Вкус боли
Любовь есть боль, заставляющая жить
Андрей Казаков

© Андрей Казаков, 2018

ISBN 978-5-4474-5970-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Любой человек может считать себя мудрым и даже вслух гордиться этим, если он всецело тратит жизнь свою на её осмысление и при этом не щадит здоровья своего и времени на благо духовного развития, несмотря на то, что окружающее его, человека, общество основной своей массой настроено враждебно и организовано примитивно. Сделать своё окружение хоть немного лучше – основная задача каждого мыслителя.

Мои стихи – это жёстко-хлёсткая, часто натуралистическая экспрессия современности в миниатюрах; демонстрация нашего мира таким, каков он есть. Истина цинична и, увы, трагична. Перед вами кич с применением гротеска, экстравагантности, аллегорий и прочих крикливых и шутовских штучек, исходя из того, что вся наша жизнь – цирковой балаган по сути, в котором взрослые-актёры и есть самые настоящие дети. Не надо придираться к отдельным словам и фразам, искать конкретные подтексты. Есть иллюзии, в том числе авторские, переплетающиеся с реалиями большого и разношёрстного перестроечного периода страны и мира в целом.

Сочинение написано в постсоветский период, охватывает почти три последних десятилетия и состоит из четырёх разделов, размещённых в двух томах. Это первый том сочинения, содержащий главный раздел – «Вкус боли». В нём представлены стихи о любви и жизни вообще без каких-либо приукрашиваний. В жизни много боли. Значит, с ней надо жить-дружить, расчувствовать её вкусовые оттенки и при этом попытаться отделить зёрна от плевел.

Стихи рассыпаны по книге без связи с датами их сочинения. Они разделены на отдельные группы авторскими афоризмами, но не связаны никоим образом ни с этими случайными афоризмами, ни между собой. Тем самым, автор предлагает читателю разнообразие идей и калейдоскопичность образов. Стихи с иллюстрациями размещены на отдельных страницах.

Второй том включает следующие материалы:

В раздел «Зоохория» включены стихи о небе, земле и воде; об очеловеченных животных, птицах, насекомых и растениях, через состояние или поведение которых раскрывается мир людей.

Раздел «Политфенька» включает в себя особенности жизни разных социальных групп людей в условиях жестокости и вездесущей несправедливости, а также советы и рекомендации автора по сохранению человеческого облика в любых условиях.

Стихомассаж «Русская парилка» раскрывает читателю людскую интимную правду, такую же жгуче-откровенную, как сама русская парилка.

Не нужно воспринимать все эти стихи как абсолютные реалии из жизни автора. Художественный вымысел и правда сплетены в единый литературный сгусток.

Если Вы человек свободного-творческого независимого труда, способный ставить перед собой самые трудные задачи во благо окружающего Вас мира и даже в одиночку выполнять их, то эта книга для Вас.

Итак, перед Вами первый том моего сочинения —

«Вкус боли».

Рифмовочке посвящается

Моя эпифора-девчонка
крУжится как птичка/пчёлка;
танцем годы разгоняет;
кавалеров возбуждает
и летит своей звездой
над громадною страной!
И духовною волной
момент счастья обнимает;
одержимость выражает,
понимая, что нельзя
тлеть у яркого костра!

Подаренье

Дарю Вам свои чувства!
Они в моих картинах
и плачут, и смеются,
как тысячи сердец.
Возьмите их под ручку,
красиво обнимите
и уводите смело
под счастия венец.
Они дарУют радость
и доброе здоровье;
в труде подспорьем будут,
достаток принесут.
Под солнцем в Вашем доме
цветами заиграют;
целебным эликсиром
неспешно снизойдут!

Подаренье

Парагенезис

Я женщину нашёл в кирпичной кладке.
Она была прекрасна как стена.
Её модельные размеры
глядели молча на меня.
Колени в солнечном загаре
и груди, словно два холма,
собой бесстыдно выражали
свою готовность жить любя.
Вот так нечаянно приходит,
бывает, что из-за угла,
из камня, дерева, дороги
красотка-женщина-мечта!

Парагенезис

Зряшность

На чёрной стене пятно светится,
жёлтое,
как цыплёнок.
А из него рука топорщится —
это играет чертёнок!
Так вот,
живём и маемся
с первых своих пелёнок.
Стену украсили кактусом —
будь осторожней, бесёнок!
Ходим, втянУвши головы,
пятками наперЁд
и, чаще всего,
ненужным
является этот «полёт».
И снова мы лезем
по штОрам,
бубнЯ под ползучий шаг.
И вновь нас обнимет
ласково
лукавый
за просто так.

Зряшность

Сумбур

ЕгозИстый ходит крУгом;
сам себе зовётся дрУгом.
И не знает, что делать дальше.
Трудно было всегда и раньше.
Мысли висят на личной вере.
Чувства спрятаны где-то в теле.
Мир становится взрослее,
а на деле всё глупее.
Даже зверь людей умнее,
что смешно, на самом деле!

Сумбур

Без вариантов

День выливает в день своё подобье;
от серости до серости лишь шаг.
Вся жизнь вмещается в надгробье —
бессмысленный и пустотелый знак.
Смерть – обретение покоя;
уход от всяких передряг —
всё ж, не заменит мир Живого,
в котором солнце – не пустяк.

Без вариантов

В гостях у марсиан

Сквозь призму глаз лежит цветастый мир.
Он множится, растёт и загнивает.
А есть ли он вообще?
Быть может, антимир
уже давно всем этим заправляет?
Мир-антимир вращается мячом
в галактиках небесно-бесконечных;
клубок противоречий, змей земной,
гость-временщик у марсиан беспечных.

В гостях у марсиан

Жизнеход

Лежит бутылка на столе;
лежит бутылка.
И в ней уж пусто на заре;
совсем уж пусто.
Лишь муха копошится в слизком дне;
хозяин пребывает в крепком сне
и громогласным храпом давит ухо.

Жизнеход

Смерть – переход к жизни с отключёнными функциями мировосприятия

Похоронка

Не надо громких слов;
и заковыристых.
Не надо сладких нот
и, даже, милостивых.
Нужна лишь пойма благоденствий
через пути срединных действий.
Но некому центральный мяч водить.
Ведь проще кол в кишки забить.
И править
в молчаливой тени дня.
Как хороша на кладбище весна!

Последствие

Мы – Че-ло-ве-чес-тво!
Это нам кажется.
Это мы себе всё придумали.
Есть существа, языками шумящие,
в млечных путях божеством обманУтые.
Власть от богатства бежать не пытается;
чернь от бедности в радость живёт;
свЯтой водой окропляется лоб.
Так вот блажим
в суматохе и сУете.
Сами не можем на что-то влиять.
Всему будет конец
без распятий, но в ужасе.
Это как глазом с соринкой моргать.

Ублаготворение

Пеплом по ветру

со скалы да в реку

Я не хочу лежать в могиле тёмной,
забитый в доски гроба своего.
И, даже, мысль об этом
червем гложет
душИ угоду
зАживо ещё.
А, вот, другая перспектива
даёт возможность
жизнь продлить
и в виде пепла
частью стать
природы;
своей свободой
мир обогатить!

Контрадикция

Ножницы по бумаге ходят,
белые полоски множат.
В каждой полоске строчечки —
рифмы безмерной косточки —
как-то срослись неправильно,
не распеваются ртом.
Что-то не так посеялось,
что-то не так проклюнулось.
Резать приходится заживо,
чтоб не жалеть потом.
Это и в жизни случается.
Случаи все сбываются.
Но, ведь, и многое кажется
быстро забытым сном.

Пробуждение

Думать смертью, чтобы жить!

Еду в поезде жизни
под сердечный стук
и прошу я небо
умереть без мук,
может быть, под утро,
чуть прикрыв глаза;
сделав неглубокий выдох из себя.
Пусть все будут дома:
ведь моя душа
их должна увидеть
раз и навсегда.

Их нет!

Живу сквозь сон своих начинаний.
Дышу поверхностно, через нос.
И прёт из меня букет излияний,
рождённый душою как вечный вопрос.
Но людям нужны не вопросы.
Ответы.
Простые, как капля дождя на щеке.
Время летит, а их, громко, нету.
Всё изменилось, а их, просто, нету.
Их
не бывает
вообще.

Накануне

Старое пройдено, новое грянет.
Пусть наводняет собой, обжигает.
Ягоды спелой цвета «бордО»
кровью впекается в снежное зло!
Мы – не железо, не гайки, не роботы.
Мы – биотело с оргазмом на проводе.
Нам бы взорваться силою дня,
чтоб не гудела в ушах тишина;
чтобы глаза посмотрели в глаза.
Чтобы хрусталь заскрипел на ладонях
от неизбежности новых подъёмов!

Пустозвоны

Это не депрессия, а трезвый взгляд

на реалии и ирония, прежде всего, к самому себе

Кто мы в забытом этом мире?
Мешки с костями на узле.
Воображаем себя лирой,
а сами – в собственной слюне.
Жуём, что бог подаст к обедне;
трясём болтливым языком,
не зная, что кружИт над всеми;
что будет завтра
и потом.

Невесёлое веселье

Почему-то невесело мне,
а ведь все в круг танцуют и пляшут.
Почему торжество в этом дне,
а назавтра всё будет иначе?
Нить судьбы протяжённостью в жизнь
прошивает собою скелеты.
Пьём вино, говорим и кричим —
все равно нас,
по-сущности,
нету.

Ну что ещё?

Ну что ещё,
ну что ещё придумать?..
Ведь всё уже просыпано
сквозь воздух.
Написано, услышано, забыто.
И кем-то вновь когда-нибудь открыто.
Повторность сновидений,
бредовость наяву,
желанье честным быть
и выезжать в страну,
в которой царствуют стихи и
и их творенье.
Ну что ещё?
Какое сочиненье?..

Карамболь

Шли вдвоём, вели беседу.
Солнце, улица, весна.
Вдруг машина на дороге.
Визг, сирена, тормоза.
Происшествие с подругой:
отлетела голова…
В мир глаза полуоткрыты;
губы еле шелестят;
произносят чуть заметно:
«Что случилось? Где же я?».
И, укрыв её собою,
в липко-кровяной земле,
прошептал, что всё в порядке:
вечно счастье на Земле!

Карамболь

Метафора

Тела влюблённых
днём и в ночи,
как свежие калачи:
в черноте развалюхи-печи рождЁнные,
огнём ее укреплЁнные,
собой удивлЁнные.

Метафора

Мешкотность

Облака белёсые,
иногда и серые
(могут быть и чёрными)
летят издалека.
Шапками мохнатыми
застилают землю;
стелятся туманами.
Значит, ждать дождя.
Нет идеи в этом,
а писАть то хочется:
не даёт покоя
больная голова.
Утро зачинается;
пустота хлопочится.
Вот и бредит облаком
сонная душа.

Мешкотность

Конкретные мысли приходят и уходят, а туман размышлений остаётся

Рефлексия

Солнце бьёт весной лучом в окошко.
Утро раннее.
Всего лишь семь часов.
Кажется, что началась суббота
или выходной на крайний счёт.
Но сегодня средний день недели
и до
уик энд
ещё бежать.
А какой же смысл
дни недели
самому себе считать?

Неотвратимое

В память близким

Ушёл из жизни человек,
раскрыв собой её поспешность.
Земля дарует миг тепла души,
окутав позже в холодность и вечность.
И в свете дня горбОм чернеем мы,
венком прикрыв в заснеженной пылИ
родную горсточку судьбы,
как знак чудовищной игры,
в которой силы не равнЫ,
но правит, всё же, человечность.

Внушение

Не гоняйте любовь по крыше.
Это скользко-дурной поступок.
Если нет дел
у вас свыше,
значит вы – простой недоумок.
А любовь любит
ветер, солнце
и ласкающий взгляд обмана;
лунный свет, рассекающий ночи,
без стандартного шумного спама.

Освобождение

Живу и не живу как-будто,
в себе миксуя явь и сон.
Осталось долго ль видеть в цвете
сквозь хрусталя зрачок
небесный небосклон?
А он, то солнцем залит ярко,
то ватным облаком укрыт.
В надежде буду пребывать я,
что прах мой птицей полетит!
Туда,
туда,
за горизонты,
где есть свободно-добрый мир
и где не надо думать больше:
живёшь ты или раньше жил.

Отдых на веранде

Мир, размягчённый градусом —
искажённая призма времени.
Я плыву
словно в лодке с парусом
без проблем, суеты и бремени.
Кратковременен миг достоинства:
завтра снова в пучину слабостей.
Как велик, всё же, круг ничтожества;
как же мал свет душевных благостей.

Минор

Есть в жизни картинной
с морщинкой слеза
под огненно-рыжим названьем
«весна».
Сковано небо тАлостью льда;
в землю сырую легли облака.
Головоногие мехом придавлены —
утро морозом сквозит натощак.
Спелой усталостью мир одурманенный
вжиться пытается в новый аншлаг.
Прыгают блохами тысячелетия
в глупой надежде в удачливый шаг.
Надо платить за достаток столетия,
а по-другому не выйдет никак.

Покидание

На память в связи с крушением

в зрелом возрасте

Трагический апофеоз:
сон резко
оборвал мороз…
Как сладко-гОрька
кинопанорама,
в которой мы
живём вразнос.
Живём
и исчезаем сходу
как мотыльки
за снежною стеной.
Там дней обрыв;
оттуда нет возврата.
Там вечный
и седой
покой.

Покидание

Правильный путь

Я брёл по чаще;
вышел на поляну
и, посмотрев на лес
зелёно-голубой,
услышал пенье ангелов
на небесах,
чуть справа,
а через мгновение —
над самой головой.
И опустилась радость
на дУшу во страданье,
и отошёл от сердца
поганый волчий вой.
Я понял, что стою
на доброты изъянах.
Я понял, что иду
по правильной кривой.

Правильный путь

Сорняки Вселенной

Люди, словно сорняки,
всюду лезут из темноты.
Как-то неловко
ненужной быть частью
в обще-космическом лике Земли.

Сорняки Вселенной

Спасает грудь!

Под лёгким кайфом
вновь один
сижу я на террасе.
Читаю книгу про людей,
которых умертвили в массе.
И понял, что интеллигент
овцой не блеет в хоре.
Всего дороже быть ему
свободным в своей доле.
Душа не выдержала строк
и пяткой оголилась.
И в завершении сего
в грудь женщин превратилась.
Любовь всегда есть у людей
и в трудные минуты
спасает их от упырей
со взглядом трезво-мутным.

Спасает грудь!

Церковная религия – первобытная культура, врезанная властью в наши дни

Я Бога нашёл!

Я Бога нашёл!
Он собой представляет
громадную массу микробов Земли.
Они – невидимки – овеществляют
всё то,
что по жизни исследуем мы.
Из них проросли современные люди;
они управляют балансом всего;
они – символ вечности
и суть пропитанья;
они знаменуют зло и добро.
Огромная масса шевелится, брОдит;
решает вопросы своих перспектив.
А мы – неустанные —
гордимся всезнаньем
и падаем ниц перед ликом святых.

Я Бога нашёл!

Сто лет со дня…
К столетию со дня рождения отца

Сто лет
как военный парад;
как ледоход на реке.
Сто лет
словно гром в небесах
в солнечном буднем дне!
Сколько же надо любить;
как же надо страдать,
чтобы Сто лет перекрыть;
чтобы путь освещать!?.
Время течёт без границ.
Смертны все без прикрас.
Но память потомков жива;
светится здесь и сейчас!

Сто лет со дня…

Только вверх!

Ги-пер-то-ни-чес-кий
криз —
только вверх,
а не вниз!
Там
морозно-светло,
безыдейно-легко;
мир решеных проблем
без ненужных дилемм.
Как прелестно взлетать;
всех собой примирять.
Только вверх,
а не вниз.
Миру – мир;
кризу – криз!

Только вверх!

Улучшение людей

Я охвачен идеалом улучшения людей,
выращенным мной с любовью
на питательной среде.
Быстро бродит жидкость в колбе;
пеной в разум проросла.
Люди, будьте наготове
счастье первого луча
испытать
под дивным солнцем
обновления себя!

Улучшение людей

Фартень

Вкусно пахнет сучкой на краю деревни.
Сучкой вкусно пахнет в городе густом.
Я стою под ясенем с сединой на шлеме
и вдыхаю запахи юности былой.
Сколько тел задорных победить осталось?
Ведь могу навьючить по первое число.
Но, зачем же надобна вот такая шалость,
если мне с женою очень повезло!

Фартень

Кого нет в интернете – того нет вообще

Среди своих

Я между небом и землёй,
кружась в тумане грозовом,
невозвратимо погружаюсь
в пучину вечности немой.
Там Пастернак стихи читает
и Бродский ритуал свой вьёт.
Там Растропович вдохновляет,
а Шпиллер арии поёт.
И я привстану на ступеньку
культурного наследия страны
и всем в-открытую прочту
свои открытые стихи.

Хаос

Я – колокол тревог!
Я бью тревогу,
что на Земле нельзя спокойно жить.
В людей вселился бес;
он силы множит
и скоро нечем будет дорожить.
Нельзя уйти в себя; на край дороги:
везде как обнажённое дитя.
И завтра снова кто-то вытрет ноги
о череп мой у пыльного куста.

Чистосердечное
Другому, думая о себе

Улыбка на лице сквозь годы жизни
и блеск в глазах от радости бытия.
Таким как Ты прописано жить трижды.
Бог знает хорошо своё дитя.
Пари над суетой высокой птицей
и штампам воли не давай.
Пусть чёрно-белое тебя посторонится,
а радугу цветов в себя вживляй!

Чистосердечное

Шалтай-Болтай

Не работать, а болтать —
лучше всех всё понимать!
Понимать, что мир конечен;
потому болтун беспечен.
Ведь зачем потеть в добро,
если завтра снова зло.
Вот и машем языком,
словно флагом над окном!

Шалтай-Болтай

Эволюция жизни

Гутаперчивые маски;
люди-куклы-маскарад;
я рождён случайной связью,
чтоб сказать всем,
как я рад
видеть праздник в чёрной туче;
пустозвонство в громких ртах,
чтоб свернуться снова в кучу,
выдохнув последний «Ах!».

Эволюция жизни

Я-Я-Я!

Вглядываюсь в воздух
как-будто в воду,
ищу в нём светлые берега.
И, вот, заметил чью-то рожу.
Ха, так рожа то опять моя!
Вот так ищу поддержку и опору
в объектах окружающей среды.
Но нахожу всегда сквозь дни и годы
лишь только очертания свои.

Я-Я-Я!

Ощущение

Пламя камина в дымном венце
мысли рождает о нашем Творце.
Огонь будит жизнь,
огонь несёт смерть,
но снова мы смотрим в кирпичную клеть.
Горячий багрянец осеннего дня,
как фото в альбоме —
в нём жизнь вся моя.

Ощущение

Всё в жизни нашей оценивается двумя коренными понятиями: «поднимается (встаёт) и опускается (падает)»

Мгновение

Нет ничего прекраснее в природе,
чем молодые женщины весной.
Они летят сквозь пыльные дороги
с судьбой своей наперебой.
И юбками украшены макушки,
и волосы струятся к мостовой!
В волнении ангелы-хранители
и боги,
и беззаботны жертвы над собой,
мгновенную любовь рождая
под мчавшейся машины
вой.

Ностальгия

С годами
дорога жизни
тянется лишь вспять,
напоминая тонкий аромат
цветущих яблонь и маслят
сквозь едкий дым и копоть
бензовоза.

Сладкое безумие

Кофе с шоколадом, расслабляя дух,
говорить с собою заставляет вслух,
превращая мысли в тополиный пух.
И несет волнение на колесах вдаль,
шлейфом оставляя позади печаль.

Дыхание

Предметов множество
и звуки множатся,
и воздух разрежён
от их шагов.
Но вечно царствует
лишь теплота дыхания,
не оставляя за собой
навязчивых следов.

Познавание

Стоит передо мною, возвышается,
прозрачностью кристалла обнажается,
лазурным малахитом освещается
легкоранимый, призрачно знакомый,
гранёный в вечность жизни мир!

Познавание

Не желаю звонить в пустоту!

Относительность

Грохот гравия об визги металла.
Тянутся цепи из мозга костей.
На койке тюремной есть тоже свобода.
Только чуть меньше и чуть побольней.
И в жизни проезжей – повсюду решетки.
На них в зоопарке я тело давлю.
И так мне отрадно свой видеть прообраз,
что в пиве мороженку я утоплю.
А в реках кругом я сетей понаставил.
Себя окружаю флажками в лесу.
И все светофоры мне «красный» покажут,
а мент своим жезлом упрется в паху.
Шлагбаум на стекла налёг непосильно,
закрыв мне дорогу в надуманный рай.
В вагоне-купе я жую ностальгию,
в больничной палате пью слипшийся чай.
В коротком свидании наш час уже пробил
и дух расставания всегда нас венчал.

Пятый угол

Из всех углов страшнее пятый.
В нем находИться тяжело.
Он нагноением чреватый-
там очень сыро и темно.
В мирУ известные четыре
угла,
как небо и земля.
Хождение по ним посильно
лишь сильным духом без ключа.
А пятый угол
между ними встроен.
Он днём, как жёлтая стена.
А ночью,
если спишь тревожно —
густая черная дыра.
В неё не надо опускаться.
А если уж попал туда —
то выгни спину дикой кошкой
и прыгай дальше —
в никуда.

Сотворение

Закрыв глаза, ваяю темноту.
И поднимаюсь в высоту
без вспышек звёзд, навязчивой луны,
забыв о том, где край земли,
пропитанный железом и людьми.
И в центре этой темноты
без шума, света и мольбЫ
рождаются мои стихи.

Сотворение

Жизнь прожить – значит попытаться развлечь себя без вреда, а лучше с пользой для других

Стихи

«Чтение – занятие не для нарциссов,

как, впрочем, и писание»

И. Бродский

Музыка – поэзия на звуке,
летящая сквозь звёзды тьмы.
И каждый день во власть звучанья
мы всей душой погружены.
Но почему стихи – поэзия на слове —
под музыкальный гром не рождены?
Зачем терзает муза душу,
нас уводя куда-то вдаль,
и почему не растворяет
зловещий утренний туман?
Слова-стихи несут добро другое
и лишь понятны мне с тобой.
Они глубинны, хоть и многословны.
И словно серебристою водой
лицо умыть собой способны
в засушливый и пыльный зной.
Стихи тревогой взращенЫ,
чтоб правдой жил острог земли.
Ты их у сердца посели
и никогда не обмани.
И выживешь хоть в волчьей стае!
Вот малая судьбы награда-
затерянная в потайном кармане,
затёртая усталыми глазами,
осмысленная книжица любви.

Бесконечность

Обнявшись с сединою на виске,
полнеет опыт жизни в рукаве;
ложится словом в белоснежную страницу.
Но я по-прежнему, как в юности, везде
ловлю еще одну не пойманную птицу.

Вечер летнего города

Сквозь весенние слякоть и лужи,
и промозглость холодной ночИ
хороводы и песни заводят
ресторанные летние дни.
Нас влекут полотняными крышами
музы женской надрывной тоски.
И на белых полосках асфальта,
на зелёных квадратах травы
возвышается дерзко и рьяно
воздух пряной и пьяной любви.

Предназначение

Мы рождены, чтоб отразиться в мире зла
зеркальной друзой хрусталя,
морозностью космического неба,
огнём полночного костра,
бездонностью морской вселенной.
И каплею старинного вина
и веткою посаженного древа,
наивностью ребячьего лица,
оргазмом любящего тела.

Предназначение

Жизнь – это когда регулярно с вами что-то происходит

Несправедливость

День летний, мокрый и холодный
не славит честные труды.
Мои слова и мысли злы;
шипят водой в огне души.
В ответ лишь облако грозы
горою беспощадной тьмы
топорщится из-за спины.

Чистилище

Собака у дома,
девица свободна,
машина в газоне молчит.
Мой маленький дворик
шагами покоя
в горячее сердце стучит.
Он рядом со мною
в лихие невзгоды
и беды на бренном пути.
Он вынести мне
всегда помогает
и мусор с квартиры,
и сор из души.

В поезде

Кура в пакете да суп-лапша,
в слабости света навыкат глаза,
полкой вагонною ноют бока —
жизнь междугородная.

Одержимость

Один в купе последнего вагона
и поезд мчит куда-то вдаль.
И лишь остались сзади, на перроне
следы души, как утренний туман.
Я понимаю солнце, лес и горы —
под ними я на ноги встал.
Но мир мозгов, костей и крови
живым под землю закопал.
Хочу летать без парашюта;
хочу нырять с отвесных скал.
Ищу любовь с огнём без дыма.
Иду на выстрел.
Наповал.

Стихия

«И в этот миг я рад оставить жизнь»

А. Пушкин

Головой богини мне дарует силы
меж моих коленей тёплая губа.
Волосы обвИли и забыть просили
линии машины и упор руля.
Взгляд потусторонний на сукно дороги,
лАскаю прикрыты тёмные глаза.
В зеркало дверное бьётся из свободы
алая, лучистая, закатная заря.
А передо мною бушует вне закона
самая прекрасная стихия розы рта!
И вызывает жизнью возмущеньем
разливы белых рек из корня живота.

Стихия

Жизнь прекрасно-отвратительна как клубничный понос!

Популяция

Ноги – циркули в узорах,
руки – маятник часов,
дырки глаз с воздушным взором,
равноплечие тел-весов
сплошь растут людским забором
в дымном пекле городов.

Вопрос

Отец родной! Кого ты наплодил?
И сколько стоило тебе душевных сил
родить того, кто бродит с болью
и с водкой даже на руле?
А если любит – то до гроба
и нету равных на земле!

Хорошо

Как хорошо в июльский тёплый вечер
под серебром небесной высоты
пройтись по гладкости асфальта
в закрытости немой тиши!
Как хорошо в ночную пору
рассматривать зелёную листву
сквозь огнедышащую призму
багровых углей, вкрапленных в луну.
Как хорошо отметить свой нелёгкий путь
горячим хрусталём холодной водки.
И жизни мудрость видится мне вдруг,
как сад в плодах в подоле у красотки.

На курорте

Пиджаки и галстуки, «ёжики» и лысины.
Между ними лифчики заблистали бисером.
Ножки-стрелки в юбочках, каблучком гранёные,
излучают солнечность, взором окрылённые.
Это нимфы-девочки в сахарной крови
вздёрнутыми грудками кивают в такт ходьбы.
В их играющей тени – женщины-лианы
разрастаются, плетут тонкие бокалы
спелости запретного плода.
А на дне их жизнь покоится моя.
Всюду пиво ласкаю насыщено, обнажение в дыму.
Сколько же ролей отыграно
в этом сладостном миру?
И следы в песке цепочками струятся,
и от тел нагих бушует жар воды.
Соль морская кожей хочет отслоиться,
вдруг оказавшись взаперти.
День ночь целует незаметно,
чтоб пальмы слов на солнечной мели
перевести в язык стихийного оргазма —
предсмертного ожога изнутри.

Послание

Бронза тела молодого,
росчерк шеи на стекле,
нити золотой раздолье
на струящейся волне.
Лента глаз в дневном проёме
жжёт улыбкой на лице.
Блики солнечной свободы
без одежд пришли ко мне.

Послание

Летом

Как искупаться хорошо и в речке,
и в грозе!
Босой ногой бродить в золе
полночного костра.
Держать дорогу на руле,
когда в ней ты и я;
когда клубника на гряде
в испарине труда;
когда в дурмане голова
от масла белого гриба;
когда пушистая трава
врастает в голые тела;
когда сплетенья языка
не позволяют крикнуть «да»,
а извергают лишь надрыв —
любви природный громкий взрыв,
летящий к богу в облака,
как результат его труда.

Летом

Жизнь – это когда не знаешь что хочешь, но что-то точно хочешь

Превосходство

Люди – личинки в железном яйце —
что-то хотят; о чём-то твердят
на суетливо-родном языке.
Будто бы сами себе на уме.
Не понимая в дурной суете,
что жизнь червя – не в червивой судьбе.

Недосказанное

Хрусталь мороза бьёт по окнам
и щиплет мёрзлую щеку,
но я творю за рюмкой водки
ещё одну мою строку.
Хочу войти с ней в сердце людям,
закрыв собой все двери зла;
хочу нетронутой свободы,
оправданной через века.

Остановка

Маячок моргает в лобовом окне
и пружинка цокает в часовом стекле.
Тени улиц бродят в старом кирпиче.
Наблюдать за этим остаётся мне.

Памяти старшего поколения посвящается

Уходит человек навеки в лето,
закрылись двери за судьбой.
Как тяжело понять:
что нас объединяло —
теперь осталось только мной.
А были шумные застолья,
на летних травах пикники,
грибы и ягоды в ладонях,
увенчанные бисером росы.
Отец и мать сидели рядом,
как корни той большой родни,
а мы смотрели с интересом
на жизни взрослые свои…
Уж отзвенело утро детства,
настали зрелости деньки
и каждый час от них рождает
зачёсанные пряди седины —
шаг силы, мудрости, любви.
Но как мне страшно оставаться
без крепкой юности стены.

Шоу

Руки на затылке и живот в окне;
голос режет жилку на худой руке.
Зубы не на рыбе, а в чужой реке —
торжествуют дырки в жёваной губе.
Мчит меня машина с птицей в колесе
в загнанную жизнь, где не по себе.

Иллюзия

В жёлтый квадрат зеркальная дверь.
В ней – силуэты людей без губ и бровей
с походкой теней.
Листья в стекле с бесшумных ветвей
их судьбы собой укрывают.
Чёрный проём в изменчивый мир
тайной игры привлекает
и пустотой за ударом ноги
в душу тоску нагоняет.

Сполох

И вновь я один за рулём средь дождей.
Повинна машина иль тайна морей?
А может быть танец девичьих грудей?..
Никто не напомнит мне больше о ней —
об огненной встрече средь блёклых теней,
что пеплом ложится на сердце в груди
и очень похожа на солнце в пыли.

Побег

Снова дорога – побег от себя.
Нет у тебя живого меня.
Мчусь сквозь годА без защиты креста,
собою взрывая людские сердца,
в надежде затихнуть, застыть между ними,
покой долгожданный в себе обретя.
Лишь словом на деле, губою на теле,
истомой в постели
помни меня,
хоть чуть-чуть иногда.

Знак
05.05.05.55

Трава соломой сквозь снега.
Бутылку водки пью до дна,
чтоб жар почувствовать в желудке
и вспомнить женщин незабудки
в букете жизненного дна.
Мной правит бог и сатана…
Их смесь, как счастья ожиданье
и крик умЕрших в темноте.
Ведь пять пятёрок Дня рожденья
не зря уложено во мне.

Знак

Жизнь есть выглядывание из физиологического и социального мусора

Автоэтюд

Дорога истёрла колёса,
камнями избиты бока,
но верит в разумные чувства
машина – подруга моя.
Она мне, как добрая лошадь
на полном хрипящем скаку,
пытается силой железа
достать в поднебесье звезду.
Минуты в часы вырастают,
меняют мороз на жару,
а я ни на что не сменяю
наезженную колею.
В кабине дышу я, как дома.
В ней нет посторонних следов.
В ней сгусток любви в изголовье
без странных, обманчивых снов.

Отсчёт

Снег, соль, песок в подошве ног
скрипом отмеряют тревожное дыхание —
людской поток размеренно ползёт
в конструкции Земного предписания.

Перед встречей

Стрелки от часов стучат в морозе,
зарево огней рассыпано в снегу.
Вечер одиночества на краю прихожей
отдаётся страстному завтрашнему дню.

Поджёг

В костре сжигаю бытиё —
тот воздух, чем мы дышим.
Осталось, в общем, ничего,
а пива выше крыши.

Звуковидение

Сквозь бежевый фон закрытых глаз
льёт солнце энергию прямо в нас.
Через хрусталик в зрачковом проёме
проходит жизнь, как песня в хоре;
мотивы народные в стиле «джаз»
с частушкой матерной в жанре «квас».
Цвет кожи, язык и размеры глаз
на лопанье струнной души не влияют;
с мечтою на взлёте околевают.

Смысловые галлюцинации

Серая слякоть и солнечный звон,
кожа дороги в глазах за рулём,
рыбалка в чащобе, огни под крылом,
бизнес-шарады с торчащим ребром —
всё измеряется только одной
истиной верной с неясной ценой —
девочкой-розой с любовью-душой.

Смысловые галлюцинации

Жизнь – это не результат, а попытка достижения его

Дом

Обветренные доски,
татарское лицо,
покрытое опилками
машины колесо
и нескончаемое, пыльное
дороги полотно…
Торжественно идёт
мучительно-счастливый
процесс создания
дома моего.

Решение

Стержни ног и прутья рук растерзали землю.
Местью щурится она в харю биотелу.
Безнаказанным не быть и с воззваньем к небу.
Не учить, так хоть добить – тоже помощь делу.

Избранность

Я высекаю искры из воды,
глядя сквозь мокрое окно на фонари.
Простое чудо от земли,
но надобно его увидеть.

Сравнение

Нет формы совершенней на Земле,

чем кобылицы круп и женский зад,

столь сходные в себе

Как восхитительны и в солнце, и в луне
волос твоих ручьи в траве
и наклонённая под ними голова;
покатая, упругая спина,
подпёртая коленями земля
и возвышение красивого холма
с раздвинутой ложбинкой в центре
для углубления мужского инструмента…
Стоишь и ждёшь удара от меня,
как груша в солнечности дня
перед стихией алчущего рта,
как скрипка под смычком в симфонии оркестра,
как Орган, переплавленный в оргАн в глазах любви,
как жизни вдохновенье,
как осени прощальное цветенье,
как одинокая каминная зима,
в которой я с тобой и без тебя…
И в холоде пустое сочинение.

Сравнение

Беспощадность

Интерпретация известного

Холодные души – умрите,

мёртвые души – сгорите!

Любите, любите, любите!

Омойте себя душой реки,
вдыхайте в себя душу цветка,
раскрывайте красоту в каждой ветке,
в каждой посудине, каждом камне.
Всё переходит во всё
и в каждом есть душа другого,
и каждый обязан беречь её,
как свою собственную.
Берегите же свои и чужие души!
Путь к этому – любовь.
Живите ею,
питайте ею чувства ослабевшие свои.
Если Вы не хотите понять нежности
набухшего от росы бутона алого;
если Вас не обращает в восторженное онемение
залитое жарким светом солнца
поле с жирным колосом хлебов;
если Вы не любите силу грозового облака
с извивающимися в нём молниями
или боитесь внезапности дикого ветра,
заставляющего игривостью безудержной своей
валиться с ног на землю
пахучую, парную, мягкую, большую,
то, может быть, предпочитаете
красоту атомного гриба и белокровия?
В таком случае желаю Вам
этой неповторимой красоты.
Она, возможно, и не так плоха.
Сожрав огнём всё зло земное
и пеплом завалив его,
оставит всё же что-нибудь живое
хоть и в калеке-теле…

Эликсир

Стих, воплощённый в картину

Что может быть прекраснее природы
под солнечным лучом или дождём?
Бокал вина, наполненный до края,
и женщина, танцующая в нём.
Что есть чувствительнее в мире
для тела, утомлённого трудом?
Бокал вина, наполненный до края,
и женщина, танцующая в нём.
Что нас спасает от поступков
людей с болезненным умом?
Бокал вина, наполненный до края,
и женщина, танцующая в нём.
Что обнажает наши страсти
в постели ночью или днём?
Бокал вина, наполненный до края,
и женщина, танцующая в нём!

Эликсир

Если человек не занимается каким-либо видом творчества, значит он – социальный брак, общественный мусор

Зарождение

Мне край картины режет руку —
тащу её домой, как суку.
Повешу в солнце на стене,
стихи займутся в голове.
Я торт спеку из слов нехитрых
и строки в блюдца разложу.
Под чай наваристый, мохнатый
их весело друзьям скормлю.
И в этот миг былое вспомню —
как рифмой зарождался я.
Как жил, любил и небосводил
поэтом с именем Земля.

Праздник любви

Смокингов чёрных холодная поступь
в мраморе лестниц клубит на коврах.
ВИна на белом и женщины в красном,
роскошь любви в золочёных перстАх.
Музыки дождь, напоённый дыханьем,
свежею влагой струится в глазах.
ТАинства встреч рукотворных, оргАнных
запечатлелись в зовущих губах.
Танцы и страсть из казённой постели
маски сорвали, успех возымели.
Платья запрятались в тёмных углах,
члены вздымаются в мятых штанах.
Вина на белом и женщины в красном —
трапеза счастья на теле прекрасном
брызжет молозивом в юных соскАх,
лавою белой вскипает в ногах!
В этих мгновениях жизни для жизни
вспышками звёзд вне пространства Земли
ярче всего отражаемся мы.

Опустошённость

Я не хочу больше складывать камни;
я не хочу сыпать пепел на стол.
Мне не отрадны цветущие дали;
мне надоел мой каминный огонь.
Солнце есть солнце, когда оно в тучах,
а вся земля мне, как лунный ковёр.
Люди увязли в мусорных кучах
и превратились в бессмысленный сор.

Сеульский дневник

О чУдных днях

в Южной Корее

Мутные воды Жёлтого моря
тайну Сеула хранят на просторе,
тайну великого края Земли
в мудрости тихой морской глубины.

* * *

Солнечные люди, добрая страна
во мне огонь любви рождают
без дыма едкого, летящего в глаза,
без чёрного остывшего угля.

* * *

Край на Земле во всей Вселенной
под солнцем сквозь туман цветёт
и превращает жизнью утомленье
в мгновение, которое зовёт.

* * *

Мысли спрессованы в мраморе,
страсти роятся в стекле.
Тело укрыто хьюндаями,
руки по локоть в икре.
Лабиринтами перламутровой устрицы
узкоглазые жёлтые улицы
вновь прорастают во мне.

* * *

Туман далёкого Сеула
мне в зимах душу бередит.
Ночных реклам огонь бушует,
во сне со мною говорит.

* * *

Страна желанного комфорта
и чистоты людских сердец
морской звездою украшает
мой берег жизни под конец.

Если болеешь душой за кого-то или за что-то, значит – душевнобольной
Неотвратимое
В память близким

Ушёл из жизни человек,
раскрыв собой её поспешность.
Земля дарует миг тепла души,
окутав позже в холодность и вечность.
И в свете дня горбОм чернеем мы,
венком прикрыв в заснеженной пылИ
родную горсточку судьбы,
как знак чудовищной игры,
в которой силы не равнЫ,
но правит, всё же, человечность.

Гармония

Лепнина на доме,
ажурные шторы,
изящные формы железа
в стекле.
Но что-то не видится,
как-то не мыслится
в этом пейзаже
гармония мне.
И вот рисую я во сне
предназначением в судьбе
моря в пурпурной темноте,
леса в малиновой заре,
ветра в свободной высоте,
любовь с тобою на траве
в моём рождающемся дне!

Проводники

Две фары бьют из черноты
гримасой сложенные дни —
те, что давно уже ушли
и те, что будут впереди.
Доверься свету и ползи.
Ведь лучше тёплых глаз
холодные лучи
укажут направление игры.

В плену

Всё осмыслено, всё написано.
Нет желания повторять.
От конкретного до абстрактного
«взять» давно перешло в «отдать»,
без тревоги добро терять.
Чем всеобщий покой взорвать,
если смысла нет всех в плену пленять?

Хронология

Я разложу тебя звездой
под грозового ветра вой:
минуты нам даны судьбой
для достиженья главной цели.
А годы тянутся соплёй,
чтоб аккуратно мы поели,
поспали впрок, потом прозрели
и от работы сатанели.
ЗалИлись водкой и не в срок,
искали счастье, кто как мог,
согнув себя в бараний рог.
Потом хронически болели,
забыв про детские качели.
И лишь в конце над ямой спели
сочувствующие свиристели…

Хронология

Вкус жизни – малина с горечью рябины

Стимул

Мне храп в стене напоминает
о ритме моего стиха
и вновь в слова рассыпан я,
сшивая чёрно-белую строку
до раннего похмельного утра,
в бессонницу-любовницу глядя.

Источник

В истёртой книге будней на Земле
всегда есть свежие страницы,
которые летят небесной птицей
в мужской свободной высоте.
И в облике прелестнейшей девицы
иль женщины в июльской красоте
даруют смысл жизни мне.

Искажение

Полотно дороги в струях солнца восходит в небо.
Так не бывает – оно всегда здесь идёт налево.
Искажённое наблюдение.

Древесные сети натянуты ветром,
хрустят на морозе стволом.
Исходят агонией, агонией смерти
и никого кругом.
Нет!
Весной они снова пахнут живьём.
Искажённое ощущение.

Сука машиной ушибла тело,
хриплым воем дошла до нерва.
Боль!
Щенки вокруг матери скачут,
а дети плачут.
Смерть верная…
Через год сука в потомстве снова
жива и здорова.
Искажённое ожидание.

А всё есть правильное искажение.

Незавершённое

Огонь, любовь во мне и я —
что надобно ещё в закате дня?
Налей вина, добавь огня
и воскресай, добро храня.
Ещё дел много впереди,
ещё не вся дурь позади.
Зови себя, буди себя.
Огонь, вино, любовь и я!

Весенняя падь

Сосульки на ветках, как зимняя кровь,
застывшая в порах коры.
Собаки грызутся за прелую кость,
покрытую жизнью руки.
А там – за доскою темневшей избы —
гуляет хмельной ветерок.
Он мне, как дружок на уступах судьбы;
от мамы моей перстенёк.

Утро

Угрюмых нор бетонные уступы,
завесы мокрого стекла,
в застывших плясках тополЯ…
Мой город дождевой вуалью
в рассвете сумрачного дня
прикрыт, как женские колготки
на шее вместо шарфа у меня.

Единение

Зебра солнца и дождя —
за решёткой, словно, я.
Почему стою один
средь берёзовых гардин
и так весело тоскую
под охраною осин?
Почему прожекторА
бьют огнём печей в меня?
Потому что сила дня
без свидетелей живА.

Юбилей

Мы проживаем время без причин,
как цепь случайностей из обязательства и права.
Но в день торжественной зари
кристальна жизнь без тени и обмана.
Приходит праздник сам собой,
в котором всё тепло и ладно.
В нём прошлое и настоящее кольцом
обтянуто
и горько-шоколадно.
Ответственное слово «Юбилей»
звучит, как мыслей осознанье.
Рожденье, детство, школа,
мир людей
преобразуют годы в расцветанье.
Осознанное счастье велико,
оно в столе большом накрыто.
В любви к семье и делу заодно
в волнении распростёрто и открыто.
День жизни знаменует жизнь собой,
в нём связь времён, страстей, событий.
И в нём виднеется огнём
пространство будущих открытий.

Грязь

Не забываема в закате
лучом раскрашенная грязь!
Царит в дорожном перекате
и бродит пеною, как квас.
Взбухает маслом из асфальта,
летит над свадебным венком,
бренчит, как развалюха-прялка,
цветным штампованным жуком
и хлюпает под каблуком,
как память о любви вдвоём.
ПарИт оранжевою кляксой
из язв потасканных дорог.
Спастись в насилии злосчастном
никто и никогда не мог.

Грязь

Игра

Мы все живые статуэтки
из глины, камня и песка
и нам на выставочной жизни
хотелось бы смотреть не зря.
Мы все игрушки-побрякушки
желаем поиграть в себя.
Мы все, как яркие нимфетки,
хотим быть видимы всегда.
Мы все…

Игра

Подарок женщине

Я тычусь строками в пустынный лист бумаги
и пробую писать неведомо о чём.
Хочу теряться в ягодных полянах
и не почувствовать обрыва за плечом.
Хочу касаться солнечным лучом
осенних лет твоих багряных
и видеть вишни губ за песенным ручьём,
играя грудью – тёплым калачом.
И пусть приснится нам вдвоём
ещё одна чудесная поляна,
усыпанная розовым огнём,
в которой мы тепло сожмём
и, лепестками облетая, земли коснёмся
и волнистою травой
себя прикроем от чужого взгляда.

Подарок женщине

Не надо слов

Моя рука в капроне чёрном
на тонкой женской белизне
струит тепло безоблачно, бездонно,
волнуясь счастьем на земле.
Всего лишь несколько касаний
ажура гладкого колен
мне возвращается вдруг раем
и всё, что было, топит в тлен.
Но расставанья час уж прОбил
и миг счастливо-озорной
сменило быстрое единство
двух рук
и сердце под стрелой.

Не надо слов

Пикник

Губы жадно тянутся к центру удовольствия,
влажной трубкой свёрнуты на продовольствие.
Мёдом растекаются по желанной нежности,
ананасом давленным в резаной промежности.
Вишней губы крашены, дыней страсть навыкате.
Завтрак на обочине – молоко из вымени!

Пикник

Сон в руку

Черти копытом скоблили землю,
змеиную форму придали телу,
гранёной водкой взлохматили нерв,
иероглифом кожи писали верх…
В жизни всё начинается снами.
Сон не в руку есть тоже сон.
В жизни всё случается с нами.
Лишь бы нами не правил сон.

Сон в руку

Жить опасно. Не жить неинтересно. Все мы в опасности, переходящей в неинтересность

Смысл

Как камни в солнечной пыли,
как янтарём облитые стволы,
как женщины в рождающей крови,
как совестью проросшие мозги
я оживаю сквозь стихи,
добытые из воздуха и света
и уходящие корнями в лета,
в которых зарождались мы.

Доказательство

Клетки мозга, победив болезнь,
сожрали тело.
Во всём хорошем
есть плохое дело.
Плохого даже больше.
Если так дальше пойдёт,
то лет через сто
круглый мир пропадёт
и мы не сможем понять
лучшее доказательство —
во всём плохом
есть хорошее обстоятельство.

Божье угощение

«Половое удовлетворение представляет собой сильнейшее утверждение жизни»

А. Шопенгауэр

Оргазм – божье угощенье.
Оно питает души тел
и в них вселяет вероломно
любовно-пышный беспредел.
Оно – вершина устремлений
в плену надуманных проблем;
оно есть способ вдохновенья,
но предназначено не всем.
Оно готовится в туманах
лесов
над криками зверей
и помогает только лучшим
из мира суетных людей.

Божье угощение

Мозг – оружие самоубийства

Единение

Стих на салфетке в тихом ресторане…

Кто знает это – тот познал себя.

Один в пространстве пью вино,
впервые мне так хорошо!
В бокале музыка до дна
и сигаретный дым, вдыхаемый в себя.
Нет торопливости, вранья
и зависти, и чести.
Нет страсти, жадности и мести.
Есть я один и мой бокал вина.
А есть ещё мечта,
далёкая и близкая,
желанная, землистая,
без слов, интриг и глупостей бытия.
Возможно, это тоже я.

Яма

Я рою яму и пена пива
ползёт по брюху, забыв где рот.
А воздух ямы пронизан мухой
и брызжет кляксой
давленая кровь.
Уходит глубже по маслу глины
моя лопата в кромешный зной.
И в этот миг я обретаю
всё исцеляющий покой.

Обременённость

Поэт обременён стихами,
как женщина в расцвете сил
рождением детей случайных
от нескольких своих мужчин.
Откуда вышли эти лиры
и кто их семя посадил?
Ответа нет.
Лишь снова вылетают
с гнезда души
слова в отрытый мир.

По кругу

Сквозь заросли стен большого града
и затхлый воздух в проёме стен
я жизнью дышу, в себя набирая,
пыль камня, пар ядов,
давая крен.
Заносы влево, падения вправо,
скопленьем мозгов надуманный тлен.
Утраты и поиск себя в кучах хлама
и снова глиняной ямы плен.

Лицо

У жизни всех людей одно лицо —
лицо вопросов безответных.
Моё лицо – твоё лицо,
оно сомнением задето.
Оно нелепо смотрит вдаль,
пытаясь объяснить былое.
Оно напоминает тварь,
зацепленную за живое.
В объятьях с жёлтой сединой
смешно кривляется собою
и с дутых щёк пургу метёт.
И всё засовывает в рот
для обнаженья гиблой страсти,
и плачет горечью в ненастье,
и купол газа взглядом мнёт.

Мы
Белёсый стих

Наспех драные, несвежие, но ещё живые
куски мяса в вечной и неживой вселенной.
Амбициозные и неразумные;
многоговорящие и плохо функционирующие;
порождающие зло
и неспособные противостоять ему,
но вкусившие чудеса,
самими же выдуманные.

Печаль

Вновь на дороге жёлтый туман
сквозь линзы очков и стекло машины.
Он стелется мягко, как жизни обман,
а, может быть, кем-то сыгранный финиш.
Мохнато клубится и в солнце вошёл,
и вызвал печальной любви озаренье.
Печаль – это больше, чем хорошо.
Печаль – это вызов дурным настроеньям.

Беспечность

Сквозь сок берёзовый
весенняя гроза
бьёт током в наши города,
которые, как жёлтые глаза,
глядят в упор на огневую вечность.
Какая славная беспечность —
очеловеченная вечность:
топтаться в матерной земле
и думать только о себе!

Одиночество

Живые носят в сердце раны,
а с мёртвых сыплется песок.
И мир, как суетное пьянство,
в котором я так одинок.
Я одинок не в отчужденье
от чувств, намерений и снов.
Я одинок, как откровенье
свободных мыслей, действий, слов.
И обрываю тень сомненья,
как схоластический покров.
Мешает жить фальшь общества —
приблудница веков.

Понимание

Я понимаю хорошо —
о жизни сказано уж всё.
Природа, женщины, мольбА
в бокалах сладкого вина,
в ночИ любовная игра.
Она же брызгами полна
в тени полуденного дня.
А дальше – грязь, террор, война…
Из пепла, глины и дерьмА
растёт душистая трава
и мы валяемся на ней
короткий час в пролётах дней.
И всё хотим успеть скорей
закрыть все окна от дождей,
чтоб не нагрянула гроза
и жизнь в смерть не запрягла.
Ну а пока – огонь в глаза,
опять лужайка из дерьмА,
комфорт больного бытия
и грыжа пройденного дня.
И всё ещё струится свет.
Бери меня – ведь «завтра» нет.

Лунная соната

Лунный серп на небосводе
обжигает глАза щель.
Вся любовь моя к природе
не нужна уж больше ей.
Я лежу на койке рваный,
холод лезет под крыло.
Неужели вновь оправлюсь
и забуду про дерьмо?
Жизнь брызжет спермой, пОтом
и сквозь каменные дни
ум захлёстывают волны
подсыхающей крови.

Взрослые малыши

Человек мельчает с возрастом,
наигравшись в детстве в кубики:
кубики цветные меньше малыша.
Вот и ходят взрослые, детством уронИмые,
средь гигантских кубиков.
Карликам родня.

История жизни

Лежу на полу и смотрю на свечу,
а утром босою рукою кошу
густую в косичках девчонку-траву
и в этом вся жизни история.
А игры за власть и деньги в кону,
включая науку – лишь бутафория.

Завершение

Звёзды ползают в дорогах
и лежат на небесах;
пенной чешуёй тревожно
рАнят сердце
и манЯт
обмануть всё зло земное;
воскресить свой дом родной;
верить всем без клятв на крОви;
завершить процесс собой.

Игра такая

Безумное движение к причалу,
как будто телевизор впереди.
И заунывные картины
ползут,
а вместе с ними – мы.
Ползём к деньгАм;
ползём к столу;
ползём к чему-то не тому.
Хотим забыть и узаконить;
хотим налить и затрезвонить,
содрав резину губ с замкА.
И в Новый год кричим «Ура!»,
а ведь на год короче стали
и мёрзнем больше и грустим.
Но думаем и мудрость отмываем
в горшке мозгов,
как с белых яблонь дым.

Защита

На мир отбросов, грязи и дерьма
хочу смотреть сквозь розовые шторы.
Ведь эти два капроновых куска
в прямоугольнике окна
защиту дарят от повторов.
Закрыв собою холода снегов,
они теплом питают тело.
Они способны воссоздать
сомненьем скомканное дело.
Всего лишь два капроновых куска…

Кривые зеркала

Мир искажён лишь мозгом человечьим
и ощущенья дарят нам увечья.
Пороки видятся душой,
а мысли в комариный рой
лишь плотно сбиты на закате.
Ведь усмехнувшийся приятель,
по сути, то же, что предатель.
А устоявшийся покой
сведён в сирены хриплый вой
игры тревожно-заводной.

Поздний

Говорят, я родился не вовремя —
в этот быстрый до дикости век.
Затуманились мысли народные
и стекляшкой спускаются с век.
Сердце тяжестью давит и холодом,
на святое наложен запрет.
И несёт одного меня пОд гору
и спасения этому нет.

Без лишних

Снега шагреневою кожей
покрыли город и леса.
Зима своей студёной рожей
крадёт сквозь щели жар огня.
И ёжится на ветках полночь,
и тонет в облаках луна.
Картина жизненного дна
разверзлась
и дырой дыра…
А мы в ней – чаша серебра,
способная сиять собою
без помощи от пройденного дня.
И праздничные наши ощущенья
есть повод выпить
вновь
за новые годА!

Способ

Вдыхая воздух, надышаться не могу.
И душно в собственных духАх,
лежащих за ушами, в волосАх
для привлеченья населенья:
глухих мозгами не достать.

Желание

Если бы я мог резать воздух,
то оставил бы верх полотна,
где возвышенны гордые кроны,
да в разломах их – облака.

Желание

Разлука

Сентябрьская осень похожа
на женщин под бронзовой кожей,
ещё распростёртых на ложе
клубящейся летней любви.
Последние крики и стоны,
хрустящих запястьев заломы
холодный и солнечный ветер
багровым листом закрутил.
Нам было тепло и уютно
на зелени жёлтого солнца,
но вьюга открыла оконце
и снег в простыню повалил.
Прощай, изумрудное лето!
Прощай, златокудрая осень!
Я снова на чёрных дорогах
в проёмах судьбы заблудил.
Я буду искать и влюбляться,
я буду грустить и смеяться,
пока есть желанные силы,
пока я тебя не забыл.

Разлука

Рука

Сошли снега с земли широколобой.
Но словно вдруг с чьего-то полуслова
на
с болью оживающую грязь
легли взлохмаченным бинтом повторно,
не оставляя выбора для нас.
И в эти новые косматые снега
внезапно отделилась и легла
мужская твёрдая рука.
Хозяин потерял её случайно
в неразберихе жизни суетной.
Но, в скором времени, почувствовав неладно,
искать решился и нашёл.
Рука лежала, пальцы растопырив,
в обветренном шагреневом снегу.
И, неживая, жалобно просила
вернуть её в рабочую среду.
Хозяин взял и медленно приставил
её к родному очагу.
И, к радости обоих, оживая,
рука скользнула к сердцу своему.
Теперь они сомкнулись уж навеки
и, не подмигивая злу,
светили путь хозяину родному,
светили путь достойному труду.

Рука

К 25-летию свадьбы

Маркизетовая тонкость
вечно млеющей любви:
хочешь – больше натяни,
хочешь – в клочья разорви.
Двадцать пять шагов навстречу
тонкотканности зари —
это в жизни человечьей
путь от неба до земли.
Это звёзды врассыпную
на ладонях у мечты.
Это тихое «спасибо»
в мочке уха у свечи.

Два миниатюрных президента лучше одного большого. Ведь они могут одновременно и беспрепятственно разбежаться в разные стороны и наделать вдвое больше дел

Противодействие

Сквозь комарино-рыжий звон куста
алеет на пригорке вымя дня.
Молочными туманами прикрыта
соломы полная земля.
Руками в трепете, с весною на душе
пытаюсь изловчиться я – тянуть хвосты к себе
и молока напиться, блаженствуя в траве.
Но день неумолимо, заносчиво и криво
уже рогами бЫдла сверлИт дыру во мне.

Колыбельная

В постели раздетые, бритые
готовы к слиянью в любви.
Ведь крест обнажения смелого —
призванье открытой души.
Присосками сшиты две жизни,
на вдохе рождая стихи.
Их главные громкие строки
омыты в горячей крови.
Рывками от тела до тела
в болезнях корёжимся мы,
даруя энергию члена
губастым дорожкам судьбы.

Бессмертие

Осень летит леденящей стрелой,
солнце играет в бессмертие.
Я, замороченный сединой,
выстрадал это умение.
Ему не поможет разум хмельной
или в пупырках хотение.
Просто летаешь неспешно душой,
славишь земли отделение.
В нём пальца обруч золотой
взрывается яичной скорлупой
и рвёт условность единения.

В саду

Дрозд – певчий мучитель порядка
с утра хулиганит на грядках.
Я в разноцветных перчатках
этот порядок храню.
Дыхание пластов земли
перевожу
в цветущий яблоневый сад,
в котором зреет аромат
моих трудов
на чёрной косточке
плодов.

Траектория

Иду налево, иду направо.
Собака к рукаву пристала —
душа на этом настояла.
И скривился в народе рот
и горло желчью обдаёт.
А впереди – опять начало.
Идти осталось только прямо,
а я – совсем не бегемот.

Полёт

Мы надуваем, напрягая щёки,
чудесные воздушные шары.
А дальше держим за верёвку,
чтобы казались нашими
они.
Но тонкая резина так прозрачна,
что с воздухом охота ей играть
и пуповины свежие волокна
одним движением
порвать…
Какая жизнь
короткая на свете!
Железо, камень, люди, шар —
всё вырастает
«на верёвке»
лишь для полёта
в гибельный удар.

Новогодние поспешки

Праздник со стужей вьются по снегу;
вымысел мозга одет в красоту.
Хвойные запахи млеют в гирляндах;
ели и Церковь глядят в высоту.
Что-то рождается в душах людей;
чем-то хорошим живёт Бармалей.
Деды Морозы в шампанском купаются.
Им бы умыться и в чём-то покаяться.
Кто-то родился уж в Новом Миру;
кто-то забыл про грудную стрелу.
Эх, человечья судьба бесшабашная,
вечно трясёшь ты своей прямотой!
Ты бы оделась и кудри взъерошила
и не дразнила б своей наготой.
Нет, я не буду смеяться в калошину.
Смеха без слёз я, увы, не пойму.
Выпью-ка водки, немного скукоженный,
а объяснения в бане найду.

Новогодние поспешки

Cети

Люблю тебя, природы красота!
Особенно по линии хребта
большого лунного леща,
хрустящего в руках при выборе из сЕти.
Я, равный с ним, сижу в других сетях
и вот уже гордится мною, как добычей,
господствующий в мире мозг

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.