

Империалисты Франции, Англии и Америки, победившие германского кайзера, злобно угрожали рабочей и крестьянской России. Все наши внутренние враги, сторонники царского, дворянского и буржуазного самодержавия, крепко надеялись на помощь англо-французского империализма. Но не вышло! У французов, англичан, у американцев теперь в собственном дому хлопот полон рот. Им приходится спешно уводить свои войска во-свояси. С этой стороны опасность рассеивается, как дым.

Стало быть, главные враги рабочей и крестьянской России сходят со сцены. Желанный мир и спокойный труд все более и более приближаются. Но для того чтобы получить, наконец, возможность отложить в сторону винтовку и пулемет и взяться за плуг и молот, нужно покончить с последним врагом, который осмеливается угрожать Советской России. Это – Колчак.

Если армия Деникина в Донецком районе и на Северном Кавказе продолжает оказывать сопротивление, то только потому, что надеется на успех Колчака. Если эстонская, латышская, польская, литовская белая гвардия продолжает сопротивляться красным полкам, то только в расчете на то, что Советская Россия будет ослаблена бандами Колчака. Наконец, если англо-американцы, отказавшиеся фактически от мысли о войне с Россией, продолжают топтаться на нашем севере, то только потому, что не утратили еще последней оставшейся надежды на успехи колчаковских банд.

Удар по Колчаку будет иметь решающее значение. Разгром его армии не только обеспечит за Советской Россией Урал с Сибирью, но и отразится немедленно на всех других фронтах. Крушение колчаковцев приведет немедленно и неизбежно к полному крушению деникинских добровольцев («добровольцев» из-под палки) и к окончательному разложению белогвардейских, эстонских, латышских, польских и англо-американских отрядов на западе и востоке.

Россия, ее трудящийся класс, больше всего нуждается в мире. Но для того чтобы получить этот мир, нужно разбить банды Колчака. В этом теперь главная задача всей страны. Колчак – последний серьезный враг. Три четверти Красной Армии, если не девять десятых, можно будет демобилизовать после победы над Колчаком. Рабочий вернется к станкам. Крестьянин вернется в деревню. Освобожденные железные дороги станут работать исключительно в интересах хозяйства. Из освобожденного Туркестана пойдет хлопок на фабрики. Из Донецкого бассейна направится на заводы уголь. Железные дороги повезут крестьянам ткани, инструменты, сельскохозяйственные орудия и станут доставлять в города хлеб и прочие продовольственные продукты. Страна свободно вздохнет. Освобожденный труд вступит в свои права. Два-три года мира и покоя, – и России нельзя будет узнать. Наши села расцветут. Наши города забьют ключом хозяйственной и культурной жизни. Дети рабочих и крестьян получат доступ ко всем источникам знания. Социалистическая страна сделает могучий прыжок вперед по пути довольства, знания и счастья.

Для всего этого нам нужен мир. Для получения мира нужно задушить главного, почти единственного сейчас нарушителя мира – Колчака.

Вот задача, на которой мы в течение наступившей весны должны сосредоточить все наши силы, всю нашу волю.

Россия должна жить и будет жить! Колчак погибнет! В течение этой весны его банды будут сокрушены руками рабочей и крестьянской России.

14 апреля 1919 г. Казань.

«В пути» N 32, 18 апреля 1919 г.

Л. Троцкий. НА ЗАЩИТУ РЕВОЛЮЦИИ!

(Речь на митинге в Вятке 24 апреля 1919 г.)

Товарищи, наше сегодняшнее собрание есть собрание борьбы. Мы ведем сейчас суровую борьбу, мы вынуждены ее вести, хотя все мы больше всего думаем о мире, больше всего желаем мира. Рабочий человек сначала был крепостным, затем стал вольнонаемным, но всегда рабочий человек оставался придавленным, униженным, ограбленным и телесно и духовно. Впервые после страшных испытаний, после войны, впервые во всем мире рабочий класс целой страны и столь великой страны, как наша Россия, поднялся, выпрямил свою спину, низвергнул старых эксплуататоров и взял в свои рабочие руки власть. Вот почему мы ведем борьбу. Старые эксплуататоры, старые грабители не желают расставаться с властью, с привилегиями, с почетом. Они рождаются, растут и вырастают, разделяя людей на черную кость и на белую кость. А у крестьян и рабочих младенец с молоком матери впитывал предрассудки рабства и считал себя обреченным на подневольный труд, точно так же, как дитя буржуазии с молоком матери впитывало в себя идеи господства, роскоши и подавления других. Это были две породы, две расы: одна – темная, угнетенная, придавленная, невежественная, а другая – купающаяся в роскоши. Все, что создано трудом, было доступно только детям помещиков и буржуазии: и богатство материальное – лучшая обильная пища и лучшая одежда – и богатство духовное. Человеческий гений создал науку, искусство, философию, создал музыку, и все это сохранялось, оставалось только для богатых, для властвующих, для эксплуататоров. И буржуазные ученые, философы и писатели учили нас, что других порядков никогда и не будет в человеческом мире.

И вот, товарищи, чтоб трудящиеся начали борьбу за лучшую жизнь, понадобилась страшная война, в которой рабочие люди оставили миллионы убитых, десятки миллионов раненых и искалеченных навсегда жизней. Во время этой последней страшной войны убито около 10 миллионов душ, изранено, искалечено на всю жизнь около 20 миллионов, итого уничтожено около 30 миллионов лучших работников города и деревни.

Кто виновен в этой страшной войне? Хотелось ли русскому рабочему и крестьянину, немецкому, французскому рабочему и крестьянину этой страшной войны? Нет, не хотелось. Кто стоял тогда у власти? У власти стояли богатые, образованные, короли, императоры, министры. Они затеяли эту войну. Теперь мы можем сказать господам белогвардейцам, Колчаку и его присным: вы хотите нас вернуть к старым порядкам, но этого не будет. Из рабочей крови вы создали царскую монархию с ее армией, полицией, тюрьмами. Вы обещали народу порядок и мир, а дали пятилетнюю страшную бойню, в которой погибло 30 миллионов рабочих и крестьян. Вы хотите вернуть нас к этому, вернуть к подлому строю господства насильников, но этого не будет до тех пор, пока живет сознательный, честный и вооруженный русский рабочий и русский крестьянин.

Что они предлагали последнее время русскому народу?

Они предлагали Учредительное Собрание, говоря, что Учредительное Собрание есть самый справедливый государственный порядок, что каждый подает здесь свой голос и каждый выбирает вполне свободно своих представителей. Этому поддались эсеры и меньшевики. Они предлагали все вопросы передать на решение Учредительного Собрания.

Товарищи, Учредительное Собрание должно было иметь на одном крыле представителей рабочих и крестьян, на другом крыле – представителей помещиков; и вот представьте себе заседание этого Учредительного Собрания: на одном крыле представители рабочего класса, депутаты, скажем, вашего Вятского Совета, во главе с вождем трудящихся тов. Лениным, на другом – представители помещиков, капиталистов и во главе их Краснов, Деникин, Колчак, посредине заседают эсеры и меньшевики, «честные маклера» между рабочими, капиталистами и помещиками. Сидят они все и решают разные вопросы.

Возбуждается вопрос хотя бы о земле, – ведь Учредительное Собрание должно было по программе эсеров разрешить вопрос о земле. Вы говорите крестьянину: «бери землю, вырви ее из цепких лап помещика». Помещик, заграбивший землю у народа, говорит: «Нет – это мое священное, наследственное достояние и никто не смеет взять его у меня». А честные маклера эсеры и меньшевики сидят в середине и торгуются, просят мужика уступить, просят помещика сбавить свои аппетиты.

Ложь Учредительного Собрания стала теперь ясна самому темному простаку. Раньше казалось, что Учредительное Собрание – это великое дело, это – равенство. Да какое же тут равенство, когда у помещика миллионы, у капиталиста миллионы, а рядом бедняки и голяки? Посредством своих миллионов помещик и капиталист заставит голосовать за себя. Тащите землю и капиталы в общий котел, тогда мы все будем равны, у каждого будет один голос. А то они вызывают нас на состязание, когда у них капиталы, а у нас ничего, у них нож в руках, а мы с голыми руками.

Рабочие и крестьяне отвергли юнкеров, меньшевиков и эсеров и взяли в свои руки земли и фабрики. Тогда меньшевики и эсеры поехали в Сибирь, на Урал и стали строить «всенародное Учредительное Собрание», «всенародное», но без народа. И вот результаты на глазах у всех. Там был Чернов, председатель Учредительного Собрания, был Авксентьев – вождь Учредительного Собрания, были Фортунатов, Вольский и другие. Вместе с Колчаком они организовали армию. С помощью старого офицерства, с помощью крестьян, мобилизованных насильно при посредстве палок и плетей, они создали армию и написали на знамени этой армии «Учредительное Собрание».

И когда Колчак увидал армию, во главе которой он был поставлен, он сказал Чернову, Авксентьеву и всем другим: «вы помогли мне создать армию, вы дурачили народ лозунгом Учредительного Собрания, вы помогли мне сесть в седло, поддержали стремя, дальше я уже поеду сам без вашей помощи». Чернов обиделся, Авксентьев обиделся, тогда Колчак некоторых из них посадил в тюрьму. Колчак показал, что он человек деловой, что он грабитель серьезный, не болтун, не прощелыга. Посадивши некоторых эсеров в тюрьму, Колчак распугал и остальных: Авксентьев уплыл во Францию, а Чернов, Вольский с рядом других явились к нам в Москву, подошли к советским воротам и робко постучались: "пустите нас, обиженных демократов, пустите обогреться «христа ради».

Мы им говорим: ведь по-вашему советский строй – это грабеж, разбой, вы же говорите, что у вас там с Колчаком демократия, и что же, теперь вы вынуждены бежать от слишком тесных объятий Колчака, вы спасаетесь от вашей собственной демократии – куда? В пределы Советской России?

Стало быть, оправдывается, что Учредительное Собрание – это маска для врагов народа, и под прикрытием этой маски они строят армию для восстановления монархии; стало быть, свобода сохранилась у нас, в Советской России, потому что мы не обманывали народ сказками о равенстве, об Учредительном Собрании. Мы говорили всем угнетенным рабочим и крестьянам: равенства с Колчаком, с Деникиным, с Милюковым, с Родзянко не будет до тех пор, пока ты, рабочий и крестьянин, не возьмешь в руки винтовку и не выбьешь из дворянской головы дворянскую дурь, а из буржуазной – буржуазную.

Помещики и капиталисты против нас потому, что мы не поддались на эсеровскую и меньшевистскую удочку, а строим крепкую рабочую власть. Правда, это дело не столь простое. Мы взяли в свои руки власть. Что же, у нас в стране стали молочные реки и кисельные берега? – Нет. Москва голодает, дров не хватает, крестьянин не получает из города всего того, что ему надо: гвоздей не хватает, подков не хватает. Зачем же вам, рабочие и крестьяне, Советская власть? – Вот как говорят сторонники старого строя, агенты Колчака, которые спят и во сне видят, как Колчак на белом коне въезжает в Вятку и восстанавливает старые порядки. Но мы надеемся, что это ему не удастся, об этом позаботятся наши красные полки, и сон останется только сном. Агенты Колчака в своих листовках, в воззваниях, в письмах к красноармейцам говорят о том, что, дескать, вы не лучше стали жить на свете. Ну, на это мы во всяком случае можем сказать господам Колчакам и всем подколчакам: конечно не лучше, пока еще не лучше, потому что мы только что из ваших разбойничьих рук взяли нашу истощенную, ограбленную, разоренную страну. Вы, господа Колчаки, сколько лет хозяйничали, а в результате привели страну на край гибели. И вот эти господа, которые пакостили на земле столетиями, хотят, чтобы в несколько месяцев была очищена вся оставленная ими грязь, и земля была превращена в цветущие сады. Мы говорим: хорошо, придет срок, но нам нужно сначала из этих дворянских и буржуазных конюшен убрать скот дворянский, буржуазный и царский. Мы и принялись за очистку. Это тяжелая черная работа. Нужно взять лопату, метлу и вымести прочь все старые грехи и язвы. Я не сомневаюсь, что и у вас в Вятке нужно этой метлой кое-где поработать, особенно теперь, когда Вятка стала ближайшим тылом Восточного фронта.

У вас здесь распространяют по казармам колчаковские воззвания, которые враги народа обманно подписывают: «уралец», «рабочий», а то и «красноармеец». Стало быть, есть вражеские руки, которые проникли сюда, и если мы хотим обеспечить тыл, то мы должны и здесь в Вятке произвести серьезную чистку.

Каждый из вас, каждый честный гражданин этого города, каждый честный рабочий и крестьянин пусть несет ответственность перед нашей армией, которая обороняет подступы к Вятке; каждый должен следить за тем, чтобы колчаковские агенты и наемники американской биржи и русской контрреволюции не проникали сюда и не распространяли здесь бесчестной клеветы и лжи, не занимались здесь заговорами, не портили у нас телеграфных проводов, железнодорожных линий, мостов. Это есть обязанность всех здешних граждан.

И я, товарищи, от имени военных властей и, думаю, что и от имени большинства населения Вятки, с этой трибуны делаю грозное предостережение всем тем буржуазным элементам города Вятки, которые являются агентами Колчака: мы здесь не в игры играем, не шутки шутим, здесь проливается кровь рабочих во имя счастья страны. Кто хочет оказывать помощь Колчаку, кто хочет быть посредине между Колчаком и Красной Армией, тот пусть остерегается совать свою голову между нами – он ее потеряет.

Товарищи, эти колчаковские агенты теперь уже и здесь не являются больше с лозунгом Учредительного Собрания. В Казанской губернии, где они хотели поднять восстания крестьян, они распространяли прокламации под лозунгом «Да здравствует Советская власть». Два года тому назад русские рабочие и крестьяне свергли царя, потом провалили Учредительное Собрание. Теперь, после опыта Учредительного Собрания в Сибири, каждому станет понятно, что значит это Учредительное Собрание. Учредительное Собрание организовало армию против рабочего класса. Учредительное Собрание было в Уфе, в Самаре, в Сибири.

А чем оно кончилось? Колчак порезал знамя Учредительного Собрания на портянки своим белогвардейцам. Вот чем кончилось Учредительное Собрание. Поэтому агентам Колчака приходится идти с поддельным, фальшивым советским знаменем, клясться в верности Советской власти, для того чтобы обмануть захолустных крестьян. Необходима твердая рука рабочих и крестьян, чтобы воспрепятствовать этому.

Конечно, у нас в советской среде много еще непорядку, грехов и неправды. Это верно, верно и то, что неопытные крестьяне, иногда рабочие, на местах поступают неправильно, а разные авантюристы, проходимцы, разные бессовестные люди под маской коммунистов на местах часто обращаются с населением бесчестно, как старые исправники и квартальные.

Мы это знаем, а вывод какой? Вывод такой, что раз есть у нас бесчисленные насекомые и мы их должны искоренять, то это не значит, что мы должны пустить для этого Колчака, который сам – не что иное, как нечистое насекомое. Мы все одинаково заинтересованы в том, чтобы отделаться от мародеров, которые примазываются к Советской власти в селах, в волостях. У нас теперь есть Революционный Трибунал, который расследует все подобные преступления. Недавно, например, Революционный Трибунал рассматривал дело о восстании в Сенгилеевской волости. Что же он там нашел? С одной стороны, он нашел там колчаковских агитаторов, но, с другой стороны, он нашел в местных советских учреждениях двух-трех негодяев, которые величали себя коммунистами, а на самом деле занимались бесчестными спекуляциями и вымогательством. Что же сделал Трибунал? Трибунал приговорил к расстрелу и колчаковских агентов и тех советских прохвостов, которые угнетали рабочих и крестьян. И все сенгилеевские крестьяне сказали: «Вот это правильно, мы теперь чувствуем, что значит Советская власть, и мы теперь знаем, что если у нас есть враги, то мы сами должны устранять их».

Но тут возникает еще такого рода вопрос: глядя на то, как много неустройства у нас в стране, можно сказать: где же нам грешным, сиволапым управлять страной? Пойдем, поклонимся лучше либо Романову, либо хану Колчаку, либо Милюкову, земля, мол, наша без порядка остается, приходите править и владеть нами, господа помещики и капиталисты.

Верно, что страной управлять трудное дело и рабочему человеку нужно учиться этому. Мы и учимся, но ведь это не сразу, не в один час делается. И плотничать, и землю пахать также нужно учиться, а рабочему классу как же учиться, как не взявши в свои руки власть, – разве есть какие-нибудь академии, школы, где рабочих и крестьян учили бы управлять? Управлять страной рабочий должен учиться так, как он учится строгать или пилить: берет пилу и учится, иной раз криво бывает, иной раз и пилу испортит, другую возьмет и идет дальше. Вот и рабочий класс взял в свои руки государственную власть, делает ошибки, промахи, и очень крупные, но как же научиться плавать, не входя в воду?

Нам говорят: «Вы бы сначала поучились управлять на фабриках и заводах, а потом бы уже брали государственную власть». Но что это на самом деле значит? Предположим, что пройдет еще 50 лет; рабочие так же будут работать на фабриках, крестьяне будут пахать землю, а государственная власть будет в руках помещиков и капиталистов. И через 50 лет потомки теперешних капиталистов снова скажут рабочим и крестьянам: «Вы бы сначала научились управлять, а потом бы уже брали государственную власть». Это ведь все равно, как если бы сказать: «Ты в воду не лезь, а то утонешь, ты раньше научись плавать, а потом полезай в воду», – а как научишься плавать, не входя в воду? Так пройдет и сто, и сотни, и тысяча лет. Надо брать власть в руки и учиться управлять.

Рабочий класс так и сделал. Он не побоялся этих буржуазных словечек, а взял в свои руки власть, оседлал государственного коня. Иной раз казалось, что всадник нетвердо сидит, вот-вот упадет, и буржуа радовались: вот сейчас рабочий класс упадет, и быть всаднику под конем. Говорили, вот упадет Советская власть в этот четверг, потом откладывали на месяц, потом до весны, потом лето прошло, зима прошла, и новая весна настала, и снова нам говорят: «Вот уж этой весной обязательно погибнет Советская власть, тут ей быть опрокинутой». Это пропечатано во всех газетах буржуазных и союзных империалистов, это провозглашено со всех алтарей и амвонов.

Колчак потому так и ополчился против нас, что он рассчитывал на помощь из Одессы со стороны французов, из Архангельска со стороны англичан, как раньше все они надеялись на помощь со стороны германского кайзера, германской армии. Разве не казалось буржуазии, что сильнее германской армии нет ничего, что германский кайзер задушит нас через месяц – через два? Было время, когда у немцев был и Псков и Рига и когда они угрожали Петрограду. Мы были слабы, казалось, что ничего не стоило нас раздавить. И что же мы видим теперь? Где германский кайзер и германский империализм? Германский кайзер скрывается, как вор, германская страшная армия разбита, уничтожена, корона германского кайзера валяется в грязи, а русские рабочие и крестьяне стоят у власти и стоят в сто раз крепче, чем год тому назад.

Нам грозил германский кайзер, победоносный англо-французский империализм грозил нам на Белом море, на севере, и на Черном море, на юге; мы были окружены со всех сторон. Но что же оказалось? Русский воздух оказался вредным для империализма, русский воздух насыщен микробами большевизма. Германский кайзер присылал против нас войска, а русская армия задержала их и вызвала в их рядах рабочую революцию. То же происходит с английскими и французскими войсками. «Нужно вам отдать справедливость, – сказал французский генерал в Севастополе советским уполномоченным, – вы разложили 60 % моих солдат». Вот почему генералу пришлось уводить свои войска из Одессы и из Крыма. На севере Англия и Америка также хотят вывести свои войска.[65]

Теперь мы можем сказать империалистам всех стран: «У вас нет другой армии, кроме армии рабочих и крестьян, вы нам будете посылать свои полки под желтым знаменем империализма, а мы будем возвращать их вам под красным знаменем коммунизма». Стало быть, нам ныне европейский империализм не страшен. Слишком горячее желание Вильсона, Ллойд-Джорджа и Клемансо пойти на нас в наступление теперь охладело, теперь их пыл все более остывает, и начинается обратное наступление революционного рабочего класса на капитал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Англо-французский десант на севере. Летом 1918 г. на севере России началась интервенция союзников (главным образом англичан). 1 июля высадился в Мурманске первый союзный десант. В ночь на 2 августа союзные отряды с помощью русских белогвардейцев захватили Архангельск. Здесь было создано эсеровское правительство, но в сентябре при помощи союзников был произведен переворот, поставивший у власти открыто белогвардейское правительство из кадетов и народных социалистов. К концу сентября 1918 г. союзникам и белогвардейцам удалось захватить весь Мурманский край и большую часть Архангельской губернии. Линия фронта начиналась от финляндской границы и шла на восток к северу от Онежского озера и к югу от Онеги (приблизительно на 100 верст) и от Архангельска (приблизительно на 200 верст), доходя до Шенкурска и далее. С некоторыми колебаниями эта линия держалась за все время существования Северного фронта. Союзники, не проявляя, впрочем, большой активности, стремились на юге захватить Вологду, на востоке соединиться с чехо-словаками, а впоследствии с Колчаком, но ни того, ни другого не добились. Расположенная на Северном фронте 6-я Советская армия (до февраля 1919 года здесь стояла также и 7-я армия) ограничивалась главным образом оборонительными задачами, но время от времени ей удавалось то там, то здесь нанести удар противнику. Вследствие неблагоприятной военной обстановки и начавшегося разложения в войсках, а также под давлением пролетарских масс Англии и Америки, требовавших возвращения оккупационных отрядов на родину, союзники осенью 1919 г. были вынуждены эвакуировать свои войска. Русские белогвардейцы, предоставленные самим себе, были не в силах удержать фронт. К марту 1920 г. весь край был окончательно освобожден Красной Армией.

Вернуться

2

О каком соглашении идет речь, редакции выяснить не удалось.

Вернуться

3

Военный разгром Германии и крах германской коалиции. – Весной 1918 г. Германия сделала последнюю попытку наступления на западном театре войны. Германские войска одержали частичную победу, но коренным образом изменить положение в свою пользу Германии не удалось. После этого инициатива переходит в руки союзного командования. «Война на истощение» дала свои результаты. В 1918 году германская армия находилась уже в состоянии крайнего переутомления. В тылу царил «гениально организованный голод». Вслед за физическим истощением наступило моральное разложение. А тем временем Америка развивала колоссальную работу по снабжению союзников военными припасами и свежими войсками. Техническая помощь и людские резервы Америки и решили дело. 18 июля 1918 г. франко-американскими войсками был нанесен германцам первый удар на участке Суассон-Шато-Тьери. Вместо решительного отхода на укрепленные позиции германские войска отступали медленно, шаг за шагом подвергаясь ожесточенным ударам союзников. Наступление последних быстро перекидывалось с одного участка фронта на другой. В начале сентября начинается отход немцев также и на английском участке фронта, на р. Лис. 11 сентября Людендорф потребовал от германского правительства немедленного открытия мирных переговоров, ссылаясь на неспособность армии к дальнейшей борьбе. 26 сентября началось общее наступление союзных армий на всем западном фронте, и после трехдневных упорных боев немецкий фронт был прорван. Под угрозой охвата фланга со стороны Вердена немецкие войска быстро отходят в Бельгию. За время от середины июля 1918 г. до конца сентября союзники взяли в плен 5 1/2 тысяч офицеров, 250 тысяч солдат, 3 1/2 тысячи орудий и 23 тысячи пулеметов. В то же время, в середине сентября, союзные войска на Македонском фронте разгромили болгарскую армию, после чего Болгария вышла из германской коалиции и заключила сепаратный мир. Вскоре за ней последовала и Турция. Германская коалиция рухнула. Военная катастрофа и разразившаяся вслед за ней революция в Австрии, а затем и в Германии, заставляют Германию признать себя побежденной. 11 ноября 1918 г. было заключено перемирие.

Вернуться

4

Поражение Болгарии. – Из стран германской коалиции маленькая земледельческая Болгария, истощенная шестилетней войной (начиная с первой балканской войны 1912 г.), оказалась наименее устойчивой. 15 сентября 1918 г. союзные войска, после долгого затишья, предприняли на Македонском фронте широкое наступление в районе рек Вардара и Черной и в первые же дни прорвали линию фронта. Болгарская армия оказалась расколотой на две части и стала в панике отступать, теряя артиллерию и боевые припасы. Присланные германские подкрепления не могли уже восстановить фронт. Болгарская армия быстро разваливалась, целые отряды расходились по домам, начались солдатские бунты. Через две недели после прорыва, 28 сентября, Болгария вышла из германской коалиции и капитулировала перед Антантой. По условиям перемирия Болгария должна была демобилизовать свою армию, выдать массу военного имущества, эвакуировать все занятые ею территории и согласиться на военный контроль над страной со стороны союзников. Выход Болгарии из войны, лишивший Германию возможности непосредственной связи с Турцией и обнаживший с юга Австро-Венгрию, способствовал поражению германской империи.

Вернуться

5

Объявление страны военным лагерем – произошло в заседании ВЦИК 2 сентября 1918 г. по докладу тов. Троцкого о военном положении. Приводим текст постановления:

«Лицом к лицу с империалистическими хищниками, стремящимися задушить Советскую Республику и растерзать ее труп на части, лицом к лицу с поднявшей желтое знамя измены российской буржуазией, предающей рабочую и крестьянскую страну шакалам иностранного империализма, Центральный Исполнительный Комитет Сов. Раб., Крест., Красноарм. и Казач. Деп. постановляет: Советская Республика превращается в военный лагерь. Во главе всех фронтов и всех военных учреждений Республики ставится Революционный Военный Совет с одним главнокомандующим. Все силы и средства социалистической Республики ставятся в распоряжение священного дела вооруженной борьбы против насильников. Все граждане независимо от занятий и возраста должны беспрекословно выполнять те обязанности по обороне страны, какие будут на них возложены Советской властью. Поддержанная всем трудовым населением страны рабочая и крестьянская Красная Армия раздавит и отбросит империалистических хищников, попирающих почву Советской Республики. Всероссийский ЦИК постановляет настоящее свое решение довести до самых широких рабочих и крестьянских масс, обязав все сельские, волостные и городские советы, все советские учреждения вывесить его на видных местах».

Председателем Революционного Военного Совета был назначен тов. Троцкий, а главнокомандующим всеми фронтами – Вацетис.

Вернуться

6

Объединенное заседание ВЦИК, Московского и районных советов, представителей фабзавкомов и профсоюзов 3 октября 1918 г. – было посвящено вопросу о международном положении. Безостановочное наступление союзников на западном фронте, выход из германской коалиции Болгарии и Турции, политический кризис в Германии – все это ясно указывало на крах германского империализма и приближение революции. Советская власть в заседании ВЦИК от 3 октября 1918 г. ясно определила свое отношение к этим событиям. В начале заседания тов. Теодорович огласил письмо тов. Ленина (см. прим. 7), еще не оправившегося после ранения. Затем с характеристикой сложившейся международной обстановки выступил тов. Радек. После него выступил тов. Троцкий. ВЦИК принял резолюцию, которая говорила о приближении революции в Германии и Австрии и обещала полную поддержку революционному пролетариату Германии и Австро-Венгрии в его неминуемой борьбе с империалистами Антанты. В развитие этих постановлений ВЦИК предписывал «Реввоенсовету разработать расширенную программу формирования Красной Армии; Наркомпроду немедленно разработать план создания продовольственного фонда для помощи рабочему классу Германии и Австрии».

Вернуться

7

Письмо тов. Ленина, – который не мог явиться на заседание, так как не оправился еще после ранения, было оглашено тов. Теодоровичем (помещено в Собр. сочин., т. XV, стр. 420 – 422). Дав краткий анализ происходящих в Германии событий, тов. Ленин приходит к выводу, что германский кризис «кончится неизбежно переходом политической власти в руки германского пролетариата». Тов. Ленин намечает мероприятия Советской власти по оказанию помощи германскому пролетариату, который после победы неминуемо подвергнется нападению со стороны англо-французского империализма. Важнейшим из этих мероприятий тов. Ленин считал создание хлебного фонда и организацию трехмиллионной армии. В духе этих, предложенных тов. Лениным, мероприятий и была принята резолюция (см. прим. 6).

Вернуться

8

Аннулирование Брест-Литовского договора – произошло непосредственно после германской революции. В условиях перемирия между Антантой и Германией, принятых последней 11 ноября 1918 г., заключался пункт, по которому Германия отказывалась от Брест-Литовского и Бухарестского мирных договоров. В связи с этим 13 ноября 1918 г. на заседании ВЦИК была принята следующая резолюция:

"Всем народам России, населению всех оккупированных областей и земель.

Всероссийский ЦИК сим торжественно заявляет, что условия мира, подписанные в Бресте 3 марта 1918 г., лишились силы и значения. Брест-Литовский договор (равно как и дополнительное соглашение, подписанное в Берлине 27 августа и ратифицированное ВЦИК 6 сентября 1918 г.) в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным.

Все включенные в Брест-Литовский договор обязательства, касающиеся уплаты контрибуции или уступки территории и областей, объявляются недействительными.

Последним актом правительства Вильгельма II, вынудившего этот насильственный мир, в целях ослабления и постепенного удушения РСФСР и ничем неограниченной эксплуатации окружающих Республику народов, была высылка советского посольства из Берлина за его деятельность, направленную к ниспровержению буржуазно-императорского режима в Германии. Первым актом восставших рабочих и солдат Германии низвергнувших императорский режим, был призыв посольства Советской Республики. Брест-Литовский мир насилия и грабежа пал под соединенными ударами германских и русских пролетариев-революционеров.

Трудящиеся массы России, Лифляндии, Эстляндии, Польши, Литвы, Украины, Финляндии, Крыма и Кавказа, освобожденные германской революцией от гнета грабительского договора, призваны ныне сами решать свою судьбу. На место империалистического мира должен прийти социалистический мир, мир, заключенный освободившимися от гнета империалистов трудящимися массами народов России, Германии и Австро-Венгрии. РСФСР предлагает братским народам Германии и бывшей Австро-Венгрии в лице их советов рабочих и солдатских депутатов немедленно приступить к урегулированию вопросов, связанных с уничтожением Брестского договора. В основу истинного мира народов могут лечь только те принципы, которые соответствуют братским отношениям между трудящимися всех стран и наций и которые были провозглашены Октябрьской революцией и отстаивались русской делегацией в Бресте. Все оккупированные области России будут очищены. Право на самоопределение в полной мере будет признано за трудящимися всех народов. Все убытки будут возложены на истинных виновников войны – на буржуазные классы.

Революционные солдаты Германии и Австрии, создающие ныне в оккупированных областях солдатские советы депутатов, вступив в связь с местными рабочими и крестьянскими советами, будут сотрудниками и союзниками трудящихся в осуществлении этих задач. Братским союзом с рабочими и крестьянами России они искупят раны, нанесенные населению оккупированных областей германскими и австрийскими генералами, охранявшими интересы контрреволюции. Построенные на этих основах отношения между народами России, Германии и Австро-Венгрии будут не только мирными отношениями. Это будет союз трудящихся масс всех наций в их борьбе за создание и укрепление социалистического строя на развалинах строя милитаризма, империализма и экономического рабства.

Этот союз трудящиеся массы России в лице советского правительства предлагают народам Германии и Австро-Венгрии.

Они надеются, что к этому могущественному союзу освободившихся народов примкнут народы всех остальных стран, еще не сбросивших иго империалистов. Впредь же до этого момента, этот союз народов будет сопротивляться всякой попытке навязать народам капиталистический гнет чужеземной буржуазии. Освобожденные германской революцией от ига германского империализма народы России тем менее согласятся подчиниться игу империализма англо-американского или японского. Правительство Советской Республики предложило всем державам, ведущим с ним войну, мирное соглашение. Впредь же до этого момента, когда трудящиеся массы этих держав заставят свои правительства принять мир с рабочими, крестьянами и солдатами России – правительство Республики будет, опираясь ныне на революционные силы всей средней и восточной Европы, сопротивляться попыткам вновь ввергнуть Россию под иго рабства чужеземному и туземному капиталу. Приветствуя население всех областей, освобожденных от ига германского империализма, РСФСР зовет трудящиеся массы этих областей к братскому союзу с рабочими и крестьянами России и обещает им полную, до конца идущую поддержку в их борьбе за установление на их землях социалистической власти рабочих и крестьян.

Насильнический мир в Брест-Литовске уничтожен.

Да здравствует истинный мир – мировой союз трудящихся всех стран и наций!

Председатель ВЦИК – Свердлов. Председатель Совнаркома – Ульянов (Ленин). Секретарь ВЦИК – Аванесов".

Вернуться

9

О разногласиях в период Бреста – см. ч. 1-ю настоящего тома, отдел «Брест», а также примечания 109, 110, 111 там же.

Вернуться

10

Положение в Германии (к концу октября 1918 г.). – К этому моменту военный крах Германии окончательно определился. За один октябрь месяц немцам пришлось отдать большую часть захваченной ими французской и бельгийской территории, включавшую города Суассон, Камбре, Лаон, Лиль, Остенде и Брюгге. В германской армии началось разложение. Высшее военное командование, зная состояние армии, еще в сентябре потребовало от германского правительства немедленно приступить к мирным переговорам. Либеральное правительство Макса Баденского, созданное в начале октября, в надежде на то, что парламентскими реформами и быстрым заключением мира удастся задержать процесс революционизирования страны, 4 октября обратилось к Вильсону с просьбой о мире. В течение всего октября шел обмен нотами между Германией и Вильсоном. Согласие германского правительства вести мирные переговоры на основе 14 пунктов Вильсона (отказ от аннексий и контрибуций, восстановление Бельгии за счет Германии и т. д.) для победившего англо-американского империализма оказалось уже недостаточным. Антанта рассматривала теперь Германию как побежденную страну и диктовала ей свои условия. Германии, не обладавшей уже более реальной военной силой и стоявшей на пороге революции, пришлось подчиниться, признать себя побежденной и 11 ноября 1918 г. принять чрезвычайно тяжелые условия перемирия.

Вернуться

11

Кюльман, Рихард (род. в 1873 г.) – немецкий дипломат. В 1900 г. был секретарем германского посольства в Константинополе, незадолго до войны – советником посольства в Лондоне. Во время войны был послом в Гааге и Константинополе. С августа 1917 г. до июля 1918 г. – министр иностранных дел. От имени Германии подписал мирный договор с Россией в Брест-Литовске и с Румынией в Бухаресте. 8 июля 1918 г., под давлением крайних милитаристских кругов Германии, ушел в отставку.

Вернуться

12

Гертлинг (1843 – 1919) – германский рейхсканцлер в период брестских переговоров. Был профессором философии в Мюнхене. С 1875 по 1890 г. и с 1896 по 1912 г. – депутат рейхстага, где примыкал к центру. С 1912 г. – премьер-министр. С 1 ноября 1917 г. до 30 сентября 1918 г. – рейхсканцлер.

Вернуться

13

Гинце, Пауль – морской и дипломатический деятель Германии. С 1903 г. морской атташе, с 1908 г. военный уполномоченный в Петербурге. С 1911 г. до 1918 г. занимал пост посла последовательно в Мексике, Пекине и Христиании. С 9 июля 1918 г. до начала октября 1918 г. был министром иностранных дел Германии, заменив на этом посту Кюльмана. Когда, в условиях военного разгрома и нараставшего революционного движения, германская империя была вынуждена отказаться от власти военной диктатуры, которую поддерживал Гинце, и образовать правительство из либералов и социал-демократов (большинства), Гинце ушел в отставку. Некоторое время он еще оставался в главной ставке германской армии и вошел в состав делегации, поехавшей на фронт для переговоров о перемирии, но после ноябрьской революции 1918 г. ушел от государственных дел.

Вернуться

14

VI Съезд Советов – состоялся в Москве 6 – 9 ноября 1918 г. в дни первой годовщины Октябрьской революции. Наше военное положение было в то время относительно благоприятным: вся Волга была очищена, советские войска занимали Урал, но на юге вся Донобласть была еще в руках Краснова (см. прим. 18). В то же время на западе заканчивалась мировая война, ясно вырисовывалась победа Антанты и развертывались революционные события в Германии и Австрии.

Съезд заслушал доклады тов. Ленина об Октябрьской годовщине и о международном положении. Основная мысль докладов выражена в следующих словах тов. Ленина: «Мы никогда еще не были так близки к международной революции, но в то же время наше положение никогда не было столь опасным, как теперь». Следующим пунктом повестки дня Съезда был доклад тов. Троцкого о военном положении советских республик. Съезд отметил успехи Красной Армии: количественное увеличение и качественное улучшение, постепенное превращение советских войск в регулярную армию, появление первых красных командиров. Съезд постановил обратить самое серьезное внимание на укрепление Красной Армии и усиление Южного фронта. Призывая к поднятию военной мощи страны, Съезд в то же время обратился ко всем правительствам с предложением о мире. Последним пунктом работы VI Съезда был вопрос о строительстве Советской власти на местах, о введении единой системы советов в городе и в деревне, о взаимоотношении между советами и комбедами в деревнях. Съезд постановил приступить к перевыборам всех сельских советов. На Съезде присутствовало 950 делегатов с решающим голосом, из них 933 коммуниста, 8 революционных коммунистов, 4 левых эсера, 2 народных коммуниста, 1 максималист, 1 анархист и 1 беспартийный.

Вернуться

15

Автор имеет в виду V Съезд Советов 4 – 10 июля 1918 г. О нем см. ч. 1-ю, прим. 210.

Вернуться

16

О положении Республики в июле 1918 г. см. ч. 1, прим. 313.

Вернуться

17

О противопоставлении партизанских отрядов регулярной Красной Армии см. ч. 1-ю настоящего тома, прим. 211.

Вернуться

18

Положение на Южном фронте. – В августе 1918 г. немцы оккупировали Донобласть, и под их покровительством там создается белогвардейская армия генерала Краснова, насчитывавшая в момент своего наибольшего роста до 100 тысяч человек. Пользуясь тем, что Красная Армия занята на севере и востоке, Краснов начинает наступление, пытаясь выйти за пределы Донобласти. Главные удары Краснов направляет на Царицын и Воронеж. Малочисленные, плохо снабженные красные армии Южного фронта, представлявшие собой в то время в значительной мере партизанские отряды, в течение октября месяца вынуждены были отступать перед натиском красновцев. 1 октября 1918 г. мы отдали Павловск, 6-го – Бутурлиновку, 21-го – ст. Таловую. Краснов подошел к Новохоперску и стал угрожать непосредственно Воронежу. В то же время в середине октября красновцы обошли с юга Царицын, подойдя к нему на 12 верст, и перерезали Волгу. Однако и Царицын и Воронеж устояли. На воронежском и царицынском направлениях в ноябре 1918 г. завязались упорные бои, длившиеся больше месяца. Отдельные пункты, как ст. Лиски, Бобров и Новохоперск, по несколько раз переходили из рук в руки. Но дальше линии Лиски – Бобров – Борисоглебск – Камышин – Царицын (при чем оба последних пункта все время оставались в наших руках) Краснов не проник даже в момент своих наибольших успехов. В декабре Красная Армия уже стала теснить Краснова.

Вернуться

19

Борьба с паникой и дезертирством. – Первый приказ, возлагавший ответственность за панику и дезертирство в частях на командира и комиссара части, был издан тов. Троцким в августе 1918 г., в период его первого выезда на фронт под Казанью (см. ч. 1-ю, прим. 319).

Приводим приказ:

"Приказ Пред. ВВС и Наркомвоенмора N 18.

Мне доложено, будто петроградский партизанский отряд покинул позицию. Приказываю комиссару Розенгольцу проверить. Солдаты Рабочей и Крестьянской Красной Армии не трусы и не негодяи. Они хотят сражаться за свободу и счастье рабочего народа. Если они отступают или худо сражаются, то виноваты командиры или комиссары. Предупреждаю: если какая либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым – командир. Мужественные, храбрые солдаты будут награждены по заслугам и поставлены на командные посты. Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули. За это я ручаюсь перед лицом всей Красной Армии".

Суровые меры борьбы с отрицательными явлениями в армии обусловили перелом на фронте, приведший к взятию Казани 10 сентября 1918 г. и к последующему очищению Волги от чехо-словаков.

Вернуться

20

Имеется в виду смотр красным курсантам, состоявшийся 9 ноября 1918 г. на Театральной площади перед открытием заседания VII Съезда Советов.

Вернуться

21

Бичерахов – бывший полковник. В конце июля 1918 г. в некоторых районах северного Кавказа начались вначале разрозненные белогвардейско-эсеровские вспышки, развернувшиеся вскоре в восстание, в результате которого организовалось правительство во главе с Бичераховым, братом полковника Бичерахова. К концу августа восстание было ликвидировано; Бичераховы и др. бежали. Через некоторое время полковник Бичерахов вновь появляется в Дагестане, производя набеги и грабежи. В этот период контрреволюционными бандами Нажмудина Гоцинского, ориентировавшегося на Бичерахова, захватившего к тому времени Темир-Хан-Шуру, был убит в районе нижнего Джин-Гутая вождь трудящихся Махач-Дагадаев. В октябре бичераховские банды заняли гор. Нальчик и жел. – дор. линию Прохладная – Моздок – Кизляр. В конце ноября 1918 г. первой ударной советской шариатской колонной под командой Мироненко части Бичерахова были ликвидированы; многие сдались добровольно. Советскими войсками было захвачено много судов, 52 орудия, 100 пулеметов и т. д. Бичерахов и его штаб бежали на Судак.

Вернуться

22

События в Австро-Венгрии. – Тяготы четырех лет войны особенно остро чувствовались в Австро-Венгрии, гораздо более слабой, чем Германия, в военном отношении, экономически менее развитой и населенной многочисленными народами, стремившимися к самостоятельности. В сентябре 1918 г., после разгрома Болгарии, Австрии стало угрожать вторжение союзных войск со стороны Балканского полуострова. В австрийской армии быстро растет разложение, дезертирство принимает огромные размеры. Продовольственный кризис все более обостряется, в сентябре и октябре 1918 г. по всей Австрии прокатывается волна голодных бунтов и погромов. В условиях общего развала чехи, венгры, словаки и др. все настойчивее требуют отделения от Австрии и создания самостоятельных государств, рассчитывая при этом на поддержку Антанты, добивавшейся расчленения Австро-Венгрии на отдельные части. Национальная рознь особенно обостряется после открытия австрийского рейхсрата 1 октября 1918 г. Чешские депутаты, а за ними и ряд других, отказываются от участия в работах рейхсрата. 19 октября император Австро-Венгрии Карл I опубликовывает манифест о превращении Австро-Венгрии, согласно 14 пунктам Вильсона, в союз автономных государств. Этот манифест, однако, уже никого не удовлетворил. К концу октября Чехо-Словакия, в которой национальное движение, как и в других частях Австро-Венгрии, шло в то время под руководством буржуазных демократов и социал-демократов, объявляется самостоятельной республикой; сформировывается правительство во главе с Крамаржем, не признающее власти центрального правительства в Вене; начинает организовываться собственная армия; города Богемии, Моравии и Словакии переходят на сторону нового правительства. На юге империи с 25 октября по всей Кроации и Славонии вспыхивают солдатские восстания. В Загребе также образуется национальное правительство. В Венгрии массовое движение приводит 31 октября к отделению от Австрии и образованию буржуазной республики. В самой Вене 23 октября открывается Национальное Собрание немецкой Австрии, составленное из представителей всех немецких (буржуазных и социал-демократических) партий Австрии. В последних числах октября в Вене происходят многотысячные демонстрации революционных рабочих и солдат. Вся страна покрывается рабочими и солдатскими советами, крупные промышленные центры охвачены забастовками и волнениями; с фронта разбегается армия. Революция проходит под лозунгами: «долой войну», «долой монархию», «да здравствует независимые национальные республики». 27 октября Австро-Венгрия послала Вильсону ноту с предложением сепаратных переговоров и 4 ноября заключила перемирие с державами Антанты. В начале ноября император Карл был вынужден отречься от престола и бежать из страны. Таким образом под ударами войны и революции старая монархия Габсбургов в ноябре 1918 г. окончательно распалась.

Вернуться

23

Подробности заговора в советской печати опубликованы не были.

Вернуться

24

Молькенбур (род. в 1851 г.) – старый немецкий социал-демократ. По профессии рабочий табачной промышленности. С 1890 г. член немецкого рейхстага. С 1904 г. долгое время был секретарем ЦК германской соц. – демократ. партии. С началом войны занял социал-патриотическую позицию. В 1919 г. прошел от с.-д. (большинства) членом Национального Собрания.

Вернуться

25

Гед, Жюль (1845 – 1923). – Один из крупнейших руководителей французского рабочего движения. Во время Парижской Коммуны (1871 г.) Гед – тогда еще революционер-бланкист – пытался на юге Франции в гор. Монпелье организовать поддержку восставшему парижскому пролетариату. После разгрома Коммуны Гед бежал в Италию, откуда вернулся во Францию после амнистии. С конца 70-х годов Гед становится марксистом и основывает марксистскую газету «Равенство». Вместе с Лафаргом Гед основал французскую рабочую партию, программа для которой была написана Марксом. В продолжение нескольких десятилетий Гед вел беспощадную борьбу с реформизмом и анархизмом, выступая как революционный марксист. На почве несогласия с жоресизмом и министериализмом, развившимися во французской рабочей партии, Гед вышел из нее в 1900 г. и основал «Социалистическую партию Франции». В 1904 году конгресс II Интернационала в Амстердаме заставил Геда снова объединиться с Жоресом. Хотя и после объединения Гед выступал с критикой жоресизма и анархо-синдикализма, однако с этого момента несомненно начинается постепенное скатывание Геда в сторону оппортунизма. В период мировой войны Гед оказался в лагере социал-патриотов, голосовал за военные кредиты и вошел в состав буржуазного правительства Вивиани.

Вернуться

26

Положение в Германии (в ноябре 1918 г.). – Поражение Германии в результате 4-летней войны (см. прим. 10), обострив до крайности социальные противоречия в стране, привело, подобно тому как раньше в России, к ноябрьской революции 1918 года.

В начале октября в Германии пал кабинет Гертлинга-Гинце, опиравшийся на военную клику, и вместо него было образовано парламентское правительство из либералов и социал-демократов. Куцые реформы этого правительства, вроде изменения некоторых параграфов германской конституции, разумеется, не могли удовлетворить изголодавшиеся и измученные войной массы рабочих и солдат. С середины октября по всей Германии прокатывается волна демонстраций с требованиями немедленного мира и отречения Вильгельма. 3 ноября в Киле (военный порт на севере Германии) вспыхивает восстание матросов. 4 и 5 ноября к ним присоединяются рабочие Гамбурга и Любека. В Баварии, Вюртемберге и др. областях Германии образуются советы рабочих и солдатских депутатов, берущие в свои руки власть. Наконец, 9 ноября восставшие рабочие Берлина объявляют республику. Повсюду армия переходит на сторону восставшего пролетариата. 9 ноября Вильгельм был принужден отречься от престола и бежать в Голландию. Германская империя, созданная кровью и железом, рухнула.

Вернуться

27

Судьба германских советов. – Еще с начала 1918 г. в Берлине и др. промышленных центрах возникают зачатки будущих советов – собрания революционных уполномоченных от крупных предприятий. Это были нелегальные организации, находившиеся под руководством независимых социал-демократов. 4 ноября в Киле, во время восстания моряков, возникает совет солдатских депутатов; 5 ноября организуются советы рабочих депутатов в Киле, Гамбурге и Любеке; в течение 6, 7 и 8 ноября вся Германия покрывается сетью советов рабочих и солдатских депутатов. Массы стихийно строят свои революционные организации. 10 ноября открывается заседание вновь избранного Берлинского Совета. Большинство делегатов оказываются сторонниками социал-демократов. Берлинский Совет утверждает Совет Народных Уполномоченных в составе 3 социал-демократов и 3 независимых, оставляя за собой только контрольные функции. В состав Исполкома Берлинского Совета вошло 12 представителей от рабочей части (6 с.-д. и 6 независимых) и 12 представителей от солдатской части Совета (от тех же двух партий); Либкнехт и Люксембург отказались войти в состав Исполкома. 16 – 25 декабря 1918 г. состоялся всегерманский съезд советов. На съезде громадное большинство оказалось за социал-демократической партией. Продолжая еще пользоваться большим влиянием в среде пролетариата, социал-демократия сумела, возглавив советы, полностью обезвредить их, вытравить из советов всю их революционную сущность, а затем и уничтожить их вовсе. Основным лозунгом с.-д. в первый период германской революции была демократическая республика, которую должно было установить Национальное Собрание. Идеей Национального Собрания с.-д. сумела одурачить шедшие за ней массы. Независимые с.-д. не решались целиком примкнуть к требованию передачи всей власти советам и только стремились оттянуть момент созыва Национального Собрания. Лишь коммунисты-спартаковцы, организационно составлявшие в то время еще часть независимой с.-д. партии, открыто провозглашали лозунги диктатуры пролетариата и советского строя. Первый съезд советов огромным большинством постановил: «Общегерманская конференция рабочих и солдатских советов, в лице которых представлена вся политическая власть Германии, впредь до созыва Учредительного Собрания передает законодательную и исполнительную власть Совету Народных Уполномоченных». Таким образом германские советы сами отказались от власти, передав ее социал-демократам, которые в свою очередь постепенно вернули ее буржуазии. Предложение Деймига, высказывавшегося против Национального Собрания и за установление советской системы, собрало всего 98 голосов против 344. С открытием 6 февраля 1919 г. Национального Собрания роль советов постепенно сходит на нет. Второй съезд советов (8 – 14 апреля 1919 г.), на котором громадное большинство голосов также принадлежало с.-д., дал картину полного развала советов. В течение лета 1919 г. советские организации окончательно ликвидируются. Веймарская конституция, принятая Национальным Собранием 11 августа 1919 г., объявила Германию парламентской республикой.

Вернуться

28

Договор, который побежденная Германия принуждена была подписать 28 июня 1919 г. в Версале, подрывал в корне ее экономическое могущество и отдавал ее целиком в руки победителей. По Версальскому договору Германия потеряла все свои колонии и ряд богатейших областей в Европе. Германия отдала Франции Эльзас-Лотарингию, в которой добывалось 79 % всей германской продукции железной руды; к Франции же отходил на 15 лет богатейший угольный район – Саарский бассейн. Германия была лишена значительной части своего торгового флота, который передавался союзникам; речное судоходство, внешняя торговля и таможенная система были также поставлены под контроль союзников. Кроме того, Германия должна была выдать большое количество подвижного железнодорожного состава и в течение ряда лет производить натуральные поставки, из которых важнейшими были поставки угля. Помимо всего этого на Германию была наложена колоссальная денежная контрибуция, определенная в 1921 г. в размере 132 миллиардов золотых марок.

Так называемая репарационная проблема была в течение всего послевоенного периода одним из главнейших источников хозяйственного и политического хаоса в Европе.

Вернуться

29

Циммервальдская конференция. – 5 – 8 сентября 1915 г. в швейцарской деревушке Циммервальде происходила конференция левых интернационалистских меньшинств социалистических партий, созванная по инициативе итальянской социалистической партии. Конференция, которая ставила себе целью объединить все революционные элементы социалистического движения, оказалась далеко не однородной по своему составу. Вокруг русской делегации большевиков, руководимой тов. Лениным, сгруппировались наиболее радикальные элементы (так называемая «циммервальдская левая»), поведшие упорную борьбу с представителями более умеренных течений. После долгих прений конференция сошлась на средней линии и выпустила манифест с призывом начать борьбу за мир без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов. Затем была образована постоянная интернациональная социалистическая комиссия с временным секретариатом в Берне. Впоследствии к Циммервальдскому союзу примкнуло более 20 партий и партийных меньшинств, что навлекло на них бешеную травлю со стороны социал-патриотов II Интернационала. Циммервальдское объединение просуществовало вплоть до I конгресса Коминтерна в 1919 г., на котором оно объявило себя распущенным. Несмотря на умеренность своих лозунгов, Циммервальдская конференция сыграла большую роль в деле разоблачения предательства социалистических партий большинства и выработки взглядов последовательного революционного интернационализма, подготовив тем самым, через циммервальдскую левую, создание Коммунистического Интернационала.

Вернуться

30

Высказываемое здесь положение, что основным мировым антагонизмом после войны будет антагонизм между Англией и Соединенными Штатами, которые, разбогатев на войне, займут в мировом хозяйстве господствующее положение, ранее принадлежавшее Англии, тов. Троцкий развивал неоднократно. Более полный анализ послевоенных отношений между Америкой и Англией был дан тов. Троцким в его докладе от 28/VII 1924 г.: «К вопросу о перспективах мирового развития». Точка зрения, высказанная там, нашла свое отражение в Манифесте V конгресса Коминтерна по поводу десятилетия империалистической войны (написанном по поручению конгресса тов. Троцким).

«Самый могущественный мировой антагонизм, – говорится там, – медленно, но упорно прощупывает ту линию, где интересы Великобританской Империи сталкиваются с интересами Соединенных Штатов Северной Америки. За последние два года могло казаться, будто между этими гигантами достигнуто прочное соглашение. Но видимость прочности будет сохраняться лишь до тех пор, пока экономический подъем Северо-Американской республики развертывается, главным образом, на основе внутреннего рынка. Ныне этому явно наступает конец».

Расширенный пленум ИККИ, заседавший в феврале – марте 1926 г., дал следующую оценку положения Америки в мировом хозяйстве и ее взаимоотношений с Англией:

«Гегемония Америки в мировом хозяйстве стала основным фактом современности… Главенствующее положение американского капитализма во всем мире стало бесспорным… Как перед первой всемирной империалистической войной главный антагонизм был антагонизм Англия – Германия, так теперь все более развивается антагонизм Америка – Англия».

Около того же времени, в своих докладах «Европа и Америка» (от 15 и 22 февраля 1926 г.) тов. Троцкий подвел некоторые итоги этих взаимоотношений за весь послевоенный период.

Вернуться

31

В Северо-Американские Соединенные Штаты тов. Троцкий прибыл в декабре 1916 года, после неудавшейся попытки испанских властей сослать его на остров Кубу. В Нью-Йорке тов. Троцкий входит в редакцию ежедневной русской рабочей газеты «Новый Мир» и в марте 1917 г., при первом известии о Февральской революции, направляется в Россию (подробн. об этом см. часть 1-ю, прим. 175).

Вернуться

32

Постановление подписано Я. Свердловым, В. Ульяновым (Лениным) и В. Аванесовым.

Вернуться

33

Потеря Перми. – Красная Армия оставила г. Пермь 25 декабря 1918 г.

Вернуться

34

Уфа была взята советскими войсками 31 декабря 1918 г.

Вернуться

35

Колчаковский переворот. – После поражения Самарской учредилки 8 сентября 1918 г. в Уфе созывается «всероссийское государственное совещание» всех областных правительств Сибири для установления единого противобольшевистского фронта. По соглашению с.-р. и цензовиков, «совещание» постановило объединить областные правительства Сибири во «всероссийское временное правительство», которое и было избрано в составе пяти человек: с.-р. Авксентьева, генерала Болдырева (Союз Возрождения), народного социалиста Чайковского, кадета Астрова и сибирского националиста Вологодского. Государственное совещание поручило избранной директории созвать учредительное собрание на 1 января 1919 г. В виду отсутствия Чайковского в правительство временно был введен с.-р. Зензинов. «Всероссийское временное правительство» повело борьбу за уничтожение областных правительств, стремясь объединить всю власть в своих руках. За два месяца своего существования оно ликвидировало самостоятельность уральского (екатеринбургского) и уфимского областных правительств, распустило сибирскую областную думу, но не могло подчинить своему влиянию реакционное сибирское правительство, не признававшее не только власть «всероссийского правительства», но и авторитет Учредительного Собрания. В конце октября директория переехала из Уфы в Омск и реорганизовала сибирское правительство во «всероссийское министерство», дав ему таким образом возможность фактически овладеть всей Сибирью, не занятой большевиками. В дальнейшей помощи услужливой директории сибирское правительство уже не нуждалось. 18 ноября вооруженным отрядом были арестованы Авксентьев, Зензинов и Роговский. В ту же ночь «всероссийский совет министров» решил взять всю полноту власти в свои руки. Решено было назначить диктатора, и совет министров единогласно избрал Колчака, бывшего военным министром во «всероссийском министерстве». Придя к власти, Колчак быстро расправился с эсерами, правительство которых было использовано реакционными силами для установления единоличной диктатуры.

Вернуться

36

Февральская и особенно Октябрьская революции вызвали небывалый подъем среди народов Туркестана, представлявшего собой до того времени колонию царской России. В марте 1917 г. в Ташкенте образовался совет рабочих депутатов, сыгравший большую роль во время Октябрьской революции. Одновременно была создана высшая власть Туркестана в лице демократического исполнительного комитета. 12 сентября 1917 г. этот комитет, проводивший политику Временного Правительства, был разогнан, и взамен его был создан военно-революционный комитет. Керенский поторопился выслать войска под командованием генерала Коровниченко для подавления восставших рабочих. Военно-революционный комитет выслал навстречу Коровниченко рабочие отряды; под влиянием агитации последних часть войск Временного Правительства перешла на сторону рабочих, другая часть была разбита. В ноябре 1919 г. Ташкентским Советом был созван краевой съезд советов, который провозгласил Советскую власть в Туркестане. С началом гражданской войны Советский Туркестан был долгое время отрезан от Советской России дутовскими бандами, оперировавшими в районе Оренбурга. Экономическое положение Туркестана в течение всего 1918 г., а также к началу 1919 г. было чрезвычайно тяжело. Положение осложнялось еще внутренними разногласиями между коммунистами и левыми эсерами, сообща возглавлявшими тогда власть. Все это способствовало оживлению белогвардейщины. В начале января 1919 г. был раскрыт в Ташкенте заговор, во главе которого стоял военный комиссар Туркестанской республики Осипов, бывший большевик, изменивший Советской власти. 12 января 1919 г. он поднял восстание, во время которого был убит целый ряд ответственных советских работников. Восстание было ликвидировано в течение 3-х дней рабочими отрядами, оставшимися верными Советской власти.

Перелом на Туркестанском фронте наступил в январе 1919 г. 9 января советскими войсками на туркестанском направлении была взята станица Чашкан (на Оренбургско-Ташкентской дороге). 22 января был взят Оренбург, и тем самым был открыт путь в Туркестан. 13 сентября 1919 г., со взятием ст. Мугаджерской, Туркестанский фронт был соединен с Ташкентской группой, и была восстановлена железнодорожная связь с Туркестаном. Декретом ВЦИК от 11 апреля 1921 года была провозглашена Туркестанская автономная республика.

Вернуться

37

Наступление на Южном фронте. – После ухода немецких войск из Украины и благодаря нашим успехам на Восточном фронте, Советская Республика получила возможность усилить внимание к Южному фронту, где до тех пор инициатива была в руках Краснова (см. прим. 18). На юг стали посылаться подкрепления, был принят ряд мер к превращению наших отрядов в регулярную армию, к улучшению снабжения и т. д. К январю 1919 г. Красная Армия Южного фронта численно уже превышала красновскую и достигала 120 тысяч человек. Еще в середине декабря (18 числа) Красная Армия заняла ст. Лиски, освободив таким образом Воронеж от постоянной угрозы красновского нападения. На левом фланге мы разбили камышинскую группу противника, отогнали его от Волги и 12 декабря заняли Новохоперск. В это же время Краснову удалось прорваться в центре, у Боброва, откуда он развил свое наступление дальше, вновь занял Новохоперск, 21 декабря овладел Борисоглебском и стал угрожать Поворину. Несмотря на эти успехи противника, наши правофланговые части продолжали продвигаться к югу от Лисок, прорвали неприятельский фронт у Боброва и заняли его 24 декабря. В конце декабря Красной Армией были заняты Россошь и Бутурлиновка. В это время украинская советская повстанческая армия начинает наступление на Украину и 3 января 1919 г. занимает Харьков, 10-го – Люботин, 19-го – Полтаву, к концу января – Киев и Екатеринослав. В 20-х числах января Красная Армия уже овладела значительной частью Донбасса с городами Славянском и Луганском. В Донобласти Красная Армия в начале января 1919 г. подошла к Богучару, а 10 января заняла Старобельск. Под угрозой обхода со стороны Донбасса и Богучара, группа Краснова, вдавшаяся глубоким клином в район Новохоперска и Борисоглебска, начала отступать. 8 января 1919 г. Красная Армия берет Борисоглебск, 17-го – Новохоперск и 21-го – станицу Урюпинскую. Отступление Краснова было ускорено тем, что в тылу его войск, в станицах Вешенской и Казанской Хоперского округа, казачье население подняло против него восстание, а в рядах самой красновской армии, не желавшей сражаться против Советской власти, начались разложение и массовый переход на нашу сторону. Наступление Красной Армии длилось с конца декабря 1918 г. до апреля 1919 г., когда оно было приостановлено свежими силами Деникина недалеко от Ростова и Новочеркасска.

Вернуться

38

Прапорщик Шнеур – авантюрист, в 1907 г. предлагавший свои услуги департаменту полиции. После Октябрьской революции, скрыв свое прошлое, вступил в члены РСДРП(б). В декабре 1917 г. и в начале 1918 г. Шнеур работал в Совете Народных Комиссаров в Петрограде, где был опознан и арестован. Буржуазные газеты воспользовались, конечно, этим случаем, чтобы в тысячный раз повторить нелепую клевету, что большевистская партия вербует своих членов из бывших провокаторов и темных личностей. Постановлением Революционного Трибунала от 30 января 1918 г. Шнеур был лишен гражданских прав и общественного доверия и выслан из Советской России.

Вернуться

39

Ликвидация анархистских банд происходила в апреле 1918 г. Подр. см. ч. 1-ю, прим. 166.

Вернуться

40

Доклад в Колонном зале – состоялся в связи со второй годовщиной создания Красной Армии. Накануне тов. Троцкий выступал на митинге на командных курсах в бывшей Алексеевской военной школе. Доклад от 24 февраля, в Колонном зале Дома Союзов, был прочитан на собрании слушателей всех Московских командных курсов и Академии Генерального Штаба.

Вернуться

41

О Бресте см. часть 1-ю настоящего тома. (Брестский мир был подписан 3 марта 1918 г.)

Вернуться

42

Летом 1918 года Советская Республика переживала один из самых тяжелых периодов. До середины августа чехо-словаки одерживали победу за победой и захватили всю Волгу и Урал. 6 августа пала Казань, что создавало непосредственную угрозу Москве. Положение было настолько тяжелым, что 8 августа тов. Троцкий лично выехал на фронт для руководства боевыми действиями. Ряд принятых по его указанию мер, направленных к оздоровлению наших частей и превращению их из партизанских отрядов в регулярные войска, имел своим результатом перелом, о котором говорит тов. Троцкий. 10 сентября чехо-словаки были изгнаны из Казани, после чего вся Волга была быстро очищена от чехо-словацких войск (подробн. о переломе и взятии Казани см. ч. 1-ю настоящего тома, прим. 319).

Вернуться

43

О чехо-словацком мятеже см. 1-ю часть наст. тома, прим. 293 и 294.

Вернуться

44

После Февральской революции Временное Правительство законом от 13 апреля 1917 г. предоставило Эстляндии самоуправление и объединило ее в административном отношении с северной Лифляндией. После Октябрьской революции в ноябре 1917 года Эстляндский земский совет, состоявший из представителей буржуазии и аграриев, вынес постановление об отделении Эстляндии от России. Однако, вскоре после Октябрьского переворота, власть в Эстляндии перешла в руки всеэстляндского Совета рабочих, крестьянских, солдатских и матросских депутатов. Но к февралю 1918 года национальная белая гвардия с помощью немецких штыков подавила революционную власть в Эстляндии, и 24 февраля в Ревеле сконструировалось буржуазное правительство, провозгласившее Эстляндию независимой республикой и на другой же день разогнанное германцами. Германская революция в ноябре 1918 г. подала новые надежды свергнутому буржуазному правительству Эстляндии, и оно попыталось восстановить свои права. Но в конце ноября Эстляндия была занята революционными эстонскими отрядами, и высшим органом власти был объявлен Совет Эстляндской Трудовой Коммуны во главе с тов. Анвельтом. Советское правительство и на этот раз просуществовало недолго: эстляндская буржуазия с помощью Финляндии и Англии к концу января 1919 г. разгромила Эстляндскую Трудовую Коммуну. Несмотря на то, что красные части оставили Эстляндию, состояние войны между эстляндским буржуазным правительством и РСФСР не прекращалось. Буржуазное правительство Эстляндии вело двойную игру: в одно и то же время оно активно поддерживало Юденича и подготовляло почву для мирных переговоров с РСФСР. Военные действия между Советской Республикой и Эстляндией были прекращены 31 декабря 1919 г.

Вернуться

45

См. отдел «Борьба за Петроград», а также прим. 98.

Вернуться

46

О подавлении Финляндской революции см. ч. 1-ю, прим. 80.

Вернуться

47

О Садуле см. ч. 1-ю наст. тома, статья «Французский империализм и Советская Россия в период Бреста» и прим. 115 там же.

Вернуться

48

О положении в Туркестане см. прим. 36.

Вернуться

49

Конференция на Принцевых Островах. На мирной Конференции, происходившей в январе 1919 г. в Париже, обсуждению подвергался и русский вопрос, по которому в среде Антанты наметились разногласия. Клемансо, представлявший на конференции Францию и неоднократно заявлявший, что всеобщий мир возможен лишь при условии, что союзнические войска войдут в Москву, настаивал на продолжении и усилении интервенции в России. Вильсон и Ллойд-Джордж высказывались против интервенции. Последний надеялся, очевидно, что Советская Республика пойдет на такие уступки, после которых интервенция уже будет не нужна, а если в случае неудачи переговоров и придется возобновить интервенцию, то ее можно будет оправдывать неуступчивостью Советской власти. Временный перевес получила линия Ллойд-Джорджа, результатом чего и явилась идея приглашения представителей Советского правительства на Принцевы острова для переговоров. 23 января 1919 г. наши радиостанции перехватили телеграмму без всякого обращения, в которой Антанта предлагала всем правительствам, фактически существующим на территории бывшей Российской империи, прислать своих представителей на Принцевы острова (в Мраморном море, близ Константинополя) для выработки совместно с делегатами Антанты мер к прекращению гражданской войны в России. Советское правительство, желая прекращения гражданской войны, готово было, как раньше в Бресте, идти на серьезные уступки. Размер и характер уступок, на которые соглашалось в тот момент Советское правительство, были им сформулированы в ноте НКИД от 4 февраля 1919 г., где по этому вопросу было сделано следующее заявление:

"Ввиду особенного значения, придаваемого не только в печати, но и в многочисленных заявлениях представителей правительств Согласия вопросу о русских займах, Советское правительство прежде всего заявляет о своей готовности сделать уступку по этому вопросу требованиям держав Согласия. Оно не отказывается от признания своих финансовых обязательств по отношению к своим кредиторам, принадлежащим к державам Согласия, при чем точное определение того, каким образом этот пункт будет проведен в жизнь, будет заключаться в специальных договорах, выработка которых будет являться задачей предлагаемых переговоров.

…Во-вторых, ввиду затруднительного финансового положения русской Советской Республики и неудовлетворительного кредита ее за границей, русское советское правительство предлагает гарантировать уплату процентов по своим займам известным количеством сырых материалов, относительно которых должно еще состояться специальное соглашение.

В-третьих, ввиду постоянно обнаруживаемого иностранным капиталом значительного интереса к вопросу об эксплуатации в его пользу естественных богатств России, советское правительство готово предоставить подданным держав Согласия горные, лесные и другие концессии на условиях, подлежащих еще точному определению, с тем, чтобы экономический и социальный строй Советской России не был затронут внутренними распорядками этих концессий.

Четвертый пункт, к которому, по мнению русского советского правительства, могли бы относиться предлагаемые переговоры, касается территориальных уступок, так как русское советское правительство не имеет в виду, во что бы то ни стало, исключить из этих переговоров рассмотрение вопроса о каких-либо аннексиях державами Согласия русских территорий. Русское советское правительство прибавляет, что, по его мнению, под аннексиями следует подразумевать сохранение на той или другой части территории бывшей Российской империи, за вычетом Польши и Финляндии, военных сил Согласия или же таких, которые содержатся правительствами Согласия или пользуются их финансовой, технической, военной или иной поддержкой".

Указывая далее на то, что внутреннее и военное положение Советской Республики все улучшается и что «положение Советской Республики не может не отразиться на размерах предполагаемых уступок», нота сообщала далее, что советское правительство все же готово в любой момент начать переговоры.

«На указанных основаниях Российское советское правительство, – заявлялось в конце ноты, – готово немедленно начать переговоры или на Принцевых островах, или в каком бы то ни было другом месте со всеми державами Согласия совместно или же с отдельными державами из числа их, или же с какими-либо российскими политическими группировками, согласно желанию держав Согласия. Российское советское правительство просит державы Согласия немедленно сообщить ему, куда направить ему своих представителей, когда именно и каким именно путем».

Правительства Колчака, Деникина и др., подготовлявшие к весне согласованное наступление и уверенные в победе, отказались от мирных переговоров с Советской Россией. Вследствие этого, а также ввиду сильного противодействия Франции, союзные правительства вскоре отказались от мысли созвать мирную конференцию с представителями российских правительств.

Вернуться

50

Восточный фронт (к 1 апреля 1919 г.). В начале марта 1919 г., после нескольких недель упорных боев, армия Колчака перешла в наступление на северной части Восточного фронта, от Перми до Уфы. В течение всего марта Колчак развивал свои успехи, стремясь выйти к Каме, а затем и к Волге. К концу марта 1919 г. линия Восточного фронта проходила следующим образом: на севере в Пермском районе – к западу от ст. Кузьмы, гор. Осы и Воткинского завода, в Красноуфимском направлении – у гор. Бикбардинска. Южнее, стремясь к Каме, Колчак 22 марта взял Мензелинск, но 27 марта советские войска вернули этот город. На путях к Бугульме Колчак достиг ст. Будзяк, в 60 верстах к западу от Уфы, а в направлении на Белебей – ст. Давлеканово, также в 50 – 60 верстах от Уфы. На южном участке Восточного фронта в конце марта Колчак тоже перешел в наступление и достиг линии в 40 верстах к востоку от Стерлитамака и в 100 верстах к северу от Оренбурга, заставив таким образом Красную Армию отойти назад и на Оренбургском фронте (сам Оренбург, благодаря усилиям местных рабочих, удалось отстоять).

Вернуться

51

О военном положении Советской Республики летом и осенью 1918 г. см. ч. 1-ю наст. тома, прим. 313.

Вернуться

52

О Самарской учредилке см. ч. 1-ю наст. тома, прим. 301.

Вернуться

53

Чигиринское дело. – В 70-х годах XIX века группа южных народников – Стефанович, Дейч и Бохановский – решила поднять крестьянское восстание. Для этого они решили прибегнуть к помощи подложного манифеста, выпущенного якобы самим царем, вера в которого среди крестьян была в то время еще сильна. В 1875 г. в Чигиринском уезде Киевской губ. на почве земельных неурядиц крестьяне подверглись жестоким правительственным репрессиям. Стефанович, воспользовавшись раздражением крестьян, стал распространять среди них подложный царский манифест, в котором царь, ссылаясь на свое собственное бессилие, призывал крестьян к восстанию против дворянства и чиновничества, предлагая образовывать с этой целью «тайные дружины». Был выработан даже устав этих дружин, первый пункт которого гласил: «тайные дружины имеют своим назначением подготовку к восстанию против дворянства и других высших сословий, с тем, чтобы силой возвратить себе захваченную ими землю, уничтожить повинности и налоги и восстановить полностью волю, как даровал ее государь император Александр II. Дружина состоит под покровительством самого государя». Стефановичу в течение 1876 и 1877 г.г. удалось развернуть большую работу. Организация охватила до 1.000 человек и была поставлена на военный лад. Когда дело провалилось, много крестьян было арестовано и осуждено в тюрьму и на каторгу. Вскоре были арестованы также организаторы дела – Стефанович, Дейч и Бохановский. Партия «Народная Воля» осудила такой метод обмана народа, хотя бы и в революционных целях.

Вернуться

54

Тов. Троцкий имеет в виду имевшее место в начале марта 1919 г. крестьянское восстание в тылу Восточного фронта, охватившее ряд поволжских уездов: Сызранский, Сенгилеевский, Мелекесский, Самарский и др. Восстание это известно под именем «Чапанной войны» или «Усинского восстания» (по имени села Усы – центра восстания – в 15 верстах от Сызрани). Восстание началось 6 марта в селе Новодевичьем, Сенгилеевского уезда и проходило под лозунгом «долой засилье коммунистов и анархистов, да здравствует власть советов на платформе Октябрьской революции». Восстание быстро разрасталось, и первые отряды, посланные для борьбы с ним, были разбиты, а пленные красноармейцы были растерзаны. Близость Колчаковского фронта чрезвычайно усиливала опасность этого восстания и требовала скорейшей его ликвидации. С помощью стянутых из Пензы, Самары и Кузнецка войск восстание было подавлено примерно через две недели после его начала.

Произведенное расследование показало, что в этот период крестьянство на Волге было настроено либо нейтрально, либо враждебно по отношению к Советской власти. Помимо причин общего характера (влияние гражданской войны, колебания крестьянства и пр.) враждебность эта, как выяснило то же расследование, в большей мере вызывалась плохой администрацией и прямыми безобразиями местных властей. Тов. Троцкий сговорился с ЦК насчет отправки на Волгу специальной ревизии, имевшей целью расследовать эти безобразия. Одновременно с этим из бесед с местными работниками тов. Троцкий выяснил, что они совершенно не понимают, как должна быть построена наша политика по отношению к крестьянству и, в частности, по отношению к среднему крестьянству. Под влиянием этих обстоятельств тов. Троцкий написал свое письмо в ЦК, где он излагал свои впечатления и соображения по этому вопросу и предлагал ряд мер для устранения и предупреждения подобных явлений (письмо помещено в настоящем томе под заголовком «О нашей политике по отношению к крестьянству», стр. 539).

Для характеристики настроений поволжских крестьян и лозунгов, под которыми шло восстание, приводим один из документов, распространявшихся повстанцами (сохраняем точный текст подлинника):

"Постановление.

1919 марта 10 дня мы, нижеподписавшиеся граждане Большой Борлы, Мало-Борлинской волости, Сенгилеевского уезда, Симбирской губернии, сознавая важность переходного момента от власти коммунистов-большевиков к власти народа и цели поступки восставшего крестьянства поволжских волостей и других обременяемых вышесказанной властью берящего труд и приобретенное достояние народа, работника исключительно для своей пользы, что идет вразрез с издаваемыми распоряжениями правительства об образовании среди населения коммуны, которая по мнению нашему должна проходить без болезненно, но отнюдь не на штыках, а потому мы граждане Большой Борлы всецело присоединяемся к сорганизовавшимся волостям уезда и призываем к означенному тяжелому моменту поднятия уровня крестьянина землероба и другие волости и уезды, так как в этом одном только можно видеть наше спасение от насильников коммунистов-большевиков. Вышеозначенное постановление граждане поручают сельским властям препроводить таковое нарочным в ближайшее селение, как можно в большем размере и просим прислать к нам же их мнение, по означенному вопросу".

Подробнее о Сенгелеевском восстании см. брошюру Н. В. Гурьева «Чапанная война», Сызрань, 1924 г. См. также прим. 176.

Вернуться

55

Прайс (Филипп) – английский журналист, в период русской революции корреспондент английской либеральной газеты «Манчестер Гардиан» в России. Сделавшись под влиянием русской революции коммунистом, Прайс своими статьями и сообщениями о России значительно способствовал рассеянию той атмосферы лжи и клеветы, которую буржуазная пресса создавала вокруг Советской Республики. В 1924 г., не поняв сущности и значения так называемой стабилизации капитализма, поддался ликвидаторским настроениям и вышел из компартии.

Факты, сообщавшиеся относительно Прайса в приводимом тов. Троцким запросе в английском парламенте, не соответствуют действительности. Прайс на Мурмане не был и никакого участия в пропаганде среди английских десантных отрядов не принимал.

Вернуться

56

Расстрел французских товарищей в Одессе. – При подпольном областном комитете компартии в Одессе в 1918 г. была организована иностранная коллегия для работы среди союзного десанта на юге России. Руководили коллегией французские коммунисты Жак Елин и Жанна Лабурб. Работа среди французских солдат и матросов велась очень удачно: издавалась на французском языке газета «Коммунист» и другая литература, организовывались группы сочувствующих коммунистам. В результате в союзных отрядах началось разложение и отдельные части отказывались идти на фронт.

Работа была прервана контрразведкой. Вечером 1 марта 1919 г. в разных местах города была арестована группа подпольных работников: т. т. Елин, Жанна Лабурб, помогавшие работе коллегии Штиливкер, Винницкий, Вапельник, Радко, Вера, Геся и Ревекка Лейфманы, их старуха мать и случайно оказавшийся на квартире у Лейфман Швец. Все они были отвезены во французскую контрразведку, где во время допроса подверглись жестоким избиениям. В ту же ночь они были вывезены за город. По пути одному из них – сербскому коммунисту тов. Радко – удалось бежать, остальные были расстреляны.

Вернуться

57

Западный фронт (к апрелю 1919 г.). – На территории Эстонии, Латвии, Литвы и Белоруссии, ранее оккупированных немцами, а после их ухода занятых Красной Армией, в конце 1918 г. установилась Советская власть. Однако буржуазия этих окраинных государств с помощью стран Антанты и Финляндии сумела собрать силы для нападения на молодые, еще не окрепшие советские республики. В январе 1919 г. Красной Армией под натиском белогвардейцев была очищена большая часть Эстонской территории. В течение марта Красной Армии приходится также оставить часть территории Латвии, включавшую города Туккум, Митаву, Бауск и Поневеж; на Белорусско-Литовской территории Красная Армия вступает в первые столкновения с армией буржуазной Польши. К началу апреля 1919 г. на Западном фронте наступило некоторое улучшение в нашу пользу; войска неприятеля, главным образом эстонские, были остановлены. Линия фронта проходила к этому моменту к югу от Верро и Валка и к западу от Риги, Вилькомира, Вильны, Лиды, Новогрудка и Барановичей. Но через несколько недель началось новое наступление польско-латвийских войск, занявших вскоре Вильну, Лиду и Ригу, приведшее затем к падению Латвийской и Белорусско-Литовской советских республик.

Вернуться

58

Эвакуация Одессы англо-французскими войсками. – После военного разгрома и революции в Германии помощь контрреволюционным силам юга России берут на себя страны Антанты, главным образом Франция и Англия. В конце ноября 1918 г. в Одесском порту появляются французские и английские военные суда. В начале декабря в Одессе высаживаются первые десантные отряды 156-й французской пехотной дивизии и прибывают сербские и польские части. В течение первых месяцев 1919 г. союзный десант все время увеличивался и достиг к началу февраля 20 тысяч бойцов, главным образом французов и греков; кроме того, в Одессе находилось около 4 тысяч белогвардейцев-добровольцев. Территория, занятая союзными войсками в феврале 1919 г., ограничивалась на севере линией Тирасполь – Бирзула – Вознесенск – Николаев – Херсон. В феврале 1919 г., после первых же столкновений украинских советских войск с союзными войсками, союзники начали отступать. 13 февраля 1919 г. был взят Вознесенск, и советские войска направились к станции Колосовка. 2 марта, после ожесточенного боя, во время которого греки и французы были разбиты наголову, партизанскими отрядами Григорьева был взят Херсон, а 13 марта союзные войска почти без боя сдали Николаев. Несмотря на все новые подкрепления людьми, танками, артиллерией и т. д., в рядах союзных войск, под влиянием коммунистической агитации и нежелания сражаться против Советской России, началось разложение. Занятая союзными войсками зона все больше суживалась. Буржуазное население Одессы, несмотря на успокоительные объявления командующего союзной зоной генерала д'Ансельма, стало поспешно покидать город. 14 марта 1919 г. Одесса была объявлена на военном положении. В последние недели до освобождения Одессы в городе свирепствовал белый террор (см. прим. 56). Официальное сообщение об эвакуации Одессы появилось 3 апреля, хотя фактически союзники начали эвакуироваться раньше. К этому времени советские войска, после упорных боев, уже подошли к самому городу, и эвакуация, в обстановке беспрерывных столкновений с пролетариатом Одессы, приняла характер панического бегства. 4 – 5 апреля одесские рабочие вышли на улицу с оружием в руках и преследовали уходящие отряды союзников и белогвардейцев. 6 апреля 1919 г. Одесса была окончательно очищена от противника, и в город вступили советские войска.

Одесса была главной базой союзников, откуда они думали широко поставить дело помощи и организации южной контрреволюции. Взятие Одессы советскими войсками опрокинуло этот план и означало полную ликвидацию союзной интервенции на юге России.

Вернуться

59

Настоящие тезисы были написаны тов. Троцким по поручению ЦК РКП в наиболее опасный момент на Восточном фронте, создавшийся в связи с продвижением колчаковских войск. О военном положении на Восточном фронте к этому времени см. прим. 50.

Вернуться

60

Взятие Одессы. – См. прим. 58.

Вернуться

61

Баварская Советская Республика. – Революционное движение, начавшееся в 1919 году в Северной Германии, перекинулось также и в Баварию. Баварское правительство во главе с премьер-министром Куртом Эйснером и Гофманом возбудило против себя недовольство как пролетариата, так и буржуазии своей нерешительной политикой. 21 февраля 1919 г. глава правительства Курт Эйснер был убит реакционером графом Арко. 17 марта 1919 г. власть в Баварии переходит в руки министерства из правых социалистов и независимых во главе с Гофманом. Однако и это правительство встретило сильное противодействие, во-первых, со стороны все усиливающегося пролетариата и, во-вторых, со стороны буржуазии, недовольной слишком мягкими действиями правительства и требовавшей энергичных мер против рабочего класса. Положение с.-д. правительства становилось все более и более шатким, и оно тщетно искало выхода из создавшейся обстановки. К этому времени в баварском рабочем классе, под влиянием русской и венгерской революций, укрепляется идея диктатуры пролетариата и рабочих советов. 3 апреля 1919 г. в Аугсбурге на собрании, созванном правыми социалистами, впервые выдвигается требование о создании Советской Республики. К этому требованию, как единственному выходу из создавшегося правительственного кризиса, присоединяются независимые, с.-д. и часть министерства Гофмана. 4 апреля, на тайном совещании с.-д. министров и независимых, коммунистам предлагается войти в будущее советское правительство. От этого предложения коммунисты решительно отказались, мотивируя свое решение нежеланием сотрудничать с с.-д. и независимыми и считая невозможным принимать участие в работах правительства, созданного путем искусственных комбинаций сверху, без всякого участия масс. 7 апреля Бавария торжественно провозглашается Советской Республикой. Новое правительство, состоявшее в большинстве из независимых, прикрываясь фразами о социализме и диктатуре пролетариата, продолжает на деле проводить ту же буржуазную политику. В это время компартия ведет агитацию на фабриках, раскрывая массам глаза на истинный характер образовавшегося «советского» правительства. 13 апреля, когда в Мюнхене готовился контрреволюционный переворот, революционные фабзавкомы и мюнхенский гарнизон свергли так называемое советское правительство и провозгласили советское правительство из коммунистов и революционных рабочих. Новое советское правительство, во главе с коммунистом Евгением Левинэ, приступило к действительному проведению в жизнь основ пролетарской диктатуры. Оно проводит национализацию предприятий и банков, организует контроль фабзавкомов над предприятиями и принимает меры к созданию хорошо вооруженной Красной Армии. Кроме того, советским правительством был задуман целый ряд других важных политических и экономических мероприятий. Тем временем против революционного Мюнхена стали стягиваться белые войска, численностью в 100.000 человек. Красная Армия упорно защищалась, но была вынуждена отступить. 1 мая 1919 г. белая армия вошла в Мюнхен. С этого момента начинается период белого террора. По официальным сведениям, с 1-го по 8 мая было убито 557 человек, расстреляно 184. За участие в советском движении судом осуждено на разные сроки 2.209 человек.

Основными причинами поражения Баварской Советской Республики нужно считать: полное отсутствие поддержки крестьянства, слабость компартии, участие в фабзавкомах и советах оппортунистических элементов и изолированность революционного Мюнхена от остальной Германии.

В тексте имеется в виду следующее приветствие, полученное нами от баварского правительства 7 апреля 1919 г.

"Российской Советской Республике. Тов. Ленину, в Москву. Бавария объявлена Советской Республикой. Революционные рабочие, крестьяне и солдаты объединились и осуществили диктатуру пролетариата, для того чтобы образовать социалистическо-коммунистическое общество. Создается Красная Армия. Устанавливаются сношения с Российской и Венгерской Советскими Республиками. К вам, нашим естественным союзникам, направляется наш первый привет. Баварская Советская Республика отказывается от всякой общности с правительством Потсдама и Веймара, служащими капитализму, и призывает народы Германии, Европы и всего мира последовать ее примеру. Бавария последовала за Россией и Венгрией. Мы верим в пришествие дня всемирного освобождения.

Да здравствует Интернационал! Да здравствует всемирная революция!

За Советскую Баварскую Республику Народный Комиссар по иностранным делам – доктор Липп.

За Революционный Центральный Совет – Эрих Мюзам".

Вернуться

62

Варшавский Совет Рабочих Депутатов – был организован по инициативе польской коммунистической партии после эвакуации немцев и образования Независимой Польской Республики. В Совет входили рабочие организации и социалистические партии всех направлений и оттенков. Большинство в Совете принадлежало блоку ППС с полунационалистическими рабочими организациями. Благодаря своему составу Варшавский Совет, просуществовавший очень недолго, ничем существенным себя не проявил.

Вернуться

63

Кресты – тюрьма в Ленинграде, где между прочим сидел в 1917 г. тов. Троцкий, арестованный Временным Правительством. После июльских дней 1917 г. началась бешеная травля большевиков, сопровождавшаяся многочисленными арестами. Тов. Ленин был вынужден уйти в подполье. Тов. Троцкий, остававшийся на свободе, был арестован 23 июля. Подробн. об этом см. т. III, ч. 1-ю, отдел «В тюрьме», а также примечание 168 там же.

Вернуться

64

Занятие Крыма красными частями. – 4 апреля 1919 г. красные части, состоявшие в большинстве из добровольцев-крестьян под командой коммуниста Петренко, перешли в наступление и после ожесточенного боя взяли Перекоп, Армянский Базар и узловую ж.-д. станцию Джанкой. На другой день они перешли Чонгарский и Сивашский мосты и вступили на территорию Крыма. 10 апреля были взяты Симферополь, Евпатория и ряд других городов. 29 апреля красные войска вступили в Севастополь.

Вернуться

65

О Мурманском десанте и его судьбе см. прим. 1, а также ч. 1-ю настоящего тома, прим. 303.

Вернуться

Вернуться

Комментарии