# Русский ниндзя

Сергей Евгеньевич Алтынов

> Моя сила – в моем упорстве,
> Учтивость к учителям – единственное
> тепло во мне,
> Моя власть – это я сам,
> Железо – мое тело,
> Мое решение – это мой закон!
> Понимание сути без размышлений —
> мой меч!

> Из кодекса воина клана Тогакурэ. XVII век

## Пролог. Осень. 1989 год

– Не люблю психов. А эти ребята – явно тронутые! Или законченные отморозки…

– Помолчи. Кого ты любишь – не любишь, мне не интересно.

В салоне джипа снова воцарилась тишина. Красавец «Лэнд Круизер» не спеша, с достоинством катил по ухабистой подмосковной бетонке, в стороне от главных магистралей. Более молодой пассажир, тот, что недолюбливал психов, пожал плечами и пригладил едва заметный ежик на затылке – ну, не интересно шефу, и не надо, хозяин – барин, можно и помолчать, хотя показать свою эрудицию очень хотелось.

Старший, не особо уважающий чужое мнение и говорящий с едва уловимым кавказским акцентом, оставался величественно неподвижен. Сидел, точно памятник самому себе, уставившись сквозь затемненное стекло автомобиля в какую-то бесконечно далекую точку.

Водитель молчал. Он вообще был скуп на реплики – знал свой шесток, которым очень дорожил. Как-никак личный водитель большого босса – должность престижная, бабки – обалденные, тачка – круче не бывает, работа – непыльная. Возможны, правда, варианты, вредные для здоровья, вот как сейчас, например… Рука водителя непроизвольно оторвалась от баранки и поправила подмышечную кобуру с «люгером».

– А чалился[1] этот Рощин, разумеется, по 177-й[2]? – полуутвердительно произнес старший, прервав затянувшееся молчание.

– Эх, Тенгиз Георгиевич, – хмыкнул молодой и стриженый. – Там дела были покруче – следствие-то поначалу комитет вел, а не менты! Поначалу вообще на «вышак» выходило – создание подпольной террористической организации! Но что-то там у комитетских не состыковалось, и дело ментам перебросили. А те уж от души постарались – и хранение холодного оружия, и незаконное предпринимательство… Адвокат, однако, дельный оказался. А может, власти смягчились – одну 177-ю оставили.

Тот, кого назвали Тенгизом Георгиевичем, ничего не ответил, но по его горбоносому одутловатому лицу было видно, что информация не прибавила ему оптимизма. Хотя, конечно, 177-я – это несерьезно. Сам Тенгиз Георгиевич в свое время успешно соскочил с 77-й[3], а это вплоть до высшей меры. Опять же – адвокат дельный попался…

– А почему нам надо с ними в таком, ну-у… неудобном месте встречаться? – Молодой явно тяготился вновь наступившим молчанием.

– Темный ты, Сеня. Кто есть ху по гамбургскому счету, всегда выясняют на нейтральной территории. Ты хоть понял, о чем речь? – Сеня понял, но чтобы сделать шефу приятное и заодно продолжить разговор, помотал головой отрицательно.

– Еще со времен Поддубного у цирковых борцов повелось приписывать себе все титулы, какие только можно придумать – чемпион всех континентов, всего мира, чемпион чемпионов… А чтобы разобраться между собой, кто чего стоит на самом деле, борцы традиционно, раз в год, за свой счет собирались не у кого-то в цирке, а в одном подвальчике в Гамбурге, на нейтральной территории, и боролись всерьез, без дураков, в смысле не только без зрителей, но еще и в полную силу, и притом без подлянок. Вот и получается, что по гамбургскому счету – это значит не для фраеров, а честно, по понятиям. После этого называй ты себя для рекламы хоть фараоном египетским, но между своими знай свое место, потому как известно, кто ты есть по гамбургскому счету. И счет этот разглашать было нельзя. Хотя, конечно, кому надо, тот знал, кто есть ху по гамбургскому счету. Понял теперь?

– Теперь понял! Спасибо, Тенгиз Георгиевич! А если…

– Вон они, голуби, уже нарисовались, – прервал Сеню водитель, притормаживая. Правая рука снова сама нырнула под куртку. – А вот и Серый, точно по протоколу…

– Их двое! – В салон просунулась голова Серого. Круглая, стриженная почти под ноль. Голова насажена на толстую шею, а шея – на еще более толстую тушу в малиновом пиджаке и черных, с широкой мотней брюках – в его кругу стандарт телосложения, прически, прикида и образа жизни соблюдался куда более неукоснительно, чем у политиков и манекенщиц.

– Одеты фраера легко, – продолжил Серый, – стволов не видно. Двоих наших я поставил у ворот, и еще троих слева, где строительные бытовки.

– Ну что ж, – произнес Тенгиз Георгиевич и, выдержав паузу, небрежно кивнул молодому: – Пошли, Сеня.


Двое, о которых шла речь, выглядели по сравнению с пассажирами джипа непрезентабельно: невысокий, очень худой, но при этом широкоплечий и жилистый мужчина средних лет и совсем молодой пацан, немного повыше ростом. Они стояли неподвижно – точно вросли в мокрую глину по-осеннему унылого пустыря.

Тенгиз Георгиевич остановился, не дойдя пары шагов, Сеня и Серый притормозили, следуя протоколу, чуть позади, настороженно разглядывая застывшую пару. Мужчина и пацан молчали, с обидным равнодушием наблюдая за увязшей в грязи троицей – толстым, запакованным в модный плащ кавказцем и его глыбообразными сопровождающими.

– Что не здороваешься, Миша? – не выдержал молчания Тенгиз Георгиевич. Сеня и Серый удивленно переглянулись – слова шефа прозвучали неожиданно любезно и даже как-то неуверенно.

– Здравствуй, Тенгиз, – обыденным голосом проговорил старший мужчина, по-прежнему оставаясь неподвижным.

– О! Даже имя мое знаешь, приятно… – Кавказец растянул тонкогубый рот, но улыбки не получилось.

– Тебя многие знают, – пожал Михаил худыми широкими плечами, проявив этим хоть какие-то эмоции.

– Это верно, – теперь подобие улыбки было более искренним. – И, как ты понимаешь, Миша, я не к каждому так вот запросто на свидание являюсь.

– Вот и давай ближе к делу. – Обидные по смыслу слова прозвучали настолько спокойно и равнодушно, что кавказец счел возможным не обижаться.

– Правильно, дело есть дело, а времени у нас мало. Значит, так, Миша… – Тенгиз Георгиевич с интересом ощупывал глазами фигуру собеседника. – Я таких ребят, как ты, уважаю и даже люблю. И даже готов оставить тебя и твое заведение… Гм… Готов дать тебе возможность действовать по твоему усмотрению. Вот только хочу сам, своими глазами, убедиться, какой может быть от этого результат. Короче, хочу увидеть,что твой ученик может. Не на ковре, не на этом вашем, как его… договорном тотализаторе, – губы кавказца брезгливо сморщились. – А вот здесь, прямо сейчас. На природе, – черные блестящие глаза-маслины переместились с Михаила на его юного спутника.

Парень молчал. Он казался невозмутимым, даже расслабленным.

– Как твое имя, мальчик? – Слова Тенгиза Георгиевича были ласковые, а голос – как сталь по стеклу.

Ответа не последовало. Парень смотрел сквозь кавказца в какую-то точку за горизонтом, губы слегка улыбались.

– Ты, детка, отвечай, когда люди спрашивают, – вступил в беседу Семен. – Мы хотим знать, что на могильной плите чеканить.

Серый дернул углами рта, улыбнулся и Тенгиз Георгиевич – на этот раз вполне натурально. Тем временем с противоположной стороны пустыря показался микроавтобус. Семен махнул рукой, указывая направление. Машина двигалась медленно, иногда пробуксовывая в грязи и подскакивая на буграх пустыря. Наконец она остановилась в нескольких шагах от всей честной компании.

– Это бойцы, Миша. Серьезные ребята. Вскормленные и натасканные в моих конюшнях, и не для забавы, – пояснил Тенгиз, когда из микроавтобуса появились два двухметровых мордоворота в спортивных костюмах, под которыми бугрились впечатляющие бицепсы. – Они участвуют в реальных боях…

– С цветочными торговцами? – вежливо предположил Михаил.

– Не только, Миша, – улыбка Тенгиза вновь стала похожа на бульдожий оскал.

Гиганты тем временем имитировали разминку – поочередно поигрывали могучими мышцами плеч, бедер, шеи, вращали кисти рук, как бы невзначай принимая позы культуристов и бросая при этом лениво-презрительные взгляды на Михаила. Его младшего партнера они, казалось, в упор не замечали.

– Я бьюсь сразу с обоими? – впервые заговорил он, обращаясь при этом только к учителю – Михаилу, как будто остальных для него не существовало. Голос у парня был какой-то отстраненный, низкий и твердый, совсем не вяжущийся с общим обликом студента, живущего с прохладцей, вчерашнего школьника.

– Как считаешь, Тенгиз Георгиевич? – прищурился Михаил.

– Борзой у тебя мальчик, Миша. Но мне его крови не нужно. Сначала пусть с первым, а там посмотрим. Если пройдет его – будет со вторым, – кавказец говорил внятно, с расстановкой, и по голосу его стало ясно, что любезности и шутки кончились.


Поединок начался без традиционного в восточных единоборствах взаимного раскланивания. Первый амбал с ходу обрушил целую серию кикбоксерских ударов в голову молчаливого парня. Однако тот, лишь слегка порвав дистанцию, легко от них уходил – назад, в сторону, в другую, и увесистые кулаки всего лишь прошивали воздух. То же самое произошло, когда амбал попытался сбить парня с ног ударом ребра стопы под коленную чашечку. Молчаливый так же легко в последний момент убрал из-под удара ногу – одну, потом вторую – и отступил назад. Это приободрило амбала – приписав этот уход страху перед его кулачной мощью, он попер вперед, рассчитывая поймать противника на удар. Еще секунд двадцать рисунок боя не менялся – амбал вхолостую молотил воздух, а его противник уклонялся, отступал то вбок, то назад. Так они и двигались по пустырю, точно танцевали капоэйру – бразильский боевой танец.

– Что скажешь? – тихо поинтересовался Семен, толкнув Серого в бок.

– Тай-собакэ владеет дай бог каждому, – криво усмехнулся Серый.

– Какой собакой? – обернулся Тенгиз, на миг отвлекшись.

– Тай-собакэ. Искусство ухода от контакта в карате-до, – пояснил Серый.

Отвлекшись вопросом о собаках, зрители прозевали кульминацию – уклоняясь и отступая, парень ненавязчиво и аккуратно подвел своего визави к самому краю вырытой строителями траншеи. И когда амбал начал проводить очередную ребродробительную серию, пацан одним длинным прыжком назад, не оглядываясь, перепрыгнул траншею, а амбал неуклюже рухнул в нее.

– Я его и пальцем не тронул, он сам упал! – Победитель вновь перепрыгнул траншею и опять стоял спиной к ней, улыбаясь беззаботно, почти весело, и вроде не интересуясь тем, что происходит сзади.

А сзади возник амбал, матерясь сквозь стиснутые зубы и стряхивая земляные комья. Бешеный замах… Еще секунда – и парень рухнет под смертельным, строго запрещенным ударом ребра ладони сзади под ухо…

…Однако этого не произошло – чугунная ладонь лишь рассекла воздух в сантиметре от шеи парня, и тот, чуть подсев, вдруг взвился вверх и рывком провернул корпус почти на полный оборот вокруг своей оси. За корпусом, как праща, со свистом пролетела нога – блестяще, как в балете, выполненный удар ребром стопы под сердце. Амбал падает, точно кегля, и зарывается носом в песок.

– … А вот теперь пришлось тронуть, – на сей раз без улыбки сообщает парень зрителям.

– Давай со вторым! – командует Семен. Тенгиз Георгиевич молча кивает головой.


На сей раз молчаливый парень круто изменил тактику. Вместо мягких, на первый взгляд пассивных уходов от контактного боя, которые большой теоретик восточных боевых искусств Серый определил как систему тай-собакэ, парень жестко блокировал удары противника, не выходя, впрочем, за рамки оборонительной стратегии. Система укэ-ваза[4], поспешил прокомментировать эксперт Серый и тут же пояснил Тенгизу: пацан спасается как может, понял, что с этим противником у него тай-собакэ не пройдет…

А противник у парня на этот раз действительно был куда выше классом. Этот не молотил впустую озоновый слой, он атаковал короткими, сильными, целенаправленными тычками. Но каждый такой удар неизменно попадал не туда, куда был нацелен, – непробиваемым щитом поочередно становились то предплечье, то ребро ладони, то скрещенные руки, то запястье… Амбал все больше входил в роль молота, работающего с наковальней, – и поплатился. Блокировав очередной удар, пацан вроде подставил плечо под следующий – и вдруг провел молниеносный боксерский кросс[5] в челюсть. Противник устоял на ногах, но на секунду-другую «поплыл», и роль молота сразу же перешла к его оппоненту: этих секунд юноше вполне хватило, чтобы обработать печень и солнечное сплетение. Амбал оказался на коленях, затем – в партере, и уже несильный, балетный удар большим пальцем ноги под ухо заставил его растянуться на земле во весь свой двухметровый рост.

– Вот тебе и собаки-укиваки, – озадаченно хмыкнул Семен. Осведомленный подручный промолчал. Не торопился со словами и Михаил, а его молодой товарищ был, судя по всему, от природы скуп на слова и щедр на дело.

– Так, Миша… Удивили вы меня, господа хорошие, – к Тенгизу вернулась былая любезность, но теперь в ней ясно звучали огорчение и обескураженность.

Впрочем, два неподвижных тела на земле и возвышающийся над ними худенький юноша обескуражили бы кого угодно. Победитель был по-прежнему невозмутим, дыхание не сбилось – точно и не было нескольких минут ожесточенного, грозящего увечьем, а то и смертью поединка.

– Нашатырь есть? – поинтересовался Михаил и тут же пояснил: – Ребята всего лишь в легкой отключке, нюхнут разок, встанут и пойдут сами – не тащить же их волоком…

– Значит, так! – решительно произнес Тенгиз, уже не глядя на распластанные тела своих бойцов. – Семен, давай, – кивнул он подручному, и тот шагнул вперед, держа в руках извлеченный все из того же джипа «дипломат».

– Это задаток, Миша, – проговорил Тенгиз, а Семен распахнул «дипломат», представив всеобщему обозрению несколько пачек зеленых купюр. – С сегодняшнего дня ты работаешь у меня. Платить буду прилично, не так, как этому мясу. – Кавказец презрительно дернул головой в сторону своих недавних фаворитов. Один из них пошевелился и сделал попытку встать, но не хватило то ли сил, то ли желания.

– Тенгиз, – негромко произнес Михаил. Он даже не взглянул на содержимое «дипломата». – Мне говорили, что ты хозяин своего слова. А уговор у нас был иной.

Тенгиз с минуту пристально смотрел на Михаила, затем, скривив золотозубый рот, устало проронил:

– Ну что ж, я хотел как лучше… Для тебя и для него, – кавказец кивнул в сторону победителя. – Но если ты уперся – ладно, я сдержу свое слово. Убери! – раздраженно приказал он застывшему в изумлении Семену, тот поспешно запахнул «дипломат» и отступил назад. – Да, я сдержу свое слово. Можешь и дальше дрессировать пацанов в своем подвале. И ни мои орлы, ни «залетные», ни менты с санэпидемстанцией… никто больше туда к тебе не сунется. Я своему слову хозяин, – в третий раз повторил Тенгиз. – Ну, а ты, победитель… – повернул он наконец голову от учителя к ученику. – Как все-таки твое имя?

# Примечания

1

Чалиться – отбывать наказание в местах лишения свободы.

2

Ст. 177 (бывш. УК) – нарушение правил обучения карате.

3

Ст. 77 (бывш. УК) – бандитизм.

4

Укэ-ваза – специальная техника блоков в карате-до.

5

Кросс (боксерский термин) – короткий, но сильный удар на ближней дистанции.