# Победить любой ценой

Сергей Евгеньевич Алтынов

Для боевой пятерки спецназовцев ВДВ нет ничего невозможного. Они давно сработались в команде, и у каждого есть своя военная специальность – снайпер, подрывник, рукопашник. Вместе они – сила, способная сломать хребет любому террористу. Полевой командир по прозвищу Черный Генерал создал свой наркокартель и гонит чистый героин в Россию. Пятерке поставлена задача – уничтожить завод по переработке опия-сырца, а заодно и самого Генерала. Самое трудное – определить его местонахождение, остальное – дело техники…

> «В сущности, нет ничего вреднее и даже более, никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди.

> Человек, любящий своих ближних, человек, ненавидящий войну, – должен добить врага, чтоб вслед за одной войной не началась другая».

> Александр Васильевич Суворов. Афоризм из «Науки побеждать»

## Пролог

Человека поставили на колени. Именно поставили, ударив тяжелым спецназовским башмаком по коленному суставу. Становиться на колени этот седой мужчина явно не привык, но боль заставила его это сделать. Ударивший, высокий, коротко стриженный парень в камуфляже ткнул в перекошенное от боли лицо седого длинный пистолетный ствол с глушителем.

– Если ответишь на мои вопросы – умрешь легко! – произнес стриженый.

Эта фраза адресована не мне, но я нахожусь рядом и отчетливо слышу ее. «Умрешь легко» для седого означает пулю в переносицу. В противном же случае… Об этом даже не хочется думать, тем более наблюдать воочию.

Седой молчал.

– Сколько твоих людей еще осталось в наших рядах? – задал первый вопрос стриженый.

– Всего один человек. Вот он, – отозвался седой и кивнул подбородком в сторону неподвижного окровавленного тела, лежавшего шагах в пяти от самого седого и трех его «собеседников».

Стриженый лишь усмехнулся, пистолет убрал за пояс и тут же быстрым движением выхватил из поясных ножен длинный, играющий бликами от утреннего солнца боевой кинжал.

– Мертвецы меня не интересуют, полковник… Или кто ты там? – проговорил стриженый.

– Он ефрейтор, – подал голос тот, что стоял справа, совсем молодой, также облаченный в камуфляж боевик.

Третий боевик ничего не сказал, лишь огляделся кругом, затем бросил взгляд на табло своих электронных часов…

Меня, невольного свидетеля происходящего, по счастью, никто не замечал. Я так и мог продолжать прятаться в своем убежище, наблюдая, как седой примет легкую смерть или будет порезан на ремешки. Но с давних лет я усвоил, что нехорошо стоять в стороне, когда трое бьют одного. Особенно если этот один немолод и сед. Можно было бы позвонить в милицию (мобильник у меня имелся), но, во-первых, милиция будет долго добираться, а во-вторых, меня услышат и тут же пристрелят. Ведь я нахожусь всего в каких-то двух с половиной метрах от всех четырех. От них меня отделяет лишь ржавый железный остов армейского автомобиля «ГАЗ-66». Через пробитую то ли осколком мины, то ли кулачиной лихого контрактника рваную щель в корпусе «газика» я и наблюдал все происходящее. На мою (а также седого) удачу, оружие у всех троих было не взведено. Теперь мне надо было действовать так, чтобы взвести его они не успели… В наплечной кобуре у меня имелся пистолет с холостыми патронами, совершенно бесполезный в данной ситуации, поэтому надежда оставалась лишь на бо – импровизированное оружие, заготовленное мною на всякий случай еще с вечера. Бо – шест из твердого дерева, крепкий и длинный, почти двухметровый. У восточных народов бо являлся вещью универсальной – и оружием, и посохом, и палкой для загона скота…

Я сумел выиграть какие-то доли секунды и удачно засветил своим бо в стриженый затылок. Расстояние между остовом «ГАЗа» и боевиками было преодолено мной молниеносно. Стриженый икнул и рухнул как подкошенный. Молчаливый боевик успел выхватить армейский нож, но, получив обманный круговой удар по ногам, взвыл, выронил оружие и зарылся головой в песок. Третий, самый молодой, оказался опытным бойцом. Он не стал терять время на выхватывание из-за пояса пистолета и приведение его в боевое положение, так как за это время мой бо наверняка ударил бы его по темени. Молодой принял боевую стойку, отскочив при этом назад. Он явно ждал мою атаку и был готов отразить ее. Я крепко обхватил бо, держа его в оборонительном положении. Пара обманных «вялых» движений заставила молодого почувствовать мою «слабость» и самому перейти в атаку. Противник, явно знакомый с кикбоксингом, попытался достать меня резкой кулачной атакой, но мой бо, в свою очередь, ударил его по ребрам. Молодой не удержал равновесие и оказался на земле. Мне не оставалось ничего другого, как добить его ударом в голову.

Стриженый дернулся в сторону, сумел подняться на колени и выхватить второй пистолет, без глушителя на стволе. Однако я успел метнуть бо точно копье. Шест тупым концом вошел в гладкий низкий лоб и на сей раз надолго успокоил стриженого.

– Благодарю… Ты кто такой? – произнес седой, поднимаясь на ноги.

– Гвардии подполковник воздушно-десантных войск, – не лукавя, ответил я.

– Из местной воинской части? – В голосе седого послышалось недоверие.

– Нет, – опять же без лукавства проговорил я.

Седой оглядел четыре бесчувственных тела – своих недавних «собеседников» и того, кого он назвал своим человеком. Нога седого была сильно повреждена, он заметно хромал, но старался не показывать своих мучений.

– Машину водишь? – спросил он. – Уезжать отсюда надо, а у меня голова раскалывается.

Машину я водил. Практики, по совести сказать, не хватало, так как личного авто я не имел. Вот мотоцикл – другое дело. Но мотоцикла не было, а был джип «Лендровер»…

– А вы кто? – в свою очередь, спросил я, прежде чем сесть за руль и включить зажигание.

Седой, поморщившись, сунул руку во внутренний карман своей потрепанной лыжной курточки и достал оттуда красную книжицу. Взглянув в нее, я выяснил, что седой и в самом деле полковник. Федеральной службы безопасности. И зовут его Вячеславом Ивановичем Булышевым… Не скажу, что меня это сильно обрадовало, но и не огорчило. Что же – теперь кое-что стало проясняться. Впрочем, обо всем по порядку. Надо вернуться назад и рассказать, что предшествовало моему скоротечному боестолкновению и знакомству с седоголовым господином полковником. Почему я ночевал на заброшенном пляже и прятался в остове армейской машины. И почему в моем пистолете был холостой заряд…

Тремя днями раньше меня вызвали в штаб и сообщили, что я должен буду сыграть ключевую роль в антитеррористических учениях, проводимых штабом десантных войск. Учения проводились в непосредственной близости от реальных боевых действий, в бывшей автономной республике Изгория.[1] С Чечней, правда, Изгория не граничит, но начали появляться разведданные, что то в том, то в другом изгорском районе замечены вооруженные, хорошо экипированные ребята, которых иначе как НВФ[2] не квалифицируешь. По «сценарию» учений я являлся вражеским диверсантом. Моя цель – пробраться к военному городку, собрать подробные сведения и провести какой-нибудь террористический акт. Действовал по старинке, без выпендрежа. В качестве объекта «взрыва» выбрал местный обрабатывающий комбинат. Командование намекало, что объект может быть любым – от детского сада до гарнизонного госпиталя. Однако даже в роли диверсанта я выбрал нейтральный промышленный объект. Что он перерабатывал, было не столь важно, но находился он в очень удобном (для моей миссии) месте. Комбинат раскинулся на берегу озера с мутноватой от такого соседства, зеленовато-свинцовой водицей. На противоположном берегу был заброшенный пляж. Купаться в комбинатовском озере желающих уже долгие годы не было, и поэтому на пляже и в близлежащем леске была устроена автосвалка. Место неприятное даже для бомжей и оттого весьма привлекательное для человека моей профессии.

Прибыв в Изгорск, я не снял квартиру и тем более не остановился в гостинице. Я вообще старался как можно меньше находиться в городских кварталах, но для приличия около двадцати минут помаячил рядом с забором местного войскового соединения. «Ловить» диверсанта должны были бойцы спецроты ВДВ, в лицо меня не знающие. Из оружия у меня был муляж взрывного устройства (для последующей закладки и имитации теракта), приборы дальнего и ночного видения, а также пистолет с холостым зарядом. Все-таки я был на учениях, и какие-либо потери никак не соответствовали их условиям. Весь вечер я провел на пляжной автосвалке, вычисляя с помощью инфракрасного бинокля подходы к комбинату и возможность его минирования. Там же, под надежным укрытием покореженного армейского автомобиля, решил и заночевать. Шест бо я нашел в лесу и с помощью перочинного ножа приспособил его к боевым действиям. На всякий случай…

Иногда приходится учиться у братьев наших меньших. Самые осторожные и осмотрительные животные – сурки. Они становятся на задние лапы и устремляют взор вдаль: не бежит ли спереди лиса? Не летит ли ястреб? Не ползет ли змея? Но нередко самые наблюдательные из них получают автомобильным бампером в лоб… Следующим утром я чуть не получил по темени этим самым свинцовым «бампером». Лишь только рассвело и я собирался вылезти из убежища, послышался шум автомобильных моторов. Я тут же затаился, одновременно приготовив к действию имеющееся оружие. Через небольшую дыру в корпусе автомобиля я свободно наблюдал за происходящим. Вместо ожидаемых мною бойцов ВДВ на пляже показались двое мужчин. Один – среднего роста, лет тридцати – был явно из местных, говорил с заметным изгорским акцентом. Второй – седой, высокий и поджарый – впоследствии оказался полковником Булышевым. Он вышел из джипа «Лендровер», обнял за плечи того, что из местных.

– Зачем мы встречаемся? – донесся до меня голос седого.

– Ситуация осложнилась. Ждать больше нельзя, – ответил местный.

– Почему мы встречаемся здесь? – спросил седой.

– Здесь безлюдно… За другие места я не уверен.

– Ты хочешь сказать…

– Мои нынешние хозяева в курсе того, что происходит у вас, – не очень вежливо перебил седого местный. – Но это не все. Слушай главное…

В этот момент где-то в лесу хрустнула ветка, и оба они, седой и местный, почти одновременно сунули руки в карманы и рванули к возможным укрытиям. Только теперь я понял, что это не встреча старых приятелей и никакие не учения. Пляжный песок вздыбился от прозвучавших со стороны леса автоматных очередей. Я замер, плотнее прижался к железу. Очереди были явно не холостыми, в отличие от моего пистолета. Местный успел сделать два выстрела, но точная очередь не дала ему занять выгодной позиции. Седой успел залечь, выстрелил, перекатился за валун, и в этот момент сзади него выросли две могучие камуфлированные фигуры. Седой не успел среагировать, его довольно профессионально обезоружили и заломили руки за спину. В этот момент со стороны леса показался третий, автоматчик. Он шел, опустив ствол к земле, и вид у него был довольно обескураженный.

– Зачем убил? – набросился на автоматчика высокий стриженый парень, явно главарь. Говорил он с заметным акцентом, тыкая стволом своего «стечкина» в сторону окровавленного неподвижного тела недавнего собеседника седого.

– Он убил Файтера, – дернулся всем телом автоматчик.

Я отметил, что Файтер – имечко явно не местное, по-моему, оно обозначает бойца.

– Ох, е… – отчетливо выругался стриженый. – Ладно, зато этот теперь у нас.

Этот, он же седой, стоял, выпрямившись во весь рост, под прицелом третьего – самого молодого, с симпатичной бородкой и злым проницательным взглядом. Руки седого были подняты, ладони уперты в затылок. Нет, к сожалению, это были никакие не учения…

– Нам известно, кто ты и кто вот этот, – кивнув в сторону погибшего, проговорил стриженый.

Седой молча смотрел в одну точку. Он словно окаменел.

– Молчишь? – продолжил стриженый. – Ничего, время у нас имеется.

После этих слов седого поставили на колени.


– Кто эти люди? – спросил я, прежде чем тронуть машину с места.

– Наемники, боевики наркомафии.

– По виду славяне… Кроме вот этого, – я кивнул в сторону стриженого.

– Я же говорю – наемники.

Тут он прав. Национальность и вероисповедание здесь ни при чем. Бандит, он и есть бандит. Просто в последние годы я стал настороженно смотреть на всякого бородатого брюнета. Впрочем, не только я.

До города мы добрались без приключений. Не прошло и получаса, как мы въехали в столицу Изгории город Изгорск.

– Где остановимся? – спросил я.

– Давай вот здесь, – полковник кивнул на стоянку рядом с аптекой.

– Вам бы к врачу надо, – произнес я, собираясь покинуть автомобиль.

– Успеется, подожди, подполковник… Звать-то тебя как?

И в самом деле, кроме звания, я более никак не отрекомендовался.

– Валентин Денисович, – ответил я.

– А я про тебя слышал, кажется… – прищурившись, отозвался Булышев. – Тебя к ордену дважды представляли, но так и не наградили. И в академию тормознули…

М-да, «контора» информирована достаточно правдиво.

– У тебя фамилия заковыристая… Из памяти вылетела, – продолжил Булышев.

– Обычная у меня фамилия. Редкая просто… Вечер.

– Что? – не понял Булышев.

Часы, висевшие рядом с аптекой, показывали ровно девять утра.

– Фамилия такая – Вечер, – пояснил я.

– Точно, – впервые за все время нашего знакомства улыбнулся полковник, – Валентин Денисович Вечер, сокращенно – ВДВ. Наслышан…

Тут лицо Булышева вновь невольно искривилось от боли. Не до улыбок полковнику.

– Давайте я вас до госпиталя довезу, – сказал я.

– Да… Но сначала поговорим. Ты парень честный, надежный. Меня с тобой бог свел… И мне нужна твоя помощь, Валентин.

Все стало до предельного просто. Меня, кажется, вербуют.

– Боюсь, ничем не смогу вам помочь. У меня другая специализация. Глубинная разведка, диверсионные рейды, – ответил я негромко, но внятно.

– Непонятливый ты парень, – отозвался фээсбэшник с тоской во взгляде.

– Что поделаешь, – я лишь пожал плечами.

Мне не хватало только фээсбэшных заморочек. И так за плечами Чечня, ныне служба в учебном центре спецназа ВДВ. Обучаю офицеров, прапорщиков и контрактников, одним словом, профессионалов тактике уличных боев, рукопашному поединку в закрытом помещении и искусству выживания в экстремальных условиях. Охота на наркомафию меня не интересует. Ко всему прочему, у ФСБ есть свой спецназ – «Альфа», «Вымпел»… Бог его со мною свел! Ох, зря, полковник, за бога говоришь.

– И все-таки послушай меня. Здесь, в Изгории, создается картель, – произнес Булышев.

– Медельинский знаю, – усмехнулся я. – А что будет за Изгорский картель?

– Звучит смешно, – кивнул Булышев. – А смысл печальный. Картель – это монополия. Иными словами, несколько предприятий образуют союз. Предприятий, производящих однородную продукцию, в нашем случае наркотики. Хозяева предприятий договариваются о своей доле в производстве, сбыте. Об условиях продажи, ценах и районах сбыта. Цель – завоевание монопольного положения. Но это только начало. В дальнейшем Изгорский картель, скорее всего, объединится с крупнейшими международными наркосиндикатами… Ты знаешь, почему из Изгорска исчезли цыгане?

– Межнациональная рознь, – отозвался я. – Слышал, цыган ударил ножом кого-то из местных, и понеслось.

– Погромы, поджоги, – кивнул Булышев. – Ввели спецназ внутренних войск, но цыганская община в спешном порядке покинула Изгорск и его окрестности. Бросили особняки, дорогие квартиры… Только никакой национальной розни не было. Цыгане представляли серьезную конкуренцию для местных наркобаронов. С ними не стали договариваться, не стали отстреливать по одному. Просто натравили на них местную агрессивно настроенную молодежь. Хитро спровоцировали драку, ну а потом… В новостных программах показали мало. Цыган вытаскивали из их построек, обливали бензином и сжигали целыми семьями.

– А вы сложа руки сидели? – спросил я. – Как это у вас называется, работали в режиме фиксации?

– В режиме фиксации, – кивнул Булышев. – Цыган в республике больше нет. Так сегодня устраняют конкурентов. Так вот – говорю коротко. Как тебе известно, опийные плантации в Афганистане никто не уничтожал и уничтожать не собирается. Караваны из Афганистана идут прямиком сюда, в Изгорию.

– Каким образом?

– Это мне неизвестно. Пока неизвестно. Но точно известно, что здесь, в Изгорске, действует целое наркопредприятие, завод. Опий перерабатывают в героин, а потом он идет в различные города России, страны СНГ, дальнее зарубежье. Способ доставки опять же неизвестен, но кое-какие подозрения есть.

– Зачем вам я? Где, спрашивается, космическая разведка ГРУ? Банку пива из космоса разглядеть могут, а тут… Целые караваны.

– Я успешно внедрил в наркомафию своего верного человека, – никак не отреагировав на мою колкость, продолжил Булышев. – Он сумел узнать многое и сегодня должен был рассказать мне нечто важное. Но его убили. Тело ты видел…

Не только тело, я видел саму смерть этого человека. Эх, знать бы все заранее, тогда и оружие у меня было бы не холостое.

– Так вот, – чуть помолчав, заговорил дальше Булышев, – противодействие идет на самом высоком уровне. Я же тебе объяснил – картель, монополия. Это колоссальная прибыль.

– А ваши коллеги?

– Что коллеги? У них свои трудности. Милиция и госнаркоконтроль, например, не могут бороться с мелкими торговцами. Закон ныне запрещает их трогать. Доза в кармане маленькая, на одного – даже задерживать не имеют права. Кто такие законы придумывает?

– Те, кому выгодно.

– А выгодно многим. Врачам-наркологам, например. Не всем, конечно. Но есть такие… врачи. Представь, какие деньжищи платят богатенькие папы и мамы, чтобы избавить своих чад от наркозависимости. Иной «нарколог» за неделю на новенькую «БМВ» зарабатывает… Да и у ментов и наркополицейских своя выгода, даже если они некоррумпированы. Чем выше наркопреступность, тем выше и их, полицейских, статус. Отсюда и отдельная строка в бюджете, увеличение технической базы, повышение оклада и прочее. Это страшный, абсолютно порочный круг. А выгоден он тем, кто в середине девяностых то ли от наглости, то ли по забывчивости ляпнул: «Слишком густо населена страна наша, Россияния! Подсократить бы население, и сразу все наладится!» Потом спохватились, затаились. Больше подобных фраз не произносили. Однако слово не воробей… Короче, я работаю без всяких контактов. Без местной милиции, ФСБ, наркоконтроля. Вся информация лично начальнику специального управления ФСБ, моему проверенному товарищу генералу Сладкову. Но даже при такой закрытости я где-то прокололся, и мой агент погиб. Теперь у меня нет ничего. Ни агентуры, ни информации. Центр вынужден будет свернуть дальнейшие действия… А местным структурам картель не по зубам… Ежегодно в России оседает пятнадцать тонн героина. И это только из одного Афганистана… Вот потому и стояла там в свое время Сороковая армия.

Об этом же говорил некоторое время назад и мой недавний командир майор Сергеев.

– Нужно выяснить, где находится наркозавод, база и кто ее истинные хозяева.

«Твоей бы… Федеральной службе и поискать», – мысленно произнес я.

– С этой базы тонны наркотиков двинутся по всей России, – продолжил Булышев. – Решай сам.

– Чего тут решать? А как с командованием? – спросил я.

– Договоримся. В этом деле Москва поможет.

Меня еще в детстве тренер по боксу наставлял: в драку лишний раз не ввязывайся, избегай драки всеми удобными способами. Но уж если ввязался, стой до конца, спины противнику не показывай. Раз уж по-иному не получается… И сейчас, кажется, именно такая ситуация.

– Я все понимаю… В госпиталь вам все же надо, – довольно твердо проговорил я.

– Не надо госпиталя. Мне вот сюда надо! – Булышев кивнул в сторону аптеки. – Здесь есть одна очень хорошая женщина. Потолковей иных профессоров медицины будет. Значит, по рукам.

Я молча пожал узкую, хваткую ладонь Булышева, а потом проводил его до аптечных дверей. Толковая женщина сама разберется, что сейчас нужно полковнику.

## Часть I. Гвардии подполковник ВДВ

Валентин Вечер. Позывной – Странник

Если у вас не раскрылся парашют, не стоит отчаиваться. В запасе остается целых двадцать секунд, за которые вы должны научиться летать. А если не научитесь, то это ваша последняя неприятность. Смерть вообще самая последняя неприятность десантника. Шутка дубовато-жутковатая, но все улыбаются… На лице комполка улыбки не наблюдалось. Он никак не ожидал увидеть «диверсанта» у дверей своей квартиры.

– Что за шутки, Валентин? – спросил он.

– Диверсант сдается добровольно! – сообщил я. – Учения окончены.

Комполка я знаю давно. Он из наших, из десантников. Рязанское училище ВДВ окончил. И меня, в отличие от своих подчиненных, в лицо знал преотлично. И знал, что я способен на всякие каверзы, зачастую немыслимые. Например, захватить его, комполка, в заложники.

– Команды «отбой» не было, – на всякий случай немного отодвинувшись от меня, возразил комполка.

– Минут через пятнадцать вы ее получите, – произнес Булышев, поднявшийся на этаж следом за десантным полковником.

– Вы кто? – спросил комполка.

– Пройдемте в квартиру, – очень мягко проговорил Булышев.

Вид у него был не слишком презентабельный. Поперек лба белая полоска пластыря, кровоподтеки на скулах плюс заметная хромота. Тем не менее толковая женщина из аптеки довольно быстро привела Булышева в порядок. Я лишь кивнул головой, и комполка ничего не оставалось, как пропустить нас в квартиру. Затем говорил Булышев, я молчал… Не прошло и пятнадцати минут, как раздался телефонный звонок.

– И в самом деле, отбой, – произнес комполка, выслушав и повесив трубку.

– Выполните нашу просьбу прямо сейчас, – столь же мягко продолжил Булышев. – Отмените розыск «диверсанта».

– Хорошо, – кивнул полковник. – Какая-нибудь еще помощь понадобится? – спросил он без всякого энтузиазма. Это и понятно, у комполка своих проблем выше крыши.

– Нет… Только при случайной встрече на улице не здоровайтесь с Валентином Денисовичем. Если он, конечно, сам не подойдет к вам.

Комполка кивнул. Затем предложил нам чаю, но Булышев отказался, а я последовал его примеру. Как-никак старший по званию.

– Считай, что действуешь в оккупированном врагами городе.

Я лишь невесело усмехнулся. Полковник Булышев не слишком и утрировал. Впрочем, моя армейская специализация и заключалась в работе на оккупированной территории, в тылу врага.

– Ты сейчас в отпуске. Тебя как бы нет, – продолжал Булышев. – В городе есть знакомые?

– Нет, – покачал я головой. – Слушай, Вячеслав Иванович, мы ведь с тобой вдвоем много не навоюем.

– Кого еще имеешь в виду? – сразу понял меня Булышев.

– Чабан, Кентавр, Малыш. Слыхал про таких?

– Это ребята из твоего подразделения?

– Да.

– Хорошо. Вызовем их.

– Все не так просто, – дернул я подбородком. – Кентавр, он же Миша Никандров, отбывает наказание. В специальной крытой тюрьме.

– Дела… – лишь развел руками Булышев. – А без него… совсем никак?

– Совсем, – твердо произнес я. – У вас нет людей. У меня их тоже не много… Тех, на кого можно положиться. А Никандров из их числа.

Ко всему прочему, я хотел вытащить Кентавра из того дерьма, в котором он не по своей воле оказался.

– Обещать не могу, – только и ответил мне Булышев. – А Чабан – это майор Сергеев?

– Да, Сергеев Яков Максимович.

– Он ведь уже отставник. К тому же, кажется, инвалид…

– Вы пятьдесят раз от пола отожметесь? – спросил я Булышева.

– Не знаю, вряд ли… Вот когда был курсантом школы КГБ, отжался бы точно.

– Две недели назад я был в гостях у Сергеева. Он при мне отжался более пятидесяти.

– Верю, – кивнул Булышев. – Перейдем к делу! Сейчас в Изгории находится Эль-Абу Салих. Это совершенно точно сообщил ныне погибший агент.

Я еле удержался, чтобы не присвистнуть. Эль-Абу Салих известный полевой командир. В Чечне за ним столько всякого.

– Он имеет своих людей в самых разных структурах, – продолжил Булышев. – От коммерческих до милицейских.

– Уж в этом я не сомневаюсь.

– Он явно имеет немалую долю в местном наркобизнесе. Если бы удалось выявить его местонахождение и захватить, то… Не исключено, что будущий картель был бы обезглавлен. К тому же от Эль-Абу мы можем получить интересные сведения. Затем возможна оперативная игра.

– А что говорит местная служба по противодействию наркотикам? – задал я, как выяснилось, довольно глупый вопрос.

Булышев, слегка морщась, разъяснил мне сегодняшнее положение дел. Разумеется, в Изгории была своя служба госнаркоконтроля. Точнее, было здание, а в нем сидели несколько сотрудников. Создана она была на базе бывшей налоговой полиции. А налоговая полиция в Изгории работала так, что почти весь кадровый состав пришлось в свое время выводить за штат и капитально перетряхивать. В результате осталось всего пять человек, причем с работой по незаконному обороту наркотиков знакомых весьма приблизительно. Из Москвы прибыл новый начальник, который взялся за дело столь рьяно, что через две недели его бронированный автомобиль был обстрелян из гранатомета. Помимо начальника, погибли водитель и охранник. Следующий присланный Москвой руководитель действовал уже куда более осторожно. Поэтому в него никто не стрелял, а работа шла ни шатко ни валко. В оперативный состав набрали бывших милиционеров, из местных. Это, сами понимаете, без комментариев.

– Твоя задача – выйти на Эль-Абу, – подвел итог Булышев. – Чабан, Малыш, Кентавр… А твой позывной?

– Странник, – ответил я. – Почему – не знаю, прозвать прозвали, объяснить не объяснили.

– Да, я слышал о вашем подразделении. Спецгруппа разведки ВДВ. Вас называли Афганской пятеркой. Только подожди, а кто же пятый?

– Прапорщик Аржанникова, – ответил я.

– Женщина? Этого я не знал.

– Военный фельдшер. Участвовала с нами в боевых рейдах. Награждена орденом Мужества.

– И где она сейчас?

– Служит в подмосковном госпитале.

– Пожалуй, ее тоже стоит задействовать, – произнес Булышев. – Есть вещи, которые может выполнить только женщина.

– Мне не хотелось бы втравлять в это дело Риту, – жестко ответил я.

– У нее есть семья?

– Нет… Так получилось, что ни семьи, ни детей.

– Пятерка должна действовать в полном составе, – не менее твердо, чем я, произнес Булышев.

Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть. Ведь нам и в самом деле пригодилась бы помощь Маргариты Аржанниковой. План дальнейших разведывательно-боевых действий уже начал вырисовываться в моей голове.

– На сегодня все, – подвел итог Булышев. – Мне предстоит собрать твою команду, а тебе нужно отдохнуть. Вот ключи и адрес. Это наша конспиративная квартира. Можешь не опасаться, в оперативных целях я ее ни разу не использовал.

Квартира находилась совсем рядом, на расстоянии одной автобусной остановки. Поэтому я двинулся туда своим ходом. Проходя по одной из улиц, я обратил внимание на мечеть. Точнее говоря, не на саму мечеть, а на строительство, развернувшееся вокруг нее. Гастарбайтеры среднеазиатской наружности возводили высоченный каменный забор. На одной из уже построенных стен я насчитал около восьми небольших круглых отверстий. Даже не имеющий боевого опыта человек сразу сообразил бы, что это бойницы.

Стало быть, умные люди готовятся к войне… Иной вывод не напрашивался.

20 часов 30 минут того же дня.

Москва. Северо-Западный округ

Ресторан «У Палыча»

Почему ресторан был назван таким образом, мало кто знал. Ходили слухи, что его совладельцами были то ли авторы телевизионных «Знатоков», то ли актер, игравший Пал Палыча Знаменского. Однако это не соответствовало истине. Владельцем ресторана был человек, не имеющий к телевизионным постановкам никакого отношения. Как и легендарный Пал Палыч, владелец когда-то носил погоны, правда, не милицейские. Поначалу он хотел назвать ресторан «Петрович», но такое название в столице уже имелось, поэтому Петровича переделали в Палыча. Сегодняшним вечером на дверях ресторана висела табличка из советских времен – «Закрыто по тех. причинам». Тем не менее официанты и прочие ресторанные работники сегодня трудились вовсю. Немногочисленных посетителей надо было не только обслужить по первому классу, но быть при этом ненавязчивыми, почти незаметными и в то же время вежливыми и предупредительными. И чего уж особенно нежелательно было для ресторанных работников, так это услышать или увидеть что-то лишнее.

Гости сидели в отдельном кабинете. Трое явно немосковских жителей (одетых, правда, недешево), напротив них явные столичные жители. Тоже трое – молодые немногословные парни с могучими шеями и уже немолодой, но крепкий мужчина.

– Хашим, раз я пригласил тебя сюда, значит, хочу говорить, – слегка пригубив рюмку коньяка, произнес этот мужчина.

– Почему твои люди ничего не пьют и не едят? – спросил предводитель немосквичей, кивнув на молчаливых ребят с могучими шеями.

– Они спортсмены, держат форму, – как ни в чем не бывало пояснил немолодой лидер столичных.

– Зачем тогда они сидят здесь? – зло усмехнулся Хашим.

– Мы не о том говорим, Хашим, – вежливо, но твердо произнес в ответ столичный. – А у нас мало времени.

– Мое слово тебе известно. Изгорск наша точка. Почему мы должны подчиняться тебе?

– Этот человек тебе известен? – Столичный протянул Хашиму фотографию полного усатого мужчины в форме полковника милиции.

– Это начальник СКМ[3] Изгорска, – усмехнулся Хашим.

– Твой бывший деловой партнер, – уточнил столичный.

– Почему бывший?

– Сегодня ранним утром его шофер не справился с управлением, и машина свалилась в бурную горную речку под названием… Забыл, но это и не важно. В вечерних новостях об этом было подробное сообщение. Ты новостные программы разве не смотришь?

Хашим ничего не ответил. С трудом исхитрился совладать с мышцами лица. Этот столичный не врал. Такие шутки не в ходу у персонажей его полета. Заметно занервничали и двое спутников Хашима. Оба они были сотрудниками изгорской милиции, непосредственными подчиненными трагически погибшего полковника.

– Хашим, попроси своих людей вынуть оружие и сдать нам, – уловив их настроение, скомандовал лидер столичных.

Отдавать оружие было не в традициях Хашима и его земляков. Звериный инстинкт подсказал всем троим, что самое время покинуть заведение, причем максимально достойно, без суеты и трусости. Телохранители Хашима выхватили свои табельные (законом предусмотренные) «макаровы» и наставили их на москвичей.

– Не двигаться! Разговор окончен, – прошипел Хашим.

– Пожалуй, – согласился столичный, медленно поднимая руки.

То же самое проделали и его по-прежнему молчавшие молодые соратники. Хашим предпочитал, чтобы последнее слово оставалось за ним. Он изобразил злую усмешку и уже готов был произнести нечто победоносное и одновременно уничижительное для противника, как вдруг охнул от сильного ослепляющего и оглушающего удара. В оба его уха точно влетели два колючих ядра со смещенным центром тяжести. Перед глазами поплыли фиолетовые круги. Падая на пол, Хашим успел увидеть, как двое его охранников взлетели вверх, точно подброшенные невидимой пружиной, выронили оружие… И еще Хашим успел увидеть, что столичный собеседник и его ребята по-прежнему сидят на своих местах, столь же медленно возвращая руки в прежнее положение.

Хашим пришел в себя от болезненного удара в переносицу. Над ним возвышался лидер столичных, сжимая в руках какой-то приборчик, напоминающий телевизионный пульт.

– Ты не только грубиян и наглец, Хашим, – проговорил столичный, – ты еще и дурак. В твоем положении не проверить, на чем сидишь, это, знаешь ли… В стулья мы заранее вмонтировали шоковые мины ограниченного радиуса поражения. Слыхал про такие?

Хашим лишь отрицательно затряс гудящей головой.

– Ну, разумеется, – усмехнулся столичный, – дружба с продажными ментами кругозора не расширяет. Мины я привел в действие с помощью вот этой кнопки, – столичный указал на пульт, – а нажал ее большим пальцем левой ноги… Вот так-то, Хашим.

Впервые за весь вечер молодые спутники столичного позволили себе сдержанные усмешки. Хашим поднялся на ноги, его качало из стороны в сторону, но он старался удержать равновесие. Его телохранители еще не пришли в себя, но были уже обезоружены и закованы в наручники.

– За твое хамство тебя следовало бы… – подходя к Хашиму вплотную, медленно проговорил лидер столичных и, не закончив фразу, вдруг без замаха ударил его под ребра.

Хашим не успел среагировать и вновь оказался на полу. Он почти терял сознание, но его вновь привел в чувство удар в переносицу.

– Не спать! – голосом психотерапевта Кашпировского скомандовал столичный и на сей раз сам, одним рывком, поднял Хашима на ноги.

– Смотри сюда, Хашим, – уже более мягко проговорил лидер столичных. – В следующий раз я поговорю с тобой без всяких мин, кнопок, лишних людей… Смотри!

Молодой подручный поднес большой толстый лист стекла. Из таких обычно делают окна в особняках и больших квартирах. Ни слова не говоря, немолодой лидер, опять же без замаха, ударил по стеклу пальцем правой руки. Даже не ударил, скорее просто ткнул. И демонстративно отошел в сторону. Стекло по-прежнему было целым и гладким, без единой трещинки. Однако в центре его виднелась аккуратная круглая дырочка, точно сделанная специальным сверлом. Хашим был знаком с восточными единоборствами и знал, что такую дырочку в стекле может сделать редкий, очень искусный мастер боя. На вид же лидер столичных был немолод, не слишком высок, широк и увесист.

– Теперь ты понял, почему меня зовут Стекольщиком? – не то спросил, не то пояснил столичный.

– Понял, – дернулся всем корпусом Хашим. – Я только раньше думал, что имеется в виду другое «стекло».[4]

– Ну тогда давай все же побеседуем, – очень вежливо предложил Стекольщик, делая пригласительный жест к соседнему столику. – Однако твоим приятелям придется немного полежать. – Стекольщик кивнул на обездвиженных наручниками, медленно приходящих в себя телохранителей Хашима.

Далее началась беседа. Говорил в основном Стекольщик, а Хашим внимательно слушал, лишь изредка дергая головой. Гул в ней еще не прошел, да и нижняя челюсть сильно ныла.

Хашим не слишком верил собеседнику. Но тот сохранил ему жизнь. Значит, этот «белый воротник» и в самом деле нуждался в Хашиме. И в бандите проснулся животный инстинкт безоговорочного подчинения сильному.

– Я создаю картель. Монополию, – подведя итог всему сказанному, проговорил Стекольщик. – Тебе и твоему хозяину Эль-Абу гораздо выгоднее влиться в мою структуру.

– У тебя есть для нас место?

– Есть.

«Есть? Если бы не было, этот Стекольщик давно нашел бы способ расправиться со мной, – думал Хашим. – Значит… Да все элементарно – Стекольщик хочет выйти на моего хозяина, Эль-Абу Салиха. Чтобы взять в долю? Конечно, нет. Стекольщик ликвидирует Абу Салиха и станет полновластным монополистом, хозяином картеля… Но мне-то что до этого?! Стекольщик явно сильнее Абу Салиха. И умом, и властью, и даже в рукопашной… У меня нет выхода. Буду работать на Стекольщика, а там будет видно. Бежать, исчезать в случае смертельной опасности – опыта мне не занимать».

– Вот твой первый гонорар, – произнес Стекольщик, положив перед Хашимом две толстые пачки зеленых купюр. – Их могло бы быть больше, но я удержал кое-что за твое грубое поведение, – тут же пояснил столичный лидер. – Но запомни, – изменившимся голосом добавил Стекольщик, – если ты задумаешь сыграть против меня, то… Стулья проверять будет бесполезно. Мины я заложу в другом месте. Или не мины, а просто откручу тебе голову. Вот так! – Стекольщик взял со стола вилку и начал точно винт откручивать один из ее зубцов.

Хашим вновь был поражен невесть откуда берущейся силой этого человека. Стекольщик положил на тарелку перед Хашимом аккуратно открученный зубец.

– Связь со мною будешь держать следующим образом…

Хашиму не впервой было работать сразу на два фронта. Начинал он заурядным уголовником. В тюрьме шестерил на паханов и сливал информацию местным оперативным службам. Волею судьбы оказавшись в Чечне (сам Хашим вовсе не был чеченцем), некоторое время сотрудничал с боевиками, но, попав в плен, сумел выторговать свою жизнь, передав ценную информацию для ГРУ. Покинув Чечню с солидным денежным кушем, Хашим осел в Изгорске, где сошелся с местными наркоторговцами. Здесь его все устраивало. Никакой войны, никакой политики, чистый бизнес. Конечно, его хозяин, недавний полевой командир Эль-Абу, был суров, но иногда бывал и щедр…

Новый хозяин, Стекольщик, куда более суров, но, кажется, тоже не из скупых. Оба эти обстоятельства диктовали Хашиму только одно – четко выполнять все указания Стекольщика.

Утро следующего дня. Валентин Вечер

Сколько в городе больниц и травмопунктов? Штук пять как минимум. Плюс гарнизонный госпиталь. Именно об этом я задумался, проснувшись утром следующего дня на конспиративной квартире полковника Булышева. По счастью, в квартире имелась небольшая библиотека, состоящая из книг, которые могли иметь практическое применение в булышевских делах. Например, адресный и телефонный справочник города Изгорска. Раскрыв справочник на нужной странице, я и в самом деле обнаружил пять больниц и четыре травмопункта. Вместе с гарнизонным госпиталем (в справочнике не указанном) получалось десять. Почему меня заинтересовало местное здравоохранение? Очень просто – вчерашнее боестолкновение должно было иметь печальные последствия для бойцов наркомафии. Получить шестом бо даже по чугунной башке дело болезненное. За два-три дня не проходящее. Конечно, у наркомафии и Эль-Абу может быть свой тайный госпиталь где-нибудь в горно-лесистой местности, но мне кажется, что скорее бандиты заживляют свои увечья в городских условиях. В отдельной палате, ну например, горбольницы номер два. Она находилась совсем недалеко от моего нынешнего местонахождения, поэтому я решил действовать, не дожидаясь Булышева. С Вячеславом Ивановичем мы должны встретиться около шести вечера, и до этого времени я вполне успею собрать кое-какие разведданные.

Действовать придется нагло и уверенно. И цинично. Как говорил О. Бендер, людям это нравится. У меня же попросту нет другого выхода. Я надел лыжную куртку темно-синего цвета, немного взлохматил волосы, двухдневную щетину на лице решил оставить. Из оружия у меня по-прежнему был пистолет с холостым зарядом, а также трофейный боевой кинжал и выданный мне Булышевым довольно дурацкий миниатюрный электрошокер. На всякий случай прихватил и офицерское удостоверение. Помимо всего этого, на поясе у меня была небольшая сумка типа «банан». В ней компактная видеокамера с блоком питания и двумя видеокассетами. Если я действительно встречусь сегодня с тем, кого ищу, то видеокамера может понадобиться куда больше, нежели нож или пистолет.

Вторая горбольница представляла собой четырехэтажную постройку старого образца, обнесенную высоким забором. У главных ворот охрана – двое местных парнишек с бородами, усами и длинными резиновыми дубинками. Беседовать с ними у меня желания не было. Я прошел вдоль забора, и когда исчез из поля зрения охраны, то подпрыгнул, ухватился за забор, подтянулся и очень быстро оказался на больничной территории. Далее столь же быстро нашел приемный покой. Там сидела пожилая женщина, русская, с усталым морщинистым лицом. Кажется, это уже удача. Таких обычно куда проще разговорить, нежели бородатых секьюрити на воротах.

– Простите, пожалуйста, – вкрадчиво обратился я к дежурной, – я из милиции, – быстро махнул удостоверением и тут же убрал. – Как здоровье… Вот черт, фамилию забыл… Ну, парня, которого вчера с черепно-мозговой травмой привезли.

– Вчера никого с черепно-мозговыми травмами не доставляли, – сухо ответила пожилая «приемщица».

– Как же не доставляли? – В моем голосе появилась твердость. – Вчера, во второй половине дня, ближе к вечеру! Вы не хотите об этом говорить? Вас ведь попросили не регистрировать пострадавшего! Нам это известно!

Я шел на нее в психическую атаку, на всякий случай как бы невзначай распахнул куртку, демонстрируя кобуру с пистолетом. Эх, поганая служба. Пугать женщину, которая мне в матери годится. Ведь эти, которые могли вчера доставить своего «черепно-мозгового», тоже наверняка стволами бряцали. Причем не холостыми.

– Молодой человек! – совсем не испуганно и не обескураженно произнесла «приемщица». – Я вам русским языком объяснила…

– Простите, – перебив ее, голосом на полтона ниже проговорил я, – мне очень важно знать – ОН здесь?

Ни одна морщинка не дрогнула в ее лице. Я, кажется, готов был ей поверить.

– Никого вчера сюда не доставляли ни с какими черепно-мозговыми… – в который раз повторила «приемщица».

– Тогда извините.

Больше из нее ничего не выудишь. Или я неправильно действовал, представившись милиционером? Может быть, надо было показать ей пару зеленых купюр, которыми меня также снабдил Булышев? Так я размышлял, покинув больничную территорию. Я уже перешел на другую сторону улицы, как вдруг передо мною выросли сразу трое крепких брюнетов. Один в милицейской форме. Вот пакость! Кажется, старая карга успела кое-кого предупредить… Боевой нож удобно лег в мою правую руку – я сделал вид, что закашлялся и схватился за грудь.

– Что такое, дорогой? – поинтересовался милиционер, подойдя ко мне вплотную.

Двое других окружили с боков.

– Все в порядке, – отозвался я.

– Болеешь? – не слишком добро произнес тот, что подошел справа.

– Простудился…

Старая карга-приемщица сдала меня. Теперь никаких сомнений… А вокруг дети бегают, народ куда-то движется. Неужели в людном месте придется вступить в схватку?

– Слушай, ты местный? – спросил меня милиционер.

– Нет, – честно ответил я, продолжая «держаться за грудь».

– И мы нет… Горуправление милиции ищем, не подскажешь?

Только теперь я сообразил, что одеты все трое по-дорожному и двигаются со стороны вокзала, а на плечах легкие сумки.

– Нет, не знаю, – ответил я.

На самом деле я знал, где находится милицейское здание, но продолжать разговор почему-то не хотелось. Ребята пожали плечами и двинулись к другим прохожим. Кажется, начинаю дуть на воду. Мысленно я попросил прощения у пожилой приемщицы и двинулся дальше.

Следующим был травмопункт. Здесь ситуация была точно такая же, только «приемщица» чуть помоложе и пококетливей. Тем не менее ушел я ни с чем… Надо сказать, что посещал я здравоохранительные учреждения не в номерном, а в «географическом» порядке. Попросту обходил те, что ближе, стараясь сэкономить время на дороге. Следующей была больница номер пять, однако куда ближе находился гарнизонный госпиталь. Его я тоже не сбрасывал со счетов.

На проходной госпиталя стоял солдат-срочник со штык-ножом на поясе. Я показал ему офицерское удостоверение, сослался на дружбу с командиром полка, протянул нераспечатанную пачку сигарет.

– Мне, парень, к одной женщине надо, понимаешь?

– Понимаю, товарищ подполковник, – смущенно произнес солдат. – Но… не положено. Пропускной режим у нас. Без подписи начальника госпиталя никак нельзя.

– Вот незадача, солдат! Я из самой Чечни, с боевых только что… Мне эту женщину позарез нужно увидеть. А с начальником как раз наоборот. Кумекаешь?

– Понятное дело, товарищ подполковник, – усмехнулся караульный. – Но с меня голову снимут, сами понимаете. А хотите, я ее вызову сюда? – Солдат положил руку на трубку внутренней телефонной связи. – Как ее фамилия?

– Эх, рядовой… – только и произнес я. – Тебе ее фамилия без надобности, тебе до дембеля дослужить надо. Позови какую-нибудь ее подругу.

– Как же я подругу позову, если вы фамилию не говорите? – удивился моей тупости солдат.

– И ведь верно, – всплеснув руками, покачал я головой. – А ты просто позови мне кого-нибудь из девчат.

Не прошло и трех минут, как на проходную выпорхнула молоденькая девушка в белом халате и зеленой шапочке. Двигалась она изящно и легко, почти по-балетному, несмотря на высокий рост и не особенно хрупкое телосложение. Пожалуй, это единственное, что я отметил в ее внешности.

– Здравствуйте, отойдемте, пожалуйста. Есть разговор.

Я аккуратно взял девушку под белоснежный локоток и вышел вместе с нею на улицу. Подальше от понимающего, но строго блюдущего приказы начальства солдата.

– Вас как зовут?

– Антонина. Можно – Тоня.

– Валентин, – в свою очередь, представился я, – подполковник десантных войск.

– Сержант медицинской службы, – отозвалась Тоня.

Мне вновь предстояло действовать решительно и напористо. Но как трудно наступать на девушку с таким нежно-розовым личиком, даже если она почти одного со мной роста.

– Тоня, вчера к вам в госпиталь доставили одного человека. Молодого парня с травмой головы…

– Откуда вы знаете? – округлила свои не слишком большие глаза девушка.

У меня чуть не перехватило дыхание. Как говорится, еще не факт, но… Теперь главное – не сбиться с темпа, разговорить эту розовощекую девицу.

– Мне нужно повидать этого человека, – продолжил я.

– Нет, это никак невозможно… Александр Александрович положил его в отдельную палату, в специальный блок на втором этаже. И вообще, приказал никому об этом не сообщать… Ой!

Щеки Тони стали еще розовее, пухлые губки приоткрылись, а коротенькие бровки поползли вверх. Сержант медслужбы явно сболтнула лишнее. Впрочем, именно это мне и было нужно.

– Охрану выставили? – не снижая темпа, продолжал атаковать я.

– Нет, – полушепотом ответила Тоня.

– Ну вот видите, Тоня, даже охрану не выставили! – улыбнулся я. – Ничего серьезного. Но говорить о таких вещах действительно можно не каждому.

– А как ваша фамилия? – поинтересовалась Антонина.

– Моя фамилия Вечер.

– Ой! – вторично ойкнула Тоня. – Я, кажется, знакома с вашей женой… С Людмилой Павловной, – тут же уточнила она.

«С моей бывшей женой», – мысленно поправил я девушку. В их знакомстве не было ничего удивительного. Моя бывшая супруга имела высшее медицинское образование и, скорее всего, по сей день несла тяготы армейского здравоохранения.

– Вот видите! – произнес я. – Мне нужно повидать этого человека. Немедленно!

– Да, но Александр Александрович…

– Начальник госпиталя? Он у себя? – быстро задавал вопросы я.

– Нет, но можно позвонить…

– Тоня, я прошу вас, проводите меня в палату. А потом… Этот человек сам проинформирует Александра Александровича. Он проинформирует, не вы.

Я отдал солдату-караульному еще две пачки сигарет и вместе с Антониной прошел в здание госпиталя. По лестнице поднялись на второй этаж. Охраны у палаты и в самом деле не наблюдалось.

– Только разговаривать вам придется в моем присутствии, – категорично заявила Тоня у самых дверей.

– Что значит… в вашем присутствии?

– То и значит, – тоном, не терпящим возражений, произнесла девушка. – Я слушать не буду, могу даже уши заткнуть. Но должна видеть, что с нашим больным все в порядке.

«С вашим… больным все сейчас будет не совсем в порядке. Иначе для чего я сюда прибыл?..» Вслух я ничего не сказал. Отступать было некуда. Тоня распахнула дверь, и мне ничего не оставалось, как войти следом за медсестрой в палату.

Я узнал стриженого первым. Того самого, которого я дважды угостил своим бо по буйной головушке. Он лежал с обмотанной бинтами башкой на кушетке, в остальном же был в полном здравии и даже листал какой-то глянцевый журнал.

– Здорово, – произнес я, присаживаясь на край кровати. – Узнал, дружище?

Еще бы он не узнал. Уцелевшие зубы аж запрыгали, но стриженый сумел взять себя в руки.

– Чего не здороваешься? – спросил я, как ни в чем не бывало протягивая стриженому правую руку.

При этом, незаметно для Тони, я слегка распахнул куртку, показывая пациенту, что я при боевом арсенале. Стриженому ничего не оставалось, как пожать протянутую ладонь и выдавить из себя вялое приветствие.

– Ну вот и славно! – улыбнулся я. – У меня к тебе пара вопросов… Тоня! – повернулся я к девушке. – Вы же видите, человек узнал меня, ему ничего не грозит… Так ведь? – осведомился я у стриженого, вновь ненавязчиво и незаметно для Антонины продемонстрировав ему свое вооружение.

– Да, – кивнул он.

Весьма неглупый субъект. Оценивает людей по себе. Быстро сообразил, что, ответь он что-то иное, девица его не спасет. Противник же (то есть я) без зазрения совести завалит и ее, и его. Сомнений на этот счет у него нет.

– Ну вот, Тоня. Я очень прошу, дайте нам поговорить наедине.

– Хорошо. Но не более пяти минут, – смилостивилась сержант медслужбы. – Время я засекаю.

– Чего хочешь? – хрипло пробормотал он, когда за девушкой захлопнулась дверь.

– На Эль-Абу работаешь? – спросил я, стараясь не снижать набранного темпа.

– Такого не знаю…

С помощью ножки табурета я накрепко запер дверь. Бить раненого нехорошо. Особенно если он лежит перед тобой весь в бинтах. Но если вспомнить, что этот раненый некоторое время назад избивал стоявшего на коленях человека и грозил ему всякими интересными вещами вроде сдирания кожи и отрубания пальцев… Стриженый глухо застонал, хотя ткнул я его вполсилы, правда, весьма болезненно, по сухожилию на правой руке. При этом я не забыл проверить содержимое его карманов. Там оказалась пара одноразовых шприцев и четыре сложенных вдвое тетрадных листков, исписанных мелким неразборчивым почерком. Листки я положил в собственный карман (расшифрую, если время останется), шприцы сунул в тумбочку.

– Кто приказал захватить тех двух людей? Кому ты должен был доложить о выполнении? – обозначил я интересующие меня темы.

Стриженый сдерживал стоны, он прекрасно понимал, что, стоит ему заорать в полный голос, я не буду с ним церемониться. Однако отвечать на мои вопросы он тоже не торопился, а ведь через четыре с половиной минуты сюда явится строгая Антонина. Мне пришлось ударить его еще раз, а затем сильно надавить ребром ладони на горло. Противник захрипел, глаза чуть не выкатились из орбит.

# Примечания

1

Изгория – вымышленное автором географическое название. Находится в Северо-Кавказском регионе.

2

НВФ – незаконные вооруженные формирования.

3

СКМ – служба криминальной милиции.

4

«Стекло» (жарг.) – обозначение некоторых видов наркотических средств.