Дарья Донцова
Добрые книги для детей и взрослых. Правдивые сказки про собак (сборник)

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Дорогие мои, книга, которую вы сейчас держите в руках, не детектив. Почему Дарья Донцова вдруг решила написать «Правдивые сказки про собак»? В нашей семье всегда жили собаки, кошки, черепашки, крыски, хомяки… Когда-то у нас были даже удав и паук-птицеед. С раннего детства я хорошо понимала, что животным требуются забота, внимание, помощь в болезни. Со временем я научилась делать уколы мопсам, давать таблетки коту, поверьте, это совсем непросто.

Но потом в моей жизни настал момент, когда домашние любимцы решили помогать хозяйке. Когда я после нескольких операций вернулась из больницы домой, то основной проблемой стала вечно ноющая спина. Через несколько дней мопсиха Муля принялась по ночам спать у меня на пояснице, и неприятные ощущения вскоре исчезли. А когда от больших доз лекарств у меня каждый день начала болеть голова, кошка Клеопатра придумала укладываться у хозяйки на макушке и громко мурлыкать. Минут через десять после того, как Клепа заводила песню, мигрень пропадала без таблеток.

О том, как вели себя Муля и Клеопатра, я рассказала в интервью для одного очень популярного журнала. Не успела статья увидеть свет, как ко мне на почту хлынул поток писем от моих читателей. Люди рассказывали о том, как их собаки-кошки помогают им в разных жизненных ситуациях, и мне очень захотелось написать добрые истории о животных, такие, которые подарят хорошее настроение как взрослым, так и детям.

Герои этой книги: мопсы Фанди, Кети, Беар, Луна, чихуахуа Айза, Тоффи, дог Бэрримор и другие – существуют на самом деле. Собака Феня – это моя мопсиха, и то, что случилось с ней, произошло в нашем доме 31 декабря прошлого года.

Я писала эти рассказы с огромной любовью ко всем животным. Мне хочется, чтобы в нашем мире было побольше любви, чтобы мы стали добрее по отношению к своим родным, друзьям, ко всем четвероногим обитателям нашей планеты. Я очень надеюсь, что в конце концов люди поймут: собаки, кошки, хомячки, мини-пиги, черепахи и все остальные четверолапые-хвостатые не умеют разговаривать, но это не означает, будто они не способны думать, сопереживать, испытывать боль, тоску, радость, ощущать восторг. А главное – они все очень любят нас, людей, и готовы ради человека на любые подвиги!

Рождественский подарок от Фени

Покинув этот мир, собака становится ангелом и изо всех сил помогает любимым хозяевам.

Наша мопсиха Феня умерла тридцать первого декабря в девять вечера. Когда Фенечке стало плохо, мы с домработницей Наташей кинулись к холодильнику, где хранились ее лекарства. У Фени с раннего детства были большие проблемы с сердцем, дыханием, мы постоянно возили ее к кардиологу и точно знали, как надо поступить, если ей станет плохо.

Шофер Шура ставил собаке уколы, я делала ей искусственное дыхание, периодически поднося к носу Фенюши маску кислородного баллона. Наташа вызвала бригаду «Скорой» ветеринарной помощи.

Клиника находится недалеко от нашего дома, врачи примчались через десять минут и окружили матрасик, где лежала больная. Я, продолжая ритмично нажимать на грудную клетку Фенечки, возмутилась:

– Давайте скорее! Почему вы ничего не делаете?

– Даша, – сказал один из врачей, – она умерла.

– Нет-нет-нет, – возразила я, – посмотрите, Фенюша улыбается.

– Даша, она умерла, – повторил доктор и потрогал Феню за передние лапки. – Уже четверть часа прошло, наверное. Оставьте собаку, ее уже не вернуть.

Я села на пол. Умерла? Не может быть. Она жива! Но Наташа принесла любимое Фенечкой голубое одеяло и завернула в него ее тельце, а шофер Шура куда-то убежал. Потом со двора раздался жуткий звук пневмомолотка, и я поняла, что водитель копает могилу, на улице был мороз. Примерно через полчаса Феню, по-прежнему завернутую в плед, уложили в большой ящик. И тут я затряслась.

– Ей будет холодно.

– Я надела на девочку теплый комбинезон, самый красивый, с бабочками, – шепнула Наташа.

Я кинулась на кухню.

– Надо дать ей с собой мисочку, любимую плюшевую лису и грызальную косточку.

– Конечно, – кивнул муж.

Мы сложили все необходимое в ящик, и Шура унес его во двор.

Александр Иванович обнял меня:

– Фене будет хорошо, она не одна, рядом с Адой, Мулей и Черри.

Да, да, все наши ушедшие животные похоронены в одном месте, летом мой муж, Александр Иванович, разбивает там большую клумбу, на ней посередине стоит фигура собаки и горит очень красивый фонарь. Фенечка не в одиночестве, ей хорошо.

Кто-то сунул мне в руку стакан, и я, пьянеющая от одного запаха спиртного, опустошила его разом. Алкоголь никак не затуманил мозг, вот только трястись я стала еще сильнее.

Шура тронул меня за плечо:

– Даша, гости съезжаются.

Я очнулась и побрела в прихожую.

Моей основной задачей было изображать веселье и вести себя так, чтобы приехавшие ничего не заподозрили. Наши друзья собрались весело встретить Новый год, нельзя портить им праздник сообщением о кончине Фени. В доме живут еще четыре собаки: Муся, Фира, Капа и Мафи. Феня не жаловала компании, она всегда уходила в мою спальню, когда в дом входили даже хорошо ей знакомые люди. Больше всего на свете Фенечка любила тишину и покой, гости сейчас не заметят ее отсутствия.

Чтобы не разрыдаться в присутствии подруг, я начала пить коньяк фужерами, но почему-то совсем не опьянела. Как прошел праздник, я совершенно не помню, кто отвел гостей по спальням, понятия не имею, наверное, это сделала Наташа. Ближе к утру я рухнула на кровать, но заснуть не удалось. В голове стали оживать воспоминания.

Феня появилась в доме после смерти мопсихи Ады. Вторая наша собака Муля очень тосковала, она не привыкла жить одна, и мы вместе с Маней и ветеринаром Леной поехали покупать щенка.

– Мульяне станет веселее, – всю дорогу повторяла дочка, – ей нужна компания.

– Конечно, – соглашалась Лена, – разница в возрасте у них будет не так уж велика, Мульчетай четыре года, она уже вроде взрослая, но еще молодая.

Заводчица жила в блочной башне в обычной трешке.

– Вроде чисто, – пробормотала Лена и подергала носом, – ничем не пахнет. Ну ладно, сейчас изучим щенят.

Хозяйка ушла, через пару минут вернулась и со словами:

– Вот, знакомьтесь, – протянула мне дрожащего щенка, – Феодора.

Я схватила мопсенка и прижала к себе, пальцы ощутили мягкую шерстку. Феодора взглянула на меня, и я воскликнула:

– Фенечка! Любимая! Все! Забираем ее.

– Дай сюда, – проговорила Лена, отнимая у меня песика, – так-так, с виду здорова, но… нет ли у вас еще одного щенка?

– Да, – кивнула хозяйка и, оставив собачку, вышла.

– Чем она тебе не понравилась? – рассердилась я.

– Заводчики всегда первым демонстрируют не слишком удачный товар, – деловито сообщила Лена. – Эта Феодора какая-то потерянная, вся трясется, нас испугалась до отключки. И она слишком крупная, похоже, отец у девушки был не мопс, а олень.

Я выхватила у нее Феню и решительно заявила:

– Она мне нравится! Я ее покупаю.

Тут хозяйка щенков вернулась и поставила на пол нечто очаровательное, маленькое-маленькое. Собачонка мигом развила бурную активность, завертела хвостом-бубликом, запрыгала, затявкала, забегала по комнате, потом, обнюхав всех, подлетела к Машке и начала ее лизать.

– Капитолина, – торжественно представила ее хозяйка.

Манюня схватила суетящийся комочек.

– Капа! Берем эту.

Я почувствовала настоящее горе.

– А Феня? Лучше ее.

– Муся, – возмутилась Маня, – мне нравится эта!

– А мне эта, – не уступила я. – Лена, скажи свое слово!

– Феня слишком большая, а Капа излишне суетливая и маленькая, – вынесла вердикт ветеринар.

– Все тебе не по вкусу, – возмутилась я, – хочу Феню.

– Капу! – уперлась Манюня.

– Феню!!

– Капу!!!

– Феню!!!

– Простите, конечно, – кашлянул шофер Шурик, – извините, что вмешиваюсь, но почему бы вам не взять обеих?

– Да! – заорали мы с Маруськой хором, я повернулась к хозяйке и испуганно спросила: – Двоих в одни руки продают?

Заводчица, уже начавшая сомневаться во вменяемости покупательницы, кивнула:

– Конечно, хоть троих. Мопсы должны жить стаями.

– Ой, ой, – заверещала Лена, – ой, Капа вылитая покойная Ада! Те же ужимки!

И тут мы все зарыдали в голос. Хозяйка окончательно растерялась, забегала вокруг нас, принесла воды, коньяку, сахар и зачем-то солонку, но госпожа Донцова вкупе с дочкой и доктором заливалась слезами.

– Если сейчас вам не хватает денег на двух собачек, то берите их в долг, – вдруг осенило заводчицу.

Не в силах произнести ни слова, я положила на стол кошелек и, забыв сказать милой женщине «до свидания», рванула к лифту, за мной понеслись Маня и Лена. Слава богу, благоразумный Шурик остался совершать товарно-денежные операции.

Обратный путь мы с Машкой, прижав к себе щенков, проделали под неумолчные комментарии Лены и Шурика.

– УЗИ детям не сделали, на анализы не отвели, – сердилась подруга.

– Весь кошелек швырнули, – кряхтел Шурик.

– Послушать сердце я не успела! – возмущалась Лена.

– Скидку не потребовали, между прочим, оптом собак брали, – сердился шофер.

– Щенячьи карты не выписали! – зудела ветеринар.

– Не поторговались нормально, сами не умеете, так я бы цену сбил, – не мог успокоиться Шура.

И так до дома, но мы с Машей не воспринимали бубнеж, потому что онемели от счастья. Два мопса! О таком мы даже не мечтали.

Оказавшись в прихожей, Феня и Капа запищали, и тут из столовой вылетела Муля, с резвостью молодой коровы донеслась до двери и села. На ее складчатой морде застыло недоумение, мопсиха явно надеялась увидеть покойную Аду.

Капа и Феня тоже притихли, потом со счастливым визгом бросились вперед. Если перевести на человеческий язык вопли, издаваемые малышами, то наверняка они кричали нечто типа: «Мама! Любимая! Наконец мы вместе!»

Мульяна, сшибленная двумя «дочками», завалилась на бок. Феня моментально принялась вылизывать «матушке» морду, а Капа начала тыкаться носом в живот благообретенной родительницы.

– Она сосет Мульяну! – воскликнула я.

– Нет, – отмахнулась Лена, – тебе показалось.

Но к вечеру у Мульчетай появилось молоко, и Капа с Феней, офигевшие от счастья, заканчивали день в обнимку с «бутылкой». Через некоторое время лафа закончилась, и Фенечка перестала приставать к Муле, а вот Капа долго использовала «мамочку» в качестве пустышки.

Что творили мопсята дома – не передать словами. Один раз мы увидели, как Мульяна нервно трусит по гостиной, явно ища местечко, куда бы забиться и отдохнуть в тишине. На правой ноге у мопсихи висела весело виляющая хвостом Капа, а с тыла, уцепившись зубами за левую заднюю ногу «матушки», ехала Феня. Наконец Муле удалось стряхнуть надоедливых подростков. Шумно дыша, мопсиха полезла на диван, щенки, радостно визжа, ринулись следом.

– Надо же, как Муле теперь весело! – обрадованно воскликнула я.

– По-моему, даже слишком, – хмыкнул Александр Иванович, наблюдая тщетные попытки Мульяны судорожно зарыться в пледы, чтобы обрести хоть секунду покоя. – Может, ей хотелось пожить в тишине?

Через год Феня и Капа выросли. Фенечка стала именно такой, как предполагала ветеринар Лена, она весила шестнадцать килограммов.

Из-за своего, мягко говоря, нестандартного экстерьера она получила клички «Феня – дочь оленя» и «Феня-полтюленя».

Настоящая беда приходила к нам, когда Дочь оленя, плохо оценивающая свои габариты, пыталась поймать юркую Капу и сшибала все стоящие предметы. А еще Фенечка очень любила спать в кошачьем домике, делала она это оригинальным способом. Полтюленя не способно втиснуться в маленькое пространство, но Фенюся нашла выход из положения: она всовывала в «юрту» из искусственного меха голову и благополучно засыпала, оставив туловище с лапами и хвостом снаружи.

Вероятно, поняв, что Маша не хотела брать ее домой, а я настояла на переезде Фени к нам, мопсиха везде ходила за мной хвостом. Если я шла в ванную, Фенюша укладывалась на коврик. Я садилась работать, собака пристраивалась рядом на подушке. Домработница Наташа всегда знала, когда я вернусь домой: за час до того, как моя машина вкатывала в гараж, Фенечка устраивалась около входной двери и начинала вздыхать. Нет, мопсиха любила всех членов семьи, но меня она обожала.

В два года Фенюше вдруг стало плохо, ветеринар выяснил, что у нее больное сердце. С той поры Феня постоянно пила таблетки, ела специальный корм. У нас в холодильнике всегда хранились ампулы с нужными лекарствами, делать уколы научились все члены семьи. Как-то раз Александр Иванович сломал ребро, и доктор, отпуская его из травмпункта, велел купить обезболивающее и делать на ночь инъекции. Вечером я взяла шприц, пошла к мужу в спальню и остановилась. Минуточку, я прекрасно умею колоть Феню в холку, но навряд ли так можно поступить с мужем, ему точно не понравится игла в шее. Я позвала Наташу и попросила ее:

– Сделай доброе дело, уколи папу.

– Ой, нет, – испугалась домработница, – я умею только в холку. Давайте Шуру к Александру Ивановичу отправим.

Наш шофер, услышав, что от него хотят, замахал руками и произнес ту же фразу про холку.

Закончилось дело тем, что бедный Александр Иванович сам втыкал себе в ногу иглу, приговаривая:

– И кто в этом доме собака? Когда Фенечка чихнет, к ней сто человек со шприцами бегут, а бедный академик на самообслуживании.

Потом у Фенюши нашли новое заболевание: коллапс трахеи, через пару лет у нее начался хронический цистит… Всякий раз, когда ветеринар Паша осматривал мопсиху, он печально говорил:

– Даша, вы только не волнуйтесь, Феня нездорова, ей больше пяти лет не прожить.

Но Фенюша, вопреки прогнозам очень хорошего, а на мой взгляд, лучшего московского доктора, справила семилетие, потом ей стукнуло десять, одиннадцать, двенадцать… Батарея лекарств в холодильнике увеличивалась, на прогулку даже летом Фенюша выходила гулять в свитере, особый корм все наши знакомые тащили ей в сумках из-за границы – в Москве он вследствие дороговизны и малой востребованности не продается. Справив одиннадцатый год рождения, Фенюша стала очень плохо слышать, у нее начались проблемы с головой. Если я ее звала:

– Феня! Феня! – псинка секунд тридцать смотрела на меня непонимающим взором, потом взвизгивала и неслась ко мне с лаем, который следовало перевести как: «Мама! Это же ты! Прости, я тебя не сразу узнала!»

Фенюше несколько раз делали операции, но она всегда выживала, и я поверила, что мопсиха бессмертна. И вот она умерла.

Первого, второго, третьего, четвертого января Наташа, Шура, Маша, Александр Иванович и ветеринар Паша говорили мне одно и то же: Фене исполнилось тринадцать лет, многие совершенно здоровые собаки не доживают до этого возраста.

– Мусик, она была счастлива, – утешала меня Маша, – ела самое вкусное, спала на подушках, гуляла в собственном дворе…

Потом Маруся сама начинала плакать.

– Милая, – бубнил Александр Иванович, – да кое-кто за детьми так не ухаживает, как ты за Фенюшей.

Затем муж принимался кашлять и удирал в свой кабинет.

Наташа и Шура постоянно таскали на руках Капу, Мусю, Фиру, Мафи и сюсюкали:

– Ах вы наши красавицы!

А коту стали давать тройную порцию еды. В моей «Инстаграм» потоком лились соболезнования со всего мира, друзья из разных стран, присылавшие для Фени корм и лекарства, пытались утешить меня.

Пятого января в одиннадцать вечера я заползла в кровать, накрылась с головой одеялом и строго сказала себе:

– Дарья! Завтра у тебя съемка! Не смей рыдать, иначе утром вместо глаз будут щелки, и даже гениальный гример-стилист Лариса Вульф, способная жабу превратить в принцессу, в данном случае не поможет.

Я лежала очень тихо, потом не выдержала и громко сказала:

– Феня! Ну как же так? Ну почему ты умерла? Мне без тебя очень плохо!

Послышалось тихое сопение, под одеяло заползла мопсиха Фира и стала лизать меня в шею.

– Спасибо, Фирудель, – пробормотала я и… увидела Феню.

Собака сидела на краю постели, улыбалась во всю пасть, потом сказала:

– Мама! Хватит убиваться, у меня сердце разрывается при звуке твоего плача. Завтра, шестого января, я вернусь молодой и здоровой, под именем Куки. Пожалуйста, не откажись от меня, возьми к себе!

Я онемела, хотела сесть, но не могла пошевелиться и услышала громкий радостный лай. Глаза открылись, в спальне стояла кромешная темнота. Фира, Муся, Капа и Мафи отчаянно гавкали. Я включила свет и посмотрела на будильник, три утра. Мне приснился сон.

Я попыталась прийти в себя. Я обычно сплю кирпичом, за полночь упаду в кровать, коснусь головой подушки… дррр, звенит будильник, шесть утра, вставай, иди в ванную обливаться холодной водой. Меня за всю жизнь сновидения посещали пару раз. Феня не умела разговаривать, а с того света не возвращаются.

Собаки продолжали лаять, они все стояли около двери, ведущей на балкон. Мопсы и пагль Мафи (помесь бигля и мопса) терпеть не могут фейерверки, а у нас в поселке их иногда запускают. Едва звучат первые взрывы, стая в полном составе несется во двор и начинает гневно орать. Я встала с постели и открыла створку, в лицо ударил ледяной воздух, на улице царила тишина, во всех домах вокруг не было света, никто не праздновал день рождения, не запускал ракеты. Я посмотрела на лающих собак и сообразила: они совсем не сердятся, наоборот, очень довольны, ведут себя так, словно встречают дорогого гостя, тявкают от восторга, вертят хвостами. Обычно таким образом девочки приветствовали Феню, когда ее в очередной раз привозили домой из клиники.

Я захлопнула дверь, пошла в ванную и остановилась, в голове поселилась абсурдная мысль: может, это не сон? Вдруг Феня на самом деле приходила?

Забыв умыться, я кинулась к мужу в спальню, растолкала его и сообщила:

– Папа, я только что разговаривала с Феней! Она обещала вернуться шестого января, в сочельник, под именем Куки. Просила не пропустить ее появления. Как ты думаешь, может, уже надо открыть входную дверь? Фенюша же пойдет со двора! Шестое уже наступило.

Александр Иванович сел и ласково забубнил:

– Солнышко, тебе приснился сон, очень хороший, Фенечка сообщила, что она счастлива…

– Нет, нет, – возразила я, – она точно была в моей комнате. Фира, Муся, Капа и Мафи встретили ее лаем, мопсы тоже видели Фенюшу.

– Ну конечно, – голосом доктора, беседующего с шизофреником, запел муж, – ты права. Сейчас распахну дверь, Феня совершенно точно появится в доме. Но, понимаешь, мы ее не сможем увидеть, привидение не имеет тела…

– Не надо, – прошептала я, – извини, я совсем с ума сошла, это просто сон, Фенечка никогда не вернется. Чудес не бывает, пойду сяду за рукопись, авось отвлекусь.

Я взяла бумагу, ручку и попыталась работать.

А потом стали происходить невероятные события.

В начале десятого на моем мобильном высветился незнакомый номер, я никогда не отвечаю на звонки тех, кого нет в телефонной книжке, но тут почему-то впервые изменила своим правилам и взяла трубку.

– Даша, привет, – сказал мужской голос.

– Здравствуйте, – осторожно ответила я.

– Не узнала? Это Виктор.

– Очень рада вас слышать, – протянула я, изо всех сил пытаясь сообразить, с кем имею дело.

– Виктор-алабай, – засмеялся собеседник.

– Витя, – обрадовалась я и тут же испугалась: – Что случилось?

С Груздевым я знакома больше пятнадцати лет, мы занимаемся у одного фитнес-инструктора Макса, видимся три раза в неделю. Я ухожу из зала в десять вечера, а Витя прибегает к концу моего занятия. Я знаю, что он крупный бизнесмен, поэтому спорт откладывает на поздний вечер. Груздев любит алабаев, дома у него живет несколько собак этой породы, а еще он помогает животным, спонсирует несколько приютов, пристраивает собак, которые лишились родного дома, стерилизует бродячих псов. Совсем недавно, когда я уходила из клуба, Витя получил эсэмэску и показал мне фото.

– Смотри, вон там из-за угла здания выглядывает шарпей. Только что ребята позвонили из Подольска, пес сидит около бензоколонки, никому в руки не дается, похоже, потерялся. Сейчас поеду туда, возьму его на передержку, авось хозяин найдется.

У нас с Виктором прекрасные приятельские отношения, он мне нравится, а Витя симпатизирует мне. Но это все. Мы никогда не поздравляем друг друга с днем рождения и Новым годом, мы не близкие друзья, просто знакомые, и до сегодняшнего дня ни разу не перезванивались. Откуда у бизнесмена номер моего мобильного? Хотя это глупый вопрос, его дал Макс.

– Понимаешь, какое дело, – загудел Витя, – моим волонтерам позвонили и сказали, что умер разводчик.

Для тех, кто не знает, объясню. Есть заводчики, владельцы питомников, это люди, искренне любящие животных, заботящиеся о них, они не превращают собак в машины для рождения щенков. Но, к сожалению, существуют и разводчики, вот они совсем другие, в голове такого человека теплится лишь одно соображение: как получить побольше денег, им глубоко плевать на питомцев, они держат их в клетках, кормят дрянью и стараются получить как можно больше приплода. Когда вы покупаете больного щенка, чаще всего он от разводчика.

– Мы приехали расселять его питомник, – гудел Витя, – хорошо, что ты не видела, в каких условиях существовали псы, убил бы гада. Короче, пристроили всех, кроме десятимесячной мопсихи, она такая прикольная, несмотря ни на что – веселая, не озлобилась и не превратилась в безразличное ко всему существо. Мои волонтеры ее полюбили, ищут для Куки хорошую хозяйку.

– Для кого? – прошептала я.

– Куки, – повторил Витя, – девчонки ее так назвали. Дурацкое имя, конечно, но его легко переделать. Документов у мопсихи нет, возраст примерно по зубам определили. Вроде она выглядит здоровой, но есть проблема: она не ходит. Лапы не парализованы, из-за того, что всю жизнь сидела в маленькой клетке без движения, Куки пользоваться ногами не научилась. Слушай, возьми ее себе, а? Одним мопсом больше, какая тебе разница. Если Куки попадет к равнодушному человеку, она…

– Куда приехать? – закричала я.

– Эй, эй, погоди, – попытался остудить мой пыл Груздев, – прикатывай со своим ветеринаром, пусть посмотрит Куки, скажет, сможет ли она встать.

– Плевать, – перебила я, – буду ее на руках носить.

– Нет, – возразил Виктор, – мопсенка через час привезут в ветлечебницу Рената и Маша. Там Куки осмотрит врач, но пусть прибудет и твой доктор, вдруг у щенка большие проблемы со здоровьем, потом будешь меня ругать. И у нас правило: мы отдаем собаку только после того, как даст добро ветеринар будущего владельца. Если не хочешь брать девочку с проблемами…

– Уже несусь! – закричала я. – Никому-никому ее больше не предлагай, она моя.

Дело происходило шестого января, вся страна гуляла на каникулах, наш ветеринар Паша улетел к приятелям куда-то за Урал. Я позвонила ему и, рассказав про Куки, попросила:

– Дай телефон какого-нибудь коллеги. Я возьму щенка в любом случае, но без врача мне ее не отдадут. Понимаю, сейчас праздники, никто не хочет работать, но я заплачу столько, сколько человек потребует. Ну пожалуйста!

– Даша, – перебил Павел, – я в Москве, поездку внезапно отменили, говорите, куда приехать.

Через час мы с мужем вошли в клинику и услышали женский голос:

– Здрассти, Александр Иванович!

– Маша? – удивился мой супруг. – Какими судьбами?

Одна из волонтеров Виктора оказалась дочерью человека, с которым муж некогда учился в МГУ на одном курсе.

* * *

Когда нам со словами «Собака здорова» вынесли Куки, я схватила мопсиху и ахнула: на меня смотрела Феня. Люди, не имеющие животных, считают, что братья меньшие все на одно лицо. Но это не так, у каждой собаки своя внешность, мимика, характер.

– У нее белое пятно на губе, – ошалело произнес муж.

– Это ерунда, – успокоила Маша, – у мопсов встречаются подобные отметины, правда, очень редко, на здоровье они плохо не отражаются.

Мы с мужем посмотрели друг на друга.

– Точь-в-точь такой же отличительный признак имелся у Фени, – пробормотал Паша.

Собачники хорошо знают: попав в руки новых хозяев, щенок, как правило, нервничает, скулит, но Куки всю дорогу до дома мирно спала у меня на коленях.

В нашем доме, который называется Мопсхаус, живет несколько собак, и в стае свои законы. Мопсы приветливы, рычать на постороннего пса не станут, но, когда я принесла из питомника Фиру и Мусю, Муля встретила их прохладно, ложиться в свой домик щенятам не разрешила, к общей миске с водой не подпустила, игрушки взять не позволила. Мульяна оттаяла только на второй день, Капа игнорировала детей неделю. Феня дулась месяца два, а кот Сан Саныч демонстрировал пренебрежение к мелочи примерно полгода. Когда в Мопсхаус перебралась Мафи, ситуация повторилась, только Мулечки у нас уже не было и обструкцию паглю устроили Капа, Феня, Фира и Муся. Мопсихи примерно через месяц стали считать Мафуню сестрой, а вот кот не желал замечать нового члена коллектива очень долго, Сан Саныч до сих пор косо поглядывает на пагля.

Зная, что Куки ждет не самый радушный прием, я положила ее на пол в холле и сказала:

– Ребята, сделайте одолжение, проявите немного толерантности. В отличие от вас, у Куки было очень тяжелое детство, она не умеет ходить.

Мопсенок чихнул, подполз к Капе и ухватил ее за хвост. Я вздохнула, ну, сейчас наша царица Капитолина объяснит ничего не соображающей Куки, кто тут главный и что ее поведение Их Собачество не одобряет.

Капитолина улыбнулась и облизала мопсиху. Я не поверила своим глазам. Потом к щенку приблизились Фира и Муся, их вертящиеся хвосты говорили о том, что девушки невероятно рады встрече с новым жителем дома, а Мафи тут же притащила Куки гору игрушек.

– Мне это кажется, или они правда ведут себя так, словно знают Куки не один год? – растерялся Александр Иванович.

Через час Куки попыталась встать на разъезжающиеся лапки, через два начала, пошатываясь, бродить по кухне и столовой. Ближе к вечеру Мафи, ухватив щенка за шкирку, утащила его на второй этаж, а вниз собачий ребенок спустился сам. Когда стали раздавать ужин, Наташа зашмыгала носом.

– Что случилось? – спросила я.

– Посмотрите на Куки, – сказала домработница.

Я перестала раскладывать консервы по мискам, обернулась… Все псы сидели на своих местах и тихо стонали, ожидая еды. Куки устроилась у крайнего шкафчика слева, там всегда ела Феня.

– Она заняла место Фенечки, – пробормотала Наташа, – а еще раньше легла отдыхать туда, где стоял лежачок Фенюши. Не надо, наверное, так говорить, но мне кажется, что Феня к нам вернулась, только она молодая, здоровая и веселая. И собаки ее как родную встретили.

Вечером, выйдя из ванной, я собралась лечь и обнаружила, что все животные, как обычно, скопились в моей спальне. Фира, Муся, Капа, Мафи и кот Сан Саныч лежали на большом диване. В центре стаи мирно похрапывала Куки, ее нежно обнимала Капитолина, а британец положил на новую жительницу Мопсхауса свой роскошный хвост.

Я подошла к софе и тихо спросила:

– Неужели вы так мгновенно подружились?

Наша Царица подняла голову и тихо тявкнула, кот звонко запел.

Ночью я проснулась оттого, что под головой началось землетрясение, и пробормотала:

– Феня, сколько раз тебе говорить: не залезай под мою подушку.

Потом я машинально пошарила рукой, чтобы отпихнуть Дочь оленя, и тут же проснулась. Фенечки нет, другие собаки никогда не пытаются помешать мне спать, не лезут к изголовью.

Сон улетел прочь, я зажгла свет, увидела торчащую из-под своей подушки попу мопса с очень светлым хвостом, кончик которого имел рыжеватый цвет, и похолодела. У всех моих мопсих хвостики темно-бежевые, по ним идет коричневая полоска. Совсем светлый, с рыжим окончанием был только у Фени. Я приподняла подушку и увидела сладко похрапывающую Куки.

Седьмого января, в Рождество, рано утром я пошла гулять с собаками, мы привычно обошли дом, углубились в лес, Куки я несла на руках. Когда мы подошли к тому месту, где недавно похоронили Феню, я чуть не уронила мопсенка. Посреди покрытой белыми хлопьями поляны чернел голый кусок земли, а из него торчало несколько цветочков. Я бросилась домой с криком:

– Люди! У нас во дворе чудо!

Через короткое время все домочадцы собрались возле холмика, укрытого еловыми лапами.

– Солнышко, это подснежники, – улыбнулся муж, – ничего удивительного.

– В январе в мороз они расцветают только в сказке Самуила Маршака «Двенадцать месяцев», – отрезала я.

Супруг не нашелся что возразить и закашлялся.

– Некоторые цветы сходят с ума и вылезают не вовремя, – заявила Наташа.

– Ты хоть раз видела в Рождество подснежники? – налетела я на домработницу.

– Нет, – неохотно призналась та, – но моей маме ее бабушка про такое рассказывала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.