# Шахидки по вызову

Альберт Юрьевич Байкалов

Кадры из этого фильма не вызывают ничего, кроме омерзения и жажды мести. Сжимаются кулаки, хочется крови… Но эпизоды насилия российских солдат над чеченскими женщинами – лишь инсценировка. Укрывшиеся на секретной базе создатели гнусного кино намерены распалить эмоции правозащитников. И не только. У женщин после позорных съемок в фильме останется лишь один путь – идти в шахидки. А это уже теракт. Командир отряда специального назначения Антон Филиппов вместе со своим отрядом вычисляет нахождение секретной базы. Ему удается разгромить банду и освободить женщин, но все карты путает вечный закон шариата…

## Глава 1

На половине просторного спортивного зала, не занятого борцовским ковром, свободного от разного рода боксерских мешков и другого спортивного инвентаря, в одну шеренгу стояли двенадцать крепко сложенных молодых мужчин. На всех была одинаковая форма – черные из плотного материала комбинезоны. На ногах – кроссовки. Перед строем лежал манекен, небрежно одетый в камуфлированные куртку и штаны. В голубовато-холодном свете многочисленных люминесцентных ламп, установленных под потолком, он выглядел жутковато. Рядом с ним уже немолодой инструктор, держа в руках нож, объяснял, как оказать первую помощь человеку, которому травмировали горло.

–…Сильный удар может повлечь за собой отек Квинке. Последствие – смерть от удушья. В этом случае необходимо сделать надрез в средней трети трахеи. – Он нагнулся над поролоновым чучелом и ткнул острием в заклеенный скотчем кадык. – Здесь. Для того чтобы зафиксировать конечности пострадавшего, который будет стараться воспрепятствовать вашим действиям, желательно делать это вдвоем. – Он посмотрел в сторону строя: – Майор Джабраилов и старший лейтенант Батаев, ко мне!

Двое чеченцев из трех, находящихся в шеренге, подбежали к инструктору. Он протянул нож самому здоровому и выглядевшему старше своего напарника офицеру.

– Джабраилов, действуй. После того как надрез будет готов, лезвие осторожно поверните на девяносто градусов.

Угрюмо выглядевший, с массивной челюстью горец взял в руки оружие.

Напарник Джабраилова, Шамиль Батаев, упал на манекен спиной, придавив своим весом его ноги. Лицо сделалось сосредоточенным.

Джабраилов уселся на туловище «пострадавшего», прижав коленями руки, и упер свободную ладонь в поролоновый лоб.

По строю прокатился легкий смех. Чеченец выглядел устрашающе. Сросшиеся на переносице брови, блеск в темных, глубоко посаженных глазах и выступившие на лбу бисеринки пота создавали впечатление, что он собрался резать живого человека.

Кто-то, подражая барану, негромко проблеял.

– Джин, – раздался из строя насмешливый голос, – сделай лицо попроще, а то, не дай бог, манекен напугается.

– Дорофеев! – Инструктор строго посмотрел на светловолосого капитана с голубыми глазами. – Разговоры!

Между тем Вахид Джабраилов закончил колдовать над муляжом и вопросительно посмотрел на инструктора.

– Все, занятие окончено, – объявил тот и посмотрел на часы. Его лицо при этом вытянулось от удивления, словно вместо своих привычных «Командирских», он увидел «Ролекс»: – Офонареть можно! Время-то уже не детское!

Строй рассыпался. Все направились в раздевалку.

К Вахиду и Шамилю подошел Рязанов. Дождавшись, когда чеченцы уложат манекен в стеллаж, Вадим толкнул Джабраилова в бок:

– Не дуйся. Дрон так шутит. – Он улыбнулся.

– Да я ничего. – Отряхнув руки, Вахид окинул взглядом сослуживца. – Вот инструктор из-за нас снова на электричку опоздал.

– Ничего. – Вадим снял куртку, обнажив мускулистый торс, и небрежно закинул ее на плечо. – Быстрее машину купит. Полковник, а все общественным транспортом пользуется.

Чеченцы попали в особое подразделение намного позже остальных офицеров и, несмотря на большой боевой опыт, отставали по программе обучения. Часто, наверстывая упущенное, многие темы повторялись только из-за них. При этом группа в полном составе задерживалась на учебном центре, расположенном почти в двух часах езды от столицы.

Они зашли в раздевалку. Навстречу прошлепал в сторону душевой Дрон. Дойдя до дверей, словно что-то вспомнив, задержался и развернулся в сторону чеченцев:

– Вас завтра шеф к себе вызвал.

Шамиль кивнул:

– Знаю.

До города чеченцы доехали на машине прапорщика Лепутовича. Еще новая «десятка» то и дело дергалась всем корпусом и фыркала. Всю дорогу Юра костерил заправочную станцию, на которой утром покупал бензин.

Лепутовичу не было еще и двадцати пяти. В их группу он пришел из расформированного отряда боевых пловцов.

У него были большие глаза, словно приспособленные для ориентирования под водой, и казавшиеся припухшими губы. В группе его в шутку называли Водолазом. Не до конца было ясно, что послужило этому причиной – внешность или прежняя специальность, но на прозвище он реагировал болезненно. Высадив офицеров у станции метро, Лепутович уехал домой. Шамиль и Вахид жили в одной квартире на другом конце Москвы. Раньше с ними обитал и младший брат Шамиля Иса. Однако последнюю неделю он ночевал у своей новой пассии. Щуплый и подвижный, больше напоминающий подростка, Батаев-младший пользовался успехом у слабого пола. При знакомстве с женщинами он выдавал себя за мелкого предпринимателя, имеющего свой бизнес на Кавказе и осуществляющего закупку товаров в столице.

– Ну ладно. – Иса протянул для прощания руку. – Мне на трамвай.

– Давай. – Ответив на рукопожатие, Шамиль развернулся догонять Вахида, который уже удалился на приличное расстояние.

– Эй, черный! – неожиданно окликнули из проезда между домами.

Он посмотрел в ту сторону. Небольшая группа молодых парней выжидающе смотрели на него.

– Ну, ты чего, глухой? Иди сюда!

Шамиль бросил взгляд в сторону Вахида. Заметив, что друг тоже услышал оскорбление и замедлил шаг, он вновь развернулся к молодежи.

– Чего надо?

– Ты еще спрашиваешь?! – сделав лицо возмущенным, удивился коротко стриженный амбал с перебитой переносицей. – Бить будем.

В руке он держал пустую бутылку.

Вахид, не сбавляя шага, повернул в сторону толпы:

– Если он черный, то ты белый, да?!

– О, еще одна обезьяна! – опешил маленький худощавый паренек с серьгой в ухе.

На нем была черная кожаная куртка со множеством металлических заклепок и такие же брюки. Он поддел носком ботинка пустую пивную банку, которая с грохотом полетела на тротуар.

Было уже поздно. Город утонул в огнях фонарей, реклам и витрин магазинов. Темные силуэты прохожих, почувствовавших агрессию компании, сместились ближе к проезжей части.

– Проси прощения, пока я совсем злой не стал, – подходя почти вплотную к самому высокому из забияк, процедил сквозь зубы Шамиль. – Потом поздно будет!

Куратор диверсионно-разведывательного подразделения ГРУ, в котором служили чеченцы, генерал Родимов не приветствовал стычек и разного рода подвигов своих подчиненных во внеслужебное время и справедливо считал, что наведением порядка в столице должны заниматься те, кому это определено законом. Но офицеры элитного спецназа с завидным постоянством и периодичностью притягивали к себе разного рода нечисти, словно санитары, на длительное время изолировали ее от общества. Ничего необычного в этом не было. Никто специально не ходил по темным переулкам и пустырям в поисках приключений. Они попросту не оставляли без внимания выходки негодяев, на которые остальные граждане смотрели сквозь пальцы.

Тем временем парни обступили Батаева, с интересом наблюдая за тем, как поведет себя чеченец при многократном перевесе сил.

Отшвырнув, словно котенка, стоящего спиной к нему крепыша, подошел Вахид и встал рядом. Взгляд его был спокоен.

– Извинись!

– Ты чего, чмо?! – вытаращился на него здоровяк. – Совсем оборзел! Это тебе не Чечня! Козлы! Понаехали!

Не размахиваясь, он ударил Вахида по лицу.

Кулак попал в открытую ладонь чеченца, которая тут же сжалась, одновременно повернув его против всех анатомических возможностей суставов и сухожилий.

Парень выгнулся дугой, подобно балерине встав на цыпочки, и уставился куда-то в небо. Рот приоткрылся. Лицо сделалось мертвецки-бледным, а над верхней губой заискрились капельки пота. Даже собственное сердцебиение теперь причиняло ему дикую боль. Он словно демонстрировал какое-то па из латиноамериканского танца, забыв обо всем на свете. В тот же момент вся стайка набросилась на офицеров.

Шамиль лишь два раза взмахнул руками, словно отгоняя комаров, и двое хулиганов растянулись на заплеванном асфальте. Джин, не отпуская заводилы потасовки, ударил ногой в подколенный сгиб ближе всех стоящего к нему паренька с серьгой. Сложившись пополам, тот рухнул на асфальт и дико завыл, подтянув поврежденную ногу к животу. Трое оставшихся дружков неожиданно бросились прочь.

– А это тебе на память. – Вахид, наконец, принялся за заводилу. Схватив парня за кончик носа пальцами, он словно тисками сдавил его и стал крутить. Нечеловеческий протяжный вой огласил окрестности.

– Оторвешь! – не на шутку забеспокоился Шамиль, с тревогой оглядевшись по сторонам.

Руки у его товарища были очень сильными. Он без труда мог гнуть монеты и рвать пополам внушительных размеров пачки бумаги. Парню явно не повезло. Обычно после таких манипуляций у человека нос долгое время остается лиловым.

– Будет месяц в зеркало смотреть на «сливу» и меня вспоминать! – оскалившись, процедил Джабраилов сквозь зубы.

– Отпусти его. – Шамиль положил ему на плечо руку. – Хватит.

Влепив напоследок крепышу аккурат в слегка выпирающий подбородок и проследив за его полетом до того момента, как он рухнет на асфальт, Вахид одернул пиджак и огляделся:

– Пошли.

Выйдя из проезда, они направились в сторону метро.

– Сопляки, – зло процедил сквозь зубы Шамиль.

– Зря злишься. – Вахид сокрушенно вздохнул. – Мы все для них на одно лицо. А сколько горя принесли наши с тобой земляки?

– Зачем тогда бил? – фыркнул Шамиль. – Надо было мимо пройти.

– Нельзя, – лаконично отрезал Джабраилов.

* * *

Антон Филиппов потянул за бронзовую ручку массивную дверь и вошел в коридор контрольно-пропускного пункта. Стоящий у турникета в безупречной парадной форме дневальный при появлении подтянутого подполковника приложил руку к козырьку фуражки и вытянулся по стойке «смирно».

Окинув его ничего не выражающим взглядом и ответив на приветствие, словно знакомому, кивком головы, Антон достал из внутреннего кармана кителя удостоверение с вложенным в него пропуском. Протянув документы в окошко дежурному, поправил галстук, будто он давил ему шею.

– Филиппов Антон Владимирович, – пробурчал себе под нос уже немолодой капитан, отмечая данные в журнале, и вернул документы обратно. – Проходите.

Пока офицер убирал удостоверение, дежурный скользнул взглядом по его наградным колодкам и удивленно вскинул брови. «За боевые заслуги», «Орден мужества» и несколько незнакомых лент. В его взгляде появилась заинтересованность. Он более внимательно посмотрел на подполковника.

Серые глаза, прямой нос, волевой подбородок и светлые, коротко стриженные волосы. Бронзовый загар. Обветренная, задубевшая на скулах кожа. Сразу видно, что не «паркетный». Рост выше среднего. Крепко сложен.

Он слегка подался к окошку, собираясь что-то спросить, но неожиданно передумал. В этом месте задавать вопросы, не касающиеся организации пропускного режима, не принято, а документы у подполковника были в порядке.

Антон миновал турникет и, пройдя по коридору, вышел во двор.

По небу неслись рваные, набухшие влагой тучи, готовые в любой момент лопнуть и обрушить на землю дождь.

Огромное здание ГРУ, именуемое в определенных кругах емким словом «аквариум», и памятник военным разведчикам теперь, из-за потерявших листву тополей, росших здесь с незапамятных времен вперемежку с соснами, словно приблизились к КПП.

Был разгар рабочего дня, но, по пути на третий этаж Управления, он не встретил ни одного человека.

Генерал Родимов был в кабинете один. Когда Антон вошел, Федор Павлович стоял у окна, задумчиво глядя куда-то вниз. Развернувшись на стук и увидев подполковника, едва заметно улыбнулся:

– Тебя в повседневной форме не узнать. – Он вышел навстречу. – Может, погода от этого поменялась?

– Товарищ генерал-лейтенант… – Антон едва собрался доложить о своем прибытии, но Родимов махнул рукой и указал на расположенные вдоль стола для совещания стулья.

– Проходи.

Федор Павлович был невысоким худощавым мужчиной со слегка заостренным носом. Коротко стриженные, когда-то темные волосы полностью съела седина. Последнее время стал носить очки.

– Как дела? – изучающе заглянув в глаза Антона, спросил он.

– Спасибо, нормально, – кивнул Антон.

– Сейчас сюда придет представитель одной общественной организации. – Родимов посмотрел на часы и нахмурился. – Хочу, чтобы ты присутствовал при разговоре. Возможно, в ближайшее время его тема станет задачей твоей группы.

– Интересно. – Антон оживился. – А кто он?

– Трифонов Глеб Васильевич. – Генерал вернулся за свой стол и уселся в кресло. – Занимается розыском и возвращением домой без вести пропавших военнослужащих в Чечне.

– Это не очередной меценат боевиков? – нахмурился Филиппов, кладя на край стола фуражку с высокой тульей.

– Нет, – поспешил успокоить Родимов. – Добивается выдачи за счет обмена или смягчения приговоров попавших к нам бандитов. Встречается со старейшинами… В общем, по-разному, – закрыл тему генерал.

– Хрен редьки не слаще, – хмыкнул Антон и задумался.

С самого начала чеченского кризиса многие противники проводимой в стране политики – олигархи, бизнесмены рангом пониже, повязанные в начале девяностых на крови с преступными этническими группировками, – использовали выкуп военнопленных как передачу денег боевикам. Одни это делали из идейных соображений, другие, попав в зависимость еще в период разгула рэкета, так и остались дойными коровами. Были и такие, что просто создавали на этом свой имидж. Особенно заметен всплеск щедрости был накануне выборов в различные органы власти.

Нестабильность в Чечне давала возможность одним увеличивать свой капитал, другим – количество козырей для различных интриг в большой политике, третьим – благоприятные условия развития бизнеса на Западе. В общем, действовала извечная поговорка «кому война, а кому мать родна».

Глеб Васильевич не заставил себя ждать. Крепко сложенный, в безупречном сером костюме мужчина с загорелым лицом появился в кабинете в сопровождении помощника Родимова капитана Иванова.

Генерал представил ему Антона как офицера, который часто бывает в Чечне, опустив подробности.

– А какую должность вы занимаете? – полюбопытствовал Трифонов, обращаясь к Филиппову, когда Родимов замолчал.

– Военный корреспондент, – не моргнув глазом, соврал Антон. – Газета «Красная звезда».

– Понятно, – протянул Трифонов, почему-то расстроившись, и повернулся в сторону хозяина кабинета: – Как я вам уже сказал, в наши руки попало несколько видеозаписей, на которых запечатлены российские солдаты, находящиеся в плену. Все они в разное время были переданы родителям военнослужащих в Москве и других городах России.

– Естественно, за всех требуют выкуп? – уточнил Антон.

– Да, – подтвердил Глеб Васильевич. – После глубокого изучения материала мы выяснили, что трое из них находятся вместе. Несмотря на то что видеозапись сделана с каждым отдельно, все сняты в одном и том же помещении.

– А почему этими материалами не занимаются те, кому положено? – Антон спросил и тут же, про себя чертыхнувшись, покосился на Родимова.

Однако Федор Павлович никак не отреагировал на то, что его подчиненный перехватил инициативу разговора в свои руки.

– Родственники категорически против этого. – Трифонов покачал головой. – Если вы посмотрите запись, то поймете почему.

– У вас с собой материал? – Родимов бросил быстрый взгляд на небольшой кейс, который стоял рядом со стулом гостя.

– Конечно, – подтвердил он. – Но я обещал родственникам…

– Вы мне это уже говорили. – Родимов предупреждающе поднял руку и посмотрел на Антона: – Все, что требуется от нас, это по особенностям местности, где происходят события, попытаться определить местонахождение.

– Тогда надо было вызвать Джина с Шаманом, – разочарованно проговорил Антон.

– Не беспокойся. – Генерал, хитро сощурившись, поднялся из-за стола и направился к выходу. – Они уже здесь.

В небольшой комнате с установленной у одной стены видеопанелью и несколькими рядами диванов напротив сидели Шамиль Батаев и Вахид Джабраилов. При появлении Родимова в сопровождении командира группы и незнакомого мужчины в штатском они встали. Оба были в гражданской одежде.

Трифонов с опаской посмотрел на чеченцев. Типичные лица «кавказской национальности». Особенно его насторожил угрюмый Вахид. Чеченец, даже когда спал, выглядел устрашающе. Шамиль, заметив реакцию незнакомца, едва заметно улыбнулся. Он был немного моложе своего товарища и на полголовы ниже. Большой с горбинкой нос казался продолжением лба. Глубоко посаженные глаза, слегка вьющиеся, черные с отливом волосы.

Пока гость изучал внешность Шамана и Джина, словно пытаясь угадать, смогут ли эти два горца решить его проблему, Иванов вставил кассету со смонтированным материалом в видеомагнитофон. Экран засветился, и появилось изображение.

Таких записей Антон просмотрел много. Все они были схожи между собой. Напуганный, доведенный до отчаяния человек, одетый в лохмотья, просит родителей выслать деньги. Лицо в синяках и ссадинах. Сбоку, в масках, двое головорезов, которые после окончания монолога начинают его бить.

Сюжетов было три. Сняты на фоне одной и той же бетонной стены. По характеру освещения можно было предположить, что все происходит в подвале дома.

– Как вы понимаете, эти видеописьма были на разных кассетах и посланы разным адресатам. Уже наши специалисты собрали их в одну, – пояснил Трифонов. – А теперь почему-то родственники не хотят обращаться в правоохранительные органы.

На экране появилось изображение участка асфальтированной дороги. Справа от нее буковая роща. Слева кукурузное поле. Вдалеке, у подножия горы, на которой разбиты виноградники, виднеется небольшое селение. На переднем плане шлагбаум и несколько бетонных блоков. Правее – снятая с машины и установленная в квадратной яме будка. Окопы. Выложенные из мешков с песком ячейки для стрельбы. Перед шлагбаумом прогуливается солдат. Антон сразу узнал его. Во втором сюжете он обращается к матери. Только здесь пленник еще в нормальной камуфлированной форме, бронежилете и с автоматом. На голове каска.

По дороге, со стороны села, направляется старенький «жигуленок». Останавливается перед шлагбаумом. Появляется еще один военный. Он проверяет документы у водителя и требует выйти всех из машины. Пассажиров двое. Молодая девушка, застенчиво прячущая лицо, и полная, уже преклонного возраста женщина.

Во время досмотра водитель начинает что-то объяснять. Постепенно сдержанный разговор переходит в скандал. Военный достает пистолет и стреляет в мужчину. На него бросается женщина, которую тоже убивают. Дальше следует сцена: девушку, которая находится в шоке, волокут в импровизированный блиндаж. Оператор на мгновение разворачивает камеру в сторону машины. Невесть откуда взявшиеся бойцы, лиц которых не видно, грузят тела убитых в салон и багажник.

После этого съемка уже ведется внутри слабоосвещенного вагончика. Солдат, который перед этим обращался к своим родителям, срывает с девушки одежду. Изображение пропадает, однако тут же появляется снова. На экране уже практически порнографический фильм с элементами садизма. Причем эта часть трагедии снята с большим усердием, но лицо парня не показывают, а сама запись очень низкого качества.

В конце, на фоне зеленого знамени, человек в маске с сильным кавказским акцентом объясняет, что данный военнослужащий виновен в гибели двух ни в чем не повинных людей и изнасиловании их дочери. Сумма, назначенная за его выкуп, а именно сто тысяч долларов, пойдет на содержание детей погибших.

–…По нашим законам, мы должны мстить кровью за смерть своих близких. Но мы не звери. Мы знаем, что рядовой Российской армии Артемьев выполнял приказ, – закончил свое выступление боевик.

Остальные сюжеты не отличались оригинальностью. Изнасилование в доме во время зачистки. Аналогичная сцена на фоне леса. Все они заканчивались одинаково. Один и тот же человек разъяснял родственникам, что их дети преступники, поэтому не имеет смысла обращаться в органы. Он заострял внимание, что впервые поступаются принципами и оставляют жизнь русским, поднявшим руку на их сестер. Впрочем, до определенного времени, а именно – середины октября.

Когда запись закончилась, Трифонов встал и развернулся в сторону сидящих офицеров.

– У меня вопрос. – Он расстегнул пуговицу на пиджаке и, вынув из кармана носовой платок, провел им по лбу. – Можете ли вы определить, в каком месте производилась съемка этих зверств?

– А почему бы вам не обратиться к командирам частей, в которых солдаты проходили службу, и непосредственно у них об этом узнать? – удивился Антон. – Любой блок-пост выставляется на основании приказа. Существуют списки людей, несущих на нем службу. Имеется соответствующая документация.

– Пытались. – Трифонов нахмурился. – Все командиры в один голос утверждают, что эти военнослужащие подобных задач попросту не выполняли. Ничего удивительного – замалчивание подобного беспредела давно вошло в привычку.

– А почему вы уверены, что беспредел был? – Антон встал со своего места и, выйдя в проход, направился в сторону Глеба Васильевича. – Я лично уверен в обратном. Если бы подобный факт имел место, пленники бы и минуты не прожили. Тем более утверждать на основании такого материала, что в качестве насильников выступали именно те солдаты, которых мы видели вначале, нельзя.

– Вы так и не ответили на мой вопрос. – Глаза Трифонова почему-то забегали. – Можете определить хотя бы приблизительно, где это произошло?

– Зачем вам это надо? – вопросом на вопрос ответил Родимов.

– Будем пытаться в этих районах отыскать людей, способных повлиять на ситуацию…

– Неправда. – Антон уже дошел до Трифонова и встал напротив него. – Ты, гнида, занимаешься сбором компромата на армию. Лучше скажи: заказ выполняешь или проявил инициативу? А может, и вовсе сам монтировал эту туфту?

– Что вы себе позволяете?! – Поперхнувшись собственной слюной, Трифонов сделался пунцовым. – Генерал, освободите меня от общения с этим журналистом!

– Если бы он выполнял чей-то заказ, – неожиданно заговорил Джабраилов, – то уже передал материал в прессу.

– Вот именно! – неожиданно успокоился Глеб Васильевич.

Он хотел было сказать еще что-то, но Родимов не дал ему договорить:

– Вы просто хотите инициировать волну недовольства положением дел и ищете свидетелей происшедшего. Цель – привлечь к своей персоне внимание.

– Я не ожидал, что столкнусь в этом учреждении с хамством и такими обвинениями. – Трифонов надменно вскинул подбородок и посмотрел на Родимова: – Пусть меня проводят!

Стало заметно, что он был готов к подобным обвинениям.

– Ну, что скажете? – спросил Федор Павлович, когда двери за гостем закрылись.

– Надо бы еще раз просмотреть запись, – подал голос Шамиль.

– Без проблем. – Генерал кивнул в сторону аппаратуры: – Иванов одновременно списал все на DVD.

После повторного просмотра, в процессе которого уже более внимательно изучили содержание видеозаписей, вернулись в кабинет Родимова.

– Готов выслушать ваши соображения. – Генерал уселся за стол и обвел взглядом расположившихся на стульях офицеров.

– То, что все инсценировано, дураку ясно, – заговорил Антон. – Не буду вдаваться в подробности соития – и так всем было видно, что солдаты действовали по принуждению. Да и внешность их говорит об этом. Слишком много синяков на теле. Где-то долго держали, подвергали избиениям. Потом дали время оклематься и вынудили сняться в дешевой порнушке. – Антон крутанул за козырек лежащую на столе фуражку. – Так готовят смертниц. Это явно предназначалось для родственников девушек.

– Район очень походит на окрестности Гуни, – дождавшись, когда закончит Филиппов, осторожно высказал предположение Джабраилов.

– Мне тоже так кажется, – неуверенно произнес Шамиль. – Особенно в первом сюжете. Вдали похожее селение.

– Гуни, – задумчиво проговорил Родимов, пытаясь вспомнить, где это.

– Километров пятнадцать южнее Курчалоя, – уточнил Антон. – В окрестностях Региты.

Словно ища поддержки, он посмотрел на Джабраилова.

Чеченец едва заметно кивнул.

– Вас там знают? – Генерал перевел настороженный взгляд на Шамиля и Вахида.

– Знакомых можно встретить где угодно, – ненадолго задумавшись, пожал плечами Джабраилов. – Чечня не такая большая…

Больше года назад он и братья Батаевы работали в Курчалое милиционерами. Подразделение Филиппова во время проведения одной из операций в этом районе умело организовало их «предательство». С того времени трое чеченцев у себя на родине считаются перешедшими на сторону боевиков. Но на самом деле проходят обучение и одновременно выполняют задачи в составе сформированной группы «Кавказ», выполняющей задачи Генерального штаба и находящейся под юрисдикцией ГРУ. Сфера деятельности этих офицеров не была ограничена Чечней. За время службы они успели поработать в нескольких европейских странах, Африке и на территории самой России.

– Хорошо. – Генерал положил ладони на стол и перевел взгляд на Филиппова. – Я покажу материал руководству. Возможно, оно примет решение отработать эту тему. Тем более не исключена вероятность того, что, обнаружив этих солдат, мы получим шанс обезвредить шахидок. Кроме подобного материала, мы располагаем массой информации о ночных арестах в чеченских городах и селах. Задержанных с концами увозят в неизвестном направлении люди в форме российских военнослужащих на машинах без номеров. Как правило, все говорят без акцента. Ведут себя грубо и демонстративно используют в разговоре много мата, что само собой на Кавказе расценивается как оскорбление. На лицах маски. Я, конечно, не исключаю варианта наемников из России, но допускаю и использование после определенной обработки пленных.

* * *

Костя Черепанов проснулся задолго до подъема. За окнами переоборудованного под казарму одноэтажного здания больничного комплекса, на территории которого разместился медицинский отряд специального назначения, было ясное сентябрьское утро. Шелестели листвой потрепанные осколками мин и снарядов тополя. Чирикали воробьи.

Взвод обеспечения и охраны, в котором он служил, занимал небольшое помещение бывшего рентген-кабинета. О его существовании теперь напоминали лишь следы кабелей на давно не крашенных стенах и дыры в полу от крепления аппаратов. Потянувшись, Костя приподнялся на локтях и огляделся. На восьми кроватях спали сослуживцы, только в отличие от него контрактники. Все накануне вернулись поздно вечером с колонной из командировки в Шатой. Осунувшиеся, посеревшие от усталости лица, руки с въевшимся под ногти машинным маслом.

Из коридора послышался звук торопливых шагов. Скрипнули петли дверей, и в кубрик вошел командир взвода. Прапорщик Курмачев, опухший ото сна, с маленькими красными глазками на круглом лице, был в тельняшке и камуфлированных брюках. Через плечо болталось серое от грязи полотенце. Зевнув, он провел по всклокоченной шевелюре широкой ладонью, обвел взглядом помещение и остановил его на Черепанове:

– Сам проснулся. – Курмачев почесал покрытый рыжей щетиной подбородок. – Давай быстро завтракай, через полчаса выезжаем.

Костю вчера предупредили, что сегодня он едет на своей «таблетке» в Автуры. Во временном отделе Белгородского УВД, расположившегося на территории заброшенной птицефабрики, двое сотрудников с подозрением на вирусный гепатит. Обычно эвакуация больных и раненых осуществляется по воздуху, но накануне потерпели катастрофу два вертолета. Пока не будут выяснены причины, полеты было решено резко ограничить.

Машину он подготовил. Осталось отметить путевку. Наверняка это последняя задача в Чечне. Приказ о его переводе в один из внутренних округов уже готов. Увольняться домой он будет из Владикавказа. Командование не давало дослужить считаные недели в ставшем родным отряде. До Нового года вся группировка должна быть укомплектована контрактниками.

Он достал из лежащей рядом на табурете камуфлированной куртки военный билет и открыл на последней странице. Туда, за обложку, была вставлена его последняя перед уходом в армию фотография с зеленоглазой красавицей Мариной. Костя был на снимке немного худее, чем сейчас. Да и загара такого не было. Карие глаза, светлые волосы, слегка вытянутое лицо. Рост чуть выше среднего. Ничего необычного и выдающегося. Тем не менее Марина регулярно писала и два года терпеливо ждала…

Разбитая бронетехникой дорога тянулась через многочисленные сады и небольшие села. Сзади, словно привязанный невидимыми нитями, двигался БТР сопровождения с несколькими бойцами на броне. От двигателя и постоянно бившего в лобовое стекло солнца в кабине стало жарко. Курмачев, сидевший на пассажирском сиденье, снял куртку и опустил со своей стороны стекло.

– Как летом. – Он посмотрел в зеркало заднего вида. – А пацанам в бронежилетах сейчас тоже не особо комфортно.

– Они снаружи едут, их ветерком обдувает, – с завистью сказал Костя. – Да и в броннике лучше, чем в гробу.

– Брось. – Прапорщик, нагнувшись, пошарил рукой под сиденьем и вынул фляжку. Открутив крышку, сделал из нее глоток. Сморщился. В кабине запахло спиртом. Он покосился на Черепанова. – Сейчас что, вот раньше… Еще бы до выезда из Грозного обстреляли пару раз. А от этих бронежилетов почти никакого толку.

Он убрал флягу и поправил стоящий вертикально между ног автомат.

Встречных машин было немного. Некоторое время ехали молча.

Дорога пошла в небольшой подъем. По обе стороны от нее замелькали деревья. Въехали в буковую рощу.

– Чего это они?! – отвлек от размышления голос Курмачева. – А ну стой!

Черепанов свернул на обочину и нажал на тормоз. БТР сопровождения отстал на добрую сотню метров и тоже остановился. Водитель вылез из люка и направился назад, к поднятым радиаторам двигателя.

Минут десять прапорщик наблюдал за бронетранспортером в зеркало заднего вида. Станция для связи с ним была, но батареи оказались севшими.

– Сдай назад. – Курмачев вытер оторванным подворотничком лоб и высунулся в окно. – Неужели сломались, черти?

Он зло выругался. До Автуры оставалось меньше двадцати километров.

Черепанов подъехал задом к БТРу. Курмачев вышел наружу.

– Что случилось?

– Движок заклинило! – виновато развел руками молодой лейтенант, спрыгнув с брони на землю.

– И что? – Прапорщик уставился на него немигающим взглядом.

– Приехали, – грустно пояснил водитель, подняв голову из-под поднятой крыши трансмиссии. – Надо в полк сообщить. Пусть тягач высылают.

– Ни хрена себе! – Курмачев зло сплюнул на землю. – Так мы завтра только вернемся!

– Это точно, – усаживаясь на корточки, сокрушенно вздохнул лейтенант. – Пока машину найдут, пока приедут. Ночевать в комендатуре придется…

– Черт! – продолжал возмущаться Курмачев. – Мне в обед в Моздок ехать. Я домой лечу.

– Позже улетишь, – усмехнулся усатый солдат-контрактник в надетом на голое тело бронежилете. – Отпускной перепишут.

– Какой перепишут?! – Прапорщик несколько раз хлопнул себя по бокам руками, словно курица, и обошел вокруг санитарки. – Я по семейным. Сын родился. А у нас с женой ни одного родственника. Как она там уже месяц, да еще на съемной квартире?

Он навалился плечом на задние двери машины и задумался.

– Мартынцев! – позвал лейтенант.

Из люка бронетранспортера появилась голова солдата с повязанной защитного цвета косынкой.

– Я!

– Сообщи на блок-пост.

Неожиданно лицо Курмачева преобразилось. Он заговорщицки посмотрел на Костю, потом на лейтенанта:

– Слушай, дай мне двоих парней. Я пулей туда и обратно. А своему начальству скажешь, что на обратном пути сломались.

– А если что случится? – Лейтенант выпрямился и отошел на обочину, в тень деревьев. – Меня в позу удивленного пингвина?

– Да что тут может случиться?! – вопросом на вопрос ответил Курмачев. – Даже если так, вали все на меня. Будто двое твоих со мной с самого Грозного ехали. Ты встал, а я дальше рванул…

– Давайте, товарищ лейтенант, я поеду, – неожиданно предложил наблюдавший все это время за разговором наголо бритый солдат.

– И я, – спрыгнул с бронетранспортера усатый.

Лейтенант колебался. Одно дело – «санитарка» уехала бы одна. В случае чего виноват упрямый прапорщик, который вопреки всем приказам и инструкциям продолжил движение без сопровождения. Другое – когда с ним могут влипнуть в историю его подчиненные. Но и одного его отпускать не хотелось.

– Черт с тобой, – наконец махнул он рукой и развернулся к добровольцам. – Прокатитесь с ним. Только будьте внимательны.

Вновь замелькали сады и кукурузные поля. Миновали Гелдогену. За ней начиналась «зеленка». Костя вел машину по середине проезжей части, над которой с двух сторон нависали измочаленные бортами ветки кустарника. Слева заблестел ручей. На проселке, уходящем от шоссе к броду, стояла «Нива». Капот был поднят. Двое мужчин ковырялись в двигателе.

– Вот, – прапорщик приложился к фляжке и весело посмотрел на Костю, – тоже загорают.

– По-моему, они нас обогнали полчаса назад, – вспомнил Черепанов.

Завидев санитарную машину, один из чеченцев вышел к дороге и отчаянно замахал руками.

– Проезжайте! – раздался голос из салона. – Ну их в баню.

Усатый контрактник с тревогой смотрел на «Ниву».

– Да брось ты, – отмахнулся прапорщик. – Может, дернуть хотят. Да и «Птичка» рядом.

Впереди, в нескольких километрах, уже действительно можно было разглядеть крыши домов Автуры. Корпусов птицефабрики видно не было, однако она располагалась еще ближе. Сейчас, когда машина миновала поворот, они скрылись из виду, но близость конечного пункта назначения уже притупила чувство опасности.

– Череп, притормози! – Курмачев высунулся в окно: – Чего надо?

– Командир, давай дернем! – скороговоркой заговорил уже немолодой чеченец, одетый в простую синюю рубашку и серые брюки, указывая в сторону «Нивы». – Стартер сломался, а вдвоем толкнуть не можем.

– Дергать незачем. – Курмачев вышел наружу. – Толкнем. Нас четверо, вас двое…

Контрактники с недовольными лицами вышли из машины и направились следом за чеченцем. Его товарищ закрыл капот и вытирал руки тряпкой. Неожиданно шедший позади всех Костя заметил, что тот незаметно оглядел дорогу. Его охватило нехорошее предчувствие. Он обернулся. Шоссе было пустынным, только со стороны Гелдогены, не спеша, двигался старенький, ржавого цвета «Москвич».

Он хотел догнать идущего впереди прапорщика, но в это время двери «Нивы» открылись и из нее выскочили еще трое чеченцев. В руках были автоматы. Костя сначала увидел, как, взмахнув руками, повалился на землю Курмачев. Усатый контрактник, шедший между ним и Черепановым, словно споткнулся и осел на землю. Только после этого его оглушили автоматные очереди. Растерявшись, он развернулся к своей машине. Рядом с ней уже стоял «Москвич». Из него выскакивали здоровенные мужики в камуфлированной форме и с автоматами. В отличие от тех, кто был в «Ниве», эти были все как один бородатые.

Тем временем бритый наголо контрактник выстрелил в сторону, куда они поначалу направлялись, однако, тут же охнув, упал на землю и скорчился.

«Сейчас и меня завалят!» – с ужасом подумал Череп, глядя на бородачей.

Те не торопились стрелять. Направив на него автоматы, двое осторожно приближались. Оставшиеся у «Москвича» наблюдали за дорогой. Один снимал все на видеокамеру.

– Брось оружие! – донеслось сзади, со стороны «Нивы».

Словно в тумане Костя обернулся на окрик и только тут вспомнил про автомат, который держал в руке.

Сразу за ручьем был небольшой обрыв, на краю которого валялся бетонный блок.

«Если успеть добежать до него, то можно выжить. Духи долго не будут маячить на дороге. Стрельбу наверняка слышали в обоих селах. Тем более здесь, в километре, блок-пост», – пронеслось в голове.

По дороге, гремя и подскакивая на выбоинах, на большой скорости проехал грузовик. С другой стороны затормозила и стала разворачиваться в обратном направлении какая-то иномарка.

Он бросился к ручью. Сделав несколько гигантских шагов, влетел в воду. Раздалась очередь. Костя пригнулся, и тут же подошва ботинка скользнула по поверхности камня. Взмахнув руками, Черепанов полетел вперед лицом, выронив автомат.

Не успел он уйти под воду, как кто-то с силой схватил за воротник вмиг намокшей куртки и рванул вверх. Из глаз брызнули искры. Мгновение – и его развернули лицом к берегу.

Чеченец, который остановил «санитарку», поднял из воды его «АК».

Тем временем двое бородачей быстро обыскивали застывших на земле прапорщика и солдат. Бритоголовый контрактник громко простонал. Один из боевиков подскочил к нему сзади, упер колено между лопаток, схватил за лоб, завернув голову назад. Блеснуло лезвие. На траву полетели брызги крови. Раздались страшные хрипы.

У Черепанова подкосились ноги. Его почти волоком дотащили до «Нивы» и забросили на заднее сиденье. Захлопали двери. Сверху уселись чеченцы. От их тяжести у него поплыли перед глазами круги. Выдохнув воздух, он едва мог перевести дыхание. Машина завелась и, подпрыгивая на ухабах, стала разворачиваться.

## Глава 2

Белан Мациев поймал в прорезь прицела ребро спичечного коробка, стоящего на крыше джипа, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Коробок словно растворился в воздухе. Среди стоящих рядом боевиков пронесся возглас одобрения. Кто-то бросился к машине в надежде найти хотя бы царапину от пули, кто-то, похлопывая по плечу Хадаева Рамхзана, отпускал в его сторону безобидные колкости.

Белан спрятал «стечкина» в кобуру, висевшую на широком кожаном ремне, и снисходительно посмотрел на спорщика:

– Ну что, сможешь повторить?

Рамхзан, высокий широкоплечий парень, растерянно развел руками и, бросив по сторонам взгляд, через силу улыбнулся:

– Так не могу.

– Зачем говоришь? – беззлобно спросил Мациев, проведя по густой черной бороде рукой, и присел на корточки.

Рано утром они остановились на этой полянке, через которую шла грунтовка, соединяющая два параллельно идущие друг другу шоссе, разделенные между собой хребтом. Хотя шоссе, по местным меркам, понятие растяжимое. Условные обозначения на топографических картах дорог с улучшенным покрытием не соответствовали действительности. Давно не видевшие дорожных машин и ремонтных бригад, разбитые гусеницами бронетехники, они скорее походили на тракты времен царской империи до изобретения асфальта. Преодолев за ночь около двадцати километров от Гордали Юрта, в окрестностях которого провели последнюю неделю, сейчас люди Мациева должны были дождаться обеда и заехать со стороны гор в Беной. Причем «Тойота» Белана останется здесь. Дальше он направится в одном из двух стоящих в кустарнике «уазике». Рядом с ними, прямо на земле, трое русских пленных. Сейчас они уже не походят на тех исхудалых, с затравленным взглядом животных, которых он забрал для своей работы месяц назад у Хадаева. Нет ни синяков, ни ссадин. Почти новая камуфлированная форма, бронежилеты. На головах черные шапочки, которые в любой момент можно превратить в маски с прорезями для глаз и рта. Шевроны и сержантские лычки забавно смотрелись на фоне отпетых боевиков, среди которых они находились. Эти люди ничем не отличаются от солдат. Разве что магазины их автоматов пусты да в перерывах между работой на руках появляются наручники. Под одеждой у каждого нечто вроде пояса шахида. Только пластида в нем ровно столько, чтобы разорвать его обладателя напополам, не более. Это на случай, если вдруг кто-то вздумает обмануть Белана. В кармане его разгрузочного жилета – пульт дистанционного управления. В голове – номер каждого взрывного устройства, одетого на пленных. В их задачу входило вызвать недовольство населения пребыванием русских на территории Чечни. Врываясь по ночам в села, они избивали тех, чьи адреса давал им Белан. Нередко кого-нибудь забирали и увозили с собой. Дальше судьбами этих людей распоряжался он. Почти всегда их убивали, потому как, оказавшись среди боевиков, они все понимали.

Сегодня подобную акцию нужно провести днем. Сложно и опасно. Но ничего не поделаешь, именно в это время в селение прибудет миссия ОБСЕ. На глазах ее представителей они увезут двоих мужчин прямо от дома, в котором расположена поселковая администрация. Там народ соберется для разговора с иностранцами. Один надежный человек, живущий в Беное, должен сообщить о начале собрания. Он же узнает, будут ли сопровождать делегацию русские. Хотя Рихард Корриган, заместитель главы миссии, заверил, что на этот раз они постараются избежать заботы военных, ограничившись помощью чеченской милиции.

Мациев отвлекся от размышлений и отыскал взглядом Рамхзана. Подперев голову кулаком, тот лежал на земле и о чем-то сосредоточенно думал. Он усмехнулся про себя. Когда на рассвете они остановились здесь, Хадаев принялся рассказывать, как несколько лет назад с одним пистолетом, в обойме которого было всего шесть патронов, он положил шестерых русских, вооруженных автоматами. На вопрос? – как он это сделал; тот ответил, что лучше него никто не стреляет из этого оружия. Белан слышал эту историю от других боевиков и прекрасно знал, что, спасаясь бегством от федералов, блокировавших одно из горных селений, Рамхзан случайно наскочил на взвод подвоза горючего. Бойцы под руководством прапорщика монтировали полевую заправочную станцию, напрочь забыв об охранении. Хладнокровно расстреляв их, он поджег одну из машин и скрылся.

Белан ничего не имел против подвига. Но реплика о способностях задела его самолюбие. Он предложил боевику пари. Если тот повторит то, что сделает он, то забирает его джип. Нет – покупает новый. Таких денег у парня наверняка не было, и он попросту на всю жизнь мог стать должником. Вовремя отказавшись от выстрела, Хадаев подпортил свою репутацию, но остался независимым.

«Наверняка теперь будет говорить, что не хотел испортить мне настроение», – подумал Белан и посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось совсем ничего. Он подозвал к себе Ломагли Яшуева.

Невысокого роста, широкоплечий и заросший до самых глаз густой черной порослью боевик походил на сказочного злодея. У Белана он выполнял обязанности палача. Допрашивал пленных, вынуждал их выполнять любые приказы. Даже откровенно смеяться или плакать. Трудно было поверить, что этот человек когда-то был врачом.

– Скоро выезжаем. – Мациев показал взглядом на солдат. – Пора колоть.

– Их уже ломает, – усмехнулся Яшуев, – перед самым отъездом успею.

– Смотри, – хмыкнул Белан, отгоняя от лица комара.

Наконец среди боевиков появилось оживление. Они стали подниматься с земли, кто-то направился к машинам. Подошел Дука Магомедов. Все это время он был на связи.

– Из Беноя сообщили – машины въехали в село. Кроме одной милицейской, с ними никого нет.

– Хорошо, – оживился Белан, поднимаясь с травы и беря в руки автомат. – Готовность четыре минуты.

Он посмотрел в сторону пленников. Закатав рукава, они окружили Яшуева. Палач приготовил «заряженный» шприц…

На небольшой площадке, перед зданием администрации, стояли два белых джипа с большими синими буквами на боках. Вокруг толпились люди. Заметив въехавшие со стороны Ца-Ведено армейские «уазики», заволновались. Навстречу вышел майор в милицейской форме.

Белан сидел на заднем сиденье второй машины. Он хорошо видел, как из первого внедорожника выскочили трое солдат и, бесцеремонно оттолкнув в сторону майора, прошли к толпе, держа оружие наперевес. Из машины Мациева вышел Сопилко. На нем была одета форма капитана с эмблемами офицера юстиции. В руках он держал папку. В ней фамилии двоих селян, которые продиктовал живущий здесь информатор Белана. Он сделал это в последний момент, когда убедился, что те будут на встрече.

– Кока Хасан Саратов! – прокричал лжекапитан солдатам. – И его брат Аюп.

Русских было только четверо. Трое из числа пленных, один наемник – Толик Сопилко. Среднего роста, с близко посаженными глазами бандит десятый год скрывался от правосудия в Чечне. Дважды был ранен. Принял ислам и был уважаем среди моджахедов, которые называли его Сопи. Они не скрывали своих лиц. Остальные, натянув маски, остались в машинах. Их основная задача была наблюдать за действиями солдат. Те, в свою очередь, были предупреждены, что любая попытка бежать или как-то выдать боевиков закончится смертью.

Из толпы селян вышли двое молодых мужчин. В глазах было недоумение.

– Вы подозреваетесь в связях с боевиками! – между тем объявил Сопи, закрывая папку. – Сейчас для выяснения проедем в комендатуру.

Толпа пришла в движение. Запричитали женщины. Мужчины, встав сплошной стеной, с ненавистью смотрели на незваных гостей.

– Они никуда не поедут! – взмахнув палкой, выкрикнул какой-то старик. – Вы не имеете права!

– Тогда проведем силовую операцию, и здесь камня на камне не останется! – ответил один из солдат, грубо толкнув прикладом в грудь какого-то молодого парня, вставшего между ним и Кокой.

Толпа загудела.

Белан волновался. Одно дело – ворваться ночью в отдельный дом, другое – работать днем, при таком количестве людей.

– Позвольте узнать! – пытался на ломаном русском перекричать толпу какой-то очкарик из миссии. – Кто дал санкцию?

– Пошел ты! – выкрикнул Артемьев, подобравшись к Хасану и схватив его за шиворот.

Чьи-то руки легли ему на плечо. В тот же момент находящиеся в машинах боевики выскочили. Раздался треск автоматных очередей. Стреляли поверх голов.

– Мы идем! – неожиданно поднял руку Саратов и с решительным видом направился к машине.

Следом вышел из толпы и второй родственник. Их грубо втолкнули в машину, где сидел Белан. Тем временем солдаты попятились к своему «УАЗу». Однако едва они смогли взобраться в него, как толпа окружила автомобиль. В лобовое окно полетел камень. Боковым зрением Мациев заметил выбежавшего из двора ближайшего дома человека с автоматом. Пленников запихнули за заднее сиденье. Они молча наблюдали за разворачивающимися снаружи событиями. Белан тронул за плечо сидевшего спереди Рамхзана и показал пальцем на вооруженного чеченца. В глазах молодого мужчины пылал огонь. Он переводил взгляд с одной машины на другую, не зная, как поступить. В это время милиционер что-то пытался объяснить иностранцам, разводя руками.

Рамхзан открыл дверь и вскинул автомат. Короткая очередь бросила мужчину на спину. Взревел мотор, и машина рванула вперед. Не разбирая дороги, расталкивая бампером людей, тронулась и вторая.

Выскочив из села в сторону равнины, они понеслись по дну небольшого ущелья, словно соревнуясь в скорости с небольшой горной речкой Хулхулау, шумевшей справа. Эта дорога шла через Сержень-Юрт и Автуры в Курчалой. Там русские. Но Белану и его людям туда не надо. Достаточно выехать в этом направлении и удалиться от села. Через пять километров от Сержень-Юрта влево уходит давно забитая колесами машин грунтовка. Свернув на нее, они поднимутся почти на самый хребет и по нему двинут в обратном направлении. Объехав село, проедут еще немного, пересекут шоссе, по которому полчаса назад въезжали в него, и вернутся к тому месту, где ждали начала операции. Еще час, и их уже никто не сможет найти.

Хадаев Рамхзан хорошо знал эту местность. Хитроумный план отъезда в сторону равнины, где много российских частей, принадлежал ему. Теперь у местных и приехавших представителей миссии не останется никаких сомнений, что их земляков увезли именно русские.

До встречи с Беланом, который некоторое время жил за границей, Рамхзан контролировал район и был на хорошем счету у полевых командиров. Однако в ходе рейда в Дагестан потерял почти всех своих моджахедов. Приехав из Англии, Мациев вышел на него и предложил объединить усилия. Пока это приносило большие деньги Англичанину, так окрестили Белана между собой боевики. С другой стороны, Хадаев не хотел мириться с тем, что теперь ему отводится вторая роль в отряде. Потеряв самостоятельность, он всячески пытался быть хотя бы на равных с Беланом. Тот, в свою очередь, не упускал возможности задвинуть его подальше. Утренний спор был очередной уловкой, однако Хадаев вовремя одумался. Двенадцать его боевиков уже менее серьезно относились к своему полевому командиру. После объединения с моджахедами Мациева у них заметно увеличилась оплата за труды. Теперь Белан размышлял над тем, как поступить с человеком, который практически лишился влияния на своих людей. Он знал – Рамхзан затаил обиду, а это опасно.

* * *

Костя Черепанов пришел в себя, когда машина перестала прыгать по ухабам, а бандиты вышли наружу. Он хотел приподняться, но тут кто-то схватил его за ноги и выволок из салона. Ударившись головой о землю, Костя застонал. Одновременно его пнули в живот.

– Вставай, свинья!

Голова кружилась, рук и ног он не чувствовал. Их попросту отдавили. Все тело ломало.

Щурясь от яркого света, Черепанов приподнялся. В тот же момент его взяли за локти и поставили на ноги. Однако он вновь рухнул на землю. Стало тошнить. Но больше всего парализовал дикий и неописуемый ужас вперемешку с обидой и злостью. В самый последний день оказаться в руках боевиков!

– Ты чего, скотина! – раздался сверху уже знакомый голос с акцентом. – Думаешь, на руках тебя понесем?

Боль молнией ударила по ребрам. Задыхаясь, он собрался с силами и встал на четвереньки.

«Только бы не били! – пульсировала в голове одна мысль. – Пусть лучше сразу убьют».

Костя неожиданно позавидовал прапорщику и солдатам, которые уже умерли, одновременно поразившись тому, с какой обыденной легкостью он об этом подумал.

Уперевшись в бок машины, медленно перебирая руками, он встал на ноги.

– Э-э, да ты совсем дохлый, – озадаченно произнес один из чеченцев. – Надо было тебя убить. Может, больной? Зачем на санитарка ехал?

– Я – водитель, – прошептал он.

Постепенно Костя пришел в себя. Пятеро бандитов стояли полукругом, обступив его. Вокруг был лес. За ними, в нескольких километрах, гора, сильно выделяющаяся на фоне остальных возвышенностей.

«Эртен Корт!» – осенила его догадка.

Ее было хорошо видно с Курчалоя. Несколько раз он бывал в селениях, расположенных неподалеку от нее, и запомнил форму вершины.

– Пошли! – беря автомат за ствол и закинув его на плечо, скомандовал рослый чеченец, направляясь в низину.

Пробравшись сквозь густой кустарник, они оказались в лесу. Через некоторое время миновали ручей. Сглотнув вязкую слюну, Костя с тоской посмотрел на весело журчащую воду, но не решился попросить разрешения напиться.

Ему завязали глаза. Идти стало труднее. Он то и дело спотыкался о корни деревьев и камни. Держа его за воротник куртки, сбоку шел боевик, направляя то вправо, то влево. Постепенно он потерял всякую ориентацию. Шли, как ему казалось, уже целую вечность. Несколько раз он падал, но его грубо хватали и ставили на ноги. Вскоре, судя по грунту, оказались на тропе или проселочной дороге. Еще немного, и подошвы ботинок застучали по бетонному покрытию. Стало резко прохладно, изменился характер звуков. Теперь они казались громче, отражаясь от препятствий. Между тем пение саранчи и птиц сделалось приглушенным и сместилось назад. Костя понял, что они вошли в какое-то строение.

– Стой! – скомандовал голос; одновременно отворот куртки впился в горло.

Перед ним, прямо у ног, послышалась возня и скрежет отодвигаемого в сторону металлического предмета.

«Зиндан!» – с тоской подумал он.

С глаз наконец сняли повязку. Было сумрачно, и поэтому привычной в таких случаях рези и временной слепоты не было. Как оказалось, его привели в полуразрушенное, захламленное строение из красного кирпича с остатками штукатурки. Оно напоминало бывший коровник. Через небольшие оконные проемы внутрь заглядывали верхушки росшей вокруг здания лебеды. Потолка не было. На четырех стенах сразу была установлена двускатная шиферная крыша. Проникающий через дыры солнечный свет словно материализовался из пыли, образовав ровные белые полосы. В центре этого помещения цементный пол был раздолблен и вырыта яма. С двух сторон от нее вмонтировано по металлическому штырю с проушинами на концах. К одному из них крепилась решетка, во второй вставлялся замок, который сейчас лежал рядом.

– Лезь! – Его толкнули в спину.

Вопреки ожиданиям, яма была неглубокой. Но это только усугубляло положение. Ее размеры позволяли сидеть, только скорчившись. Решетка опустилась прямо на голову, из-за чего пришлось пригнуться. В нос сразу ударил запах мочи и человеческих испражнений.

Костя догадался, что до него здесь долгое время уже кого-то держали.

Погремев нехитрым запором, боевики ушли. Потянулись мучительные минуты, а затем часы ожидания.

Ближе к вечеру, когда солнечные пятна вскарабкались выше по стенам и потускнели, послышался гул приближающегося автомобиля. Скрипнули тормоза. К этому времени от долгого нахождения в одном положении затекла спина. Раздались звуки хлопающих дверей и голоса. Наконец к яме подошли сразу несколько человек. Говорили между собой на чеченском. Решетку подняли: