Ирина Мельникова
Роман с Джульеттой

Людмиле Полежаевой с благодарностью за дружбу и строгую критику

Автор

Часть I

Глава 1

Несмотря на преклонный возраст, ее машина успешно преодолевала километр за километром на пути к поставленной цели. Конечно, будь Алина одна, она уже к вечеру добралась бы до Староковровска, а так пришлось заночевать в гостинице областного центра и последние триста километров пилить в дождь, который навалился с утра и лил, лил, не переставая, почти семь часов кряду.

Она посмотрела на часы. Двенадцать, а они позавтракали в девять. И тут же поймала в зеркале заднего вида взгляд дочери.

– Мама, дай чего-нибудь пожевать!

И близнецы тотчас заныли:

– Чипсов, мама! Пить! Пепси!

– Господи! – вздохнула она. – И в кого ж вы такие прожорливые?

Но ее вопрос остался без ответа. Сыновья уже забыли о чипсах и подрались, не поделив игрушку. Полина принялась их разнимать, отчего оба тут же зашлись в плаче. И Алине пришлось увещевать старшую дочь, которая на вполне справедливые замечания матери надулась:

– Разбирайся с ними сама! У меня они уже в печенках сидят!

– Если бы ты умела водить машину, я бы не просила тебя присмотреть за мальчиками, – мягко сказала Алина и улыбнулась в зеркало, тщетно пытаясь поймать ответный взгляд дочери. Она понимала: Полине в последнее время досталось ничуть не меньше, чем ей. И всячески оберегала дочь от новых потрясений. Но одного она не могла себе позволить – оставить без внимания близнецов. Сыновьям недавно исполнилось пять лет, они вступили в самый шкодливый возраст, и забот с ними хватало.

Вчера они то и дело останавливались в придорожных кафе или на веселых лесных лужайках, где разводили костер, жарили сосиски на шампурах, поглощали бутерброды с ветчиной, соки и в меру мороженое, чтобы не застудить горло. Поэтому их путешествие больше смахивало на пикник. К тому Алина и стремилась, чтобы изгнать из памяти детей страхи, которые им пришлось пережить в последние два месяца после гибели Степана.

Но сегодняшний дождь нарушил все их планы. И путешествие, когда за окном невозможно ничего разглядеть из-за обильных потоков воды, превратилось в уныло-бесконечное времяпрепровождение. Тяжелее всего приходилось дочери. Полина была разумной и послушной девочкой, и Алина радовалась, что у них сложились теплые, доверительные отношения. Но она постоянно чувствовала себя виноватой, что взвалила на дочь часть своих забот. С утра Степку и Никитку удалось увлечь сказками из толстой книжки. Но их терпения хватило на полчаса. Затем они снова стали возиться, толкаться, делить игрушки, жаловаться друг на друга и громко рыдать, если Полина пыталась их утихомирить.

Обычно, чтобы избежать склок, Алина покупала им одинаковые игрушки. Но, в конце концов, у Степана все машинки оказывались без колес, детали «Лего» терялись, мячи укатывались в неизвестном направлении, а у Никиты, наоборот, все было в порядке. И более загребущие и сильные руки Степана изымали у брата все, чего в этот момент ему страстно желалось. В результате оба поднимали дикий рев, а то затевали и вовсе неприличную драку. И Алине приходилось останавливать машину, чтобы навести порядок в семейных рядах.

Дорога впереди была пустынной, и только время от времени навстречу с шумом проносились машины с включенными из-за дождя фарами. «Дворники» почти не справлялись с обильными потоками воды, стекавшими по лобовому стеклу. Алина слегка пригнула голову, чтобы разглядеть красное кирпичное здание, возникшее на обочине среди глухого леса. На самом ли деле это придорожное кафе, которое обозначено на карте, или что-то другое, и кафе они просто-напросто проскочили, не заметив…

– Сейчас, сейчас, – сказала она, чтобы прекратить обиженный скулеж за своей спиной. Видно, Полина не выдержала и по-своему укротила братишку. Алина старалась не думать, каким образом. Теперь им было не по средствам содержать няньку. И Алина мирилась с этим, понимая, что ссора с дочерью внесет окончательный разлад в их семью.

Конечно, курить в машине с закрытыми окнами плохо само по себе, но трижды недопустимо, если в ней трое детей. А курить хотелось чертовски сильно, и, чтобы заглушить это желание, Алина вернулась в мыслях к событиям, которые вынудили ее спешно покинуть столицу…

И ведь знала она, что подслушивать чужие разговоры неприлично, а с другой стороны, не совсем приятно – вдруг услышишь о себе нелестные слова. Алина убедилась в этом на собственном опыте, но это спасло жизнь ей и ее детям…

Это случилось два дня назад на вечеринке, на одном из обычных для легкомысленной части Москвы сборищ. После гибели Степана и связанных с этим неприятностей Алина старалась лишний раз не высовываться из дома. Дети, театр, домашние обязанности, магазины – вот и весь круг, в который замкнулась ее жизнь. Но ее подруга Валерия, женщина пробивная и напористая, отказывалась принимать отречение Алины от былых удовольствий и всякими правдами и неправдами пыталась вытащить ее в свет.

Безусловно, Алина догадывалась об истинных причинах ее настойчивости. Валерия работала менеджером в фирме по производству кухонной мебели, но считала себя натурой богемной, а присутствие рядом Алины на подобных тусовках давало ей повод почувствовать себя значимым человеком в искусстве.

На этот раз она позвонила по телефону и, задыхаясь от восторга, сообщила, что вечером намечается грандиозный сабантуйчик. И буквально силком заставила Алину привести себя в порядок, принарядиться, подкраситься. И они поехали…

Правда, пришлось долго плутать по узким улочкам и переулкам старой части Москвы, но они все-таки нашли облупившийся особняк с наполовину ушедшим в землю крыльцом и перекошенной дверью в подъезд.

Хозяин, которого все приглашенные называли Эдиком, оказался типичным представителем золотой молодежи, но только сорокалетней давности. Этакий хипповатый старикан с седыми грязными лохмами до плеч, неопрятной бородкой, в повидавших многое джинсах вещал что-то о новых течениях в джазе и, тыча очередному собеседнику пальцем в грудь, поминал Розмари Клуни и Хэрби Хэнкока.[1] Как поняла Алина, большинству гостей эти имена мало что говорили, все ждали, когда подадут выпивку и можно будет расслабиться.

Алина так и осталась в неведении о причинах сборища, но не слишком от этого страдала. Все разговоры были пустой болтовней, которая давила на ушные перепонки, не вызывая ни радости, ни огорчения.

И в этом отличительное свойство подобных вечеринок: наутро прочно забываешь, по какому поводу собирались, и с трудом вспоминаешь лица тех, кто суетился вокруг тебя на протяжении нескольких часов, а то и до утра…

Гости один за другим оставляли свои куртки, пальто, плащи в спальне, потому что вешалка в прихожей болталась на одном гвозде. Переступив порог, Алина тут же попала в круговорот, в котором изредка попадались знакомые физиономии. Одних она с трудом вспомнила, с другими кивком поздоровалась, с третьими… От третьих она отворачивалась, потому что они были ей неприятны…

Помимо спальни, в квартире были еще две комнаты, и гости дрейфовали по ним со стаканами теплого спиртного, пытаясь поддерживать что-то отдаленно смахивающее на светскую болтовню. Поначалу Алина пыталась уловить смысл дискуссий, которые вспыхивали и угасали в разных концах квартиры, но вскоре ей стало скучно: все, что здесь пытались обсуждать, оказалось банальным трепом, столь же пустым, как и стаканы в руках приглашенных.

К тому же на лицах у большинства присутствующих просматривалось явное разочарование. Вечер только начался, а спиртное уже закончилось. Зашуршали купюры – нашелся активист подобного толка и занялся сбором средств на покупку алкоголя. Затем полчаса его ждали, изводясь от нетерпения и жажды. Наконец гонец в сопровождении еще одного добровольца появился в прихожей, и через некоторое время дискуссии возобновились с удвоенной силой.

Одно было удовольствие: здесь разрешалось курить. Сизые клубы дыма забивали легкие, от монотонной, прерываемой криками самых отчаянных спорщиков болтовни у нее разболелась голова. В кухне Алина обнаружила дверь, ведущую на крошечный балкон, и выходила на него пару раз покурить, пока его не оккупировала какая-то парочка.

Ей было скучно, а Валерия, кажется, вполне освоилась в этой пестрой компании и даже подхватила себе кавалера, угрюмого молодого человека, который разворотом плеч и короткой стрижкой совсем не вписывался в образ изможденной творческими исканиями личности. Но Валерия повисла у него на руке, что-то жарко шептала ему в ухо и, томно закатывая глаза, держала на большом расстоянии от подруги, значит, имела на нового знакомого свои виды.

Впрочем, не составляло труда догадаться, какие именно. От этих мыслей Алине стало не просто скучно, а как-то сиротливо. Одно только удерживало ее на вечеринке: возможность без помех вернуться домой. Но если Валерии удастся закадрить этого парня, домой придется добираться на такси…

Тут у нее закончились сигареты, но в куртке была еще одна пачка, и Алина направилась в спальню. Кто-то убрал одежду с кровати и свалил ее в кучу на пол за огромной ширмой, расписанной с большой претензией на авангард. Она попыталась в этой свалке отыскать свою куртку, и в этот момент кто-то вошел в комнату. Погас свет, и Алина застыла, присев на корточки, потому что услышала голос Валерии.

Та захихикала:

– Сюда никто не войдет! Подумают, что кто-то трахается…

Мужской голос ответил:

– Святая простота! Скотство здесь не в новинку! Но пока никто сюда не приперся, можно поговорить.

– Сначала бабки! – сказала Валерия. – И включи торшер, а то я ничего не вижу.

Свет от торшера был крайне слаб, так как поверх оплавленного абажура громоздилась чья-то потерявшая форму шляпа. Судя по возрасту, она тоже принадлежала хозяину квартиры. Но Валерии этого света вполне хватило. Алина отчетливо услышала шуршание купюр, и ее передернуло от отвращения. Надо же так опуститься? Чего Валерии не хватает, чтобы продавать себя за деньги? Ей стало не по себе. С кем ее свела судьба? Несмотря на вздорный и легкомысленный характер, Валерия все-таки осталась ее единственной подругой и очень поддержала Алину, когда не стало Степана…

– Все в порядке? – спросил мужчина.

– Как в сберкассе! – ответила Валерия. – Только быстрее, а то Алина бросится нас искать. Я уже заметила, что вечеринка ей осточертела! Сейчас начнет скулить, чтобы отвезла ее домой. Дети, то да се! Навязалась на мою голову!

Алина похолодела. Она не предполагала, что Валерия может отзываться о ней с презрением. Может, перед мужчиной набивает себе цену?

Поняв, чем эта парочка собирается заниматься, да услышав вдобавок столь не лестное мнение о себе, Алина определенно не могла показаться из-за ширмы и затаилась в нелепой, скрюченной позе, боясь выдать себя неловким движением.

– Попытайся задержать ее до утра! – сказал мужчина. – Дети дома одни или с нянькой?

– Одни. С Полиной, – сообщила ее лучшая подруга. – Но до утра Алина не вытерпит. Самое позднее до часу ночи.

– Плохо! – строго сказал мужчина. – Во дворе еще полно шпаны, да два-три придурка завсегда с собаками гуляют, могут засечь…

– Консьержке я заплатила, она исчезнет на полчаса…

– Это дела не решает, – уже более сердито произнес мужчина. – До утра она не должна появиться. Чтобы ошмонать квартиру, нам нужно часа три-четыре.

– А ты уверен, чтооно спрятано в ее квартире?

– Все тип-топ! Не суетись! – засмеялся мужчина. – У него в запасе было не больше десяти минут. В квартире есть тайник. И мы его найдем. Только смотри, если она появится раньше, вторую половину не получишь.

Валерия захихикала:

– Твои парни напрудят в штаны от испуга? Так ее ж соплей перешибешь!

– Это не твоего ума дело! Нам нужно, чтобы никто не знал, что мы побывали в квартире. Днем не получится. Она ставит квартиру на сигнализацию.

– А если дети проснутся? – спросила Валерия.

– Это тоже не твоя забота, – отрезал мужчина. – Тебе заплатили деньги, чтобы ты увезла ее из дома. А теперь проваливай и смотри, в случае чего трахнут тебя всем гамузом. И учти, абсолютно бесплатно!

– Дурак! – Валерия, похоже, надула губы. – Я к тебе со всей душой…

– Ну а я к тебе всем передом! – неожиданно хохотнул мужчина и приказал: – Разворачивайся!

Снова погас свет. С обмершим от ужаса сердцем Алина слушала, как они возятся в темноте. Мужчина сопел, кряхтел, что-то бормотал сквозь зубы, Валерия приглушенно вскрикивала и громко дышала. Все это было омерзительно, но Алина пребывала в шоке от услышанного. Подруга, которая осталась единственной, кому она доверяла, предала ее. Алина ничего не понимала, но знала одно, что ей надо немедленно убираться отсюда и мчаться домой…

– Кафе, мама, это кафе, – подала голос Полина, и Алина с облегчением перевела свои мысли в другое русло.

Глава 2

Они миновали с пяток вытянувшихся вдоль дороги дальнобойных фур и свернули на пандус, по которому заехали на автостоянку возле кафе. Сквозь потоки дождя Алина разглядела несколько машин. «Ауди», два «Опеля» и три крутых внедорожника. Ее «Жигули» казались жалкой рухлядью на их фоне. Но ее больше заботило не то, кто и что подумает об ее машине. Требовалось поставить ее так, чтобы сократить расстояние до кафе и не позволить детям вымокнуть. Она велела им натянуть капюшоны на голову, а Полине – прихватить зонтик.

– Полина! Живее! – крикнула Алина, заметив, что дочь замешкалась на крыльце, пытаясь справиться с зонтиком, который порывом ветра вывернуло наружу. Втолкнув близнецов в двери, она отобрала у дочери зонт и, стряхнув воду, сложила его. И только тогда вошла вместе с Полиной в кафе.

Видно, по причине дождливой погоды здесь скопилась масса народа, и, как ни печально, все столики оказались заняты. Три из них, сдвинутые вместе, оккупировала шумная компания крепких молодых мужчин, явно дальнобойщиков. Они вели себя по-хозяйски, шумно и бесцеремонно, не обращая внимания на остальную публику, торопливо поглощавшую свои порции пельменей и шашлыков.

Алина беспомощно огляделась. В зале было полутемно и сильно накурено, воняло пивом и крепким мужским потом. Близнецы притихли и, прижавшись к матери, не теребили, как это бывало, ее за подол куртки, требуя немедленной кормежки.

– Мама, пойдем отсюда! – тихо сказала Полина. – Мне здесь не нравится…

– Присмотри за братьями, – велела Алина, – я все-таки попробую что-нибудь раздобыть.

Тут из-за спин толпившихся у стойки посетителей показалась средних лет женщина, худенькая, большеглазая, в белом кружевном переднике поверх спортивного костюма.

– Ой, кто это к нам пожаловал? – Она склонилась к близнецам. – Какие славные карапузики! Близняшки? – И снизу вверх посмотрела на Алину. – Проголодались небось?

Алина неловко улыбнулась.

– Хотелось бы пообедать, но мест нет, а мы не можем долго ждать.

– Да найдем вам места! Не беспокойтесь! – произнесла певуче официантка. – Я вас на второй этаж провожу. Туда мы эту братию не пускаем. – Она пренебрежительно махнула рукой в сторону дальнобойщиков. И, расплывшись в улыбке, прижала мальчишек к себе. – Ишь, нахохлились, как воробушки! Пойдемте уже. – И, увлекая близнецов за собой, направилась в глубь зала, предварительно заговорщицки подмигнув Алине: – Не тушуйся! Я тут всех знаю как облупленных! Никто вас не тронет!

Алина переглянулась с дочерью, скорчила забавную гримасу и пожала плечами. Полина улыбнулась в ответ, и они двинулись вслед за официанткой.

Ажурная чугунная лестница вывела их на второй этаж. Здесь посетителей было меньше, но пустовал всего один столик в углу, к нему и подвела их официантка.

– Присаживайтесь, – сказала она, – а я вас вкусненьким накормлю. – И погладила ближнего к ней Степку по голове. – Надо же, на одно лицо пацанята. – И посмотрела на Алину. – Не боязно одной по такой погоде разъезжать?

– А у нас папки нет, – доложил Степка. – Его из автомата убили!

Впервые Алина пожалела, что у сына такой звонкий голос. Сидевшие за соседним столом мужчины разом обернулись и уставились на них.

«А чтоб тебя!» – такого Алина не ожидала.

– Прекрати болтать! – строго приказала она сыну и мило улыбнулась официантке, отметив краем глаза, что мужчины смерили их взглядами и отвернулись. – Я бы хотела заказать что-нибудь!

– Да, да, – засуетилась официантка и подала им папочку с меню. – Выбирайте и не бойтесь, у нас хорошо готовят.

Надо отдать ей должное, официантка даже глазом не моргнула на Степкино заявление и, приняв заказ, тут же удалилась.

Алина шепотом сделала малышам подобающее случаю внушение. Но они слушали ее вполуха, болтали ногами, а потом враз потянулись к набору для специй. Полина едва успела его перехватить и, придвинув к себе, шлепнула мальчишек по рукам.

– Мама, она дерется! – сварливо сообщил Степка и попытался пнуть сестру, но промахнулся и чуть не слетел со стула.

Алина ревизовала в это время содержимое своего кошелька и лишь отмахнулась.

– Прекратите ссориться. Как вам не стыдно?

– Мама! – теперь настал черед Никиты. Все это время он сидел молча, но тоже, видно, решил получить свою порцию материнского внимания. – Я писать хочу! – произнес он капризно.

– Потерпи, сынок! – ласково сказала Алина. – Туалет здесь на улице. А там дождь. Мы и так вымокли.

– Я тоже хочу! – живо присоединился к нему Степан. – В туалет! – предыдущее внушение матери о том, что не стоит кричать во все горло, было уже прочно забыто.

И о том, что ему приспичило, тут же стало известно всем сидевшим за столиками на втором этаже кафе. Конечно, в этом не было ничего предосудительного. Дети есть дети! Но Алине не понравилось, что на них обращают внимание. К тому же Полина покраснела и умоляюще посмотрела на мать.

– Мама, пойдем отсюда! Я боюсь!

– Чего ты боишься?

– Эти дядьки… – шепотом произнесла Полина и глазами показала на сидевших за столиками мужчин. – Они похожи на тех, кто к нам приходил…

– И что? – так же шепотом ответила Алина. – Это совсем другие дядьки. Те остались в Москве…

– Все равно боюсь. – Губы дочери капризно скривились. – Купи чего-нибудь, поедим в машине.

– Нельзя всухомятку, – строго сказала Алина. – И выбрось из головы эти глупости. Тут никому нет дела до нас.

– Мама, я больше не могу! – Никита соскочил со стула. – Я писать хочу!

– В туалет! – Степка последовал примеру брата.

– О боже! – Алина беспомощно посмотрела на дочь. – Полюшка, посиди, прими заказ, а я сбегаю с мальчишками на улицу.

– Попросите, чтобы вам открыли служебный туалет, – неожиданно сказал мужчина, сидевший к ним спиной за соседним столиком. Он даже не взглянул в их сторону, лишь слегка повернул голову, чтобы стало понятно, к кому он обращается.

– Что? – растерялась Алина.

– На первом этаже есть служебный туалет, – с досадой буркнул их сосед. Вероятно, вторая фраза в его планы не входила.

– Спасибо! – пролепетала Алина, но ее, похоже, не расслышали.

К счастью, появилась официантка с огромным подносом, уставленным тарелками, кажется, не с пельменями, которые она заказала, но, с чем именно, Алина не успела рассмотреть, потому что близнецы уже изнывали от нетерпения. Узнав, в чем проблема, официантка снова расплылась в улыбке.

– Сейчас, сейчас все уладим! – И, заметив, что Алина вознамерилась подняться, остановила ее движением ладони: – А ты сиди! Я сама с ними управлюсь!

– Но мне неудобно, – запротестовала Алина. – Я…

– Да чего там неудобно? – удивилась официантка. – Я что, не мать? Четверых вырастила. Теперь уже внуки пошли… – И посмотрела на близнецов. – Ну, что, воробушки, поскакали?

– Поскакали! – хором отозвались близнецы, и когда официантка взяла их за руки, и впрямь направились к лестнице вприпрыжку.

– Я с ними! – торопливо сказала Полина. – Я тоже хочу!

– Иди! – согласилась Алина. – И присмотри за ребятами!

– Присмотрю, – кивнула Полина и чуть ли не бегом миновала расстояние до лестницы.

Алина проводила ее взглядом. Полина хотя и ворчала, и жаловалась на братьев, но тревожилась за них не меньше матери. И хорошо, что ей тоже потребовалось в туалет, так Алине будет спокойнее, раньше она никогда не доверяла детей незнакомым людям. И старалась находиться с ними все время, если не была занята в театре. Позавчерашняя вечеринка стала редким исключением, но как она благодарила бога, что позволила Валерии себя уговорить. Еще неизвестно, как повернулись бы события, останься она в тот вечер дома…

Последние двое суток она жила на сплошном адреналине. И Москву покидала в панике, только сейчас осознав, что в спешке забыла многие необходимые для жизни вещи. Но удача в лице доброжелательной официантки преподнесла ей неожиданный подарок. Ей вдруг выпало минут десять провести в относительной тишине, но она все равно оставалась в напряжении. Ей, как и Полине, не понравились сидевшие за соседними столиками мужчины. Возможно, она не обратила бы на них внимания, если бы не слова Полины. Дочь сидела лицом к залу, Алина – спиной и теперь на всякий случай пересела на ее место.

Она сняла с себя влажную куртку и повесила на спинку стула, затем подумала и сняла с головы шапочку. Вряд ли кому в этой дыре взбредет в голову узнать ее, тем более волосы, свою красу и гордость, она стянула резинкой в пучок, чтобы не слишком привлекать внимание. Почему-то мужчины первым делом клевали на эту буйную темно-каштановую копну, а затем уже замечали глаза, зеленые, яркие, они сияли, когда Алина была счастлива, и темнели, когда переживала неприятности или сердилась. Говорят, рыжий цвет волос – доминирующий фактор, который всегда передается по наследству, но ее дети походили на своих отцов. Полина – на актера Леонтия Молчанова – первого мужа Алины, за которого она выскочила на третьем курсе Щепки, – а близнецы на второго – бизнесмена Степана Круглова, владевшего в Москве сетью супермаркетов…

Первым делом она осмотрела стол и приятно удивилась. Для Степки с Никитой официантка принесла молочную кашу, для нее и Полины абсолютно домашний супчик с фрикадельками и сочные отбивные… Это тебе не надоевшие, неизвестно из чего приготовленные пельмени, излюбленное блюдо придорожных забегаловок…

Правда, было абсолютно непонятно, почему официантка выделила их из множества посетителей, ну, выделила и ладно! И слава богу! Алина бросила быстрый взгляд в сторону мужчин, которые чем-то напугали ее дочь. Тот, что подсказал им про туалет, был широкоплечим и высоким, с седой головой. Шея, по крайней мере, та ее часть, что выглядывала из-под воротника темной кожаной куртки, казалась почти черной от загара. Его спутники, мужчины лет тридцати пяти – сорока, смотрелись тоже вполне солидно. На первый взгляд руководители или бизнесмены довольно высокого уровня. Все в темных костюмах, дорогих рубашках и галстуках.

Алина взглянула на их ноги. Что ж, она не ошиблась! По обуви можно определить доход ее владельца. А доходы ее соседей, вероятно, превышали содержимое ее кошелька на цифру со многими нулями.

Вся эта компания занимала три столика. Скорее всего, именно им принадлежала вереница дорогих машин рядом с кафе, между которыми она втиснула свои «Жигули». Но она так и не сумела понять, почему Полина испугалась этих мужчин. В отличие от тех, что посетили их ночью на даче за два дня до убийства Степана, эти вели себя оживленно, смеялись, пили коньяк и обсуждали, судя по долетавшим до нее фразам, какие-то производственные вопросы. Это ее успокоило. В бандитский лексикон вряд ли входят такие понятия, как «социалка», «очистные сооружения», «реконструкция и модернизация производства» или «задолженность по зарплате»…

На этом ее интерес к компании солидных мужиков, наверное, и иссяк бы, если бы один из них не привлек ее внимание. Судя по всему, именно вокруг него все и вертелось. Он был здесь старшим по должности, руководителем, директором или главой района, не суть важно, но к нему постоянно обращались, спрашивали его мнение, пили за его здоровье, а он ничего не делал для того, чтобы обозначить свое главенство. Но было что-то такое, почти необъяснимое, в его красивом породистом лице, холодном взгляде серых глаз, в изгибе губ, отчего Алине стало не по себе.

И она поняла почему. В отличие от окружавших его людей этот человек не улыбался. И тогда она другими глазами посмотрела на его окружение. Похоже, за суетой и показной веселостью они пытались скрыть, что чувствуют себя не в своей тарелке. Вероятно, Полина испугалась именно этого мрачного господина, потому что люди, перерывшие их дачу вверх дном, тоже не улыбались…

– Мама! Мама! – звонкие крики отвлекли ее от созерцания Мистера Икса, как мысленно она обозначила для себя господина с холодным взглядом. И хотя он был без маски, но чем это не маска: застывшая, как у зомби, физиономия? Никаких человеческих чувств, хотя то, как его приближенные изощрялись перед ним в остроумии, заслуживало отдельного разговора! Какие бодрые речи они произносили, чуть ли не здравицы провозглашали, а он только кривил губы. Или эта гримаса на самом деле своеобразная защита от чересчур усердного лакейства подчиненных?

– Мама! Кушать! – Близнецы с грохотом отодвинули стулья и с грохотом же на них устроились.

И Алина могла дать голову на отсечение, что именно эти звуки по-настоящему привлекли внимание Мистера Икса. Глаза его сузились, и он что-то быстро сказал мужчине с седой головой. Алина срочно перевела взгляд на детей.

– Руки помыли? – строго спросила она.

– Помыли! – дружно завопили близнецы и повертели у матери под носом чистыми ладошками. Но тут заметили кашу и столь же дружно заканючили: – Каша! Не хотим кашу! Хотим пельменей!

– Никаких пельменей! – отрезала Алина. – Пельмени для взрослых. А вам положено есть кашу, и вы съедите ее до последней крошки!

– Мама! Ты зачем пересела на мое место? – вклинилась в спор Полина. – Мне здесь не нравится. – Она смерила мать обвиняющим взглядом. – Всегда ты выбираешь лучшее место.

И тут Алина вспылила.

– Немедленно сядь и принимайся за суп! – прошипела она. – Я села на твое место, потому что ты испугалась этих дядек! Будешь сидеть к ним спиной! И прекрати заявлять, что тебе не нравится это, не нравится то! Мне тоже многое не нравится, но я молчу и тебе советую помолчать!

Полина с недовольным видом плюхнулась на стул, взялась за ложку и стала возить ею в тарелке с супом.

– Пока все не съедите, никто не сдвинется с места! – это замечание относилось уже ко всему семейству.

И дети притихли. Они знали, мать редко выходит из себя, но если уж вышла, то в эти моменты с ней лучше не спорить.

С обиженным видом дети принялись за еду, а Алина облегченно вздохнула. Кажется, ростки конфликта вырваны с корнями. Она подняла глаза и невольно снова посмотрела в сторону шумной компании «начальников», как она мысленно их окрестила. И поймала столь же мгновенный взгляд Мистера Икса. Алина не сразу поняла, почему ей стало нехорошо. Что в этом такого? Посмотрел и тотчас перевел глаза на своего собеседника. Неприятный тип, которого она видит первый и наверняка последний раз в жизни. И все же ощущение от этого взгляда было… Она поначалу никак не могла найти ему определение. А потом поняла. Он посмотрел на нее с брезгливой жалостью. Так смотрят на нищих в метро, побирушек у церкви, на бомжей, роющихся в мусорных баках…

Он ее презирал. Презирал за то, как она выглядит, презирал за ораву детей, за то, что они, по его мнению, плохо воспитаны, за то, что поглощают копеечные блюда… И Алина вдруг почувствовала, что навсегда переступила ту грань, за которой остались успех, благополучие, достаток, толпы восторженных поклонников и восхищение блестящих мужчин. Теперь ее удел – нищета, борьба за каждую копейку и подобные только что замеченному взгляды. Ей вдруг захотелось завыть во весь голос. Но она лишь опустила глаза и принялась за остывший уже суп.

Глава 3

Ливень прекратился, но из низко нависших серых туч сыпалась на землю отвратительная морось, к тому же похолодало, и Алина вздохнула с облегчением, когда ее семейство наконец погрузилось в машину. Но мотор, как нарочно, долго не заводился. И раньше так бывало, когда нужно было протащить «Жигули» несколько десятков метров, чтобы мотор заработал. Как на грех, сейчас не нашлось никого, к кому она могла бы безбоязненно обратиться за помощью. В этом случае лучше всего подходят одинокие водители-мужчины. Но все, кто в это время отчаливал от кафе, как назло, пребывали в компании грузных сердитых теток, которые в любой молодой женщине видят потенциальную угрозу своему семейному благополучию.

Алина вздохнула. Следовало что-то предпринять… Быть может, попросить официантку найти доброжелательного и одинокого владельца автомобиля? Дети за ее спиной притихли. Алина оглянулась. Близнецы, привалившись с двух сторон к сестре, сладко посапывали, да и Полина, кажется, тоже задремала…

Алина открыла дверцу и уже ступила одной ногой на асфальт, но в этот момент из кафе вывалилась оживленная группа мужчин. Она сразу заметила среди них того, с седой головой. Он оказался весьма симпатичным мужчиной, лет сорока с лишком. К нему она, наверно, могла бы обратиться за помощью, будь он один. Такого типа мужчины всегда вызывали у нее доверие, но сейчас рядом с ним находился Мистер Икс, даже ростом он был выше всех, и выражение его лица совсем не изменилось. Он стоял на верхней ступеньке в застегнутом до последней пуговицы кожаном пальто. А крепкий парень, видимо, охранник, держал над ним большой черный зонт.

Алина хмыкнула.Ну, просто деваться некуда, какая важная персона! Она захлопнула дверцу, решив переждать, пока эта компания покинет стоянку.

Заработали моторы автомобилей. В отличие от ее драндулета они завелись мгновенно. Алина проследила взглядом за Мистером Иксом и седым мужчиной. Они сели в самый большой джип, но в отличие от своего эскорта не суетились и расстояние до машин преодолели не спеша, а зонтик охранник придерживал только над Мистером Иксом.

– Отвалите уже скорее! – раздраженно прошептала Алина и добавила, воспользовавшись тем, что дети ее не слышат: – Черт бы вас побрал!

И, словно почувствовав ее нетерпение, вся процессия, один автомобиль за другим, торжественно снялась с места. Джип неприятного ей господина оказался третьим в этой колонне, что еще раз подтвердило ее догадку: Мистер Икс занимал высокое положение по сравнению с сопровождавшей его шушерой. Правда, статус седого мужчины все-таки был выше, чем у остальных, если ему позволено ехать в одной машине с хозяином. Она наконец определилась с положением Мистера Икса в обществе. Именно таких типов по-лакейски угодливо величаютХозяином. Он и вел себя соответствующе, так, как ведет себя владетельный господин со своими холопами.

Конечно, Алина понимала, что уничижительные характеристики – результат того взгляда, который она поймала на себе в кафе. Возможно, ее сарказм ни на чем не основан, но так ей было легче пережить то пренебрежение, которое промелькнуло в его глазах. В другое время и в другом месте этот Мистер Икс наверняка показался бы ей даже симпатичным… Но сейчас она почти ненавидела его. И только когда машины скрылись из вида, вспомнила, по какой причине ее «Жигули» до сих пор не сдвинулись с места.

Она на всякий случай снова попробовала привести машину в движение, и – о счастье! – мотор, чихнув пару раз, заработал. Бензину должно было хватить, чтобы доехать до Староковровска, но Алина решила не рисковать и завернула на расположенную рядом с кафе автозаправку. Полный бак придал ей уверенности, и, несмотря на то, что дождь снова усилился, она с легким сердцем выехала на трассу. Теперь ей было уже не до воспоминаний, не до недавно испытанных переживаний. Вскоре дорога пошла в гору, и Алине все время приходилось прижимать «Жигули» к обочине. Всякое могло случиться на скользком склоне с летящим навстречу автомобилем.

Эта гора была последним, самым сложным испытанием, и когда «Жигули» успешно с ним справились, Алина вздохнула с облегчением. До Староковровска осталось чуть меньше тридцати километров. Она успокоилась, и, как оказалось, напрасно. Трасса пошла вниз, и она заметила впереди знак «Дорожные работы». Это означало, что придется съехать на проселок и направиться в объезд. А она знала, на что похожи проселочные дороги в это время года, да еще после многочасового проливного дождя.

Вскоре она увидела деревянные рогатки ограждения, а за ними дорожную технику: асфальтоукладчики, катки, а также горы черного гудрона и щебня. Алина остановила машину. Надо собраться с духом, прежде чем ехать в объезд. Она уже заметила, что, хотя спуск и был присыпан щебенкой, сама дорога представляла собой непрерывную цепь луж, судя по выбитой колее, довольно глубоких.

Алина достала сигарету и закурила, выпуская дым в форточку. В голову не приходило ни одного стоящего варианта. Как это частенько бывает в подобных ситуациях, за последние полчаса ее не обогнала ни одна машина. А ей хотелось увидеть сначала со стороны, как это непотребство преодолевают ее собратья по несчастью. Ее «Жигули» показали себя неплохо на ровной трассе, но как они себя поведут, когда придется форсировать море грязи, Алина представляла слабо. Не хватало еще застрять посреди этого болота и куковать в ожидании доброхота, который соизволит их выручить. Но доброхотов в этих местах, должно быть, давно занесли в Красную книгу. И, мысленно перекрестившись, Алина направила «Жигули» на объездную дорогу.

В действительности дорога оказалась хуже, чем она предполагала. На первом километре «Жигули» буксовали три раза, на втором – четыре, но пока вытягивали, а Алина, исчерпав весь запас ласковых слов в адрес машины, под конец перешла на ругательства. Она бормотала их сквозь зубы, не замечая, что плачет. Пропади пропадом эта жизнь, и эта дорога, и тот момент, когда она согласилась выйти замуж за Степана… Все, все кончено! Ей не выбраться из этой ямы, из этой дыры, и детям придется влачить жалкое существование только потому, что их мать оказалась слаба на голову!

С боковых стекол стекали потоки грязи, «дворники» едва справлялись с теми, что попадали на лобовое стекло. Алина с трудом различала дорогу, к тому же снова пошел дождь, и мутные ручьи хлынули по стеклу. «Надо бы протереть стекло», – подумала она. Но как это сделать? Остановиться посреди лужи? А если мотор снова заглохнет? И она решила ехать дальше.

Но через полкилометра заметила впереди скопление машин и суетившихся вокруг мужчин. «Надо же, опять они! Черт бы побрал эту шатию-братию!» – прошептала она сердито, потому что и без подзорной трубы ей стало понятно, чьи машины перегородили ей дорогу. Она остановилась метрах в двадцати от них и стала наблюдать за тем, что происходит впереди.

А впереди разлеглась огромная лужа. Такая огромная, что Алине стало не по себе. И если эта лужа стала препятствием для джипов, что тогда говорить о ее ветеране советского автомобилестроения? Слава богу, дети спали и не видели, как их мать постепенно впадает в панику. Грязные стекла мешали обзору, и все же она сумела разглядеть, что один из джипов уже миновал лужу, но «Ауди» застряла, и ее вытаскивали с помощью троса и лебедки на джипе. Остальные машины дожидались своей очереди, в том числе и джип, на котором разъезжал несравненный Мистер Икс.

Конечно, ей представился отличный случай попросить о помощи. Даже эти снобы вряд ли посмеют отказать женщине с детьми. Но Алине словно якорь пристегнули к одному месту. Она ни в какую не могла заставить себя выйти из машины и подойти к этой компании. Скорее всего, придется обращаться именно к этому высокомерному типу… Тут она представила, как выглядят ее несчастные «Жигули», и себя увидела со стороны: жалкую, измученную, без капли косметики на лице… Нет, это выше всяких сил! Снова лицезреть эту брезгливую гримасу на холеной физиономии? Унижаться, кланяться этому лощеному субъекту? Умолять об одолжении, лепетать что-то заискивающим тоном? Алина с остервенением помотала головой. Нет, только не это! Но, господи, что же тогда делать? Как поступить? Если бы не дети…

А дети тут же напомнили о себе. Сначала подала голос Полина.

– Мы уже приехали? – капризно спросила она и зевнула.

– Нет, не приехали, – раздраженно ответила Алина.

– Мама, я пить хочу! – плаксиво затянул Степка.

– Пить! Мама, дай пить! – вторил ему Никита.

– Потерпите! – оборвала их Алина.

– Я не могу терпеть! – сварливо заявил Степан. – Я сейчас умру, если не попью!

– Это я сейчас умру, если вы не прекратите ныть! – огрызнулась мать и решительно открыла дверцу. Конечно, только она кругом виновата. В спешке совсем упустила, что нужно купить воды, и теперь пришел черед расплачиваться за собственную забывчивость.

Она сделала глубокий вдох и выдох перед решающим броском вперед и почти бегом миновала расстояние между «Жигулями» и лужей. В это время ее преодолевал последний из двух «Опелей». Пассажиры и водители джипов стояли на берегу и наблюдали, как он, ревя мотором и буксуя, медленно, но передвигается к противоположному берегу. Мужчины стояли к Алине спиной и настолько увлеклись этим зрелищем, что не заметили ее появления.

Алина замерла в нерешительности. В былые времена ей бы не составило великого труда обратить на себя внимание. «Эй, джентльмены! – крикнула бы она весело. – Требуется помочь даме!» И «джентльмены» сломя голову бросились бы спасать ее машину. Правда, тогда она ездила не на дряхлых «Жигулях»…

Она вздохнула и оглянулась. Да, зрелище не из приятных, к тому же ее семейство, доказав еще раз, что им не хватает крепкой мужской руки, вылезло из машины. И у нее сжалось сердце от жалости к детям. К черту ложную гордость! И пусть все провалится в тартарары!

– Здравствуйте! – громко сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Не могли бы вы…

Мужчины дружно, как по команде, оглянулись. Но она смотрела на седого, к счастью, он оказался ближе всех.

Алина нервно сглотнула и обратилась именно к нему:

– Не могли бы вы помочь мне перебраться через лужу, – быстро произнесла она. – У моей машины барахлит мотор, и я боюсь, что она застрянет.

Седой в удивлении приподнял брови, затем перевел взгляд за ее спину и усмехнулся.

– В чем вопрос? Конечно, поможем! Подъезжайте!

– Спасибо! – Она благодарно улыбнулась. – Я мигом.

– Постойте! – остановил ее седой. – Вам до Староковровска?

– Да, – ответила она, не понимая, к чему он клонит.

– Но там, при въезде на трассу, совсем страшная лужа. Вам ее не преодолеть.

Алина растерянно уставилась на него. Он что, предлагает ей вернуться?

– Возьмите их на буксир! – приказал низкий мужской голос за ее спиной. И, даже не оглянувшись, она поняла, кому он принадлежит. Она всегда считала себя смелой и находчивой женщиной, но тут у нее непривычно задрожали коленки. И все-таки она пересилила себя и оглянулась. Мистер Икс стоял в двух шагах от них. Вблизи он показался ей моложе, но взгляд у него отнюдь не стал мягче, правда, в глазах промелькнуло что-то сродни сочувствию, хотя скорее всего это ей померещилось.

Она не успела раскрыть рот, чтобы поблагодарить его, а он уже снова обратился к седому мужчине:

– Илья, давай их в мою машину. Сам сядешь за руль!

– А как же вы, Игорь Леонидович? – удивился Илья.

– Я пересяду на переднее сиденье. Они поместятся на заднем.

– Но я… – Алина хотела сказать, что ей неудобно, что она сама как-нибудь справится. Ведь она попросила их помочь только в этом, конкретном случае.

Однако Илья заторопил ее.

– Живее, живее! Забирайте свою ребятню. А то совсем вымокнут!

– Но мне неловко, – все-таки сказала она. – Мы могли бы остаться в своей машине…

– Я не ради вас стараюсь, – резко произнес Мистер Икс, которого, оказывается, звали Игорем Леонидовичем. – Детям нельзя находиться в автомобиле, который буксируют по безобразной дороге.

Эта фраза прозвучала официально и сухо, словно он процитировал инструкцию по технике безопасности.

И она не нашлась, что возразить. Ясно одно: этому типу плевать, что она скажет в ответ. И не в ее положении становиться сейчас в позу: мы бедные, но гордые! Надо выбирать: или не поступаться принципами и в гордом одиночестве дожидаться помощи посреди гнусного, как ее настроение, болота, или изобразить из себя простушку, чуть ли не мать-героиню, которая прямо-таки вне себя от счастья, что ей предложили прокатиться рядом с этим ничем не пробиваемым барином.

Решив все проблемы одним махом и потеряв к ней всякий интерес, Мистер Икс направился к джипу. А Илья снова заторопил ее:

– Ну же! Не заставляйте себя ждать!

Глава 4

– Мама! – Никитка прижался губами к ее уху. – Я пить хочу!

– Потерпи, сынок! – также шепотом попросила Алина. – Как только выедем на трассу, остановимся у первого же кафе.

Дети притихли. Полина сидела в углу и смотрела в окно. Здесь стекло было чистым, а дождь опять прекратился, и даже робко проглянуло солнце. Но дорога от этого лучше не стала, правда, джип в отличие от «Жигулей» не мотало из стороны в сторону, как утлый челн в бурю. К тому же теперь Алине не надо было изо всех сил всматриваться вперед, чтобы не влететь в неприятность. Но напряжение по-прежнему не отпускало ее. Мешали расслабиться два крепких затылка на переднем сиденье: седой и темноволосый.

Степка сполз с сиденья и, просунув голову между спинками, вел серьезный разговор с водителем, который состоял из вопросов и ответов. Вопросов Степана и ответов Ильи. Алина пыталась несколько раз вернуть сына на место. Она знала о его способности даже родного отца доводить своими вопросами до белого каления, что тогда говорить о незнакомых людях.

Она предприняла три попытки, на четвертой Мистер Икс недовольно процедил:

– Сударыня, уймитесь! Ребенок нам не мешает!

Не мешает! Она покраснела. Что этот чурбан себе позволяет? И не о нем она заботится, а о водителе. Привык, черт побери, что весь мир вращается вокруг него любимого!

– И правда! – Илья улыбнулся ей в зеркало заднего вида. – Не мешает! И вопросы дельные задает! Занятный парнишка! – И обратился уже к Степану: – Сколько тебе лет, мужик?

– Скоро шесть, – важно ответил «мужик» и не стерпел, похвастался: – А у моего папы тоже джип был. «Лендровер». И еще «Мерседес», и «Форд»…

– Степан! – неожиданно подала голос Полина. – Кончай ерунду болтать!

– Я не болтаю, – огрызнулся он. – Это ты болтаешь!

Полина открыла рот, чтобы одернуть брата, но Алина потянула дочь за рукав и взглядом приказала молчать. Девочка недовольно фыркнула и отвернулась к окну.

И тут заявил о себе Никита. Переговаривались они шепотом, но Мистер Икс опять вклинился в их разговор.

– Что нужно ребенку? – строго спросил он. – В туалет?

Алина выразительно посмотрела на Никиту и покачала головой. Что у нее за дети, никак не хотят понять, что своими просьбами и вопросами ставят мать в неловкое положение?

– Нет, не в туалет, – поспешно сказала она. – С этим терпимо…

– А с чем нетерпимо? – продолжал допытываться Мистер Икс. Он даже не потрудился посмотреть в зеркальце заднего вида. Сидел и смотрел, как истукан, прямо перед собой. И голос у него был ровный, без эмоций. Всякий раз, когда он начинал говорить, ей становилось не по себе. Так можно разговаривать с машиной, с неодушевленным набором железных деталей…

– Я пить хочу, – с обидой сказал Никита, – а мама забыла купить воды.

– Я тоже хочу пить, – быстро присоединился к брату Степан. – Газировки.

– Взгляните, за вашей спиной есть сумка, – отозвался Илья. – Там и вода найдется, и что пожевать…

– Я не стану рыться в чужих сумках, – сухо сказала Алина. – Дети потерпят. До города осталось совсем ничего.

– Хозяин барин! – пожал плечами Илья. – Только до города еще доехать надо!

Алина промолчала. Впереди, по его словам, была еще одна, непосильная для ее автомобиля лужа. И она благодарила судьбу, что эта беда, кажется, обойдет ее стороной.

И правда, на этот раз им даже не пришлось выходить из джипа, но, судя по тому, сколько времени заняла переправа остальных машин, она поняла, что своими силами никогда бы из этой лужи не выбралась.

Впереди показался город, и машины наконец-то выехали на трассу.

– Куда вас подвезти? – спросил Илья.

– Не стоит беспокоиться! – сказала Алина. – Теперь мы сами доберемся!

– На первом же посту вас задержат гаишники, – снова подал голос Мистер Икс. – На вашей машине нельзя въезжать в город.

– Почему? – удивилась Алина.

И тут он впервые повернул голову и смерил ее холодным взглядом.

– Она у вас чересчур грязная.

– Я им объясню, – не сдавалась Алина. – Что они, не люди, не поймут?

Мистер Икс пожал плечами:

– Как хотите! Я два раза не предлагаю.

«Больно надо!» – чуть было не вырвалось у нее, но Алина сдержалась и вместо этого очень вежливо произнесла:

– Я искренне вам благодарна. Без вашей помощи мне бы не выбраться из этой ситуации.

– Пожалуйста! – абсолютно бесцветным голосом ответил Мистер Икс. – Но я вам не советую в дальнейшем отправляться в дорогу с детьми на старой машине.

– Новой не обзавелась, – не сдержалась она, – а ваши замечания приму к сведению.

И тут впервые за время поездки в джипе она поймала его взгляд в зеркале. И теперь Алина не увидела в нем сочувствия. В глазах этого чудовища промелькнуло нечто, похожее на любопытство. И она с торжеством подумала, что сумела-таки заглянуть под эту непроницаемую маску. Пусть на вершок, под самый краешек, но это позволило ей усомниться в том, что этой глыбе льда не свойствены нормальные человеческие чувства…

* * *

К дому тетушки они подъехали уже в пятом часу вечера. И хотя Алина не успела сообщить ей о своем приезде, она совсем не беспокоилась, что тетушка с испугом встретит их нашествие или ее вообще не окажется дома. Во-первых, их здесь любили и всегда ждали; во-вторых, она знала, где тетя Лена прячет ключ от входной двери. Всю жизнь в одном и том же месте, под крылечком.

Дом был двухэтажным. Первый этаж каменный, второй из бруса, но оштукатуренный и побеленный. С горечью Алина заметила, что старые липы, между которыми летом навешивали качели, спилены, зато яблони и вишни в саду разрослись, и их тоже следовало бы привести в порядок, а то переплелись ветками и не позволяют расти друг другу. В маленьком дворике еще сохранились клумбы, но цветы – и астры, и анютины глазки, и ноготки – уже погубили заморозки. Все подходы к дому затянуло сиреневое облако, то цвели сентябринки, последние, самые стойкие осенние цветы.

Алина с радостью отметила, что в окнах первого этажа горит свет, а над печной трубой струится дымок.

– Слава богу, доехали! – с облегчением сказала она. – Бабушка Лена дома!

– Ура! – закричали близнецы и, не дожидаясь разрешения, толкаясь, полезли из машины.

Распахнулась входная дверь, и на пороге показалась Елена Владимировна Невзорова, ее тетушка. Близоруко прищурившись, она вгляделась в прибывших и вдруг, всплеснув руками, устремилась им навстречу.

– Алина! Господи, боже мой! Приехали!

Она распахнула калитку, и дети бросились к ней.

Елена Владимировна обняла их, прижала к себе и принялась целовать, кого в щеку, кого в затылок, радостно приговаривая:

– Наконец-то! Выбрались! Слава богу, нашли время!

– Тетя Лена! – Алина тоже подошла к ней и, обняв, поцеловала. – Ты не пугайся, но мы к тебе насовсем! По крайней мере, на годик точно!

Елена Владимировна отстранилась и в недоумении посмотрела на нее.

– Как это насовсем? А твой театр? Английская школа для Полюшки? Что случилось? С чего вдруг ты уехала из Москвы?

– Потом! Потом! – махнула рукой Алина. – Все расскажу потом, а сейчас скажи, ты примешь нас?

– Алина! – укоризненно посмотрела на нее тетушка. – Это твой дом, ты забыла? Да мне каждый день в радость с вами. Я так по детям скучаю! А о тебе ни слуху ни духу! – Она засмеялась и снова прижала к себе детей. – Никуда я вас теперь не отпущу. А Поле и здесь хорошую школу найдем. Директор гимназии – моя приятельница.

– Прекрасно! – улыбнулась Алина. – Поможешь мне вещи в дом занести?

– Полюшка, веди ребят в дом. – Елена Владимировна подтолкнула детей к калитке. – Только обувь в сенях оставьте, а то, смотрю, всю нашу грязь на подошвы собрали.

Они подошли к машине, и тетушка покачала головой:

– Тяжеленько вам пришлось. Все лужи небось измерили? Нигде не застряли?

– Добрые люди помогли, – улыбнулась Алина. – Если бы не взяли нас на буксир, так и сидели бы в вашем черноземе по самые уши!

Она вытащила из багажника три большие дорожные сумки и чемодан.

– Вот, все мое добро! – Она виновато посмотрела на Елену Владимировну. – В основном детские вещи да свое, что успела схватить!

– Алина, что стряслось? – Тетушка требовательно заглянула ей в глаза. – Тебе пришлось спешно уехать? Ты все бросила? Но почему? У вас же отличная квартира! Дача! И машины? Откуда взялась эта развалюха? Ты же ездила на таком шикарном автомобиле?

– Мне все это будто только кажется, – вздохнула Алина. – Приснилось, как в дурном сне…

Елена Владимировна снова открыла рот, но Алина ее заторопила, прервав поток новых вопросов:

– Давай быстрее вещи занесем, пока не намокли.

Алина подхватила две самые тяжелые сумки и чемодан, оставив тетушке ту, что легче, и направилась к калитке. Коленки у нее подгибались, она не рассчитала собственных сил и едва доползла до крыльца. И, обессиленно опустившись на свою поклажу, виновато улыбнулась тетке:

– Фу-у! Руки чуть не оторвались от тяжести!

– Алина, сдурела совсем! – Тетушка остановилась рядом и покачала головой. – Я бы Лиду позвала…

– Разве Лида здесь? – удивилась Алина. – Что же сразу не сказала?

– Так я же тебе писала, – поразилась тетушка, – она уже второй год живет у меня. Учится в музыкальном колледже. Режиссерский факультет.

– Прости, – Алина виновато улыбнулась, – со всеми передрягами совсем крыша поехала.

– Она – хорошая девочка, – сказала Елена Владимировна, – вам не помешает.

– Тетя Лена, разве я об этом? – укоризненно посмотрела на нее Алина. – Я Лидку люблю не меньше твоего. И рада, что она поступила. Жаль не в театральный, она же так хотела.

– Катя очень болеет, – вздохнула Елена Владимировна, – из Москвы не наездишься. А так Лида каждые выходные ее навещает, да и я частенько вырываюсь.

– Я тоже съежу, – сказала Алина. Катя была ее двоюродной сестрой, работала в сельской школе и уже много лет страдала тяжелым артрозом. – Она моих мальчишек еще не видела.

– Я ей фотографии показывала, – улыбнулась Елена Владимировна. – Она обрадуется, что ты вернулась. Только как же так, Алинушка? Я в газете читала, что ты в новом сериале снимаешься…

– Все, не будет больше сериалов, тетя Лена! И газет не будет! – Алина неловко улыбнулась. – Но давай обо всем чуть позже! Вымоталась я, сил просто нет!

– Алина! – с радостными криками из дома выскочила высокая рыжеволосая девушка и бросилась ей на шею. – Приехала! Приехала!

– Лида! – тоже обрадовалась Алина. – В кого ты такая вымахала?

– В тебя! – рассмеялась девушка. – Только чуток переросла!

– Да уж чуток! – Алина оглядела ее с ног до головы. – Дылда еще та! Фотомодель!

– Скажешь тоже, – расхохоталась Лида и подхватила сумку и чемодан. – Твои?

– Мои! – вздохнула Алина. – Пропади они пропадом! – И подняла вторую сумку…

Глава 5

Только в десять вечера Алина и Елена Владимировна остались одни. Сначала с боем уложили близнецов. Возбужденные долгим путешествием и новыми впечатлениями сыновья ни в какую не хотели засыпать, требовали сказку на ночь. Затем они объявили, что им хочется йогурта, а за его отсутствием малинового варенья…

Полина выпросила у матери часок почитать перед сном и ушла в свою комнату. Лида умчалась следом, вспомнив вдруг, что у нее завтра семинар. Наконец все стихло, и Алина теперь могла со спокойной совестью поговорить с тетушкой по душам. Елена Владимировна включила чайник, а на стол выставила булочки и варенье, то самое, малиновое, на которое облизывались близнецы.

– Алина, – Елена Владимировна покачала головой, – ты сама не своя! Я весь вечер за тобой наблюдала. Что случилось? Я понимаю, Степан погиб, но тебе надо подумать о детях. У тебя в Москве квартира, дача…

– Нет дачи! – перебила ее Алина. – И квартиры нет, и машин! И вообще ничего у меня нет, кроме детей и трех сумок с вещами!

– У Степана были долги? – осторожно спросила Елена Владимировна. – Ты их заплатила?

– У него были долги перед детьми, но он про это забыл! А за его жадность расплатились мы!

Отставив в сторону чашку с чаем, Алина смотрела не на тетушку, а на темное окно и продолжала говорить, и ей казалось, что она слышит свой голос со стороны: сухой, ровный, бесстрастный. И рассказ этот совсем не ее рассказ. И события эти произошли не с ней и с ее детьми, а с абсолютно чужими, даже незнакомыми людьми.

– Он вел двойную жизнь, тетя Лена. Помнишь, как долго он за мной ухаживал, как добивался внимания? После Молчанова, после его пьянок и грязных девок, он показался мне светом в окошке. Богатый, красивый, обходительный. Это я после поняла, какой он «обходительный»…

– Что значит двойную жизнь, Алина? – удивилась Елена Владимировна. – Он всегда казался мне порядочным человеком.

– Мне тоже казался, – вздохнула Алина. – Хотя в последнее время я стала замечать, что не все с ним ладно. Он приезжал домой раздраженным, стал срывать зло на мне и детях. А потом просил прощения, говорил, что не все клеится с бизнесом. Сначала мне нравилось, что нас не одолевают гости, что он не таскает меня на приемы, на вечеринки… Но скоро я стала задумываться, что совсем не знаю, как проходит его жизнь за стенами нашего дома. В театре мне завидовали, дескать, поймала золотого журавля, о таком мужике, мол, можно только мечтать… – Она махнула рукой. – Слишком размечталась, раскатала губу, а после – раз! – и по мордасам!

– Он изменял тебе?

– Не знаю. – Алина поймала языком скатившуюся по щеке слезу. – Но лучше бы изменял. Гулянки на стороне я бы пережила. Молчанов приучил меня к этому. Но все, что произошло, оказалось во сто крат хуже и страшнее. Началось с того, что он внезапно исчез. Позвонил, я была как раз на репетиции, и попросил не волноваться. Объяснил, что ему нужно срочно уехать по делам, и велел, чтобы мы перебрались на дачу. Это было в мае, шли дожди, и я оттягивала отъезд. Но он очень настоятельно просил, сказал, что потом все объяснит. Месяц его не было, затем он снова позвонил и сказал, чтобы я собирала вещи. Он обещал заехать за нами и посадить на самолет. Вроде как купил нам путевки в Испанию. Я должна была ехать на гастроли в Киев, но он все уладил с начальством, и меня с трудом, но отпустили. Мы сидели неделю на чемоданах, Степан не появлялся. Вскоре ночью приехали несколько мордоворотов, заперли нас в одной из комнат и перерыли дачу вверх дном. После обыска они четыре часа держали меня под дулом пистолета и спрашивали, где тайник. Но я понятия не имела, какой тайник и существует ли он на самом деле. Они отобрали у меня ключи и отправились на городскую квартиру. Ты бы видела, что они там сотворили!

– Но ты узнала, что они искали? Может, нашли?

– Нет, тетя Лена, не нашли! Я с детьми вернулась на свою старую квартиру, а позавчера случайно узнала, что они и там нас обнаружили и решили навестить. Тогда мы сбежали к тебе.

– Ничего не пойму! – Елена Владимировна посмотрела поверх очков на племянницу. – Что мог спрятать Степан? Деньги? Какие-то документы? Может, что-то не поделил с компаньонами? За что-то его ведь убили? Что тебе сказали в милиции?

Алина всхлипнула.

– Я не могу вспоминать этот кошмар. Его расстреляли у меня на глазах. Он позвонил, сказал, что подъедет через полчаса и чтобы мы немедленно выходили. Было уже темно, первый час ночи. Я подняла детей, они оделись и досыпали на чемоданах в прихожей. А я ждала возле окна, когда он подъедет на такси. Такси подъехало, Степан вышел и махнул мне рукой. И тут из кустов ударил автомат. Степан упал… – Она закрыла лицо руками. – Дальше я почти ничего не помню. Сплошные Содом и Гоморра! Милиция, врачи, какие-то люди… Шум, крики! Я ничего не понимала, а у меня что-то требовали, спрашивали, интересовались, не заметила ли я, кто стрелял… Меня трясло, как в лихорадке. С Полиной случилась истерика, а Степка с Никиткой так, кажется, ничего и не поняли. Даже на отца в гробу смотрели с любопытством. Я их не взяла на кладбище, не смогла… Слишком все жутко было!

– Тебе хоть что-то объяснили в прокуратуре?

– Объяснили, что я его сообщница. А Степа мой – элементарный бандит. С девяносто второго года в бегах. Объявлен был в федеральный розыск. И вообще имел три судимости, общей сложностью в восемнадцать лет, из них тринадцать лет отсидел в колониях особо строгого режима. А потом совершил побег в группе таких же отморозков.

– Алина! – Елена Владимировна побледнела. – Как же так? Не может быть? У всех судимых татуировки, зубы золотые, как их, фиксы…

– Тетечка, – Алина улыбнулась сквозь слезы, – были, видно, и татуировки, и фиксы, но я это уже не застала. Зубы он отремонтировал, от татуировок избавился. Он даже себе пластическую операцию сделал. Потому и жил на воле припеваючи. А может, только говорят, что его искали. Дал, кому следует, в лапу, вот и отвязались!

– Выходит, ты осталась ни с чем? А как же акции его компании? Квартира, дача? Они же были записаны на твое имя? Машина, наконец? Смотрю, ты на своей старой приехала?

– Я тебе самое страшное не рассказала. Да ты могла бы и сама догадаться!

– Он жил по чужому паспорту? По поддельному?

– Паспорт у него как раз был настоящий. А вот фамилия вписана в него фальшивая. Так что дети жили под чужой фамилией. Слава богу, он не успел удочерить Полину!

– И что теперь делать?

– В прокуратуре мне объяснили, что все сделки по купле-продаже и даже свидетельство о браке незаконны, потому что совершены по фальшивым документам, и я, похоже, теряю все права на собственность. Понимаешь, даже метрики ребят недействительны. Все нужно менять: как, когда, где? Я ничего не знаю! Вероятно, в судебном порядке. На меня слишком много всего свалилось, чтобы заниматься этим вплотную. В прокуратуре, говорю же, на меня тоже поначалу смотрели как на уголовницу. В прессе подняли вой. Мне пришлось уйти из театра. Устроилась на гроши в жалкий театр-студию, но и оттуда пришлось сбежать…

– Но что он натворил? Кого-то убил? Ограбил?

– И убил, и ограбил! Очень известного коллекционера Шаровского. Он и его подельники вынесли много ценных вещей. Часть из них через месяц задержали на таможне, в основном старинное оружие. Но не это главное. По слухам, Шаровский незадолго до ограбления приобрел колье последней императрицы, которое Николай подарил ей при рождении наследника. Это колье было среди тех драгоценностей, которые Александра и царевны спрятали в своем белье, когда царскую семью вывезли на Урал. Само колье пропало, хотя чекисты провели очень тщательное расследование по поводу его исчезновения. Существовало много версий, но ни одна не подтвердилась. Говорят, Александра пыталась подкупить своих охранников, чтобы устроить побег дочерям. Шаровский тщательно скрывал, что это колье оказалось у него. Это мне объяснил следователь прокуратуры.

– Ты считаешь, что Степан каким-то образом утаил это колье?

– Я же говорю, что ничего не знаю! Колье или что-то другое, тоже очень ценное. Милиционеры усердно искали тайник, не менее усердно, чем бандиты, но тоже ничего не нашли! Впрочем, меня это мало интересует!

– Представляю, какие это деньги, – вздохнула тетушка.

– Камни камнями, но оно вдобавок ко всему имеет историческую ценность, поэтому тянет на астрономическую сумму. Но императрица на самом деле очень не любила колье и называла его «Кровь и слезы». Вероятно, как-то связывала с неизлечимой болезнью наследника и надевала его всего раз или два с момента дарения. В прокуратуре мне сказали, что оно состояло из тридцати трех бриллиантов и рубинов и выглядело потрясающе красиво. Такое колье очень сложно спрятать в белье, не знаю, как императрице удалось это сделать.

– Но чего Степану не хватало? Почему потянуло на кражу? – Елена Владимировна развела руками. – Денег, как у дурака махорки, машины, квартиры… Все у него было. Или преступные задатки как болезнь: нет-нет да проявятся?

– Знаешь, тетя Лена, про мертвых нехорошо говорить плохо, но я его ненавижу! Не знаю, что у него было в голове, какие планы он вынашивал, но одно знаю точно: о нас он не думал! Он что, умер бы с голоду без этого колье? Впрочем, он так и так умер, только от бандитской пули.

– Алинушка, – Елена Владимировна робко коснулась ее руки, – у тебя ничего-ничего не осталось?

– Ничего, тетя Лена! На все имущество и счета наложен арест. Дача сгорела в тот день, когда убили Степана. Следствие считает, что ее подожгли. Квартиру опечатали. Осталась моя, трехкомнатная. Но я продам ее только в том случае, когда уж совсем будет невмоготу. Есть у меня тысяча долларов да несколько тысяч в рублях. Пока не найду работу, придется жить на эти деньги.

– И куда ты хочешь устроиться? В театр?

– Попробую. Но я знаю, какие деньги платят в провинциальных театрах. Кошку не прокормишь. К тому же не думаю, что мне там обрадуются. Это ж нонсенс, полнейший абсурд, что столичная, по их меркам, успешная актриса вздумала вернуться в нашу дыру.

– Да уж, – вздохнула Елена Владимировна, – наш театр который год на ладан дышит. Комедии какие-то сомнительные ставят, а из классики что-нибудь попроще, подоходчивее. Я давно не хожу на спектакли, Лида бывает, ей это по учебе нужно.

– Это мне знакомо, – усмехнулась Алина. – Везде одно и то же… Но не получится в театре, может, в Лидкином колледже преподавать устроюсь. Не пропаду, тетя Лена. В крайнем случае на завод пойду, во Дворец культуры. Как он там, не развалился?

– Не развалился! Только какой это Дворец культуры? Дворец торговли… Магазин на магазине.

– А молодежный театр?

– Молодежь года два уже как под крылышко пединститута ушла. Только с тех пор их афиш не видно. Наверно, тоже разбежались.

Алина покачала головой. В молодежном театре она начинала играть. А на сцене заводского Дворца культуры к ней впервые пришел успех…

– Завод тоже стоит? – спросила она, хотя знала, что это больная тема для Елены Владимировны.

Тетушка проработала на нем почти сорок лет плановиком и никак не могла понять, почему заводская продукция, которая раньше шла нарасхват, чуть ли не в один день стала никому не нужна.

– Стоял, – ответила Елена Владимировна и неожиданно улыбнулась. – Но вот уже больше двух лет прошло, как заработал. Нашлись люди, купили нашу рухлядь. Говорят, иностранное оборудование привезли, будут комбайны по какой-то то ли канадской, то ли американской технологии собирать. Даже работяг теперь по конкурсу принимают. Среди инженеров иностранцев много, а генеральный директор из наших.

– Из Староковровска?

– Нет, из Москвы, но русский, я это имела в виду. Говорят, спуску никому не дает, гоняет в хвост и в гриву! Мужики кряхтят, но работать надо. Зарплаты у них пока небольшие, но платят исправно. В городе на директора теперь не надышатся. Как же, градообразующее предприятие заработало, налоги какие-никакие в казну потекли, безработица снизилась, даже школу в Заводском районе к началу учебного года отремонтировали. Того гляди и вовсе начнут на него молиться.

– А тебе он чем-то не нравится? – улыбнулась Алина.

– Да кто меня спрашивает, нравится, не нравится? – махнула рукой Елена Владимировна. – Кончилась моя власть. А вот Валю, помнишь, со мной работала, полная такая, в очках? Ее за два года до пенсии уволили! Тест какой-то не прошла. Сказали, что им требуются толькокомпетентные работники.

– Тетя Лена, но ты сама говорила, что эта Валя ни бельмеса…

– Говорила! – с вызовом произнесла Елена Владимировна. – Но это не по-человечески! Два года до пенсии осталось, а ее взяли и вышвырнули на улицу. Скажи, это справедливо? И как после этого я могу относиться к новому директору?

– Разве она не получает пособие по безработице?

– Какое пособие? Полгода ей будут зарплату выплачивать, только без премиальных. На то время, пока она пенсию будет оформлять.

– Вот видишь? А мне говоришь, выгнали. Просто чуть раньше на пенсию проводили.

– Она еще лет пять могла бы работать…

– Тетя Лена, – Алина обняла Елену Владимировну и прижалась щекой к ее плечу, – кто из нас говорил, что эта Валя вообще работать не умеет? Время такое, из жалости никого держать не будут. Пусть твоя Валя спасибо скажет, что ее довольно благородно выпроводили.

– Ты права, Алинушка. Я сама это понимаю, но обидно за нас, стариков. Раньше получали сто двадцать рублей пенсии, и на все хватало: и на лекарства, и на еду, и на одежду. А теперь попробуй проживи на две тысячи.

– Ничего, тетя Лена, пробьемся! Пойду работать, с голоду не умрем.

– Да я не о том. – Елена Владимировна неловко улыбнулась. – Скопила я немножко деньжат. На похороны, то да се… Так что не беспокойся, ищи работу, чтобы по душе пришлась. Справимся как-нибудь!

– А ты разве сомневалась? – Алина улыбнулась и поцеловала тетушку в щеку. – Пойдем спать, а? Смотри, уже первый час ночи…

– Иди, иди! Выспаться тебе надо! – заторопила ее Елена Владимировна. – А я посуду приберу со стола.

– Спокойной ночи! – сказала Алина. – Если просплю, разбуди меня в восемь утра.

– Разбужу! – Тетушка расплылась в улыбке. – Не забыла, что нужно сказать, когда засыпаешь на новом месте?

Алина остановилась на пороге кухни и с недоумением уставилась на Елену Владимировну.

– О чем ты?

– А то! Мертвое – мертвым, живое – живым! Загадай, чтобы жених приснился.

– Жених? Тетя Лена, ты с ума сошла? Какие женихи? У меня голова другим забита! – Она посмотрела на тетушку, которая недовольно поджала губы, и расхохоталась. – Не сердись! Обязательно загадаю! Только, боюсь, засну без задних ног и ничегошеньки не увижу.

– И все-таки загадай! Шутки шутками, но я Павла Захаровича первый раз во сне увидела.

– Так то Павла Захаровича! – опять засмеялась Алина. – А я непременно какого-нибудь Мистера Икса увижу. Брр! Отвратительный тип!

– Что за Мистер Икс? – поразилась Елена Владимировна.

Но Алина зевнула и, прикрыв рот ладонью, устало сказала:

– Да бог с ним! Не стоит даже вспоминать!

– Ну и ладно, не вспоминай, – согласилась тетушка.

Но когда племянница, повернувшись к ней спиной, направилась в спальню, торопливо ее перекрестила.

Глава 6

Алина заснула сразу, не осознав даже, успела ли коснуться головой подушки или нет. И проснулась тоже мгновенно, как от толчка. И некоторое время лежала, пытаясь понять, где она. В окно сквозь штору пробивался слабый свет, и, она наконец догадалась, нет, это не фонарь, просто в окно заглянула луна. В городе ее загораживали башни новостроек, а здесь она заглядывала, когда и куда ей заблагорассудится.

Алина встала, босиком прошлепала к окну и раздвинула занавески. Как странно порой получается. Много лет не бывала в родных, с детства знакомых местах, а вернулась, и, кажется, весь свой век не уезжала отсюда…

Этот дом Павел Захарович, муж тетушки, строил для большой семьи. Он всегда хотел иметь много детей, но бог подарил им одного сына Олега, который погиб в Афганистане в восемьдесят первом, совсем еще молодым человеком. Он так и не успел жениться. Поэтому всю свою нерастраченную родительскую любовь Павел Захарович и Елена Владимировна подарили Алине. Она жила у них с трех лет, потому что ее родители-геологи погибли в экспедиции. Их вездеход ушел под лед в дикой Сихотэ-Алиньской тайге, а их тела так и не нашли. Они проработали там несколько сезонов, искали олово, да и свое имя Алина получила благодаря этому хребту, с которым ее родители связывали так много надежд…

Она никогда не чувствовала себя сиротой, хотя родителей помнила только по фотографиям, ведь и раньше, когда оба были живы, она большую часть года проводила с Еленой Владимировной и Павлом Захаровичем. Много лет дядюшка проработал на заводе мастером, а пять лет назад, за месяц до рождения близнецов, его не стало.

Но тетушка была права: это ее родной дом, и здесь ей тепло и уютно, и прежние страхи уже не так давят, и будущее не кажется беспросветным.

Она накинула халат и вышла из спальни. Комната сыновей находилась рядом, а Полина спала чуть дальше. Всего в доме было шесть комнат, поэтому Алина не боялась стеснить тетушку. Она открыла дверь в спальню близнецов. Они спали на одной кровати, и Алина усмехнулась: все как всегда! Степка развернулся поперек кровати и сложил ноги на Никитку. Никита спал без подушки. Она валялась на полу вместе с одеялом.

Алина уложила Степана на подушку, вторую подняла с пола и подсунула ее под голову Никите, затем накрыла их одеялом и подоткнула с двух сторон, хоть какая-то гарантия, что еще с часок мальчишки будут спать укрытыми.

Она некоторое время вглядывалась в их лица. Да, на всю жизнь осталась память об их отце, белобрысом крепыше с широкой добродушной улыбкой на розовощеком лице. С такой внешностью он мог быть кем угодно – сельским трактористом или передовиком-многостаночником, такими их обычно любили изображать на советских плакатах. Но одного она не могла заподозрить, что Степан окажется человеком с богатым криминальным опытом, настоящим бандитом. Правда, Алина иногда задумывалась, откуда у него взялись капиталы, которыми он ворочал, выстроив и открыв в столице целую сеть супермаркетов «АлтынЪ». Но она решила не забивать себе голову подобными проблемами и, как оказалось, совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Честно сказать, с первого взгляда Степан ей не показался. Он вдруг стал появляться на всех ее спектаклях, сидел в первом ряду, и она всякий раз с недовольством отмечала его появление. Поначалу он просто с восторгом пялился на нее, но затем после каждого спектакля в ее гримерную стали заносить корзины роз, очень крупных и дорогих, с вложенной записочкой «От пламенного поклонника». Она от души забавлялась над этими записочками, особенный восторг вызывало слово «пламенный», но ее не слишком интересовало, от кого эти послания. «Пламенных поклонников» в ее жизни хватало, а этого, что сидел в первом ряду, она мысленно прозвала Купчишкой. Непонятно почему, но какое-то время она чувствовала к нему сильную неприязнь.

Вот тогда бы и следовало прислушаться к голосу разума, понять, чем вызвана ее антипатия к абсолютно незнакомому человеку, но помешало чувство деликатности. Очень уж робок он был поначалу и краснел при каждом слове, когда осмелился наконец прийти к ней в гримерную. Привел его помрежа Скуйбитов, который успел шепнуть Алине, что это один из богатейших людей Москвы, Степан Круглов, и не стоит ему грубить, потому что он выделил деньги на ремонт сцены.

Все же она вела себя сдержанно и только на пятый или шестой раз согласилась поужинать вместе с ним в ресторане. Ухаживал он как-то бестолково, часто смешил ее своей неуклюжестью, но был настойчив. И добился все-таки, что после десятка отказов выйти за него замуж Алина приняла его предложение. Она вдруг поняла, что этот по-деревенски нелепый увалень отвадил в одночасье всех ее кавалеров и заполнил собой все ее время. Он забирал из садика Полину, саму Алину встречал после репетиций и вез обедать, ей подавали одну из его машин, чтобы она смогла съездить в косметический салон или проехаться по магазинам. А когда у нее разболелся зуб, лечил его личный стоматолог Степана.

Он пробовал дарить ей подарки, но Алина с негодованием их отвергала. Тогда Степан очень быстро стал своим человеком в театре. И вскоре директор театра тактично ей намекнул, что она заняла не слишком красивую, отнюдь не гражданскую позицию, не принимая во внимание, что Степан Иванович – большая редкость в наше время – практически оплатил ремонт доброй половины театра и спонсировал постановку «Ромео и Джульетты». В этом спектакле она играла главную роль…

Впрочем, они прожили семь лет без особых проблем, если не считать нескольких поистине диких приступов ревности, абсолютно необоснованных, после чего Степан, стоя на коленях, униженно умолял простить его, целовал ей руки и плакал от раскаяния. Но после рождения сыновей он вдруг изменился. Стал жестче и настойчивее, уже не просил, а требовал. Алине приходилось нелегко, но ей каким-то образом удавалось сохранять мир в семье, при этом не слишком перечить мужу, но и не позволять ему распускаться.

Не все гладко складывалось в театре. За пять лет сменились два художественных руководителя и три режиссера, и новые приходили каждый со своим собственным видением творческого процесса, своей концепцией, своими актерами или актрисами. Труппу сотрясали конфликты, плелись интриги, сподвижники пели осанну своему кумиру, оппозиция строчила гневные письма в Министерство культуры… Причем группы и группки эти плавно, как амебы, перетекали одна в другую, делились, сливались, распадались, чтобы снова возродиться в обновленном составе…

Алина в подобные игры не играла. Она могла себе позволить остаться независимой. Степан крепко посадил директора на финансовую иглу, но это было во-вторых. Самым главным оставалось то, что, во-первых, известность Алины давно вышла за стены ее театра. Она часто и успешно играла в антрепризах на различных сценических площадках Москвы и Санкт-Петербурга, снималась в кино и появлялась если не в каждом втором, то в третьем сериале обязательно. Бульварная пресса к ней, как ни странно, относилась снисходительно, более серьезные издания поместили несколько толковых статей о ее работе в театре и в кино. Очень много писали о Джульетте Алины Заблоцкой, отмечали ее особую энергетику и обаяние, изящество и нежность, которые покорили не только зрителей, но и критиков…

Но, самое главное, Степан не требовал от нее пылкой любви. Скорее всего, женитьба на Алине стала для него еще одним атрибутом высокого положения в обществе, равно как дорогие машины, отдых на престижных курортах, особняк за городом и элитная квартира в Москве. Впрочем, обоих подобная жизнь устраивала… Но до той поры, пока старые привычки Степана не напомнили о себе…

Алина прошла в кухню, открыла форточку и закурила. Когда-то очень давно она также сидела ночью в кухне и рассказывала тетушке о Молчанове. Тогда ей было двадцать, ему тридцать семь, и Елена Владимировна ужасалась, что Леонтий чуть ли не в два раза старше Алины. Но ей все было нипочем. Она влюбилась как кошка и не хотела слушать доводов против. У нее был свой, очень убедительный, на ее взгляд, довод: Молчанов любит ее, как никого до этого не любил. Тогда она еще склонна была считать себя единственной и неповторимой, для него, естественно. Но как же быстро поняла, что ошиблась.

Молчанов был, несомненно, талантлив и когда-то играл в театре на Таганке, поэтому любимые его рассказы о том, сколько было выпито вместе с Володей Высоцким, она знала наизусть. И только позже поняла, что это пустое бахвальство никчемного человека, греющего своего самолюбие подобными откровениями. Молчанов только начинал выходить на подмостки, когда Высоцкий был уже в зените славы. Алина не отрицала, что они могли встречаться на актерских междусобойчиках, но задушевными приятелями никогда не слыли. Но Алина до поры до времени помалкивала.

Леонтий переехал к ней в трехкомнатную квартиру, в быту он оказался мелочным и капризным. Но Алина его любила и на первых порах не замечала ни его неряшливости, ни чудовищной лени, ни способности впадать в меланхолию по поводу любой мало-мальской неудачи.

Она боготворила своего кумира, а он бессовестно пользовался ее наивной любовью и ее деньгами. Тетушка неплохо ей помогала, хотя Елену Владимировну частенько подмывало вытолкать Молчанова в шею. Она видела, как вымоталась и похудела племянница, Молчанов же выглядел сытым и довольным, и не в пример Алине ухоженным и неплохо одетым.

Алина уже играла в театре, ее считали перспективной актрисой, только от мужа она не услышала ни одного слова одобрения. Любое известие об ее успешном выступлении он воспринимал со скептической усмешкой и всякий раз пытался спустить ее с небес на грешную землю. Молчанов не видел ее ни в одной роли, и Алина поначалу объясняла его нежелание бывать на спектаклях с ее участием деликатностью или заботой. А может, и боязнью ранить ее самолюбие своими замечаниями…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Звезды джаза 50—60-х годов.

Вернуться