# Суженый к Рождеству

Галина Владимировна Романова

«– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Пухлые детские губы монотонно, как молитву, повторяли заученные с самого утра слова. Дыхание прерывалось. Лопатки сводило от звуков нечаянно хрустнувших старых, давно не крашенных половиц. И снова девичий неокрепший голосок повторял:

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…»

## Глава 1

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Пухлые детские губы монотонно, как молитву, повторяли заученные с самого утра слова. Дыхание прерывалось. Лопатки сводило от звуков нечаянно хрустнувших старых, давно не крашенных половиц. И снова девичий неокрепший голосок повторял:

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Сколько раз отразили невзрачные стены крохотной гостиной это заклинание? Десять, двадцать, сорок?

Старенький черно-белый телевизор, взгромоздившийся в углу на деревянную самодельную тумбочку, взирал на съежившуюся перед зеркалом Алису пустым серым глазом. Давно вышедший из моды сервант, который отдала им из жалости тетя из Ростова (у него давно отвалилась ножка и вместо нее лежали четыре кирпича), горбился в углу. Рядом нашлось место кухонной колонке, опять же из Ростова, в которой они с мамой хранили лук, соль, сахар и макароны, когда они были. К колонке прислонился подлокотник дивана, на котором всегда спала Алиса. Дальше следовал дверной проем. Потом мамина кровать, заправленная цветастой простынкой. И последним предметом мебели в этой комнате был платяной шкаф, упирающийся антресолями почти в потолок.

Шкаф был им совсем не нужен, как всегда утверждала мама. С чем Алиса никак не могла согласиться. На полки она складывала учебники, тетрадки, две пары колготок, одну юбку и три водолазки, доставшиеся ей от дочерей тети из Ростова. Опять же там висела ее курточка, которую приходилось носить с октября по апрель. Пара латанных раз десять сапог. Да и туфли, вымыв, она всегда старалась из прихожей прятать на дно шкафа. Чтобы никто не утащил и не пропил. Так что шкаф был ей очень нужен, очень. А мама…

Последний месяц ее утверждения, что в комнате много лишней мебели, звучали все настойчивее, а взгляд становился все более алчным, когда она хлопала дверцами шкафа.

Скоро пропьет, поняла недавно Алиса, когда мать начала искать место вещам своей дочери на полках кухонной колонки. Ну и пускай, поспешила она тут же не слишком расстраиваться. Пускай пропивает. Если матери шкаф не нужен, ей, Алисе, уж тем более. Зачем он ей, если она скоро, через каких-нибудь пять лет, выйдет замуж и уедет отсюда навсегда! Сейчас ей двенадцать, через пять лет, соответственно, будет семнадцать. А замуж можно выходить даже с шестнадцати, как рассказывал друг матери по застолью – дядя Саша. Главное, чтобы удачно.

– Ты, дочка, вырастешь настоящей красоткой, – утверждал он, оценивающе приглядываясь к девочке. – Как художник тебе говорю!.. Твоя красота – это твое богатство. И главное что?

– Что? – ахала в ответ Алиса, слушая авторитетного дядю Сашу, художника, во все уши.

– Чтобы ты смогла ею правильно распорядиться, вот! Не растрачивать попусту, как твоя мать, к примеру. – Нечеткий и без того взгляд дяди Саши еще сильнее мутился застарелой обидой. – Той лишь бы хвостом повертеть! С кем угодно от меня уйти готова! Кто нальет, с тем и пойдет!.. Ты не становись такой, дочка…

Она такой никогда не станет, твердо знала Алиса. И в том, что растрачивать себя и свою красоту попусту не станет, была просто уверена.

Главное было – выйти удачно замуж, вот!

Об этом и дядя Саша говорил. И мать ему то и дело поддакивала. И сама Алиса об этом всегда помнила.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Сегодня она наконец узнает, кто станет ее мужем.

– Сегодня или никогда! – воскликнул, воодушевившись идеей, дядя Саша, накрывая облезлый полированный стол куском непонятно откуда взявшейся парчи.

Водрузил поверх трехстворчатое старенькое зеркало, что давно пошло плешинами по краям. Потом поставил перед зеркалом большущую толстую свечу в алюминиевой кружке. Рядом положил коробок спичек и приказал:

– Зажжешь в половине двенадцатого. Повторяй без конца. – И он зачитал ей слова заклинания. – И внимательно смотри в зеркало. Если сильно будешь стараться, то непременно увидишь там своего будущего мужа. И потом, когда увидишь, быстро накрой зеркало тряпкой и зажмурься, иначе…

– Иначе что?!

Во время рассказа Алиса думала, что сердце просто возьмет и выпрыгнет из груди. Ей предлагалось не просто остаться одной в рождественскую ночь, чего она всегда боялась. Ей предлагалось остаться одной в сказке! В необыкновенной, чудесной сказке про прекрасное будущее. Про прекрасного мужа, который придет и заберет ее из этой сырой серой комнаты, насквозь пропахшей перегаром, табаком, плесенью от промерзающего угла и затхлостью давно не мытых тел маминых друзей.

Он спасет ее непременно! Она же хорошая, красивая, дядя Саша говорит. Учится почти на одни пятерки, невзирая на то, что учить уроки приходится почти всегда под одеялом, ведь шумят в квартире до утра. Она умеет готовить, если есть из чего. Умеет стирать и убирать. Она много чего умеет и непременно – Алиса была уверена – полюбит хорошего человека, который ее заберет отсюда к себе.

В том, что он обязательно будет хорошим, Алиса была абсолютно убеждена.

Ей не могло не повезти еще и в следующей – взрослой жизни. Она натерпелась в детстве, так? Так! Значит, вторая половина жизни обязательно должна быть счастливой! И этот человек…

Она его сегодня непременно увидит. И пусть даже он не будет красавцем. Не это главное, понимала двенадцатилетняя девочка. Главное, чтобы человек был хороший! Так и дядя Саша всегда говорил, и она так точно думала.

Она его увидит сегодня!

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Она не послушалась дядю Сашу и зажгла свечу не в половине двенадцатого, как он велел, а раньше. Минут пятнадцать, наверное, двенадцатого было, когда ее трясущиеся пальцы полезли в коробок за спичками.

Воск оплывал, крохотное пламя, множась зеркалами, неровно подплясывало, Алиса послушно повторяла заговор, а он – ее нареченный – все не появлялся. У нее начало подрагивать и все плыть перед глазами, когда стрелки часов сошлись в самом верху часового циферблата теткиных настенных часов. Жутко затекла шея и спина. Хотелось пить, есть и спать. Но уйти и все бросить она не могла: верила и ждала, ждала и верила.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Алиса повторила заклинание в который раз и вдруг непростительно протяжно зевнула. Тут же отругала себя и еще раз повторила, и…

В кухне что-то негромко хрустнуло. Потом еще и еще раз. Хруст становился все отчетливее, и даже будто холодом потянуло по голым пяткам, упирающимся в ничем не покрытый пол.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… – Алиса повторяла все громче и громче; голос твердел: еще бы, вот оно, началось. – Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…