Альберт Байкалов
Огневой контакт

Факты и события, изложенные в книге, вымышлены. Их трактовка не отражает мнения издательства. Любые совпадения имен, фамилий и ситуаций случайны и непреднамеренны.

Часть I

Глава 1

Было уже далеко за полночь, когда на одной из улиц подмосковного Чкаловска, хорошо освещенной полной луной, составившей в это время конкуренцию редким фонарям, затормозили неприметные «Жигули» шестой модели.

Вышедшие из машины двое мужчин, кутаясь в модные пальто черного цвета, скрылись в переулке, который упирался в сосновый лес.

Пройдя через него с полкилометра по тропинке, они вышли к окраине небольшого дачного поселка и остановились.

Весна была в самом разгаре, однако столбик термометра по ночам все еще норовил опуститься за нулевую отметку. Промозглый ветерок, наполненный запахами едва оттаявшей земли, пробирал до костей.

– Куда дальше? – вопросительно посмотрел на своего попутчика высокий, седой мужчина со шрамом на щеке.

– Третий дом отсюда, – кивнул головой второй, указывая направление.

Он выглядел моложе и уступал в росте, однако был шире в плечах.

Оба говорили по-чеченски.

Войдя во двор наполовину недостроенной дачи, они направились к воротам гаража, через щель которых едва заметно пробивался электрический свет.

Седой остановился в нескольких шагах от железной двери, держа руки в карманах, и, слегка поеживаясь, принялся ждать, когда на стук его помощника отзовутся.

– Кто? – раздался неприветливый мужской голос.

– Аслан, – вполголоса ответил парень.

Свет, лившийся через щель, погас, и двери бесшумно открылись. Мужчины прошли в глубь гаража. До слуха донесся едва слышный скрип петель и лязг запора, после чего свет вновь включили.

Это помещение было довольно просторным. Здесь свободно могло разместиться несколько легковых автомобилей. Бетонный пол был тщательно вымыт.

Вдоль одной из стен стояли коробки с компьютерами. Уложенные одна на одну, они занимали треть всего пространства. По центру находился длинный стол, на котором валялись отвертки, пинцет, куски полиэтилена и паяльник. Рядом с ним, на пластиковом стуле, сидел, уперев правую руку в колено, преклонного возраста мужчина.

Черты лица этого человека имели какую-то тонкую, едва уловимую схожесть с внешностью вошедших. У него были серые умные глаза, глядевшие на гостей из-под темных, сросшихся на переносице бровей. Длинный, с горбинкой нос подпирали пышные усы. Голову покрывала круглая, сшитая в форме тюбетейки, кожаная шапочка.

Его рот расплылся в улыбке.

– Аслан! – Он медленно поднялся со своего места и, вытянув перед собой руки, вышел навстречу седому: – Ну, здравствуй, брат!

– Здравствуй, – обнимая его, ответил Аслан.

Впустивший гостей бородатый чеченец при виде этой сцены едва заметно улыбнулся и, поправив ремень небрежно висевшего на плече автомата, скрылся за дверью в пристройку.

За происходящим наблюдали еще двое мужчин, стоящих чуть в стороне. Это были братья-близнецы Литвиновы – Андрей и Роман. Закончив институт радиоэлектроники, где получили за свои новаторские идеи и любознательность прозвище Кулибины, они, оказавшись невостребованными, ни дня не проработали на производстве. Перебивались случайными заработками, используя остатки знаний на ремонте и настройке радиоаппаратуры. Несколько месяцев назад Кулибины нашли пристанище у хозяина строящейся дачи Турпала, выполняя на первых порах роль охранников.

– Все готово? – освободившись от объятий, Аслан окинул взглядом штабеля с коробками.

– Обижаешь, – усмехнулся Турпал, переходя на родной чеченский язык. – Когда будет машина?

– Прямо сейчас. Она стоит на въезде в город. Утром груз должен быть на базе, – доставая сотовый, ответил Аслан. – Что ты собираешься сделать с этими людьми? – имея в виду близнецов, едва слышно спросил он, одновременно набирая номер телефона.

– Они загрузят машину, затем уберут здесь все, – пожал плечами Турпал.

Его глаза при этом забегали. Он часто заморгал.

Аслан понял, что родственник не хочет убивать их.

Бросив в телефон несколько фраз, он убрал трубку в карман и перевел взгляд на человека, с которым пришел.

– Гурно, эти люди очень много знают. За этот месяц они упаковали в компьютеры три миллиона долларов для наших братьев, ведущих священную войну. Сегодняшний миллион должен стать для них последним, поэтому отсюда должны уйти только четверо.

Тот понимающе кивнул головой:

– Будьте спокойны. Эти люди сгорят в своей комнате, обожравшись водки. Инсценируем неосторожное обращение с огнем.

– Не годится, – неожиданно запротестовал Турпал. – Много шума будет. Пожарные, милиция…

Издалека донесся гул работающего двигателя.

– Ну что, джигиты? – вновь перейдя на русский, как ни в чем не бывало, весело подмигнул Аслан Кулибиным. – Последний рывок – и расчет! Деньги и водка в машине.

Незадолго до рассвета пьяных братьев, измотанных недосыпанием последних нескольких дней, сморил сон.

Не снимая перчаток, Гурно разлил остатки водки в стаканы и растолкал их.

– Давайте по последней и спать.

– Я сегодня дежурю, – растягивая слова и глотая окончания, пробормотал Андрей. – Мне спать нельзя!

– Ничего, до обеда я посторожу, – похлопал его по плечу чеченец, кивая на черную «Волгу» Турпала: – Допивай и полезай в машину. Проспись, тебе отдохнуть надо.

Влив в себя, как воду, содержимое стакана, Андрей поднялся и, больше не говоря ни слова, шатаясь из стороны в сторону, побрел к машине.

Через десять минут Кулибины спали, забывшись крепким сном, один – уронив голову на руль, другой – завалившись на заднем сиденье заведенного автомобиля, который, не трогаясь с места, через некоторое время должен был унести их в самый дальний и последний путь.

Плотно прикрыв двери гаража и утерев слезившиеся от едкого дыма глаза, Гурно Алхастов принялся дожидаться, когда братья уснут уже вечным сном.

* * *

На прощание, дружески хлопнув по плечу стоящего возле турникета охранника, Антон Филиппов вышел с территории автобазы.

Оказавшись за проходной, еще раз, при свете уличного фонаря, открыл дорожную сумку. Все подарки для Жанны были на месте. Можно было, конечно, уместить в ней свитер и термос, оставленные в спальнике «КамАЗа». Для этого лишь стоило покомпактнее все уложить, но, побоявшись помять красочно оформленные упаковки, он отказался от этой затеи.

Было уже поздно, поэтому рассчитывать на трамвай или троллейбус не имело смысла, и Антон пошел пешком.

До дома было около тридцати минут ходьбы по ночному городу, однако это нисколько его не беспокоило. Хоть и кишит город отморозками, все же это далеко не Грозный, где в такое время несколько десятков метров от блокпоста до нужника могут оказаться дорогой в ад.

Филиппов шел, улыбаясь самому себе, представляя удивленное и заспанное лицо Жанны, когда, бесшумно проскользнув в спальню, разбудит ее поцелуем.

Осторожно, почти без шума, открыл дверь. Полоса тусклого света с лестничной площадки осветила прихожую.

«Все, три дня выходных, и никого, кроме Жанны!» – думал он. Однако, переступив через порог, ощутил неприятный холодок тревоги. Что-то было не так, как всегда.

Он замер, пытаясь определить причину этого чувства. В висках застучало. Отчего-то защемило под сердцем.

Что?

И тут до него дошло!

Каждой квартире присущ свой специфический запах. Это зависит от совокупности причин, в том числе от парфюмерии, которой пользуются хозяева.

Его обдало жаром. Привычный колорит был нарушен приторно сладковатым ароматом незнакомого одеколона.

Осторожно поставив сумку на пол, он включил свет. На вешалке висела кожаная куртка Жанны, его и… Не может быть! Чужой мужской кожаный плащ! Он перевел взгляд ниже, на подставку для обуви. То же самое. Легкие полусапожки жены и пара мужских туфель.

Еще не веря первым пришедшим на ум мыслям насчет неверности жены, Филиппов какое-то время растерянно разглядывал эти чужие вещи. «Может быть, какой-нибудь родственник приехал?» – мелькнуло в голове.

С минуту постояв, собираясь с мыслями у дверей в зал, он повернул ручку и вошел, одновременно заметив тень, метнувшуюся из спальни. Не сводя с нее глаз, левой рукой щелкнул выключателем. Яркий свет заставил на мгновение зажмуриться. Когда Антон открыл глаза, то на другом конце комнаты, у телевизора, увидел незнакомого мужчину. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Внешность его говорила о том, что даже если не он сам, то его предки были выходцами с южных окраин давно распавшегося на отдельные государства Союза. Черные, кучерявые волосы торчали в разные стороны. Неестественно бегающие глаза, такого же цвета, как шевелюра, разделял длинный и тонкий нос. Лицу, вытянувшемуся от удивления и испуга, еще более нелепое выражение придавала отвисшая нижняя челюсть. Застигнутый врасплох бедняга был во власти животного страха.

Он стоял в одной рубашке, наспех надетой в темноте и неправильно застегнутой, от чего одна пола была короче другой.

Антон медленным и тяжелым взглядом обвел его с головы до ног, задержав взгляд на трусах белого цвета, надетых наизнанку, да еще, ко всему, не первой свежести, и уставился на выпирающие коленки худых ног, которые неестественно тряслись.

В висках застучало.

Филиппова охватило дикое желание просто порвать на части стоящее перед ним существо…

«Я горбачусь, сутками не вылезая из-за баранки, а в это время какой-то урод приходит в мой дом, как к себе! – молнией пронеслось в голове. – Сколько же раз мне пришлось обнимать и целовать жену после этого недоноска?!»

Тем временем «гость», стараясь не смотреть нежданно появившемуся и заставшему врасплох хозяину квартиры и мужу любовницы в глаза, обезумевшим от страха взглядом шарил по углам комнаты. При этом его голова поворачивалась рывками, как у параноика, а тряска перешла в частые судорожные подергивания.

– Снимай трусы, «мачо», – сквозь зубы процедил Антон.

– Слюшай, не… Не надо, – взмолился горе-любовник, еще не понимая, что хочет сделать неожиданно появившийся в квартире амбал.

Его голос еще сильнее разозлил Филиппова.

– Живо, урод!

Тот подчинился. Можно было только предполагать, какие мысли роились у бедняги в голове, когда он стягивал с себя эту принадлежность туалета.

– Она сказала, что одна живет, – попытался он оправдаться, но Антон не дал ему договорить:

– Я даю тебе шанс выжить. Сзади тебя балкон… Считаю до трех, два уже было…

Глаза «Казановы» расширились от ужаса. Казалось, они сейчас выкатятся из орбит. Он замотал головой.

Словно бык, с шумом втянув в себя воздух, Антон сделал шаг в сторону своей жертвы. В то же мгновение несчастный любовник, издав какой-то нечеловеческий, протяжный вой, развернулся и кинулся на балкон, видимо, даже не подумав, что находится на четвертом этаже.

До слуха Антона донесся вскрик и звук треснувших реек, между которыми сосед снизу натянул бельевые веревки. Он вышел следом. На удивление, парень не разбился. Слегка хромая и пошатываясь, он ковылял в сторону от освещенной дорожки, проходившей вдоль дома, волоча за собою обломки приспособлений для сушки белья, одновременно, на ходу, пытаясь от них избавиться левой рукой. Правая висела как плеть.

«Ну вот, и мараться не надо, сам себя наказал», – со злорадством и облегчением подумал Филиппов, провожая его взглядом.

На третьем этаже зажегся свет. Во избежание объяснений с соседом он поспешил вернуться в комнату. Благо, дом пятнадцатиэтажный, попробуй теперь догадайся, что и откуда слетело, тем более жалкое существо уже скрылось из виду.

Осторожно, чтобы не было слышно снизу, он притворил за собой дверь и обернулся.

Закутавшись в одеяло, перед ним стояла та, которой он жил, теперь уже чужая, словно случайно попавшая в его дом женщина. Некоторое время Антон разглядывал ее, прямо и бесцеремонно, как животное в зоопарке.

Они относились к той категории семейных пар, которым бросают вслед завистливые взгляды. Жанна едва доставала в росте ему до подбородка. У нее были голубые и бездонные как небо глаза, с детским озорством смотревшие на мир из-под длинных ресниц. Маленький, слегка вздернутый носик словно приподнимал аккуратную верхнюю губку, обнажая ряд ровных, ослепительно белых зубов.

Как он любил каждый миллиметр ее нежной кожи! Как любил тонуть в синеве этих глаз, часами перебирая и гладя эти шелковистые и невесомые волосы…

«Неужели такое могло случиться?! – стучала одна мысль. – Да, это было на самом деле, это есть до сих пор, но почему же не верится?»

Жанна ждала своей участи, правильно поняв, что лучше в этой ситуации не открывать рта. Но Антон молча прошел на кухню, где, кстати, обнаружил хорошо сервированный стол с почти не тронутой закуской на две персоны и бутылкой «Белого аиста».

– Ишь ты, как торопились в кровать! – неожиданно вырвалось у него.

Он одним движением руки снес все это на пол. В звоне бьющейся посуды потонули отборные ругательства. С силой рванув на себя дверь холодильника и достав из него бутылку водки, оставшуюся еще со дня рождения, Антон взял стакан и вернулся в комнату.

Жанна, еще сильнее съежившись, стояла на том же самом месте.

«Куда подевалась вся ее прежняя красота? Жалкая самка!» – брезгливо подумал он. Усевшись на диван и налив полстакана, сразу же осушил его до дна.

– Слышь, сука! – он запнулся, неожиданно поймав себя на мысли, что впервые за семь лет совместной жизни произносит что-то вульгарное в адрес жены. – Тебе полчаса времени… Это ровно столько, сколько я смогу тебя терпеть в этой квартире.

Слова давались с трудом. Он никогда раньше и мысли не мог допустить, что их счастливая супружеская жизнь может завершиться подобным образом. Зная только из анекдотов и кино, чем заканчиваются подобные инциденты, Антон не мог представить, как вести себя дальше.

Снова выпил. Немного поморщившись, перевел дыхание. Жанна продолжала стоять, глядя куда-то в пустоту перед собой. Расценив ее бездействие по-своему, он добавил:

– Между прочим, ты рискуешь отправиться лифтом, презентация которого только что состоялась, – и, указав в сторону балкона уже пустой бутылкой, вновь удалился на кухню.

Под ногами хрустели осколки битой посуды. Было скользко от салатов, шпротов, холодца, перемешавшегося с обломками сервиза, и обильно разлившегося на полу коньяка. Сервиз было жаль, подарок. Пользовались им только по большим праздникам. От этого обида нахлынула на него с новой силой. Он методично стал давить ногой крупные осколки чашек, тарелок…

Тем временем Жанна звонила отцу:

– Папа! Это я, да, ничего… срочно приезжай… Нет… Не беспокойся. Да, все объясню!

Затем, положив трубку, судя по приглушенному ковром звуку шагов, удалилась в спальню.

На опьяненный яростью мозг алкоголь не действовал. Да и не хотелось этого. Выпил не из-за того, что в этом возникла острая необходимость, а просто это было первым, что пришло ему в голову. Выпил, чтобы скрыть свою растерянность и то, что не знает, как поступить дальше. Подбирая в уме нужные слова, в паузах между предложениями Антон специально медленно наполнял стакан, оправдывая тем самым промежутки в своей речи, ставшей мгновенно высохшим венцом их многолетней совместной жизни. Сделав бутерброд с колбасой, он вернулся в комнату и уселся в кресло.

Тем временем Жанна осторожно ходила по комнатам, не произнеся ни одного слова.

Прошло где-то около получаса, когда в дверь позвонили. Вздрогнув, она испуганно посмотрела ему в глаза. Полуприкрыв веки, Антон продолжал безучастно сидеть, развалившись в кресле.

Жанна прошла в прихожую. Щелкнул замок.

Отец с ходу начал задавать вопросы, голосом, немного повизгивающим и с хрипотцой, характерной для людей, неожиданно прервавших сон.

– Жаннушка, что случилось?!

– Пап! Я прошу тебя, ничего не спрашивай! Ничего, – раздались приглушенные всхлипы.

– Что с тобой? – уже рассеянный и полный недоумения голос отца прозвучал так тихо, что Антон, находясь в комнате, едва расслышал.

Антон недолюбливал тестя. Можно сказать, терпел, как, впрочем, и тот его. Леонид Алексеевич был невысоким, но сильно раздавшимся в ширину человеком, слегка напоминал квадрат. Наполовину лысую голову, с остатками седой шевелюры над висками и на затылке, почти всегда покрывала черная фетровая шляпа. Большой, крупный нос был слегка расплющен и почему-то отливал синевой, как у алкоголиков, хотя тесть не часто прикладывался к спиртному.

Глаза у него были маленькие и смотрели на все с какой-то непонятной подозрительностью. У него была неизменная привычка держать левую руку в кармане, а правую на груди, между второй и третьей пуговицей плаща или куртки. По этой причине он не любил носить верхнюю одежду, застегивающуюся на «молнию». В разговоре всегда привставал на цыпочки, при этом смешно выпячивая живот.

Предвзятость, с которой он относился к зятю, распространялась практически на всех без исключения, кого он считал ниже своего социального уровня. Это качество было выработано у него за долгое время работы на руководящих должностях. Антон с самого начала семейной жизни ощущал постоянную неприязнь со стороны тестя и тещи, которую в принципе они пытались скрыть с присущим людям такого уклада жизни полным отсутствием артистизма.

Он познакомился со своей будущей женой, учась на четвертом курсе общевойскового училища, тогда еще имени Верховного Совета. Плотно параллельно учебе занимаясь офицерским многоборьем и к тому времени став уже мастером спорта, Антон часто ездил на тренировки в бассейн, куда имела привычку ходить его будущая супруга.

Их знакомство пришлось на тот период времени, когда престижность военной службы упала на самую критическую отметку. С экранов телевизоров не сходили сюжеты о замерзающих в военных городках семьях военных и офицерах, падающих в голодные обмороки во время несения боевого дежурства. Антон знал, родители Жанны категорически настроены против их свадьбы, однако он добился своего.

Ему, как он считал, везло. После нескольких месяцев службы в должности командира взвода одной из частей Ленинградского военного округа он получил предложение о переводе в спецподразделение ГРУ, где, несмотря на полную разруху в стране и нищету в армии, регулярно и неплохо платили. После окончания специальных курсов под Санкт-Петербургом побывал на трех войнах и отделался лишь одной контузией. После неожиданно поступившего приказа о расформировании части не поддался настроению большинства и не вернулся в войска, а уволился и нашел хорошо оплачиваемую работу.

Он пробивал себе дорогу сам, не оглядываясь по сторонам и не надеясь на чью-то помощь…

Антон сидел с закрытыми глазами, спиной ко входу, однако, несмотря на это, сразу почувствовал, что Леонид Алексеевич вошел в комнату.

Жанна металась по квартире и собирала вещи. Хлопали двери бельевых шкафов, выдвигались и задвигались ящики, шуршали пакеты. Отец, пытаясь понять, в чем дело, несколько минут ошарашенно наблюдал за суетой дочери, затем ему на глаза попался затылок зятя, виднеющийся из-за спинки кресла.

– Он что, пьян? – с трудом переводя дыхание, провизжал тесть. – Он что, пьяный сидит?!

Но Антон даже не подал виду, что слышит.

Видя, что на него никак не реагируют, Леонид Алексеевич уже более громко, даже с некоей угрозой в голосе, потребовал у дочери объяснений столь срочных сборов.

В ответ – молчание.

Запах разлитого на кухне коньяка, заполнивший квартиру, и отсутствие какой-либо реакции со стороны зятя окончательно утвердили его в правильности сделанных им выводов.

– Эта пьяная свинья обидела тебя? – И, не дожидаясь ответа, по привычке всегда уверенного в своей правоте человека, Леонид Алексеевич перешел в наступление: – Мы с мамой предупреждали тебя, что это быдло! Ему на роду написано в навозе ковыряться. Кстати, откуда он взялся, ведь его послезавтра ждали?!

Но и на этот раз не дождался ответа. Жанна знала, что Антон все слышит, однако не предпринимала даже попытки заставить отца замолчать, только при каждом слове еще ниже опускала голову, от чего тот все больше убеждался в своей правоте.

Когда возня из комнаты переместилась в прихожую, Антон встал, зашел в спальню и, брезгливо собрав лежащие на кровати «использованные» спальные принадлежности в один большой узел, вышел следом.

– На! – Брезгливо ухмыльнувшись, он бросил сверток под ноги тестю. – Забери заодно и сексодром своей доченьки!

Леонид Алексеевич оторопел от неожиданности.

Немного подумав, с неподдельным отвращением на лице, Антон снял висевший на вешалке плащ, взял туфли несчастного любовника и засунул в сумку, стоящую у ног Жанны:

– Снаряжение своего порнопилота ты ему передашь сама.

* * *

До восхода солнца оставались считаные минуты. Верхушки сосен слегка порозовели на фоне посветлевшего неба. Низины подернулись невесомой дымкой тумана. По шоссе, сонно и недовольно урча двигателями, все чаще стали проноситься автомобили.

Недалеко от него, на проселочной дороге, стоял невзрачный на вид «Опель» желтого цвета. Находящиеся в нем люди бодрствовали.

Средних лет мужчина, положив подбородок на руль, с безразличием во взгляде провожал автомобили. Сидевший рядом с ним, наполовину лысый субъект, с изрядно тронутым морщинами лицом, напротив, волновался. Это было заметно по тому, как часто он перекладывал из руки в руку трубку сотового телефона, при этом тщательно вытирая освободившуюся ладонь о штаны.

– Что-то ты, Саныч, нервничаешь раньше времени, – осторожно заметил развалившийся на заднем сиденье еще один член странного экипажа. Нареченный при рождении Рудиком, он был «перекрещен» братвой и имел странное прозвище – на бандитском сленге «погоняло» – Барабан.

На вид ему было не больше двадцати пяти. От своих товарищей он отличался не только возрастом, но и комплекцией. Под футболкой с коротким рукавом бугрились мышцы. Бычья шея не позволяла ему держать голову прямо, от чего он смотрел исподлобья, слегка наклонив ее вперед, действительно напоминая быка. Искривленная переносица на крупном, веснушчатом лице, рассеченные в нескольких местах брови и покатая спина наводили на мысль о том, что он занимался боксом. Волосы у него были рыжего цвета, и, несмотря на очень короткую стрижку, это было заметно даже в предутренних сумерках. Такого же цвета поросль покрывала и огромных размеров кулаки, с набитыми пястными костями указательного и среднего пальцев.

– Рудик, помолчи, а! – с раздражением одернул его Саныч и нажал кнопку магнитолы.

На несколько минут салон заполнила музыка «Русского радио», затем женский голос известил о том, что в Москве пять часов утра, и коротко проинформировал об основных темах новостей. Среди них были и результаты расследований недавних взрывов, прогремевших на юге России.

Поморщившись, словно от зубной боли, Саныч выключил приемник.

– Дернул же черт этих идиотов шухер наводить именно на этой неделе, – неожиданно подал голос сидящий за рулем. Было ясно, что он имеет в виду организаторов терактов, коими, несомненно, являлись чеченские боевики. – Сейчас менты, как собаки. В машинах ночью все вверх дном ставят. Опять этот «Вихрь-антитеррор» объявили.

Запиликала трубка сотового. Саныч приложил ее к уху.

– Да, мы на месте. Ждем…

Отключив трубу, он перевел взгляд на водителя:

– Москвичи на связь выходили. В районе восьми они нам его передадут… Так что, Константин, дальше от тебя и от твоей телеги будет зависеть, проживем мы больше двух суток или нет…

Тот, в свою очередь, ухмыльнулся, но промолчал, стараясь скрыть передавшееся и ему волнение. Однако от Саныча не ускользнуло, что Константин, он же Бельчик, нервно затарабанил пальцами по баранке…

* * *

На погрузке Антон не обратил внимания на стоящий неподалеку «Мерседес» темно-синего цвета. Было просто не до этого. Расписавшись в документах и проверив замки контейнера, под утро он выехал с территории товарной станции. Изрядно измотанный сначала поездкой на Москву, затем получением груза, Филиппов, погруженный в свои мысли, возвращался назад.

Столичные дороги он не любил из-за перенасыщенности транспорта. Все куда-то спешили. То и дело его «подрезали» шустрые иномарки, столкновение с которыми, даже повлекшее небольшое повреждение, не сулило ничего хорошего.

Между тем темно-синий «мерс», проследовав за ним до кольцевой автострады, исчез, уступив место неприметному на вид «жигуленку», который «повел» его дальше автострады.

Асфальтированная лента шоссе извивалась, словно змея от боли, причиненной колесами. Ускользала то вправо, то выворачивалась влево, вздымалась вверх, а затем круто забирала вниз.

Прошел месяц, как Антон остался один. Перешагнув в ту роковую ночь через порог своего дома, он словно шагнул в новый, уныло серый и безрадостный мир. Попытка залить горе водкой не принесла желаемого результата, и через несколько дней он пришел к выводу, что понятие «утопить горе в стакане» – лишь оправдание, придуманное алкашами.

«А может, прав тесть? Может быть, я действительно быдло, только сам себя не могу увидеть? – размышлял он из рейса в рейс, оставаясь наедине с дорогой. – Дураку понятно, что не бывает людей без недостатков, а ведь мне до сих пор казалось, что у меня их нет! Я, например, считаю этого парня уродом, но ведь не просто так, ради скуки, приволокла она его домой…»

– …Ну, Бельчик, готовься. Через несколько минут передадут фуру нам. – Саныч устало опустил руку с зажатым в ней телефоном на панель. – Заводи!

– Не суетись, – спокойно ответил тот, однако повернул в замке ключ зажигания.

Сзади заерзал Барабан. Из кармана спинки заднего сиденья извлек «ПМ» и зачем-то, в который раз, проверил обойму.

– Ты смотри, горячку не пори и за ствол не хватайся, – заметил Бельчик, косясь на напарника в зеркало заднего вида. – Рожу тоже попроще можно сделать, а то при виде нее у любого мента появляется желание покопаться в машине.

Послышался звук приближающегося «КамАЗа». Одновременно запиликал сотовый.

– Слушаю, – не представляясь, с едва скрываемым волнением, выдавил Саныч в трубку.

– Девушку в синем видишь?

– Вижу…

– Тогда давай, с богом!

– Спасибо.

Саныч указал Бельчику на мелькающую среди деревьев машину, затентованную синим брезентом:

– Давай за ней!

Никто из них не подозревал, что за груз предстоит сопровождать. Бельчик и Барабан знали одно – важный, и если с ним в дороге что-то произойдет, не сносить обоим головы.

Саныч был информирован чуть больше, но не настолько, чтобы предположить, каким способом их будут отправлять на тот свет, если в дороге произойдет что-то из ряда вон выходящее. То, что результатом наказания будет смерть, ему дали понять еще в Самаре, но смерть бывает разная…

Он знал лишь то, что было ему положено знать, а именно: при любом раскладе, в случае нестандартных ситуаций, десять системных блоков «Pentium» из тридцати, под номерами с 4440020 по 4440030, должны быть у Хозяина не позднее завтрашнего вечера.

На всякий случай в его кармане лежали дубликаты обоих ключей от замков контейнера. Но это на всякий случай. По идее, Решетов сам будет присутствовать при разгрузке.

* * *

Николай Николаевич Гусев весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Причиной послужил утренний звонок из Москвы. Курирующий его чиновник осторожно намекнул, что сегодня с ним встретится человек, деловым контактом с которым многие заинтересованы. Однако этим разговор ограничился. Кто этот субъект, как именно Гусев должен определить, что это именно тот, о ком его проинформировали, не уточнили.

За прошедший год, после выборов главой администрации одного из крупнейших районов области, Гусев часто задавался вопросом – зачем он сюда влез? Разве мало ему было пирога в виде десятка предприятий нефтяной и газовой промышленности? Всплыли в памяти слова куратора: «Район хороший… Модернизируешь пару больниц, отремонтируешь дороги, приподнимешь заводы… Раскрутишься, а там выборы в губернаторы не за горами. Стратегия».

Олигархи и криминальные сообщества бесцеремонно делили Россию, насаждая своих наместников. Новый президент, чувствуя это, еще год назад ввел полпредов. На что куратор только усмехнулся:

– Они тоже люди, да и президент скоро устанет.

Внезапно включился селектор.

– Николай Николаевич! – Голос секретарши заставил его вздрогнуть. – К вам генеральный директор акционерного общества «Мост» господин Решетов Дмитрий Иванович.

Поднявшись из-за стола, Гусев подошел к старинному книжному шкафу, занимающему все пространство от стены до стены, открыл дверцу. На его внутренней стороне было зеркало. Оно не было предусмотрено теми, кто столетие назад создал это произведение искусства, но Гусев, щепетильно относившийся к своей внешности, дал указание его установить.

Умные глаза, прямой нос, волевой подбородок… Однако синева под глазами – результат ночного скандала с женой – немного портила вид.

Поправив галстук, он вернулся к столу и, перегнувшись через него, нажал кнопку селектора:

– Пусть войдет.

Гусев много слышал об этом человеке. Нередко с ним сталкивался, однако его появление в стенах администрации насторожило.

Решетов держал мощную сеть магазинов стройматериалов по всему региону и был одним из крупнейших бизнесменов города.

Это был среднего роста мужчина с мужественным лицом, выглядевший на неполные сорок лет. Не успел он войти, как Николай Николаевич ощутил непонятную тревогу. Поднявшись из-за стола и изобразив при этом на лице радушие, Гусев указал на кресла, стоящие в углу кабинета. Их было несколько, глубоких, удобных, отделанных кожей. Между ними небольшой стеклянный столик. Рядом рос огромных размеров фикус. Этот уголок он про себя называл «островком непринужденной беседы».

Решетов уселся у окна, закинув ногу на ногу. Гусев сел напротив, стараясь выглядеть спокойно. Но это у него не получалось. Закравшаяся непонятная тревога держала его в напряжении.

– Чем могу быть полезен?

– Не «чем могу», а «чем должен», – неожиданно и бесцеремонно поправил его гость, одновременно бросив на стол несколько фотографий.

Гусев осторожно взял их.

Ему было достаточно лишь взглянуть на снимки, чтобы мир перевернулся, а в глазах потемнело. К горлу подкатил комок, а воздуха стало катастрофически не хватать.

Он соскочил со своего места, потянув за отворот рубахи. На пол посыпались пуговицы. Галстук от этого передавил шею, ноги подкосились, и он вновь плюхнулся в кресло.

– Так что, братец, деваться тебе некуда, и говорить с тобой я буду без обиняков, – расслышал он голос Дмитрия Ивановича, уже почему-то стоящего рядом и вливающего ему в рот из стакана воду.

Несколько минут сидели молча.

Решетов давал возможность Гусеву переварить увиденное.

На фотографиях был запечатлен его сын. Нет, не в обществе педерастов и проституток. Это он бы еще как-то пережил…

Все снимки были сделаны из укрытия, о чем свидетельствовали трава и ветви в поле зрения очень мощного объектива. Они красноречиво рассказывали о том, как его чадо, а именно Гусев-младший, Эдик, развлекается средь бела дня. На первом снимке девушка с распущенными волосами и ссадинами на лице лежит недалеко от ямы, которую роет парень с разбитым в кровь лицом. Рядом группа молодых людей. У двоих в руках пистолеты. У Эдика автомат.

Вот вторая фотография. Все те же люди. Только девушка стоит рядом с парнем, который уже закончил свою работу… Напротив – его сын! Целится…

Третий снимок. Трупы стаскивают в яму и присыпают землей.

– Это подделка, – выдохнул Николай Николаевич.

– Показать место захоронения? – усмехнулся Решетов.

Гусев поднял на него ничего не выражающий взгляд.

Дмитрий Иванович с нескрываемым любопытством разглядывал главу администрации, с удовольствием отметив про себя резкие перемены в его внешности.

Гусева словно только что вынули из петли: сизо-багровое лицо, слюна в уголках губ…

Насладившись переменами во внешности собеседника и убедившись, что тот снова начал соображать, Решетов продолжил:

– Они затащили их в машину по пути с набережной. Девушку звали Оля. – Он вновь посмотрел в расширенные от ужаса глаза собеседника. – Этот, расстрелянный твоим сыном парень, ее жених. Как водится, он заступился. Его тоже забрали. – Он вздохнул, будто бы сожалея о том, что парень оказался в машине. – Я не взял фотографий со сценами того, как эти недоноски насиловали девчонку и издевались над пацаном. На фоне того, что лежит перед тобой, они выглядят менее интересно. – Он засунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда листок, сложенный вчетверо. – Здесь адрес и место работы родителей девушки, которую убил твой сын, а это, – он достал вторую бумажку, – аналогичные данные по ее другу…

Гусев перевел наполненный ужасом взгляд с Решетова на листки.

Девушка была из обыкновенной семьи. Мать работала в школе учителем математики, отец – на заводе. Родители ее друга – железнодорожники.

– …Скоро будет год, как обе семьи ведут поиски детей. Им известно, что те были вместе. Объявлен всероссийский розыск.

Гусев громко икнул. Спокойный голос собеседника постепенно привел его мозги почти в рабочее состояние.

– Что вы хотите от меня взамен… – он не договорил. Ему снова не хватило воздуха.

Отхлебнув из стакана остатки воды, при этом большую ее часть расплескав на себя, он уставился на Решетова.

– Что я хочу? – Дмитрий Иванович театрально хмыкнул. – Посмотреть после 18 часов эти снимки и пояснения к ним на сайте «Самарского обозрения».

Несмотря на то что Гусеву было очень нехорошо, он все же заставил себя подняться.

– Я полагаю, что до этого времени мне будет предоставлена возможность обдумать предложения, которые дадут возможность спасти сына?

– И вашу репутацию, – добавил Решетов. Затем, уже с нескрываемой брезгливостью, кивнул на лежащие рядом фотографии. – Ежедневно в городе пропадают люди. Представь, какой будет резонанс.

Гусев, как ему казалось, находился на грани реальности. Предчувствие чего-то нехорошего, охватившее его с утра, оправдалось. Ничего хуже для себя он не мог и представить.

Николай Николаевич не знал, что в течение нескольких лет Решетов занимался сбором компромата на всех, кто так или иначе мог рано или поздно пригодиться. В его распоряжении имелся целый штат сотрудников. Все осуществлялось на высоком профессиональном уровне людьми, по разным причинам оставившими спецслужбы и даже криминалистические лаборатории.

С таким же успехом он мог довести до инфаркта и нагнать ужас на многих чиновников, занимающих ключевые посты в прокуратуре, милиции, городской и областной администрации. Здесь было все, от дачи взяток и сцен в саунах до сведения счетов с конкурентами. Весь материал записывался и фиксировался. Горы видео– и аудиокассет, фотографий, документов хранились на одной из загородных вилл.

Тем временем Гусев, окончательно взяв себя в руки, сел за стол и выжидающе уставился на Решетова. Поднявшись со своего места, тот подошел к столу и, уперевшись в него руками, пристально посмотрел в глаза Николаю Николаевичу.

– Ты должен оказать небольшую услугу – помочь переправить в Гудермес один миллион долларов.

– Чеченцам? – И без того обескровленное лицо Гусева вытянулось от удивления. – Но ведь…

– Нет чеченцев, мордвинов, татар – есть россияне, – многозначительно подняв палец вверх, изрек Решетов. – Через месяц из города на смену убывает наш ОМОН. Через них организуешь гуманитарку, а вместе с ней и десять игрушек для администрации восстанавливающейся Чечни от благополучной администрации одного из районов губернии. Игрушки уже вышли из Москвы. Готовься.

* * *

За полдня сопровождения фура останавливалась всего один раз.

Ее водитель, выпрыгнув из кабины, на минуту отбежал в кусты, затем, вернувшись и бегло осмотрев машину со всех сторон, снова тронул вперед.

«Интересно, что в этих компьютерах?» – не давала Санычу покоя одна и та же мысль.

Он часто ездил сопровождать машины. В основном это был груз, шедший с юга. Но там было все по-другому, «гнали» наркоту.

План подобных операций продумывался до мелочей. Дорога разбивалась на участки, на каждый из которых назначался ответственный с десятком боевиков на быстроходных тачках. Время прохождения через милицейские посты рассчитывалось таким образом, чтобы в этот момент на них дежурили свои люди. Водители были проверены и, зная о характере груза, наравне со всеми отвечали за него головой.

Здесь же все по-другому. Фура идет не с юга на север, а, наоборот, с севера на юг. С водителем тоже не все ясно. Как дал понять Санычу Решетов, дальнобойщик не знает, что в компьютерах, впрочем, и его он не стал в это посвящать, сославшись на опасность такой осведомленности. Санычу и его помощникам предстояло сопроводить «КамАЗ» до конечной точки. В небольшом городке Шацке, в одном из дворов, расположенном прямо у трассы, их ждала другая машина, заправленная под завязку «девяносто девятая» модель.

«Груз не опасен, – прозвучали в голове слова шефа, когда он отправлял их на это дело. – Но упаси господь, если каким-либо придуркам придет в голову идея похитить компьютеры! Поэтому на остановках глаз с водителя не спускать. Если в аварию попадет, мало ли что в жизни бывает, десять системных блоков в любом виде, хоть на горбу, доставь ко мне, – с этими словами Решетов протянул Санычу документы. – В случае чего, ты – грузополучатель».

Дорога в этом месте была почти прямой, и Бельчик держался примерно в двух километрах позади автопоезда.

– Скоро половина пути, – заметил Саныч, глянув на промелькнувший указатель.

– Да, хорошо идет, – заметил Бельчик.

Сзади заерзал Барабан:

– А пожрать с собой не додумались взять?

Монотонность пути расслабила Саныча. Тревоги и волнения отошли на второй план. Он уже был уверен, что никаких сюрпризов сегодня не будет и «КамАЗ» благополучно прибудет к месту назначения.

При упоминании о еде он вдруг вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. На троих они высосали бутылку минеральной воды, прихваченную Бельчиком, и все.

Он прекрасно знал трассу. Через несколько километров должно было быть кафе «Придорожное», небольшая железная будка с маленьким окошком. Рядом с ним предприимчивый хозяин установил мангал.

Санычу показалось, что в салоне появился запах шашлыков. Он судорожно сглотнул слюну. Небольшая остановка не может повлиять на условия сопровождения. Бельчик быстро нагонит груженый «КамАЗ». Однако, решив хоть как-то уколоть Барабана, заметил:

– Что, дылдочка, проголодался? А большие дяди покормить тебя забыли.

Барабан набычился, при этом обиженно надув губы:

– Я могу и перетерпеть. В Чечне по нескольку дней…

– Ладно, хватит тебе. Заладил про свою Чечню, спецназовец херов, – не отрывая взгляда от дороги, усмехнулся Бельчик. – Там небось поваром прослужил, а нам лапшу вешаешь.

Барабан побледнел от злости, но решил промолчать, отвернувшись в окно.

Спешно загрузив в машину три бумажные тарелки с шашлыками и прихватив в ларьке бутылку холодной колы, они вновь двинули в путь. Саныч немного нервничал. У «Придорожного» они потеряли около четверти часа.

Не теряя времени даром, оголодавшая компания принялась за еду. Несмотря на неудобства, Бельчик не отставал от своих пассажиров. Не отрывая взгляда от дороги, левой рукой ловко управляя машиной, свободной он забрасывал куски мяса в рот, обильно запивая их колой.

Саныч то и дело с опаской косился на спидометр, однако, зная, что сидящий за рулем человек, прежде чем связать свою судьбу с криминалом, представлял на международных автопробегах достижения российских автомобилестроителей, молчал.

Развязка наступила неожиданно. С жадностью глотнув из бутылки, высоко запрокинув голову, Бельчик поперхнулся. Сосуд с живительной влагой вылетел из рук, заливая одежду коричневой жидкостью, от чего машину повело вправо, на обочину. Через секунду, несколько раз кувыркнувшись, «Опель» встал на крышу.

Глава 2

Из администрации Решетов вышел в возбужденно приподнятом настроении. Ответив улыбкой на брошенный в его сторону взгляд уже не молодой секретарши, он проследовал через приемную.

На улице бушевала весна.

Сбежав по ступенькам, он остановился, с удовольствием вдохнув в себя запах только раскрывшихся тополиных почек, прелой травы и еще чего-то такого, что на протяжении веков в это время года заставляет сердце человека биться сильнее, вызывает желание полета, подвига и любви.

Пройдя на автостоянку, он плюхнулся на заднее сиденье машины. Водитель, покосившись на него в зеркало заднего вида, терпеливо ждал указаний, без команды даже не заводя двигатель.

Тем временем Решетов размышлял, как отметить благоприятное завершение первого этапа операции.

В нем боролись два чувства. С одной стороны, суеверное опасение преждевременной радости, с другой – желание усилить праздничное настроение в обществе любимой женщины.

Он вынул сотовый и набрал московский номер.

– Соедините меня с Борисом Анатольевичем, – попросил он ответившую на звонок секретаршу.

– Господин Подковыркин на заседании Государственной Думы.

Чертыхнувшись, Решетов тронул за плечо водителя:

– Давай к Анюте.

Молча кивнув головой, тот повернул ключ в замке зажигания.

То, что Подковыркин плотно работает с чеченцами, Решетов знал давно, но его мало волновал этот вопрос. Выполняя его поручения и занимаясь транспортировкой оружия и наркотиков с Кавказа еще до первой чеченской кампании, он дал себе зарок не пытаться узнать больше, чем положено. Те, кто хотел разобраться, откуда это все берется в приграничных районах и куда направляется, как правило, долго не жили.

Дмитрий Иванович был средней величины шестеренкой огромного и сложного механизма, однажды запущенного и безостановочно работающего на протяжении многих лет. За все это время многие винтики и колесики этого монстра, пополнив списки без вести пропавших, взорванных в собственных автомобилях или застреленных в подъездах домов, были заменены на другие. Решетов держался. Более того, внутри системы он создал свой маленький механизм. Учрежденное им предприятие «Мост» прекрасно вписывалось в систему и давало возможность не только отмывать деньги, но и приносило немалую прибыль. Работа Решетова не осталась не замеченной Подковыркиным, и уже в начале весны тот обратился к нему с заманчивым, но рискованным предложением. Вообще, предложение – это обычная формальность. Иначе как приказ его нельзя было расценивать. Откажись он от участия в транзите денег, и его, как вышедший из строя винтик, просто-напросто заменили бы на другой.

Открыв двери Анютиной квартиры своим ключом, он вошел в прихожую и, разувшись, на цыпочках прокрался в комнату.

Анюта сидела в кресле спиной к входу, напротив телевизора, и наводила миниатюрной пилочкой маникюр.

Навалившись на нее сзади, Дмитрий Иванович игриво укусил ее за шею.

Вскрикнув от неожиданности, она рассмеялась.

Подхватив девушку на руки, шутливо рыча, он понес ее в спальню.

– Ну вот, – она обняла его за шею. – Не успел войти, сразу в норку…

– Я по тебе соскучился, – прохрипел Решетов, освобождая ее от халата, под которым, как всегда, ничего больше не было.

Она, лежа под ним, обхватив его длинными ногами, стала развязывать галстук и расстегивать пуговицы. Еще минута, и они с неистовством принялись ласкать друг друга. Сплетясь в одно целое с молодым, гибким, источающим необъяснимый, возбуждающий аромат телом, Решетов утонул в океане страсти.

* * *

Стремительно неслась навстречу машине ночь. Быстро темнело. Убаюкивающее урчание мотора стало больше напоминать колыбельную. Изредка, с щелчком о лобовое стекло, разбивались едва отошедшие от весенних холодов ночные жуки, выносимые встречным потоком воздуха. Принимая свет фар за маленькое солнце и с безумным желанием жить, они неслись, словно искры, навстречу своей гибели.

Неожиданно в освещенном коридоре, ставшем как бы продолжением его, Антона, мира, он увидел бредущего по дороге человека.

Сначала, подумав, что показалось, мотнул головой, чтобы рассеять видение, но это был не тот случай, когда утомленный водитель начинает дремать, одновременно видя дорогу. Человек не исчез. Напротив, по мере приближения стали различимы даже едва заметные складки на одежде.

Как правило, в такое время, да еще в одиночку, на пустынной трассе дальнобойщики не берут попутчиков из опасения стать жертвами разбойных нападений. Бандиты шли на разные уловки, чтобы вынудить остановиться многотонный автопоезд. Обычно приманкой служили симпатичные на вид девушки, однако после того, как машина останавливалась, они исчезали, уступив место свиноподобным, коротко стриженным «добрым молодцам». Но в этот раз что-то заставило Антона, поравнявшись с фигурой, нажать на тормоз.

Человек продолжал идти, понуро опустив голову. Засунув руки в карманы болоньевой куртки, он никак не отреагировал на остановившийся рядом «КамАЗ».

– Эй, тебе куда?! – стараясь перекрыть шум мотора, крикнул Антон, открыв дверь со стороны пассажира.

Крик его также был оставлен без внимания. Решив, что это – «ширнувшийся» наркоман, Антон сплюнул и уже хотел было захлопнуть дверь, как вдруг этот маленький, сгорбленный человечек, одетый в длинную, почти до колен куртку с накинутым на голову капюшоном, посмотрел на него. Филиппов обомлел – перед ним была девушка. Ее взгляд, полный отчаяния, безысходности и безразличия одновременно, поразил его. Он невольно поймал себя на мысли, что давно, с последней войны, не видел ничего подобного. Губы незнакомки были слегка поджаты, что придавало ее лицу скорбное выражение.

Остановившись, она посмотрела на него странным, ничего не выражающим взглядом.

«Привидение, что ли?» – промелькнула у Антона мысль, от чего по спине побежали мурашки. В голове всплыли рассказы старых водителей, походившие на сказки, о странных явлениях на дороге. Но все было так естественно и реально, что он отогнал эту мысль. Внешность незнакомки и ее взгляд красноречиво говорили о том, что с ней произошла какая-то беда.

Выйдя из машины, он попытался подойти ближе. Неуверенно ступая, она попятилась назад. От него не ускользнуло, что ее слегка пошатывает. «Может, пьяная?» – мелькнула мысль, и, подскочив, он схватил ее за плечи. Девушка попыталась вырваться, но сил хватило лишь на просящее, неловкое движение всем телом.

Опять ему стало не по себе. Опасаясь подвоха, огляделся. Но вокруг ничего нельзя было разглядеть. Они стояли в квадрате света, льющегося через открытую дверь кабины, к границам которого подступала кромешная темнота.

С грубой настойчивостью Антон увлек ее к машине и втолкнул в кабину. Она даже не освободила рук, хотя бы для того, чтобы схватиться за поручни.

– Что за чертовщина! – злясь, пробормотал он, захлопывая за ней дверь. – На сумасшедшую вроде не похожа.

Опять замелькали деревья, кусты, выхватываемые светом фар. Проехав немного, Антон попытался завязать разговор. Показав рукой на огоньки села, мерцающие вдали, спросил:

– Тебе туда надо? – Однако, опуская руку, неожиданно для себя заметил, что она вздрогнула и отпрянула, съежившись.

– Да, видно, досталось тебе… Рефлексы, как у забитой собачонки, которая шарахается, даже когда ее хотят погладить. А может, чего натворила?

Ни слова в ответ.

Какое-то время ехали молча. Антона стало раздражать ее молчание.

– Есть хочешь? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, съехал на обочину, заглушил двигатель. Внезапная тишина наполнила кабину. Стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать странную попутчицу, он достал пакет с ужином и термос, одновременно вслух комментируя свои мысли:

– Вот сейчас перекусим, а машина пока отдохнет. Спешить некуда, все равно разгрузка уже утром.

Девушка сидела, опустив голову так, что подбородок и нижняя губа исчезли в воротнике, исподлобья глядя перед собой.

Накрыв между ней и собой импровизированный стол, используя вместо скатерти газету, разложив ее прямо на сиденье, он протянул ей кружку с горячим кофе:

– Бери, не стесняйся! Можешь и дальше молчать, я не обижусь, но вот если не поешь, то это уже совсем нехорошо!

Растерянно, все еще с недоверием, она взяла из его рук кружку и сделала несколько мелких глотков.

– Уже прогресс, – улыбнулся Антон.

Затем протянул бутерброд. Осторожно, немного смутившись, она взяла и его.

– Ну вот, вообще прекрасно! Не стесняйся, курицу бери, яйца, на меня не смотри, я за рулем ночью не ем, в сон клонит. – Говоря это, он одновременно обратил внимание, что она как-то пристально следит за его губами, а в конце едва заметно кивнула головой.

Обрадованный появившейся надеждой на общение, он воспрянул духом:

– Зовут-то тебя как? – и, спохватившись, представился: – Меня – Антон.

Смутившись, девушка осторожно поставила сбоку от себя кружку, достала из кармана ручку с небольшим блокнотом и, что-то написав в нем, протянула ему.

Четким, каллиграфическим почерком на нем было выведено: «Регина».

Филиппов опешил, догадавшись, почему она пристально наблюдает в момент разговора за его лицом, до сих пор не проронив ни слова, – глухонемая!

Возникло неловкое молчание.

Дождавшись, когда она поест, и убрав остатки ужина в пакет, стал размышлять, как быть.

«Везти ее в Самару? А вдруг она из окрестных сел! Потом хлопот не оберешься, еще и с родителями объясняться. Может, она убежала из дома? И вообще, на кой черт ее подобрал, шла бы своей дорогой!» Но, взглянув на нее, вдруг застыдился своих мыслей и опустил глаза, испугавшись, что девушка догадается, о чем он подумал.

– Куда ты шла? – Антон испытующе посмотрел ей в глаза и для большей уверенности добавил: – Где твой дом?

В ответ Регина замотала головой, затем, сняв капюшон, вопросительно уставилась на него.

Она оказалась блондинкой. Длинные волосы были заправлены под куртку.

– Не поняла?

Она кивнула.

Невольно он замолчал, загипнотизированный взглядом ее зеленых глаз, смотревших на него из-под длинных ресниц.

Не выдержав бесцеремонного разглядывания, Регина смутилась и протянула ему блокнот.

* * *

Кувырок в машине показался Санычу сном. Все произошло так стремительно и быстро, что он даже не успел испугаться. Ощущение было таким, как будто не машина, а земля, резко накренившись, плавно легла на крышу «Опеля», с которой сразу же свесились, заглядывая в салон через лобовое стекло, одуванчики и молодая трава. Но через мгновение, когда все трое, в невероятных позах, подчиняясь силе всемирного тяготения, упали на крышу, мгновенно ставшую полом, его охватила паника.

Салон резко заполнил запах бензина.

С трассы стали доноситься скрипы тормозов, захлопали двери машин, водители которых бросились на помощь.

Неестественно завернув голову назад, Бельчик странно дергался, испуская ужасные хрипы.

Барабана перебросило через спинки сиденьев, и он копошился вместе с Санычем, мешая тому дотянуться до дверной ручки. Сплетенные в непонятный клубок из рук и ног, в самых невероятных позах, они пытались быстрее выбраться наружу. Причем делали это молча.

Наконец Барабану удалось развернуться ногами к двери и с силой ударить по стеклу. Однако мягкие подошвы кроссовок и неудобное положение свели его старания на нет.

Снаружи копошились люди. Одни пытались открыть двери, другие то ли камнем, то ли еще чем-то выбивали стекла со стороны водителя.

Наконец в салон ворвался поток воздуха, и Бельчика поволокли из машины.

– Во влипли! – выдохнул, оказавшись снаружи, Саныч, даже не удосужившись поблагодарить людей, которые помогли ему покинуть салон «Опеля».

Сначала он направился в сторону лежащего на земле Бельчика, вокруг которого суетился какой-то мужчина с аптечкой, затем, развернувшись, бросился к трассе. Выскочив почти на ее середину, повернул обратно и неожиданно столкнулся с Барабаном.

С перепачканным кетчупом лицом, рассеянно озираясь, тот брел навстречу.

Как ни странно, но растерянный вид попутчика отрезвил Саныча. Он наконец окончательно взял себя в руки.

– Иди сюда, придурок! – сквозь зубы, едва слышно сказал он Барабану, хотя тот и так находился рядом.

Барабану ничего не оставалось делать, как подойти вплотную.

– Вот что, – вполголоса начал Саныч, одновременно, через плечо, наблюдая за человеком, возившимся с Бельчиком. – Линять надо… Сейчас менты понаедут, и мы здесь надолго застрянем.

Услышав про милицию, Барабан еще сильнее побледнел.

– Волына в машине…

– К машине больше не подходи. Мы случайные пассажиры. Сели у «Придорожного», понял?

Барабан утвердительно кивнул, с трудом переваривая сказанное Санычем.

– Не волнуйся, никто проверять ничего не будет, – успокоил его Саныч. – Обычное ДТП. Нужны мы им сто лет. Пушку не найдут. Сообщим шефу, «родственники» машину заберут, тогда и посмотрим… Сейчас я сделаю вид, что мне плохо, а ты меня возьмешься везти в больницу.

– А Бельчик? – Барабан удивленно захлопал глазами.

– Сдается мне, что этот пес за нами уже сверху наблюдает. – Саныч бросил осторожный взгляд в сторону безжизненного тела, лежащего на земле, и стоящих вокруг него людей, уже не предпринимающих попыток оказать помощь.

Кроме пистолета, в бардачке остался второй сотовый телефон, с номера которого Саныч должен был оповестить Решетова о смене машины, а в случае непредвиденных обстоятельств – сообщить и о них.

* * *

С наступлением ночи трасса опустела, поэтому Филиппов гнал на всю катушку, по самой середине. Однако через некоторое время заметил, что Регина засыпает. Опять пришлось остановиться. Отодвинув позади сиденьев штору, отгораживающую от кабины спальник, он кивком указал ей на него.

Сонно улыбнувшись в ответ, она осторожно ступила ногой на сиденье. Непроизвольно Антон задержал взгляд на стройной, обтянутой слегка вытертыми джинсами, ноге. Девушка замерла. Догадавшись, что могло прийти ей в голову, дружелюбно успокоил:

– Не бойся, дуреха, спи, – и для пущей убедительности, включив передачу, опять тронул машину.

До рассвета оставались считаные часы, когда они подъехали к дому. От внезапно прекратившейся вибрации, возникшей после остановки двигателя, Регина проснулась.

– Все, приехали! – с этими словами Антон выпрыгнул наружу, прихватив с собой только дорожную сумку, в которую, пока девушка выбиралась из спальника и окончательно просыпалась, он скидывал кое-какие вещи.

Как всегда, на лестничных площадках света не было. Поднимаясь на свой этаж и осторожно придерживая ее за локоть, он чувствовал, что беднягу бьет озноб.

«Боится, дуреха! И ведь не успокоишь никак, не услышит. Еще темнота такая, хоть глаз выколи».

На пороге возникла заминка. Регина остановилась перед открытыми дверями и испуганно замотала головой, не желая входить.

Улыбнувшись, он взял ее за руку и почти силой увлек следом за собой, показав ванную комнату, кухню, затем спальню. Заметив охватившее ее волнение, особо подчеркнул:

– Ты будешь спать здесь, – Антон кивнул в сторону кровати, – а я, – он ткнул себя в грудь пальцем, – вон там, на диване.

Она закивала, давая понять, что ей все ясно. Затем, положив на столик махровый халат, некогда принадлежавший жене, он направился на кухню готовить ужин, который уже можно было считать завтраком.

* * *

Санычу и Барабану в этот день явно не везло. Машина, которую они остановили возле места аварии, как оказалось, ехала не по пути, и на первой развилке им пришлось выйти.

Здесь же все попутки были либо заполнены до отказа, либо проносились мимо, игнорируя двух подозрительных и яростно голосующих мужчин.

Наконец их подобрал автобус, везший нефтяников-вахтовиков.

В результате в Шацке они оказались лишь под вечер, вымотанные и злые. Забрав машину, сразу двинули в путь.

Саныч тешил себя надеждой, что все обойдется. Ночью «КамАЗ» разгружаться все равно не будет, а к утру они с Барабаном, как ни крути, будут на месте и сделают вид, будто бы не спускали со злосчастной фуры глаз.

– Завтра, на разгрузке, – Саныч выдержал паузу, обгоняя попутную машину, – не вздумай ляпнуть, что мы теряли «КамАЗ».

Барабан бросил на него настороженный взгляд и утвердительно кивнул головой.

– Объясняться буду я, – продолжал Саныч. – Скажем: как перевернулись, сразу нашли тачку и рванули следом за фурой. Водителю дали сто баксов. Это для убедительности.

Машина была оформлена на Саныча, поэтому, спокойно минуя все посты ГИБДД, около двух часов ночи они добрались до автобазы. Припарковавшись напротив въездных ворот, по другую сторону дороги, он заглушил двигатель.

– Ну а что дальше? – заволновался Барабан.

– Дальше? – Саныч весело подмигнул ему и усмехнулся: – Спать до открытия. Если бы что с машиной случилось, мы бы ее нашли на трассе. Здесь она, – уже зевая, добавил он и принялся опускать спинку сиденья.

Сон был прерван легким стуком в окно.

Открыв глаза, Саныч увидел лицо своего помощника из службы безопасности Решетова. Убедившись, что шеф проснулся, тот едва заметно кивнул в сторону въездных ворот, неподалеку от которых они припарковались ночью. Сунув ноги в туфли, Саныч вышел из машины, на всякий случай толкнув в плечо Барабана:

– Не забудь, что я тебе вчера говорил.

– Не забуду, – обиженно буркнул тот и полез следом.

Решетов стоял у своего «БМВ», оперевшись на открытую дверь левой рукой. Еще на полпути Саныч понял, что шеф явно не в духе.

«Переживает из-за Бельчика, – мелькнуло в голове. – Интересно, откуда успел узнать?»

Однако чем ближе он подходил к хозяину, тем тревожней становилось у него на душе.

Решетов выглядел по меньшей мере плохо. Казалось, за эти несколько дней он состарился на добрый десяток лет.

Бледное, осунувшееся лицо, отрешенный взгляд, расслабленный, висящий на уровне второй пуговицы, галстук…

– Где машина?

Саныч, вздрогнув, внимательно посмотрел в глаза патрону и ужаснулся. Ничего, кроме дикой злобы, там не было.

– Ладненько, – Решетов зло сплюнул. – В офисе пообщаемся.

Кто-то настойчиво подтолкнул его в спину, и через мгновение он оказался на заднем сиденье автомобиля хозяина…

О том, что его люди попали в аварию, Решетов узнал под утро.

Об этом его проинформировал зам. начальника ГИБДД области. С его слов стало ясно, что мужчина, находящийся за рулем, не справился с управлением и, съехав с проезжей части, перевернулся. Находящиеся с ним двое пассажиров исчезли с места аварии.

Дмитрия Ивановича нисколько не волновало то, что Бельчик скончался в результате перелома основания черепа. Его интересовало одно – сумели ли Саныч и Барабан осуществлять контроль за грузом после аварии или отстали.

Однако все тот же человек успокоил: в полночь «КамАЗ» был зарегистрирован при въезде в город. После этого звонка Решетов сразу стал собираться на базу. Но там Дмитрий Иванович узнал от дежурного охранника, что за ночь пришли всего две машины и обе из Екатеринбурга.

Сейчас перед ним стояли двое кретинов, которым повезло намного меньше, чем Бельчику.

Барабан, низко опустив голову и тупо уставившись себе под ноги, сильно сопел.

Саныч, исчерпав все слова в свое оправдание, отвернулся в окно. Его заметно трясло.

– Почему не сообщили мне? – Решетов тяжело поднялся из-за стола и подошел ближе.

– Телефон остался в перевернутой машине…

– А голова там не осталась, мудак?!

Со всего размаха он влепил ладонью с растопыренными пальцами ему в подбородок.

Саныч, несмотря на возраст, хорошо владел своим телом. До последнего момента он мог уклониться, уйти от удара, но побоялся окончательно вывести Решетова из себя.

Отлетев на несколько шагов, он прикрыл нижнюю часть лица рукой.

– Не надо, я найду машину.

– Без тебя уже нашли. Только ее уже кто-то разгрузил.

Саныч удивленно, испуганно посмотрел на Дмитрия Ивановича:

– Как… Кто разгрузил?

– Не знаю пока кто. – Решетов отошел к окну. – Но найду…

Затем каким-то странным, задумчивым взглядом посмотрел сначала на одного, затем на другого виновника обрушившегося на него несчастья и вздохнул:

– На вашем примере я покажу остальным, что такое спустя рукава выполнять работу, порученную мной…

Саныч знал, что слов на ветер этот человек не бросает. Два года назад на его глазах в лесополосе недалеко за городом залили серной кислотой связанного по рукам и ногам человека, преемником которого он стал. Вылив несколько литров на лицо, руки и ноги, его закопали. Так закончилась история с неудачной переброской наркотиков из Оша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.