# Мне душу рвет чужая боль

Владимир Григорьевич Колычев

Две житейские мудрости выпало испытать на своем веку студенту Валентину Шведову. Первая – «от сумы да от тюрьмы не зарекайся»… В Валентина влюблена красавица Кристина, а он собирается жениться на скромнице Лиде. Однако во время свидания в парке Лиду убивают двое отморозков. Одного из них Валентин догоняет и забивает насмерть. На зоне бывший студент, незнакомый с блатными законами, попадает в разряд «опущенных». Его личным врагом становится местный авторитет Артурчик… Вторая мудрость – «неисповедимы пути Господни»… Выйдя на свободу, Валентин встречает красавицу Кристину и снова попадает в крутую передрягу: жестоко избитый, сидя со связанными руками в темном подвале, он узнает, кто был вторым убийцей его невесты и кто заказал расправу…

## Пролог

Дождь – рука осени. Дождь стучал по стеклу, барабанил по жестянке подоконника. Холодно на улице, слякотно и промозгло.

– Избушка, избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом…

Голос у Кристины низкий, но совсем не грубый. Контральто – мягкое, выразительное и полетное. Голос ее звучал тихо, но заполнял пространство, как объемный стереозвук. Ее невозможно было не услышать.

Кристину приятно было слушать, но куда больше хотелось любоваться ею. Валентин оторвал взгляд от окна и с замиранием сердца повернулся к ней.

Надежды юношей питают. И надежды эти у Валентина были самые смелые, но Кристина своей дерзостью превзошла их. Волосы распущены, шелковый халат на голое тело, поясок развязан, полы разведены…

Кристина подавляла своей красотой. Ни у кого не было таких картинных глаз, как у нее. Волосы, черты лица, фигура – эталон безупречности. Но… Валентина потрясла ее смелость. А когда она движением плеч скинула к ногам халат, ошеломленно раскрыл рот. Полуобнаженная натура в ореоле совершенства. Шокирующее откровение. Роскошные волосы до плеч, прелестное лицо, великолепная фигура, идеальной чистоты матовая кожа, тонкая черная полоска внизу живота… Все замечательно. Но Кристина слепила своей красотой, не опьяняя. Не хватало ей хмельного тепла. Валентин смотрел на нее во все глаза, не в силах сказать и слова от восхищения, но при этом он не чувствовал в себе желания ворваться в эту некогда неприступную крепость, столь внезапно сдавшуюся ему на милость.

Кристина раскрыла перед ним все свои тайны, но при этом умудрялась смотреть на него с загадочной улыбкой беспорочной женщины. Она поняла, что Валентин лишился дара речи, и это ее почему-то забавляло и умиляло.

– Не ожидал?

Она вплотную подошла к нему, руками оплела его шею.

– Я тоже от себя этого не ожидала…

Он должен был сходить с ума от нахлынувших чувств и эмоций. Но при всей своей ослепительности Кристина не смогла вызвать в нем тех желаний, которые он испытывал в объятиях другой, брошенной им девушки.

Лида и близко не была такой красивой, как Кристина, и ее фигура также была далека от идеала – маленькая мягкая грудь, тяжелая попа, короткие ноги, гусиная кожа на бедрах… Но при всем при том Лида заводила его с пол-оборота, да так, что кровь закипала в каждой клеточке его тела. А с Кристиной он был похож на горящую воду: сверху тонкая пылающая пленка, а под ней – холодная масса.

– Ну, и чего ты стоишь, как истукан? – удивленно спросила Кристина. – Обними меня.

Валентин сконфуженно кивнул, двумя руками обвил ее тонкий стан. А животом к нему она прижалась сама.

– Теперь поцелуй.

Он выполнил и это ее требование, о чем нисколько не пожалел: губы у Кристины упругие, сочные, сладкие, с мятной свежестью… Но только почему-то этот поцелуй не воспламенял…

– Ты точно как истукан, – оторвавшись от него, прошептала она. – Мне что, самой снимать тебя с ручника?

Кристина отстранилась от него, взяла за руку, подвела к дивану, на который упала вместе с ним.

– Я слышала, у парней это бывает, – не без досады сказала она, осознав его несостоятельность. – Если шок или впервые…

– Не впервые, – ляпнул Валентин.

С Лидой у него было, и много раз. И осечек никогда не было.

– Зато у меня впервые, – прижимаясь к нему, страстно прошептала Кристина.

В это верилось с трудом. Если не сказать, что вообще не верилось. Валентин знал, что до него Кристина дружила с Костей Мироновым, известным в городе плейбоем, перед которым не могла устоять ни одна девушка. К тому же Кристине уже девятнадцать, и она давно вышла из «девственного» возраста. Да и живет она отдельно от родителей – уж не потому ли она приобрела манеру разоружать мужчин шокирующей наготой…

– И так глупо, – немного подумав, добавила она.

В ее голосе слышалось если не раскаяние, то сожаление уж точно.

– Все хорошо, – сказал Валентин, скользнув рукой по тугим куполам ее бюста.

Увы, этим он поддал жару только ей, у самого же в низинах души даже не шелохнулось. Ему приятно было смотреть на Кристину, чувствовать под рукой ее нежную, безупречно гладкую кожу, ощущать тепло и упругости ее роскошного тела… Сейчас его можно было сравнить с отсыревшей спичкой, которая дымила, но не зажигалась.

– Ты лучший, – прошептала она, расстегнув пуговицу на его рубашке.

Наконец-то Валентин осознал, что мешает ему расслабиться. Одежда – это как защитный экран вокруг чувствительной антенны; стоит ему раздеться, и его тело не только поймает, но и многократно усилит жаркий сигнал… Кристина помогла ему раздеться, но, вопреки его ожиданиям, ничего не произошло.

– Ты, наверное, переволновался, – со знанием дела сказала Кристина.

Валентин в знак согласия кивнул… Он хорошо помнил, какэто впервые произошло между ним и Лидой. Она не подавала себя в готовом к употреблению виде; более того, ему пришлось преодолевать ее сопротивление… Вспомнив тот свой победный триумф, он ощутил, как поднялась и затвердела кровь. И Кристина это почувствовала. Игриво улыбнувшись, она подалась к нему. Но в самый последний момент в ее глазах мелькнул страх, и Валентин даже подумал, что на этом все и закончится. Но нет, пересилив себя, она еще глубже прижалась к нему…

* * *

Валентин возвращался домой из института. Ему совсем не обязательно было идти через сквер, где он когда-то познакомился с Лидой. Да он, в общем-то, и не собирался делать крюк, чтобы побывать здесь. И даже удивился, когда обнаружил себя на перекрестке двух аллей у скамейки, где он когда-то ее впервые поцеловал.

Скамейка была усыпана сухой листвой, Валентин машинально смахнул ее, сел… Вот это совершенно напрасно, подумал он. Ему всего двадцать два года, он еще молод, у него все впереди. Глупо в его возрасте вспоминать о вчерашнем дне. Он должен идти вперед, только вперед… Он думал, что ему пора домой. Два-три часа на отработку лекций, а затем встреча с Кристиной. Сначала они пойдут на дискотеку, а затем отправятся к ней домой… Танцует она здорово, попкой так вертит, что мертвого зажечь может. Джинсы у нее сидят низко-низко, топик поднят чуть ли не под самую грудь, животик такой сексуальный, что… Валентин представил, как танцует Кристина, как эротично при этом выглядит, но не ощутил в себе ни малейшего шевеления.

Зато душа затрепыхалась в груди, как встревоженная птица в клетке, но мысли о Кристине здесь были ни при чем. Виной этому была Лида. Сначала он услышал шорох листвы под ее ногами, а затем увидел ее саму. Серый шерстяной берет, невзрачная куртка, юбка по колено, дешевые сапоги… Наивная и совершенно немодная девушка. Но когда она улыбалась, перед ней, казалось, меркли все фотомодели мира. Милая, нежная, добрая. И в прошлом…

Лида улыбалась и сейчас, но тускло и натянуто. В глазах печаль и уныние. Ни осуждения, ни злобы, но тоски полная чаша. И еще робкая надежда – вдруг Валентин одумался, вдруг вернулся к ней.

– А я знала, что ты придешь, – нежным голоском сказала она.

И присела рядом, не коснувшись его даже краешком одежды. Ноги плотно сведены вместе, ладони на коленях, пальцы рук беспомощно переплетены. Плечи опущены, но голова приподнята. На губах растерянная полуулыбка.

– Пришел, – кивнул он, соглашаясь.

А ведь и в самом деле пришел. Не тянуло, не хотел, а пришел… Или тянуло? Да, тянуло. Иначе бы он не оказался здесь.

– Зачем?

– Просто.

– А я каждый день сюда хожу… Как твои дела?

– Ничего.

– Ты счастлив с ней? – дрогнувшим голосом спросила Лида.

– С Кристиной?.. Э-э, она красивая, с ней хорошо.

– А со мной? Со мной было плохо?

Не надо было смотреть на нее, чтобы увидеть слезы на ее глазах. Валентин знал это и так: догадался.

– С тобой было хорошо.

– Было, – сказала она и заплакала.

Руки ее как были, так и остались на коленях. Ни вздохов, ни всхлипов. Только видно, как слезы текут по щекам.

– Мне плохо без тебя.

Валентин промолчал. Он знал, что был для Лиды всем – и первым ее мужчиной, и первой ее настоящей любовью. Но сказать, что он понимает, как ей тяжело, значило признать свое перед ней прегрешение… И слов не было, чтобы оправдаться перед ней. На душе такой камень, что, если бы он захотел уйти, сила тяжести не позволила ему встать на ноги. И еще сама Лида обрела силу притяжения…

– Ладно, извини. Не буду лезть к тебе в душу. Не буду мешать твоему счастью.

Похоже, ей тоже тяжело было подняться. Пересиливая себя, Лида медленно встала на ноги, но Валентин удержал ее. Столько нежности, столько тоски по прошлому нахлынуло вдруг, что Кристина просто утонула в этом водовороте.

– Постой!

Лида села, и он привлек ее к себе.

– Извини… Прости…

Он целовал ее в щеки, в губы – порывисто и нервно, как одержимый. Он даже причинял ей боль резкими шквалистыми движениями, но девушка была так счастлива, что ничего не замечала…

* * *

Валентин не хотел никого обманывать – ни себя, ни Кристину. Поэтому с признанием он не тянул.

– Извини, но я должен остаться с Лидой, – сказал он, не смея поднять глаз на отвергнутую девушку.

Кристина долго переваривала услышанное. В глазах нарастало возмущение, на лице – изумление.

– А как же я? – наконец спросила она.

– Ей плохо, она не может без меня, – промямлил он.

– А мне что, хорошо без тебя?

– Нет… Но ты очень красивая, ты найдешь другого. А она никого не найдет…

– Я найду?!. Я буду искать?! Да мне только пальцем пошевелить… А ей что, шевелить нечем? Такая страшная?

– Ну, зачем ты так? Она совсем не страшная… Она милая, – угрюмо изрек Валентин.

– А я говорю, страшная!.. И она тебе совсем не нравится! – отчаянно мотнула головой Кристина.

– Нравится… Я ее люблю…

Он действительно любил Лиду. Так любил, как никого не смог бы никогда полюбить.

– Не любишь!.. Ты не можешь ее любить! Ты лучший, а она… Она тебя приворожила, неужели ты этого не понимаешь? Это просто, кровь смешать, пот и слезы…

– И слезы, – кивнул Валентин.

Действительно, Лида его приворожила, но кровь и пот здесь ни при чем. Любовь, жалость и слезы, которые она лила по нему, – вот та приворотная смесь, которой она его к себе привязала. Он очень ее любил и не хотел, чтобы она страдала и плакала…

– Она тебя приворожила! – вспыльчиво повторила Кристина.

– Ты ошибаешься, – не согласился он.

– Да нет, это ты ошибаешься, если думаешь, что я тебя обратно приму! Уйдешь – больше не приходи!

Ее угрозы не подействовали. Валентин собрался уходить.

– Извини, что так вышло, – сокрушенно вздохнул он и повернулся к ней спиной.

– Вышло?! – возмущенно вскричала она. – А когда входило, ничего, нормально было?.. Я ему невинность свою отдала, а он!.. Вот скажи мне, у тебя совесть есть?

Совесть у него была, поэтому он виновато вжал голову в плечи… Как это ни удивительно, но у Кристины он был первым мужчиной: кровь на простыне – яркое тому подтверждение… Он, конечно, не новичок в любовных делах, наслышан был о дамских ухищрениях, благодаря которым можно было выдать порочность за целомудрие. Но, судя по всему, Кристина не прибегала к уловкам. Да и насчет Кости Миронова он узнавал – был у него один знакомый из его окружения, – так вот, он утверждал, что Кристина с ним крутила динамо. И не только с ним…

И это правда, что ей не надо никого искать. Стоит ей только пальцем пошевелить, и поклонники в очередь выстроятся… Но ей не нужны другие, ей нужен Валентин. Она была счастлива с ним, а он ее бросает. Кому рассказать, не поверят…

– Но я должен быть с ней, – он умоляюще посмотрел на нее.

– Ну и черт с тобой! – всхлипнув, махнула на него рукой Кристина.

В глазах у нее стояли слезы, но Валентина они остановить не смогли.

* * *

Баню с друзьями новогодние планы не предусматривали, а в остальном ситуация чем-то напоминала ту, что должна была произойти в знаменитой «Иронии судьбы», если бы не пьяный вылет в Ленинград. Мама накрыла стол и ушла к соседке, а Валентин дождался свою Лиду и вместе с ней вспенил шампанское под бой курантов.

За окнами началась канонада, и он тоже собрался на улицу.

– Может, не надо? – поежилась Лида.

– Как же не надо? – удивился Валентин. – Мне что, в потолок ракеты пускать?

– Не надо в потолок.

– Тем более что ракеты на счастье.

– Ну, если на счастье, – неловко улыбнулась она.

Ей не хотелось никуда идти, но праздничная суматоха новогодней ночи так воодушевила ее, что вектор желания развернулся в обратную сторону. И показал на их с Валентином любимый сквер.

– Счастье будет, если с нашей лавочки ракету пустим, – весело сказала она.

Из четырех пиротехнических шутих три уже взорвали свой кусочек ночного неба. Осталась последняя, и Валентин унес ее в сквер, к любимой скамье, символу не будущего, а уже вполне осязаемого счастья. Он точно знал, что Лиду любил очень-очень, и о Кристине думал как о каком-то недоразумении. Хорошая она девушка, красивая, но Лида во сто крат лучше. Душевное тепло, домашний уют, телесный комфорт; и это при том, что в постель к ней тянуло со страшной силой…

Валентин думал, что в сквере будет много людей, но их любимое место почему-то пустовало. Где-то поблизости ходили и шумели люди, взрывались фейерверки и лопались салюты, а возле скамейки на перекрестке двух аллей никого – как будто на заказ.

Он воткнул рейку с ракетой прямо в снег, зажег фитиль.

– С Новым годом, с новым счастьем!

Но «счастье» почему-то не задалось. Ракета взлетела, зашипела, задымила, но не взорвалась.

– Плохой знак, – расстроилась Лида.

– Ерунда, – поспешил успокоить ее Валентин. – Просто наше счастье будет тихим… Ну, будешь шипеть на меня понемногу. А взрываться – нет, не будешь… Да и не надо взрываться. Надо, чтобы тихо было и спокойно…

Он посадил ее на скамейку, опустился рядом, крепко обнял за плечи, прижал к себе.

– Будем жить долго и умрем в один день, – сказала она.

Банальщина, но прозвучала свежо и сочно.

– Начинаем жить прямо сейчас, – он еще крепче обнял Лиду. – И здесь…

– Да хоть здесь, лишь бы всегда с тобой, – счастливо улыбнулась она.

И в это время за спиной со свистом поднялась в небо и взорвалась ракета. Вздрогнув, Валентин обернулся и в нескольких метрах от себя увидел двух парней. У одного в руке пучок ракет, другой устанавливал в снег батарею салютов. Они были повернуты к нему спиной и на влюбленных не обращали внимания.

– Кто там? – забеспокоилась Лида.

– Циолковский и Королев, через тернии к звездам, – пошутил он.

– Что у них, ракеты?

– Ага, «Протон» и «Союз». Лишь бы в нас не зарядили.

– Может, пойдем отсюда?

– А везде стреляют.

– И то верно… И не хочу я уходить. Так хорошо с тобой…

С пронзительным визгом в небо пальнула новогодняя «катюша». С шумом разлетелась одна ракета, другая. Лида невольно дернулась.

– Расслабься, – весело посоветовал ей Валентин.

И она послушалась: ее тело размякло в его объятиях.

– И никогда ничего не бойся, – сказал он, обняв ее обеими руками. – За мной как за каменной стеной… Ты меня слышишь?

Ему показалось, что Лида совершенно потеряла над собой контроль: слишком уж сильно потяжелело ее тело.

– Эй, что с тобой? – он взял ее за плечи, заглянул ей в глаза.

Они были распахнуты широко, но безжизненно. Остановившийся взгляд застекленел.

– Лида!

Он почувствовал что-то липкое на руке; глянул и увидел размазанное красное пятно. Этой рукой он обнимал ее, поддерживая за спину… В спине, в кроличьей шубе он обнаружил маленькое отверстие, из которого и сочилась кровь…

Только сейчас он понял, почему Лида дернулась в его объятиях, почему так тяжело обмякло ее тело… «Катюша» выпустила в небо последний заряд, но возле нее никого уже не было. Но все же Валентин успел засечь пиротехников; они бежали прочь от него по заснеженному пространству между дорогой и аллеей. Деревья в сквере стояли без листвы, и беглецы не смогли в них затеряться. Но промедли Валентин хоть чуть-чуть, они бы скрылись из вида.

Невозможно было осознать и переварить абсурд происходящего. Времена в стране, может, и смутные, но кому могла помешать безвинная Лида настолько, чтобы ее убивать? А в нее стреляли. И если бы Валентин не заподозрил неладное сейчас, он бы навсегда утратил шанс наказать виновников ее гибели… А он должен их наказать. Сначала рассчитаться с ними, а затем все остальное…

Уложив коченеющее тело на скамью, он бросился в погоню за беглецами.

Спортом он занимался с юности – и бегать умел, и драться. А подонки, за которыми он гнался, быстрыми ногами похвастать не могли. Один бежал хуже другого, он-то и отстал от своего дружка метров на двадцать, когда его нагнал Валентин.

Он ударил убегающего противника – с прыжка, коленкой в спину. Тот упал, но сразу же поднялся, развернувшись к нему спиной. Валентин снова ударил его; метил ногой в живот, но убийца извернулся и подставил под удар бок, защищенный рукой. От следующего захода он спастись не смог – верхним ребром ладони Валентин ударил его в шею. Парень пошатнулся, но не упал. На полусогнутых подался назад. Лихорадочно сунув руку в карман, вытащил оттуда нож. В свете уличного фонаря тускло блеснуло стальное жало.

– Ну, все, падла, молись! – хищно прошипел подонок. – Попишу, суку!

Блатной жаргон, хищный оскал, неистовый блеск в глазах… Валентин занимался каратэ, но знал множество приемов из самбо. Сколько раз на тренировках он разоружал таких вот врагов, как этот. Но то тепличная практика, а на улице все по-другому. Тем более что противник, судя по всему, тертый калач. Достаточно было глянуть на его физиономию, чтобы признать в нем прожженного уголовника. А этот ужасный говор на блатном растяге… Валентин ощутил предательскую тяжесть в руках и холодок в коленях. А враг приближался, размахивая ножом. К тому же в любой момент мог вернуться его дружок, а у него в арсенале не только нож, а, возможно, и пистолет.

– Ур-р-рою гниду! – рычал он.

Он был настолько грозен, что у Валентина родилась изменническая мысль бежать от него сломя голову. Возможно, он бы так и поступил, если бы не другая мысль. Эта сволочь убила Лиду, и его подлое злодеяние не должно остаться безнаказанным… Он знал, как выбить нож из руки противника, но первый блин, увы, обернулся комом, а точней, распоротым рукавом на куртке. Возможно, лезвие задело и кожу предплечья, но Валентин был не в том состоянии, чтобы замечать боль. Он снова подставил блок под удар, и на этот раз смог надежно зафиксировать руку с ножом. Блок, захват, бросок через бедро, удар на добивание. Удар, еще удар…

– Сука!.. Тварь!.. – взбешенно ревел Валентин, не в силах остановиться.

Этот ублюдок убил его любимую девушку, он украл у него счастье…

– Как ты мог, падла! На тебе! На!!!

Лида самая любимая, сама лучшая… Была. Нет ее больше. Нет! И никогда будет!!!

– Какая же ты мразь!.. Убью!!!

Ненависть мутила сознание, лишала способности чувствовать усталость. И неизвестно, как долго бы продолжалось избиение, если бы чьи-то сильные руки не схватили Валентина сзади и не оттащили от жертвы.

В суматошном состоянии рассудка он решил, что это подоспел второй убийца, и ударил противника локтем в голову.

– Вот сука! – взревел тот.

– Получи! – крикнул кто-то другой.

Что-то тяжелое и твердое с силой опустилось на затылок, и в голове у Валентина шумно закрутилась карусель. Сознание он не потерял, но и на ногах удержаться не смог. В сумеречном состоянии он почувствовал, как его руки оказались за спиной и как на них защелкнулись браслеты наручников.

* * *

Оперативник из уголовного розыска смотрел на него, как Гитлер на красный флаг. Большой, внушительный, грозный, он сидел на столе, буквально нависая над Валентином.

– Ну и что ты за человек такой? – дыхнув на него коньячным букетом, басом спросил он. – Люди отдыхают, праздник на дворе… На дворе… А из-за тебя на дворе дрова. Травы нет, а на снегу трупы… Чем тебе эта пара мешала?

– Какая пара? – недоуменно посмотрел на него Валентин.

– Только не надо: какая пара, – скривился капитан. – Девушку застрелил, парня до смерти забил…

– До смерти? – не поверил он. – До смерти забил? Кто? Я?!

– Головка ты… Ты ему кость височную проломил. А это летальный исход… Два трупа на тебе, парень… Пистолет куда дел?

– Какой пистолет?

– Из которого ты девушку убил… Куда ты его выбросил?

– Я не выбрасывал… А девушку я не убивал. Это моя девушка, Лида ее зовут. Мы с ней на скамейке сидели, а они петарды взрывали. Мы думали, что петарды, а у них пистолет был. Кто-то из них в Лиду выстрелил, а убегали оба… Я за ними, одного догнал, а второй убежал…

– Может, научишь? – ехидно спросил опер.

– Чему? – не понял Валентин.

– А врать так складно!.. Кого ты лечишь?.. Ты двух человек убил. Двух!.. Где пистолет, спрашиваю?

– Не знаю!.. Лида – моя девушка, я ее не убивал. Я за нее мстил… Да вы у мамы моей спросите, с кем я Новый год встречал, она вам скажет, что с Лидой… А потом мы в сквер пошли, сидели себе на скамейке, а тут эти… Не знаю, кто из них в нее стрелял. Они за спиной были, а выстрела я не слышал. То есть слышал, но думал, что это фейерверки… Смотрю, она мертвая, обернулся, вижу, а они бегут…

– Кто они?

– Ну, я же говорю, которые фейерверки пускали, у нас за спиной… Кто-то из них стрелял…

– Ты это видел?

– Нет. Но больше некому!

– Ладно, допустим, свою девушку ты не убивал. Но тогда кто это сделал? – спросил капитан, пристально всматриваясь в Валентина.

– Так я же говорю: кто-то из них двоих.

– А кто конкретно?

– Я не видел… Но я видел, как они бежали!

Валентин искренне полагал, что его логика безупречна. Но, похоже, оперативник не разделял его мнение.

– А если они просто побежали? Мало ли, замерзли, решили согреться.

– Тогда кто стрелял?

– А вот этого я не знаю.

– Они стреляли!

– Но ты же этого не видел!

– Нет, – сконфуженно пожал плечами Валентин.

– И никто не видел… Так что, выходит, мстил ты, парень, невиновному… А месть – это противозаконное деяние, а если оно еще и отягощено летальным исходом… Короче, попал ты, парень. Крепко попал.

– Но как же невиновный! Он же уголовник! У него нож был!

– Если нож, это еще не значит, что уголовник…

– Он убить меня хотел! Вот, руку мне порезал!

– Он защищался…

– Но ведь нож – холодное оружие!

– Если лезвие не гнется, то холодное, – кивнул опер. – А у него обычный нож был, кухонный, лезвие тонкое… А если оружие, что с того? Его к ответу не привлечешь, мертвые сроков не имут…

– Он же уголовник, я знаю, – на последних остатках самообладания простонал Валентин. – Он говорил, как уголовник. Я знаю, что такое блатной жаргон…

– Откуда ты знаешь? Срок, что ли, мотал?

– Нет, в кино слышал…

– Кино твое только начинается. Лет пятнадцать за убийство получишь… Можно, конечно, уменьшить срок. Но это еще заслужить надо. Чистосердечное признание и принародное покаяние – вот твой путь к спасению. Признаешься, что убил свою девушку и сорвал зло на случайном прохожем, и суд тебя… э-э, не оправдает, на это можешь не рассчитывать, но снисхождение – да, будет… Получишь дет десять, отсидишь, выйдешь живым и здоровым… Сколько тебе сейчас лет?

– Я не убивал Лиду, – упрямо мотнул головой Валентин.

– Да, но ты убил случайного прохожего.

– Он не случайный прохожий. Он – убийца.

– А доказательства есть? Где пистолет, из которого он стрелял?

– Может, не он стрелял? Может, его дружок? А он убежал.

– Ага, ветер в поле потерялся, – криво усмехнулся оперативник. – Вилами по воде твои аргументы писаны. Нет оружия, нет свидетелей… Да что там, если ты сам ничего не видел… Или видел?

– Врать не буду, не видел.

– Ну, вот и не ври больше. Скажи, кто девушку твою убил?.. Или она не твоя?

– Моя.

– Вижу, что не врешь… Дальше давай по-честному. Кто ее убил?

– Не знаю.

– Ну вот, ты уже не знаешь. Уже теплей… Скажи, что сам ее убил, и будет горячо.

– Да не убивал я ее!

– Тогда кто это сделал?

– Ну, те, двое! Кто-то из них!

– Зачем они ее убили?

– Не знаю…

– Вот видишь, ты не знаешь. И они не знали, за что им убивать твою девушку. И они ее не убивали… А у тебя, возможно, были причины от нее избавиться.

– Какие причины?

– А тебе видней…

– Не было у меня причин! Я очень люблю Лиду! Я не мог ее убить… И где тогда пистолет, если это сделал я?

– Вот я и хочу узнать, где он?

– Тот, второй, его унес. Он быстрей бегал, поэтому и убежал. А его дружка я догнал…

– И убил… Плохи твои дела, парень. Тут даже не превышение пределов самообороны. Здесь чистой воды умышленное убийство. А это многих лет стоит… Взял бы на себя убийство девушки, скидку бы получил. Ты же должен знать, если оптом, то скидка…

– Что вы такое говорите? – как на чудовище посмотрел на оперативника Валентин. – Это люди. Понимаете, люди! Какой здесь может быть опт?

– Это уже не совсем люди. Это трупы. И сделал их ты, оптом… Давай, бери ручку, пиши признание. Так, мол, и так, из ревности убил свою девушку, а затем и парня, с которым она тебе изменяла… Если ты не знаешь, то я тебе скажу, что за убийство из ревности много не дают. Сильное душевное волнение, все такое… А пистолет… – капитан на секунду задумался. – А пистолет ты выбросил. Куда, не помнишь…

– Ничего я не выбрасывал. И писать ничего не буду.

Валентин упорно стоял на своем – в Лиду он не стрелял, а виновника ее гибели убил, потому что не смог рассчитать силы. В конце концов оперативник сдался и перестал требовать от него признания в двойном убийстве. Но от тюремной камеры Валентина это не спасло.

* * *

Изолятор временного содержания, этап на Бутырку, «сборка», баня-прожарка… В тюремную камеру, где он должен был находиться до суда, Валентин входил с опущенной головой. Моральная усталость, физическое истощение, тоска и безнадега…

– Давай быстрей! – надзиратель подтолкнул его в спину и поспешил закрыть дверь, как будто боялся, что из камеры на него хлынут злые осы.

У порога лежало белое чистое полотенце, и Валентин едва не наступил на него. Остановившись, он поднял его и перебросил через край ржавой умывальной раковины.

– Западло, – презрительно и с насмешкой сказал кто-то из глубины камеры.

Валентин поднял глаза, и между нарами увидел стол, за которым сидели обитатели тюремного мира. Камера была переполнена – на одном спальном месте ютилось по два-три человека. Но эти представители арестантского общества резко отличались от прочих. Независимый вид, насмешливо-снисходительные взгляды, уверенность в каждой мелочи их внешнего и внутренного облика. Валентин почти неделю провел в камере предварительного заключения, поэтому сразу понял, с кем имеет дело. Блатной комитет тюремной камеры: воры, авторитетные бандиты, словом, уголовный сброд, от которого старается избавиться общество нормальных людей.

Их было пять человек, и все они беззастенчиво пялились на него. Как будто ждали его, как будто знали, что к ним в камеру пожалует очередной арестант… Ждали. Валентин похолодел от мысли, что его действительно ждали. Потому и полотенце перед входом постелили, чтобы посмотреть, как он на него отреагирует… Он не знал, что нужно делать в таких случаях, но ему объясняли, что в тюрьме нельзя ничего поднимать с пола. А он поднял. Поэтому и услышал в свой адрес осуждающую реплику. Тюрьма – не детский сад, здесь прощение не попросишь. Да и время обратно не повернешь, чтобы отмотать назад хотя бы три-четыре минутки.

– А ты что, паря, всем все поднимаешь? – спросил крепкого сложения мужик с черными как смоль волосами.

Жгучий взгляд, зловещая улыбка, подавляющая энергетика уверенного в своих силах человека.

– Я?! Я ничего не поднимаю, – поторопился мотнуть головой Валентин.

Он мог бы дать отпор кому-нибудь одному из этой пятерки; возможно, смог бы уложить двоих или даже троих, но у него не было сил тягаться со всеми, и эта мысль его угнетала.

– А я думал, ты подъемным краном работаешь… – ухмыльнулся жгучий. – Думал, ты нам всем тут поднимать будешь.

– Не буду.

– А ты ничего, пряничек…

Жгучий поднялся резко, но к Валентину подошел плавно. На расстоянии вытянутой руки остановился, пальцами бесцеремонно задрал его верхнюю губу.

– И зубы у тебя ничего…

Валентину ничего не оставалось, как заявить протест.

– Я тебе не конь!

– Ух, ты! Да он еще фыркает! – играя на публику, засмеялся жгучий. И, показав хищный оскал, нахраписто сказал: – Конь ты! Конь дареный! Менты нам тебя подарили, да, братва?

– В натуре, Артучик, подарили, – гоготнул толстомордый тип с безобразным шрамом, поглотившим всю правую бровь.

– По какой хоть статье? – спросил тощий мужичок с необычайно сильным взглядом, от которого Валентин невольно поежился.

– Какая статья? – спросил жгучий, которого, как стало понятно, здесь звали Артурчиком.

– Сто пятая.

– Мокруха? И кого же ты зажмурил?

– Он мою девушку убил…

– Твою девушку убил? Вот это да! И ты его за это урыл? Ну, ты, в натуре, гигант!.. И чем ты его зажмурил?

– Бил долго… Бил, пока не убил…

– Чем бил?

– Голыми руками, – не без гордости сказал Валентин.

Пусть блатные знают, на что он способен.

– Ну, ты точно, Геракл! Ты чо, каратист?

– Да, занимался. Киокушинкай, контактный стиль…

– Ну, ты крутой, в натуре!

Голос Артура звенел от восторга, но в его глазах не было страха, зато зловещий юмор распылялся по воздуху, как сок из луковицы.

– И чего ж ты телку свою не защитил, если ты такой ломовой?

– Он из-за угла выстрелил…

– Так она что, телка?.. Ну, ты, в натуре, бык!.. А может, она коза?

– Зачем ты так? – нахохлился Валентин.

– А ты чего? – набычился Артурчик. – Я тебя спрашиваю, коза она или нет, а ты отвечай!

– Она не была козой.

– Ну, вот и нормально, – сбавив обороты, улыбнулся блатной. – Она не коза, а ты не козел…

– Ее нет, ее убили. И я не хочу говорить о ней.

– Ну не хочешь, твое право. У нас тут все чисто по понятиям. Ты мне вот что скажи: ты с ней целовался? Ну, когда она живая была?

– Я же просил, – поморщился Валентин.

– А я спросил… Так целовался или нет?

– Да. Только я не понимаю, зачем тебе это надо знать?

– А затем, чтобы про тебя узнать, кто ты такой, чем дышишь, в какую дуду дуешь… Целовался, значит, с бабой. А она у мужиков брала… Она брала, а ты с ней целовался… Ну и кто ты после этого?

– Она не брала! – шалея от возмущения, протянул Валентин.

Он подумал, что если бы не матрасный сверток под мышкой, он бы ударил Артурчика за такое оскорбление. Но постельные принадлежности ему очень мешали, а положить их было некуда.

– Все бабы берут! – наседал уголовник.

– А ты никогда не целовался?

– А разве я тебе говорил, что целовал баб? Нет, не говорил. И не было этого… Ты чо, прыщ, предъяву мне клеишь?

– За предъяву отвечать надо, – подал голос толстомордый со шрамом.

– Ответит, – недобро улыбнулся Артурчик. – Куда он денется с подводной лодки… А может, скидку ему сделаем, на неопытность, а? Мы же не беспредельщики, в натуре. Ну, не врезался в тему первоход, дубанул по тупости своей… Дубанул, паря? – спросил он.

– Ну, может быть, немного, – растерянно пожал плечами Валентин.

– По тупости своей? – прыснул Артурчик. – Ты что, тупой, в натуре?

– Нет.

– Ну как нет, если сам сказал, что дубил по тупости. Братва все слышала, да, братва?

Блатные дружно закивали, беспардонно насмехаясь над новичком.

– Ты вообще кто по жизни? – напряженно сощурился Артурчик. – Чем занимаешься?

– Студент я. Физико-технический университет…

– А зовут как?

– Валентин.

– Как?!

Артур был так изумлен, что на глазах выступили слезы.

– Валя?!. Вот это финт!

Схватившись за живот, он сделал два-три шага назад.

– Братва, вы слыхали, к нам Валя заехала?

– Я не Валя, я Валентин…

– А я сказал, – Валя! – резко подавшись к нему, отрезал Артурчик. И немного смягчившись: – Так и будем тебя звать. Валя-Валентина. Валя-Валюша, подуй мне в уши…

– Зачем в уши? Можно и ниже, – хмыкнул толстомордый.

– Ну да, – глумливо хмыкнул жгучий. – Есть ухо и пониже. А если он пяткой по этому уху? Он же у нас каратист! Людей мочит почем зря… Если тебя, Рыло, замочит? Как же мы без тебя, братан, будем?

– Кишка тонка.

– Ну, не знаю… Митюха тоже, говорят, не пальцем был деланый. А нет Митюхи…

Артурчик в упор смотрел на Валентина; взгляд жесткий, въедливый, глаза подвижные, ищущие.

– Ты же Митюху замочил, да?

– Я?! Нет! – шарахнулся Валентин.

– Ну что нет, если да… Митьку ты зажмурил. Сколыхов его фамилия… Ну, чего молчишь, бык беспородный?

Все встало на свои места, когда уголовник назвал фамилию человека, о котором шла речь. Именно его и убил Валентин в пылу праведного гнева, из-за него же и пострадал.

Следствие установило, что Сколыхов действительно был уголовником со стажем. Двадцать семь лет было парню, и уже две командировки в места не столь отдаленные. Кражи, разбой… Последним преступлением было убийство. Может, не он стрелял в Лиду, скорее всего это сделал его убежавший дружок, но Валентин на все сто процентов был уверен в том, что, так или иначе, он причастен к гибели Лиды. Правда, следствие не разделяло этой его уверенности. Убийство его любимой девушки на него вешать не стали, но за избиение с летальным исходом заключили под стражу. Будет суд, будет приговор…

Но, похоже, приговор ему уже вынесли. В уголовных кругах Митя Сколыхов пользовался определенным уважением, поэтому его смерть не могла остаться безнаказанной. Тюремная почта работает быстро, у блатных в казенном доме многое схвачено, поэтому в камеру к Артурчику Валентин попал неспроста. Полотенце, заковыристые разговоры – все это было только начало, артподготовка перед главной атакой. И если уголовники предпримут штурм, Валентин пропал. Ничто его не спасет…

– Ты хоть знаешь, кто такой Митюха? – с надрывом спросил Артурчик. – Да я с Митюхой срок мотал! Мы с ним одну пайку на двоих!.. Не, ну что мне с тобой делать, козел, а?

– Я… Он… Он мою девушку убил, – запаниковал Валентин.

– А этого я не знаю!

– Но это правда!

– А если правда, то что? Может, твоя телка три пера ему подарила, а? Или сифон… Это его дела, мочить ее или не мочить! А ты в эту тему зря влез. Ты фраер дешевый, твое дело молчать и в две дыры дуть, чтобы в третью не задуло… А ты дернулся, фраер. Ты Митюху сделал. За это ты ответить должен. И ответишь, это я тебе, Валя, слово даю… Братва, все слышали, я слово дал!

Валентин думал, что за убийство блатного подонка спрашивать с него начнут прямо сейчас. Но Артурчик и пальцем его не тронул. Показал на место, где он мог бросить свой матрац в обществе двух сидельцев. Место это находилось рядом с фанерной переборкой, за которой вонял унитаз, но Валентин иного и не ожидал.

Лежать и спать по очереди, еда и сортир в определенное время; смрад, теснота, чесотка под майкой – все это казалось ему сущим пустяком по сравнению с тем, что его ждало впереди.

– Да ты не бойся, – сказал сосед по несчастью.

Это был невзрачного вида гражданин в болоньевой куртке с дырявым шерстяным шарфом поверх поднятого воротника. Он сидел, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Его трясло как в лихорадке, и щеки красные. Жар у человека, а он еще и подбадривает. Валентин с благодарностью посмотрел на него.

– У нас здесь все по понятиям, – сказал он. – Артурчик хорохорится, но спросить с тебя не может, потому что права не имеет. Ну и что с того, если ты блатного замочил? У него что, на лбу его масть была прописана?

– Нет.

– Тогда в чем проблема?.. Чтобы тебе кровь пустить, нужно, чтобы законный сход подписался, а такого нет… Да, была вчера малява по твою душу, чиркнул кто-то, что тебя в нашу хату закинут…

– Кто чиркнул?

– Я откуда знаю? Я так, в пол-уха слышал, блатные за дубком шептались, что завтра гость будет, встретить надо. Сильно, сказали, не обижать, так, постращать немного… Артурчик тебя закошмарил, на этом и остановится…

– Он слово дал.

– Да это понты все… Его сейчас на суд возят, на днях приговор будет, его к осужденным переведут. А других тебе бояться нечего. Если, конечно, глупостей не наделаешь…

– Каких глупостей?

– А таких, за которые тебя опустить могут… Ты парень молодой, симпатичный… Небось, девки по тебе сохли? – с затаенной завистью спросил сосед.

Ему было лет сорок, и выглядел он для своих лет очень плохо. Землистый цвет лица, отеки под глазами, глубокие морщины на лбу. К тому же от него нехорошо пахло… Но и в молодости, в лучшие свои времена, вряд ли он когда пользовался успехом у женщин: крупные и размытые черты лица, широкий и длинный нос, тупо подрезанный подбородок. И глазки маленькие, неприятные…

– Ну, не то чтобы сохли, – натянуто улыбнулся Валентин. – Но бывало…

Одна история с Кристиной чего стоила. Такая красавица по нем сохла… Валентин нахмурился. Уж не она ли натравила блатных на Лиду? Сколько раз он задавал себе этот вопрос и всегда отвечал «нет». Не водила Кристина дружбу с уголовниками, это во-первых. А во-вторых, она давно уже успокоилась, и у нее был парень, с которым у нее серьезно. И в-третьих, не стала бы она рисковать своей свободой ради того, чтобы заполучить Валентина. И она не такая дура, и он не такой уже ценный индивидуум, чтобы идти из-за него на преступление… Ну, а если все-таки она?

– Эй, парень, что с тобой? – толкнул его в бок сосед. – Куда ушел?

– Да так, задумался…

– Ты не зевай, ты вокруг смотри, а то мало ли что… Закуришь?

– Спасибо, не курю.

– А зря. Когда куришь, на душе легче становится, это я тебе точно говорю. А здоровье чего беречь? От курева оно здесь не убудет. Здесь всегда курят, всегда все в дыму, и ничего. Холод, сырость, кормежка – вот это смерть, а от сигарет только польза… На, угощайся. Хорошие сигареты, мне жена поставляет, дай ей бог здоровья…

Мужик достал из кармана куртки пачку сигарет, одну протянул Валентину.

– Ну, спасибо.

Отказываться он не стал, о чем скоро пожалел. Крепкий горький дым обжег слизистую горла и легкие. Голова закружилась, затошнило. И еще кашель продрал глотку.

– Ничего, по первому разу так бывает.

– Нет, больше я не буду.

– Ну, как знаешь!

Мужик забрал у Валентина сигарету, блаженно затянулся. Какое-никакое, а счастье.

Беда пришла вечером, после проверки. К соседу подошел приблатненный паренек и потребовал явиться на разбор к смотрящему. Валентин высунул голову из своего шаткого убежища, наблюдая за сценой. Блаткомитет во главе с Артурчиком сидел за столом, а Пахомыч, как звали соседа, стоял перед ними навытяжку. От страха он даже забыл, что у него жар.

– Ну что, гнида, не зря мы тебя на выселках держали? Почему не сказал, что в контакте был? – строго и с презрением спросил смотрящий.

– Так это, страшно же! – в ужасе сжался в комок мужик.

– Страшно, когда убивать будем… Кого ты зашкварить успел, петушина?

– А-а, никого… Соседа ко мне подсадили, он у меня курить брал…

– Какого соседа? Валю, что ли? – осклабился Артурчик.

События закрутились со страшной скоростью. Соседа уголовника отправили спать под нары, а ничего не понимающего Валентина выдернули к столу.

– Так ты у нас еще и зашкваренный? – злобно усмехнулся Артурчик.

– Я… Я не знаю, – замотал головой Валентин.

– Ты не знаешь, а мы знаем. С петухом спелся, удод?

– С каким петухом?

– А сосед твой – петух законтаченный. И тебя, Валюшу, зашкварил… Митюху мы тебе еще можем простить, а это – нет! Теперь ты у нас тварь запомоенная! И твое место на вокзале!

Артурчик показал ему на место под нарами возле самой двери.

– Здесь жить будешь… Но сначала парашу языком вылижешь!

Только сейчас Валентин понял, насколько крепко он влип… Ну как же так, Пахомыч предупреждал его, что нужно опасаться глупостей, но сам его и подставил. Сам оказался лагерным петухом, и его за собой потянул. Отныне, по тюремным законам, Валентин становился человеком, а если точней, существом низшего сорта. Теперь любой мог вытереть об него ноги. И не только ноги…

– Не буду я ничего вылизывать! – встал в позу он.

Терять ему теперь было нечего. И если кто-то захочет над ним поглумиться, пусть подходит, пусть получает.

– Вылижешь, – хищно усмехнулся Артурчик. – Ты у меня все, сука, вылижешь!.. Пошла на место, Валюша!

Под нары Валентин полез без сопротивления. Бросил на пол матрац, растянулся на нем. Как это ни странно, но здесь он почувствовал себя в безопасности. Но, как оказалось, это была всего лишь иллюзия.

## Часть первая

### Глава 1

Вооруженное ограбление – дело серьезное. Особенно если это нападение на инкассаторскую машину с применением автоматического оружия. Да еще с летальным исходом… Давненько в Битове не случалось такого безобразия, но раз уж произошло, надо закатывать рукава и браться за работу – в надежде, что инцидент этот единичный, а преступление будет раскрыто.

Инкассаторская «Нива», а если точней, спецавтомобиль «Лаура» песочного цвета с зеленой полосой стоял недалеко от входа в банк. Стекла и кузов побиты пулями, одно боковое окно выбито. В машине три трупа… Одного этого уже достаточно для того, чтобы схватиться за голову. А если знать, что преступники безнаказанно ушли… Но Степан Круча внешне был спокоен. И сигарету к губам он подносил неспешно, степенно. Правда, затягивался слишком глубоко, что могло свидетельствовать о его внутреннем волнении.

– Как же так, спецмашина – и в решето! – возмущенно протянул майор Комов, рассматривая пулевые отверстия в кузове и стеклах автомобиля.

– А что машина? – скривился эксперт Воронков. – Это же «Нива», самый дешевый вариант. Второй или третий класс защиты… Второй от «ТТ» предохраняет, а третий от автомата…

– Из автомата стреляли, – сказал Комов.

Люди, звонившие и вызывавшие милицию, утверждали, что инкассаторов расстреляли из автоматов. Сотрудники вневедомственной охраны, первыми прибывшие на место, утверждали то же самое. Об этом же свидетельствовали автоматные гильзы, разбросанные по земле. И судя по множеству пулевых отверстий, по их размеру можно было догадаться, из какого оружия велась стрельба. Налетчики не жалели патронов. И действовали очень быстро – инкассаторы даже не успели вытащить оружие. Они сидели боком к нападавшим, поэтому бронежилеты их не спасли. К тому же далеко не всякий «броник» может остановить автоматную пулю. Тем более, если стрелявшие метили в голову…

– Автомат автомату рознь, – небрежно усмехнулся криминалист. – Третий класс – это против «АК-74». А если это «АК-47», то уже четвертый класс нужен…

– А если еще бронебойную пулю применить, тогда и пятый класс не выдержит, – решил Комов.

– Просто бронебойных пуль у «АКМ» не бывает, – сказал Круча. – Есть бронебойно-зажигательные, с закаленным стальным сердечником…

– А зажигания здесь точно не было, – кивнул эксперт, пальцем очертив овал вокруг пулевого отверстия. – Но стреляли в упор…

Степан осмотрелся по сторонам. Отделение банка находилось в центре города, но в тихом, малолюдном месте. С одного торца здания находилась культурно-парковая зона, с другого – железобетонный забор, огораживающий территорию детской клиники. В эту же ограду банк упирался и задней своей стороной. Подъехать к зданию можно было только с переднего фасада, со стороны дороги, за которой длинным рядом тянулись пятиэтажные «сталинские» дома. От этой дороги – с односторонним движением – к автостоянке перед входом в отделение банка тянулся подъездной путь, ширина которого не позволяла разъехаться двум встречным машинам. А судя по всему, автомобиль преступников находился на стоянке; и если бы ему преградила путь случайная машина, они бы могли застрять здесь…

От размышлений Степана оторвал капитан Косыгин, прибывший на место в составе оперативно-следственной группы.

– Товарищ подполковник, свидетель есть, он все видел… Правда, он не совсем вменяемый…

Как это иногда случается, свидетелей происшествия на месте не оказалось. Банковские работники ничего не видели, только слышали длинные автоматные очереди. Случайные прохожие испарились до приезда милиции. Видеокамеры в отделении банка работали все, за исключением той, которая выходила на стоянку перед главным входом. Но на то и существуют опера, чтобы доставать свидетелей из-под земли.

– Что значит не совсем вменяемый? – спросил Комов.

– Ну, не совсем адекватный.

– М-да, объяснил. Разменял хрен на редьку… Где этот невменяемый?

– В машине… Говорит, что это он вызвал милицию. Домой ехал и позвонил…

– Так он где сейчас, дома или где?

– Здесь. Ехал домой, но не доехал. Вернулся… Он под ленточкой оцепления машину поставил, но выходить не стал. Я сам к нему подошел. Смотрю, мужик сидит, лицо бледное…

Косыгин подвел Степана к серебристому «Мерседесу», из которого вышел представительного вида мужчина в деловом костюме и дорогих диоптрических очках. Узел галстука так был сдвинут, что пропал где-то под воротом расстегнутого пиджака. И лицо у мужчины действительно бледное, ни кровинки на щеках. В трясущейся руке дымящаяся сигарета.

– Вы меня извините, я, наверное, не должен был уезжать… – нервно зачастил он.

Рука его тряслась так, что, пытаясь сунуть сигарету себе в рот, он ткнул кончиком фильтра в ноздрю.

– Но мне стало так страшно, что я не знаю. Но на «02» я позвонил…

– За это вам, конечно, спасибо. Я так понимаю, вы хотите нам что-то сообщить, – сказал Степан, своим внешним спокойствием пытаясь настроить его на серьезный и обстоятельный разговор.

– Да, конечно, – лихорадочно кивнул гражданин. И сбивчиво, скороговоркой: – Они выскочили из машины и давай стрелять…

– Кто они? – перебил его Комов.

– Ну, грабители, конечно же!.. Инкассаторы сели в свою машину, а тут эти, и давай стрелять…

– Так, давайте начнем все по порядку, – сказал Круча, легким движением руки коснувшись плеча мужчины. – Кто вы, как вас зовут?

– Агашков Юрий Дмитриевич.

– Где вы работаете?

Ему было все равно, где работает свидетель, но ему нужно было привести его в адекватное состояние, поэтому и пошли в ход установочные вопросы.

Агашков работал коммерческим директором рекламной фирмы, проживал в Битове, имел счет в Сбербанке, что, в сущности, сегодня и привело его к месту происшествия.

– Хотел денег в банкомате снять, подъезжаю, смотрю, инкассаторская машина стоит, – успокоившись, рассказывал мужчина. – «Нива» мне не мешала, можно было бы подъехать к банку, встать возле джипа, но что-то мне во всем этом не понравилось…

– Что «в этом»?

– Ну, инкассаторская машина и этот джип… Я же слежу за событиями, знаю, как часто грабят инкассаторов… Как в воду смотрел… В общем, я обратно решил повернуть, там по пути другой Сбербанк есть. А как повернуть? На пятачке пока развернешься, легче задом на дорогу вывернуть, а там, как назло, машина за машиной, машина за машиной… Смотрю, целая вереница идет, а тут закурить захотелось. Дай, думаю, закурю, а потом поеду. Достаю сигареты, смотрю, из банка двое выходят. Идут, по сторонам смотрят. У одного сумка в руке, другой руки на кобуре держит, ну, пистолеты у них где. Тот, который с сумкой, в машину садится, а другой стоит, на джип смотрит. Как будто заподозрил что-то… А ведь не зря он на этот джип смотрел. Пока они в машину садились, в порядке все было. А как только сели, началось. Из джипа двое выскочили… Я бы так и сказал, что выскочили. То есть говорю. Потому что правда выскочили, как черт из табакерки… В общем, оба с автоматами. И сразу стрелять. По «Ниве». Пока шли, стреляли. А потом и третий появился. Эти двое уже стрелять прекратили, один на «Ниву» автоматом тычет, а другой вокруг автоматом водит. И прямо на меня… Я же недалеко стоял… У меня сигарета из руки вывалилась, на брюки упала, хорошо, я ее зажечь не успел, а так бы прожгло… Да бог с ней, с сигаретой-то. Они же убить меня могли!

– Не убили же.

– Нет… Этот, третий, он с кувалдой был. Стекло вышиб, руку в салон просунул, сумку с деньгами забрал и обратно в свой джип…

– А вы где в это время стояли? – спросил Степан, глядя на узкую горловину подъездного пути, через который могли убраться преступники.

Именно на это место и показал Агашев. Там он и стоял на своей машине, пытаясь выехать на заполненную дорогу.

– Как же тогда преступники уехали? – спросил Круча.

– Я думал, они на меня поедут, даже глаза закрыл! – свидетель зажмурил глаза, показывая, как ему было страшно. – А они через бордюр, по траве и на дорогу… У них же джип! Колеса большие, клиренс высокий, да что там говорить…

– И куда поехали?

– Поехали, – усмехнулся Агашев. – Погнали! А куда, так дорога в одном направлении, – он махнул рукой в сторону автодвижения. – Машины медленно едут, а они как чокнутые… Да они и есть чокнутые!

– Чокнутые или не чокнутые, а сумку с деньгами увели, – с мрачным видом изрек Комов. – А в сумке два с половиной миллиона рублей.

– Сколько?! – округлил глаза гражданин. – Я в год столько не зарабатываю!

– Нам бы столько не зарабатывать, – все так же мрачно хмыкнул Федот.

– Ну, это не так уж и много, поверьте. Но если зараз!..

– Зараз три трупа. Вот что у нас тут вышло зараз, – угрюмо глянув на свидетеля, сказал Степан. – Я бы не советовал вам таким способом зарабатывать деньги.

– Ну, нет, что вы! Я бы на такое не решился!

– А за то, что не испугались показания дать, с меня фунт изюму, – насмешливо сказал Комов. – Как выглядели преступники?

– Ну как выглядели! Обычно выглядели… Один в джинсах и свитере, большой такой, другой, который поменьше, этот в спортивном костюме был, серый с белым, ну а третий… Тоже в спортивном костюме, кажется. И тоже большой, даже крупней первого… И кувалда у него тяжелая. Как даст по стеклу… Сумку забрал и обратно, и те двое за ним. Сели и уехали… Мне кажется, что все так долго было. А если разобраться, то в минуту вложились. Быстро у них все получилось…