Все события в книге большей частью вымышленные, но вполне могли произойти на самом деле, так как оснований для этого предостаточно. К тому же часть героев вполне реальные люди.

Им я и посвящаю этот роман.

Автор

Глава 1

Ночью Марине снилось море. Бескрайнее, гладкое, как зеркало. Бледно-голубое – у берега и лазурное с изумрудным оттенком – у горизонта. Она шла по песку. Высоко в небе сияло солнце. Очень похожие на морскую пену облака не спасали от палящих лучей. Было очень жарко, а она потеряла где-то шляпку. «Нужно включить кондиционер», – промелькнуло в голове, и она проснулась.

Переход от сна к яви ошеломил ее. Снова душное купе с опущенной шторой на окне и плотно закрытой дверью. «Господи! Чтобы я когда-нибудь еще поехала поездом… – подумала она и отбросила простыню. – Да еще с незнакомыми людьми в купе! Ни за что!»

Тут она поняла, что в купе горит свет, а полка рядом с ней пуста. И очень тому обрадовалась. Она никогда не желала зла ближнему, особенно старикам и инвалидам, но подсевшая в их купе бабушка из Харькова…

Нет, нет, она была милой и опрятной старушкой. Но ее бесконечные с редкими перерывами на поход в туалет сетования о дороговизне купейного билета, рассуждения о нищенской пенсии и рассказы о соседях, внуках и детях, а под вечер о квартиранте Николае и его проблемах с женщинами кого угодно довели бы до белого каления.

Врожденная деликатность, которая все чаще и чаще доставляла ей массу неприятностей, не позволяла Марине прервать старушку, да та, наверное, вряд ли услышала бы ее. Причем бабка была очень доверчива и по-стариковски наивна. Ехала погостить к сестре и везла с собой пшено, сахар, сухари и пакетик карамели. Оказывается, если перевести гривны в рубли или, наоборот, рубли в гривны, по нынешнему курсу украинское пшено выходит дешевле, чем российское… И сухари, и карамель… В сумме на три или четыре рубля. Бабуля, сэкономив гроши, выглядела безмерно счастливой, и поэтому Марина страдала от ее бесконечной болтовни молча, чтобы не обидеть говорливую соседку.

Первой не выдержала Сабрина. Отложив растрепанную, с пестрой обложкой книжку, она подхватила сумочку, подмигнула Марине – мол, терпи, подруга! – и, махнув на прощанье ручкой, точно бабочка, выпорхнула из купе. Вскоре ее веселый щебет перекрыл мужественный бас. Сабрина добилась того, чего хотела. В соседнем купе ехали вахтовики из Нижневартовска. Трех юнцов-подчиненных Сабрина игнорировала, а вот их бригадира, крепкого коренастого мужика лет сорока с гаком, который добрую часть суток проспал на верхней полке, все-таки заставила выползти наружу. Остальное было делом техники. Сначала у Сабрины сломалась зажигалка. Встряхнув гривой белокурых волос, она страдальчески поморщилась, затем ее огромные голубые глаза наполнились слезами, а полные губы прошептали:

– Боже, я пропала!

Но разве настоящий мужчина позволит пропасть женщине из-за сломанной зажигалки? Бригадир тотчас протянул ей свою. Сабрина мило улыбнулась в ответ, и через минуту оба удалились в тамбур покурить. А еще через четверть часа Сабрина вернулась в купе, быстро подправила макияж и торопливо сообщила, что Сережа, так звали бригадира, пригласил ее в ресторан. К вечеру Сабрина вернулась. От нее попахивало вином и табаком. Она была оживленна и весела. Бабушка в это время развернула на столике тряпочку с помидорами и огурцами и настойчиво приглашала Марину отведать домашние пирожки с капустой. С большим трудом Марине удалось отбить ее попытки.

В купе было душно. Бабушка боялась простудиться, и пришлось открыть дверь, чтобы не задохнуться. За весь день Марина выпила лишь пару стаканов минеральной воды да съела одно яблоко. Прихваченную из дома провизию она выбросила на следующий день, а купить что-то свежее на остановке не получилось. Она забыла, что теперь проезд по территории Украины чреват некоторыми неудобствами: четырьмя нудными проверками на границах – при въезде и выезде из страны.

Правда, можно было сходить в ресторан, но она представила, каково это – тащиться через несколько вагонов, затем возвращаться обратно, тем более есть особо не хотелось, разве что выпить чашечку кофе, без которого не начинался ни один ее день… Но даже это не стоило ее трудов. Назавтра поезд прибывал в Адлер. Закончится наконец ее утомительное путешествие, а кофе она выпьет в каком-нибудь кафе на вокзале.

Но даже эта мысль не прибавила Марине энтузиазма. Ее разморило от жары и болтовни соседки. Запахи домашней стряпни не притягивали, а раздражали. Однако она терпела, понимая, что ей в очередной раз сели на голову, но лень уже захватила ее, и Марина этому состоянию не сопротивлялась. Слишком редко случалось такое, когда она могла позволить себе расслабиться и не думать о работе…

Больше ее беспокоило, как она устроится в Гаграх. Честно сказать, сначала она хотела поехать в Крым, посетить наконец Севастополь, о котором ей взахлеб рассказывал Семен. Он отслужил три года на линкоре «Стерегущий» и свое матросское прошлое вспоминал с неизменным восторгом. Но в тот единственный проведенный вместе отпуск они так и не смогли побывать в этом городе.

После смерти Семена прошло уже тринадцать лет. Марина слишком много работала, чтобы добиться всего, о чем они мечтали вместе. И впервые за долгое время решилась отправиться в отпуск одна, благо что дочь отдыхала в это время в молодежном лагере «Океан», на другом конце страны. Короткая передышка между совещаниями, конгрессами, археологическими раскопками и лекциями в университете – десять дней, не больше – все, что она могла себе позволить.

Но Крым нынешним летом переживал не лучшие времена. Украинские власти любезно пригласили американских военных провести учения близ Феодосии, на что местные жители отреагировали отнюдь не любезно. Недели две подряд все новостные программы показывали толпы людей, блокировавших дороги и санатории, где устроились на отдых бравые янки, и бойцов украинского ОМОНа со щитами и дубинками наперевес…

Звучавшие с телеэкрана гневные выкрики и обвинения в экстремизме, заявления о продажности и предательстве с той и другой стороны, снятые крупным планом кулаки и дубинки поубавили энтузиазма у российских отдыхающих. Поезда на Симферополь и Феодосию опустели. И поэтому, когда подоспел отпуск, Марина решила не рисковать и поехать куда-нибудь ближе к морю, но подальше от политических конфликтов.

Ее подруга Лариса два года подряд отдыхала в Гаграх и всю зиму допекала Марину рассказами и просмотрами фотографий, где море выглядело изумительно голубым, зелень – исключительно пышной и яркой, загорелые ноги – особенно стройными и длинными. А еще Лариса включала хит сезона «Черные глаза», и ее собственные глаза подергивала поволока. Вперив взгляд в потолок, она принималась тихо напевать:

Белый снег сияет светом,

Черные глаза!

Осень повернется летом,

Черные глаза!

Околдован я тобою,

Черные глаза,

Черные глаза,

Черные глаза…

Улучив минуту, Марина благополучно смывалась, оставляя подругу наедине со сладкими воспоминаниями и несбыточной мечтой. В этом году сын Ларисы Эдик поступал в краевой университет, и подруга все свои усилия и немалые деньги потратила на репетиторов из числа будущих преподавателей.

«Море накрылось медным тазиком», – вздыхала она в перерывах между просмотрами фотографий. Но в конце мая Лариса задалась вдруг целью отправить Марину на отдых, и непременно в Гагры. Поначалу та упиралась, но, когда подоспел отпуск, ей вдруг безудержно захотелось увидеть наяву и это море, и эти пальмы, и кипарисы… А ноги у нее даже в тридцать шесть лет выглядели не менее стройными, чем у дочери, и со всем остальным тоже все было в порядке. И чем, спрашивается, она хуже Ларисы? Почему бы не позволить себе хоть раз в жизни устроить дефиле по бесконечному пляжу в Гаграх, коллекционируя восторженные взгляды мужчин?

В отличие от нее Ларисе годом ранее пришлось три месяца посещать косметический салон и тренажерный зал, чтобы похудеть к отпуску. На борьбу с целлюлитом ушло едва ли не больше средств, чем в будущем на репетиторов, но результат был ошеломляющим. Из Абхазии Лариса вернулась счастливой и вдохновленной. Там она встретила мужчину своей мечты, который оказался в конце концов примитивным альфонсом. Но Лариса его простила.

– Я ведь не мужа себе приехала искать, а просто расслабиться, – объясняла она Марине. – А он меня любил. Правда, за мои деньги, но какая разница?

Что ж, Лариса могла себе позволить и месяц в Гаграх, и альфонса, и дорогущих репетиторов для Эдика. Ее зарплата бухгалтера была несопоставима с директорским жалованьем Марины. Дело в том, что Лариса трудилась в коммерческом банке, а Марина – в музее. И если средств Ларисы хватало, чтобы съездить среди зимы в Таиланд, а летом махнуть в Турцию или по необъяснимому капризу – в Гагры, то Марине пришлось сначала изрядно урезать себя в расходах, чтобы отправить дочь в молодежный лагерь «Океан», а затем поднапрячься и все-таки собрать нужную сумму на поездку к такому желанному, но очень далекому морю. До Москвы она добиралась самолетом, преодолев почти пять тысяч километров. Прямой перелет до Сочи и обратно съел бы все ее сбережения без остатка, поэтому путь от Москвы до Адлера Марина решила осилить на поезде, надеясь, что дешевый отдых в Абхазии – не досужие россказни…

Но теперь ее мытарства подходили к концу. И, вероятно, оттого что море во сне не штормило и почти не волновалось, Марина проснулась в хорошем настроении. К тому же радости ей прибавило отсутствие бабуси, которая под утро сошла в Краснодаре. Появилась уверенность, что до Адлера никого в их купе не подселят. Сабрина спала на верхней полке и улыбалась во сне. Разумеется, вечер в ресторане оказался для нее более приятным, чем пустая болтовня с назойливой старухой.

Марина взяла полотенце, вышла из купе и зажмурилась от потока солнечного света. Она прошла вдоль вагона. Мимо окон проносились поросшие лесом горы, и даже через стекла ощущались пряные запахи зелени и ароматы незнакомых цветов.

– Подъезжаем к Туапсе! – прокричала от титана с кипятком проводница. – Через полчаса закрываем туалеты. Санитарная зона…

Умывшись, Марина вернулась в купе. Сабрина уже спустилась вниз и, подняв штору на окне, придирчиво рассматривала свое лицо в зеркале.

Марина молча уселась напротив.

– Фу-у! – Сабрина наконец оторвалась от зеркала. – Вчера столько шампанского вылакала, до сих пор мутит. Парень-то при денежках. Жалко, что семейный, но обещал найти меня в Сочи. Правда, видок у него… – Сабрина поморщилась. – И врет наверняка. Только в своем колхозе появится, жена его за шкварник и на цепь, пока деньжата не выдоит. Да и рожа у него кирпича просит. Мне бы кого посолиднее… – Она мечтательно вздохнула. – Я в прошлом году в Ялте такого мэна окрутила. Неделю сношались, как кошки угорелые, а потом его вешалка с детьми нарисовалась, он и слинял. На набережной встретимся, он раз – и в сторону, а сам косится, косится… – Выставив грудь, Сабрина закинула руки на затылок и потянулась. – Ничего, выносливый был мужчина. Главное, при бабках и без затей. Шибко не ревновал, на подарки не жадный… Знаешь, со мной он за неделю килограммов семь сбросил. Так что секс – лучшая диета для мужиков!

Марина упорно молчала. Кажется, она была не права. Даже разговорчивая бабуся в попутчицах, несомненно, большее удовольствие, чем сексуально озабоченная красотка. Слава богу, осталось совсем немного до конечной станции, где их пути разбегутся в разные стороны. И Марина никогда не узнает, с кем провела лето Сабрина – продавщица цветочного магазина в Москве, которая страстно желала найти своего Генри Хиггинса[Генри Хиггинс – профессор-лингвист, герой пьесы Б. Шоу «Пигмалион», который выиграл пари, «вылепив» из простой цветочницы Элизы Дулитл светскую даму.], но в отличие от того, английского, при больших деньгах и связях.

Марина не числила себя пуританкой. Около пяти лет она встречалась с одним интересным и, несомненно, талантливым, но абсолютно беспомощным в окружавшей его жизни человеком. Постепенно все его проблемы плавно переместились на ее плечи. Временами Марина вытаскивала его из запоев, устраивала выставки его картин, выкраивала деньги, чтобы напечатать каталог к выставке его работ в Москве. А Федор, так звали художника, все ныл, ныл, что его не понимают, не ценят, обижают и вообще рубят под корень его выдающийся талант…

В итоге полтора года назад он неожиданно женился на пожилой сухопарой голландке, которая два сезона подряд проработала на раскопках Толбока – древнего кургана, с которым было связано много легенд и преданий. Они-то и стали причиной его с Мариной разрыва. Голландка увлекалась местными легендами, Федор удачно воплощал их в своих полотнах. Голландка восхищалась его талантом, Федор млел от счастья. Вполне закономерно, что пятидесятилетняя старая дева безумно в него влюбилась и прямолинейно заявила, что хотела бы изведать с ним радости брака. Марина узнала об этом только через два месяца, когда вернулась из длительной командировки в Бурятию, где она читала лекции в местном университете.

Ее удивило, что на этот раз Федор не встретил ее в аэропорту, хотя точно знал о времени ее прилета. Дома она обнаружила, что незадолго до ее возвращения он забрал свои вещи. Их было немного: полотенце, зубная щетка, бритва, спортивный костюм и кое-что по мелочи. Одним словом, тот самый джентльменский набор одинокого мужчины, который иногда остается ночевать у дамы своего сердца.

Марина позвонила ему и получила в ответ, наверное, то, что заслуживала.

– Ты никогда меня не понимала! – истерично кричал в трубку Федор. – Ты ставила мне палки в колеса! Мне нужен этот брак, и точка! Если меня не пускают в дверь, я должен залезть в окно!

– Это окно в Европу? – Марине удалось задать лишь один вопрос в тот момент, когда он прервался на секунду, чтобы набрать в легкие воздуха.

– Ты всегда язвишь, подкалываешь меня, – взвился Федор. – Все эти годы ты видела, что мне плохо, меня не ценят, гнобят по всякому поводу. Ты была озабочена только своей карьерой, а на мои неудачи тебе было наплевать. Мне давно об этом говорили, но, только встретив Патрицию, я понял, насколько эти люди правы. Ты была абсолютно ко мне равнодушна…

Федор продолжал что-то кричать в трубку, но Марина молча вернула ее на рычаг. Она была в шоке от услышанного. Чего-чего, а такой чудовищной лжи и жестоких обвинений она никак не ожидала. Позже она поняла, что агрессивный выпад Федора объяснялся элементарной трусостью. Он понимал, что совершил предательство, но, как все жалкие и слабые люди, постарался компенсировать свои душевные муки, причинив боль близкому человеку…

Некоторое время она сидела, уставившись в стену перед собой. В ее голове не укладывалось, как Федор мог так чудовищно обойтись с ней. Но более всего ее убило известие, что, оказывается, в его окружении нашлись «эти люди», которые сумели убедить Федора, что свои заботы она ставила превыше его забот.

«Низкая, беспардонная ложь!» – безотвязно стучало в ее голове. К счастью, эту мысль вскоре задавили другие: о предстоящей летней археологической экспедиции в Долину тридцати курганов. В центре ее и располагался Толбок – последнее пристанище древнего правителя, о могуществе которого говорила не только высота и размеры кургана, но и обилие предметов обихода, оружия, золотых украшений и утвари, которые, по обычаю, сопровождали умершего в иной мир.

Марина начала раскопки Толбока еще при жизни Семена. Именно этот курган отобрал у нее мужа, а дама, работавшая на его раскопках, увезла в голландские дали ее второго мужчину, хотя в то же время позволил ей защитить сначала кандидатскую, а следом и докторскую диссертации. Но женское счастье от нее определенно отвернулось. И хотя Марина всегда знала, что вялотекущий роман с Федором обречен на вымирание, тем не менее долго переживала его предательство. И даже пару раз, таясь от дочери, всплакнула.

Но время лечит. И сейчас она с недоумением думала, как могла страдать о никчемном слюнтяе и иждивенце. По сути, он был тем же альфонсом, что и южный приятель Ларисы. И своей голландской сопернице Марина могла только посочувствовать. Федор был ко всему прочему большим неряхой. Грязные носки и рубахи валялись по всей квартире, однокомнатной и неухоженной, которая досталась ему в наследство от матери. К счастью, квартиру он не продал. Надо сказать, это был единственный вполне благоразумный поступок, который ему удалось совершить в своей жизни. Видно, не слишком он надеялся на счастливый союз в чужой для него Голландии, оттого и послушался Марининого совета. А может, втайне надеялся, что она примет его в случае неудачи обратно.

Но исполнять роль запасного аэродрома было не в ее правилах. Поэтому первой, скрытой для посторонних, причиной ее решения поехать к морю явился недавний телефонный звонок Федора. Бывший любовник робко интересовался погодой и ее планами на лето, из чего Марина сделала вывод, что предчувствия ее не обманули. В ответ она обстоятельно изложила прогноз синоптиков на предстоящий месяц, но о планах поведала туманно: дескать, время покажет… И весьма конкретно намекнула, что воплощать их в жизнь предпочитает в одиночку.

Больше Федор не звонил, но и она решила не провоцировать судьбу. Ведь он в любой день мог вернуться в свою квартиру, и хватит ли у нее выдержки противостоять его нытью и самобичеванию? Марина сильно в этом сомневалась. И не потому, что слишком любила Федора. Просто его слезы, которые он талантливо выжимал из себя всякий раз, когда она сопротивлялась, превращали ее в слабое, уязвимое существо. Она не выносила, когда люди плачут. Чувствовала себя законченной злодейкой, почти садисткой и старалась остановить этот поток, даже если понимала, что он фальшивый.

– Слушай, с чего тебя понесло в Гагры? – Сабрина покончила с макияжем и, зевнув, уставилась на Марину. – Делать тебе нечего! После войны там все захирело, развалины кругом, разруха… Все мужики с автоматами, а бабы с тачками. И повеселиться негде. Из еды одна мамалыга да вино. А в Сочи мы с тобой такой фейерверк устроим!

– Не нужно мне фейерверка, – улыбнулась Марина. – Я просто хочу отдохнуть. Никаких кафе, никаких ресторанов… Чтобы петухи на заре, море в десятке шагов, тенистый сад и ночное небо с огромными звездами над головой. И как можно меньше людей рядом, тем более отдыхающих.

Сабрина презрительно скривилась:

– Все это лирика, дорогая! По мне, это полная тошниловка! Как можно без мужика отдыхать? Он же для тонуса!

– Да какой тонус? – засмеялась Марина. – Кормить его, поить, выгуливать, майки стирать, трусы… Нет, я лучше одна. Ни клятая, ни мятая. Сама себе хозяйка. Хочу – иду на море, хочу – не иду. С кем? Когда? Это мое личное дело. Что касается разрухи и мужиков с автоматами, то это в прошлом. Моя подруга недавно отдыхала в Гаграх и очень жалеет, что не смогла поехать вместе со мной.

– Ты хоть знаешь, где эти Гагры? – Сабрина смерила Марину насмешливым взглядом. – Километров тридцать от вокзала. Довезут тебя только до Казачьего рынка, а от него километра два пешком до пограничного поста. Часа два выстоишь, прежде чем пройдешь таможенный досмотр, после столько же, чтобы зарегистрироваться. А потом опять пешочком через мост и снова очередь – теперь уже на абхазской границе… Сдохнешь, пока доберешься!

– Не знаю, – сухо ответила Марина, – подруга сказала, что прошла границу без хлопот. К тому же меня встретит на машине хозяин дома, где я буду жить.

– Прямо в Адлере встретит или на границе? – оживилась Сабрина. – Может, мы прошвырнемся до Сочи, найдем мне комнату?

– Я не знакома ни с хозяином, ни с хозяйкой, поэтому ничего не могу обещать. Договоришься с ним – пожалуйста. Не договоришься – прости, я здесь ничего не решаю.

– Ладно, только не теряйся, когда мы из поезда выйдем. У тебя, смотрю, одна сумка, а у меня вон какой чемоданище. Настоящий бегемот! Буду в нем жить, если не сниму квартиру. Представляешь, личное бунгало прямо на пляже… – Сабрина мечтательно закатила глаза. – А рядом мачо… Нет, абрек! Смуглый, жилистый, в черкеске с газырями, в папахе, с кинжалом! Усатый! – Она закрыла лицо руками. – Боже, как я люблю усатых мужчин с бритой головой!

Марина представила это сочетание и фыркнула:

– Так то ж не мачо, а Григорий Котовский, – и на всякий случай уточнила: – Герой Гражданской войны.

Но Сабрина выхватила только слово «герой».

– Ну да, герой! – оживилась она. – Лысые мужчины такие сексуальные!

«О боже! – тоскливо подумала Марина. – Заткни этой шлюшке рот!»

В это время поезд нырнул в туннель. Грохот колес заглушил болтовню Сабрины, а тусклый свет в купе, Марина очень на это надеялась, не позволил попутчице разглядеть кислое выражение на ее лице. Они долго мчались сквозь кромешную темноту, затем поезд вырвался из туннеля. Марина замерла от восхищения. На склонах гор тут и там виднелись белые, утопавшие в садах двухэтажные особняки с уютными двориками и верандами, обвитыми виноградом; застыли вдоль дороги темные кипарисы, издали похожие на клинки кинжалов; пальмовые аллеи сменяли ряды высоких эвкалиптов и платанов; буковые и кленовые леса затянули горы, а низины утонули в зарослях орешника, акаций, олеандров и неизвестных ей деревьев, окутанных розовой и белой дымкой соцветий.

Цветочный запах стал гуще, словно в купе разлили флакон дорогих духов.

– Туапсе! Туапсе! Готовимся к выходу в Туапсе! – прокричала за закрытыми дверями проводница.

Но эти крики не касались Марины, и она привычно не обратила на них внимания. Она с восторгом вдыхала проникавшие сквозь задраенное стекло ароматы. А поезд уже мчался по городу. Потоки машин, красивые дома, санатории, магазины, рекламные щиты, кафе, кафе, еще одно кафе… Куртины роз, кусты бегоний, лохматые пальмы, снова кипарисы, усыпанные крупными, словно восковыми цветами магнолии и мелкими ярко-красными розетками – гранатовые деревья… Все это мимо… Мимо…

Вдруг горы раздвинулись, словно театральный занавес, и Марина увидела море. Сердце ее сжалось. Она так долго ждала его появления и все же оказалась не готова воспринять и этот бесконечный простор, и эту голубизну, и белые барашки волн, и солнце, чьи лучи разбивались о воду на тысячи осколков. И эти осколки блестели, переливались, играли, рябили в глазах, заставив Марину зажмуриться. Она надела темные очки, и краски тут же померкли, словно лазурь подправили серым цветом.

– Смотри, смотри! – вскричала Сабрина и, вскочив, стала вглядываться в окно. – Сколько мужиков на пляжах! – Она вернулась на полку и довольно потерла ладони. – Много потеряешь, подруга, в этих Гаграх!

– Каждому свое! – ответила Марина. Честно сказать, обнаженные тела на гальке ее интересовали мало. Правда, их обилие в какой-то степени радовало, значит, море прогрелось, а она страсть как не любила купаться в холодной воде.

– Ой-ей-ей! – обиженно отозвалась Сабрина. – Корчишь из себя… Знаю я таких монашек! А сами как дорвутся! Встречала я однажды одну профессоршу. Сначала она носом крутила, а потом ударилась во все тяжкие. Она у меня за стенкой жила и такое откалывала, рассказать – не поверишь! О-о! – Сабрина томно закатила глаза. – А днем такая образцовая, скромная.

– Ты зачем мне об этом рассказываешь? – улыбнувшись, спросила Марина. – Я смахиваю на эту профессоршу?

– Ну, не совсем. – Сабрина пожала плечами. – Той оторве лет пятьдесят уже стукнуло. И толще тебя она была раза в два, если не больше. Но поначалу все кривилась, ну как ты точь-в-точь… А после шорты натянула, майку с крутым вырезом и понеслась по кочкам…

– Сабрина, будь добра, избавь меня от этих милых подробностей! – Марина в упор посмотрела на соседку по купе. – Мне это неинтересно!

– Ну и дура! – надулась Сабрина. – Ты в колготках небось на пляж пойдешь и в бронежилете?

– Это мое дело, в чем ходить на пляж, – сухо сказала Марина. – Тебе нравится отдыхать в кругу поклонников, мне – в одиночку. Толпы мне дома хватает.

– Слушай, ты, наверное, в библиотеке работаешь? Или училкой? Начальных классов? – снова оживилась Сабрина. – Это такие, как вы, учат детей, что у нас секса нет! Вот и вырастают озабоченные, все в угрях и в сперме… А в Америке пацан уже в четырнадцать лет взрослых телок трахает, конкретный опыт зарабатывает.

– А ты бывала в Америке? – усмехнулась Марина. – Своими глазами видела этих пацанов? Или на себе испытала?

Сабрина поморщилась:

– Была, не была… Какие мои годы? Еще побываю. А тебе, вижу, против шерсти разговоры о мужиках.

– Против шерсти, – недружелюбно ответила Марина, – особенно если все разговорытолько о мужиках.

– А это природа, подруга, – самодовольно улыбнулась Сабрина, – против природы не попрешь!

– Сабрина, тебе не кажется, что это уже диагноз? – Марина с сожалением посмотрела на раскрасневшуюся от нескромных откровений красотку. – Ты о чем-то другом, кроме спаривания, думать способна?

– О другом я в Москве думаю, – парировала Сабрина. – Там у меня забот хватает. Квартирная хозяйка три шкуры дерет, метро все мозги раздолбанило, хозяин гроши платит да норовит бесплатно под юбку залезть. Так почему же мне не оттянуться разок в году, да еще в теплых волнах Черного моря! – Она игриво подмигнула Марине. – И не красней, подруга! Тут все бабы – шлюхи, а мужики – самцы екнутые! Так что не дрейфь, задери юбку, сиськи вперед, и уж точно трахтибидоха подцепишь!

Марина хмыкнула, смерила Сабрину красноречивым взглядом и отвернулась к окну.

– Ой-ей-ей! Знаем мы таких недотрог! – ехидно заметила та и попыталась что-то добавить, но в коридоре снова прозвучал трубный глас проводницы:

– Пассажиры! Кто еще не сдал постель? Адлер через десять минут!

– Е-мое! – подскочила Сабрина. – Мы ж с тобой не сдали белье! Протрепались, мать твою так!

Марина бросила взгляд в окно. Море скрылось за крышами домов и купами деревьев. Но все вокруг наполнил острый, давно забытый запах, который она мгновенно вспомнила. Его невозможно было с чем-то спутать. Он перебивал прочие ароматы, оставлял на губах горьковато-соленый привкус и слегка кружил голову, как доброе старое вино, создавая вокруг ощущение свежести, чистоты и простора… Простора для надежды. Неожиданно для себя Марина загадала…

Впрочем, все, что она загадала, тут же вылетело у нее из головы. Замелькали за окнами станционные здания, железнодорожные пути, виадук, серое полотно перрона, по которому бежали, отталкивая друг друга и переругиваясь, какие-то женщины и мужчины. Они старались притиснуть к стеклу картонки с напечатанными на них словами: «Хоста», «Адлер», «Сочи», «Гагра» и что-то кричали при этом. Верно, предлагали райские кущи под южным солнцем.

Она собрала постель, подхватила сумку с вещами и вышла из купе. Сабрина замешкалась со своим неподъемным чемоданом, который тщетно старалась поставить на колесики и протиснуться с ним в двери купе. Но Марина умышленно не заметила этого. Ей хотелось немедленно очутиться на свежем воздухе, чтобы избавиться от ощущения липкой гадости, которая, казалось, обволокла ее мозг после разговоров с Сабриной. Еще хотелось принять душ, на худой конец просто умыться.

Марина решительно направилась к выходу из вагона, не реагируя на жалобные вопли Сабрины за своей спиной. Теперь они относились не к ней. Краем глаза Марина заметила метнувшегося навстречу Сабрине мужчину из купе, которое она только что миновала. Он был маловат ростом, изрядно полноват, с лысиной на полголовы и с густыми усами.

– Сударыня! Позвольте вам помочь! – вкрадчиво произнес мужчина, а Марина тут же представила, как Сабрина закатила при этом глаза. – О! Какая прелесть! – раздалось следом.

К чему или к кому это относилось, Марина не поняла, но прозвучавший тут же воркующий голосок Сабрины подтвердил ее догадку. Два одиночества встретились, не успев сойти с поезда.

– Ой, какой вы милый! – Сабрина кокетливо захихикала. – Настоящий полковник!

– Подполковник, – поправил ее мужчина. – Но как вы догадались?

– А у вас кокарда на лбу отпечаталась, – снова захихикала Сабрина, а мужчина вторил ей мелким дробным смешком.

«Мозоль на заднице у тебя отпечаталась! По всем параметрам тыловая или штабная крыса», – мстительно подумала Марина и едва успела отклониться в сторону.

Ее чуть было не сбила с ног дебелая дама с расширенными от гнева глазами.

– Геннадий! – рявкнула она. – Ты где застрял?

Марина быстро оглянулась. Подполковник трусил по коридору навстречу даме, оправдываясь на ходу.

– Я просто проверил, может, мы оставили что-то в купе впопыхах!

Сабрина, прикусив нижнюю губу, толкала впереди себя чемодан и, похоже, кипела от злости.

Дама смерила ее подозрительным взглядом и, прикрыв мощным корпусом спину своего супруга, ткнула его кулаком в плечо:

– Двигай давай! Дети одни на перроне…

Глава 2

На перроне Марину тотчас захватила в полон, закружила и завертела толпа бесцеремонных теток, которые принялись хватать ее за руки и приглашать опять же то в Хосту, то в Сочи, то в Геленджик. Они кричали наперебой, тянули ее за сумку, и Марина растерялась.

– Я в Гагры… В Абхазию… – Она пыталась робко отбить их атаки, а сама озиралась по сторонам, стараясь найти в толпе встречавшего еехозяина. Только теперь она поняла, что не знает его в лицо, равно как и он ее.

– В Гагры? – к ней протиснулась пожилая армянка. – Вам нужна машина? У нас прекрасная квартира. До моря пять минут!

– Сколько? – выдохнула Марина, на всякий случай решив подстраховаться.

– Сутки – двести рублей. За две тысячи перевезем через границу без проблем.

– Две тысячи? – пришла в ужас Марина. – Нет уж, я как-нибудь…

– А за сто рублей? Где можно снять комнату за сто рублей? В Адлере или в Сочи? Поближе к морю… – протиснулся к ним тщедушный мужичок с рюкзачком за плечами.

– Совсем недалеко можно было снять, – кивнула небрежно армянка. – В девяносто девятом году… За десятку – в восьмидесятом. А хочешь прямо сейчас – плати четыреста… – И с раздражением посмотрела на Марину. – Так вы едете или нет?

– Я… – открыла рот Марина.

И тут же заметила стоявшего чуть в стороне мужчину. Он тоже растерянно озирался по сторонам и держал на уровне груди табличку с выведенными красным фломастером словами: «Марина к Анжеле».

Марина решительно протиснулась к нему сквозь толпу.

– Простите, – сказала она, слегка задыхаясь после схватки с гостеприимными южанами. – Я еду в Гагры к Анжеле…

– Марина из Сибири? – вежливо справился мужчина.

– Да, из Сибири, – с облегчением ответила она и быстро пробежалась по нему взглядом. Сухощавый, выше среднего роста, одет в старые шорты и выцветшую красную майку, на голове то ли тюбетейка, белая, с узором, то ли феска, на ногах разбитые сандалии. Щеки и подбородок хозяина покрывала густая с проседью щетина, а еще он был очень загорелым, так загорают люди, круглый день работающие на свежем воздухе

«И впрямь дикий горец какой-то, – подумала Марина. – Пастух, наверное, или строитель…» Тут она вспомнила рассказы Ларисы, что взрослые мужчины в Абхазии на людях в шортах не появляются, тем более с почти голым торсом. И сразу же одернула себя. Ей-то какое дело до наряда этого человека? Удобно ему в выцветшей майке, ну и пусть ее носит, пока она не истлеет! У Семена тоже, бывало, майки расползались на спине от пота, когда они в сорокаградусную жару снимали верхние слои почвы с Толбока…

Марина улыбнулась. Чем-то этот незнакомец напомнил ей мужа. Правда, лет на тридцать старше. Хотя она могла ошибаться, потому что густая щетина на лице, несомненно, старит мужчин. И этот «абрек» вполне мог оказаться младше ее по возрасту. Ей захотелось увидеть его глаза, но они были прикрыты солнцезащитными очками. В отличие от одежды мужчины они стоили дорого. Очень дорого! Марина знала толк в очках, потому что перевидала всякие на лицах своих коллег-археологов, которые каждое лето пахали на раскопках кургана. Экспедиция работала под крылом ЮНЕСКО, поэтому иностранцев в ней было больше, чем россиян. Очередь желающих протянулась на пять лет вперед, и уже никто не удивлялся, что профессор из Сорбонны кайлил слежавшуюся почву на пару со знаменитым коллегой из Германии, а аспирант МГУ подрабатывал по совместительству поваром…

– Я так боялась, что меня не встретят, – призналась она. – В поезде мне такие мрачные истории рассказывали об Абхазии…

– Ерунда, – оборвал ее мужчина. – Не верьте слухам, все это конкуренция. В Гаграх абсолютно спокойно. Я там уже почти два месяца…

– Так вы не хозяин? – изумилась Марина.

– А чего вы испугались? – Мужчина взял из ее рук сумку. – Женщин здесь без их согласия почти не воруют. Да и я не местный житель. Такой же отдыхающий, как и вы. – Он улыбнулся и взял ее за руку. – Пойдемте к машине. Виталий, это ваш хозяин, попросил встретить вас. У него дела в Адлере. Сейчас мы заедем за ним, а затем уже направимся в Гагры. К слову, абхазы называют этот город Гагра, а свою столицу – Сухум. Да, кстати, – на мгновение он замедлил шаг, – может, вы проголодались? На привокзальной площади есть хорошее и недорогое кафе.

– Нет-нет, – поспешила она отказаться, – давайте поедем уже.

– Меня на всякий случай зовут Арсеном, – сказал мужчина.

– Почему на всякий случай? – удивилась она.

– Если вдруг потеряетесь, кричите громко: «Арсен!» – я тут же найдусь.

– А здесь можно потеряться? – поразилась Марина.

– На первых порах запросто, так что следуйте за мной.

Он продолжал держать ее за руку, что было вполне объяснимо. То и дело к ним бросались очень шустрые и бойкие на язык, загорелые до черноты личности, которые весьма напористо предлагали подвезти на такси, устроить комнату рядом с морем и даже поднести вещи до машины. Так что ей повезло: в одиночку она просто не смогла бы пробиться сквозь эту толпу желающих поправить свое благосостояние за счет отдыхающих.

«Арсен, – подумала она. – Странное имя! Вероятно, тоже кавказец, а может, молдаванин, или это укороченное от „Арсений“? Впрочем, он может быть и украинцем. Среди них много смуглых и черноволосых хлопцев».

Рука у Арсена была сухой и теплой, пальцы – тонкими, но сильными, как у музыканта, а может, как у хирурга. «От такого не убежишь. – Она бросила быстрый взгляд на своего проводника. – Очень красивый мужчина! Несмотря на дикарский вид и недельную как минимум щетину… И улыбка у него ослепительная…» На вид ему можно дать за сорок, прилично за сорок, но плечи у него были крепкими и широкими, талия узкой, и весь он был сухой, жилистый, не по возрасту легкий на ногу и подвижный.

– Марина! Марина! – истошный крик за спиной прервал ее мысли.

Арсен резко притормозил, и они одновременно оглянулись.

– Марина! Не бросай меня! – сквозь толпу к ним пробилась Сабрина. Волосы ее растрепались, лоб покрылся испариной. Высокая грудь вздымалась и опадала, словно Сабрина участвовала в забеге на длинную дистанцию. Но взгляд ее был устремлен на Арсена. Похоже, она успела оценить его внешние достоинства, потому что свободной рукой кокетливо взбила волосы и, прищурившись, смерила его отнюдь не целомудренным взглядом.

– О, какой мужчинка… – протянула она многозначительно и перевела свой взор на Марину. – Ты же мне обещала…

– Я тебе ничего не обещала, – отрезала Марина.

Ей покоробили и взгляд, и тон, которым Сабрина разговаривала с ней. Обиженно и высокомерно одновременно… Мысленно она пожелала Сабрине провалиться в тартарары. Конечно, она совсем не собиралась крутить пустые курортные романы, тем более отбивать поклонников у Сабрины, но при виде Арсена сердце ее дрогнуло. И совсем не потому, что она увидела в нем потенциального любовника.

Просто он сильно смахивал на тех мужчин, с которыми она проводила лето за летом на раскопках кургана. Это был близкий и понятный ей кружок единомышленников, коллег и друзей. С ними она чувствовала себя в своей тарелке, не боялась опростоволоситься, ощутить себя лишней, слабой, ненужной. Возможно, это чисто внешнее сходство и стало причиной того, что она сразу почувствовала к Арсену доверие, правда, с некой примесью тревоги. Похожесть была не только в одежде, или в загаре, или в том же давно не бритом лице, но еще и в чем-то другом, пока неясном, что не определишь с ходу, навскидку. Это ощущалось на уровне подсознания, а все, чему она не умела найти объяснения, ее раздражало и лишало покоя до тех пор, пока она не докапывалась до истины.

Тут совсем некстати она вспомнила о флюидах, которые испускают сексуально озабоченные особи обоих полов. Недавно Марина прочитала об этом в какой-то газетенке. Что за фривольные мысли? Она недовольно поморщилась. Сейчас нужно придумать, как немедленно избавиться от Сабрины, пока она окончательно не присела Арсену на уши.

– Мариночка, ласточка, ну что тебе стоит похлопотать за меня, – умильно улыбнулась Сабрина, бросив лукавый взгляд на Арсена.

Марина едва не задохнулась от негодования, но взяла себя в руки.

– Арсен не хозяин машины. Он просто отдыхающий. Мы сейчас заедем за хозяином. А потом нам нужно еще добраться до Гагр. Так что поищи среди таксистов, кто довезет тебя до Сочи, – отчеканила она с металлическими нотками в голосе.

Но ее слова то ли пролетели мимо ушей Сабрины, то ли мысли той вновь потекли в известном направлении.

Она не сводила взгляда с Арсена и, видно, машинально то и дело облизывала губы.

– Отдыхающий? – спросила она таким тоном, что Марина мгновенно поняла: Арсену из ее цепких коготков не вырваться. – Арсен… Какое романтическое имя. – Сладко улыбаясь, Сабрина подтащила к себе чемодан и протянула свободную руку Арсену. – Давайте познакомимся. Сабрина, – и, поведя плечиком, прищурилась, – маленькая ведьма. – Глаза ее блеснули. – Оставила свою метлу дома, поэтому от вашей помощи не откажусь. – Она капризно надула губки и смерила Марину негодующим взглядом. – Злюка такая, зачем обижаешь маленькую девочку? Он совсем не против подвезти меня. Правда, Арсен?

– Простите, не могу подать вам руку, – галантно улыбнулся Арсен. – Видите, они обе заняты. Но у меня есть полчаса, чтобы подвезти вас, если это недалеко, и только в том случае, если ваша подруга не станет возражать. Ведь у меня определенное задание: встретить ее и благополучно передать в руки хозяина.

– Я не против, – суше, чем следовало бы, ответила Марина. Ее даже не порадовало, что Арсен не выпустил ее руки, чтобы пожать узкую с розовыми ноготками ладошку Сабрины.

– Мариночка-лапочка, не сердись. – Сабрина лукаво посмотрела на нее. – Знаешь, ты меня убедила. Плевать мне на эти Сочи! Решено! Я тоже еду в Гагры. – Взгляд ее изменился на игривый и теперь предназначался Арсену. – Как вы думаете, найдется для меня местечко рядом с подругой?

– Насчет местечка не ко мне. Простите. – Арсен отпустил ладонь Марины и взялся за ручку чемодана Сабрины. – Позвольте, я помогу вам справиться с вашим багажом. Сейчас мы первым делом захватим хозяина дома. Возможно, у него есть для вас комната.

– А вы замолвите за меня словечко? – Сабрина очень ловко оттеснила Марину и заняла место рядом с Арсеном. Тот шел быстро, а Сабрина семенила рядом с ним на высоких каблуках и все время что-то весело щебетала, заглядывая ему в лицо.

Марина с унылым видом плелась следом. Впереди маячила спина Арсена. Марина старательно отводила от нее взгляд. Ее друзья и коллеги тоже загорали до черноты, по неделям не брились в поле, и спины у них в основном были крепкими, без единого намека на жировые отложения. Но почему-то они не привлекали ее внимания, хотя у некоторых аспирантов спины были и покруче, чем у Арсена, – настоящие пособия по изучению анатомического строения мышц. Ей захотелось коснуться его плеча ладонью, удержать рядом… Но в это мгновение на нее налетел подросток на роликовых коньках и с рюкзаком за плечами.

Марина едва удержалась на ногах.

«А, чтоб тебя!» – выругалась она про себя. Хотела добавить кое-что покрепче вслух, но паренек, даже не подумав извиниться, ввинтился в толпу и почти мгновенно исчез из поля зрения.

К ее большой досаде, Арсен настолько увлекся разговором с Сабриной, что даже не оглянулся на шум. Но это происшествие наконец отрезвило ее, и Марина уже другими глазами взглянула на парочку, которая успела уйти вперед на приличное расстояние. Нет, именно здешний воздух, и только он один, виноват в том, что первый встречный показался ей чуть ли не воплощением всех ее идеалов и надежд!

Настроение у Марины окончательно испортилось. Она представила, как выглядит со стороны. Уставшая, с припухшим в дороге лицом, с темными кругами под глазами, не первой свежести дамочка в белой футболке и в джинсах. Оглядись по сторонам, подобных вокруг миллион! Поникших, потерянных, неспособных забыть прошлое и по этой причине разобраться в настоящем и обрести будущее. После смерти Семена Марине казалось, что в ней образовалась сквозная рана, через которую постоянно свищет ветер, выдувая из ее души остатки веры в то, что ей суждено вновь ощутить хотя бы подобие того счастья, которое она испытывала с мужем.

Вероятно, она была из однолюбов. Точнее, ей просто удобно считать себя однолюбкой. Федор не шел в зачет. Его она никогда не любила, просто привязалась, как обычно привязываются к существу, которое слабее тебя и попросту погибнет без доброты и участия.

Марина вздохнула, и тут Арсен, видно, вспомнив о своих обязательствах, замедлил шаг и оглянулся.

– Мариша, – сказал он, а сердце ее затрепетало от неожиданности. Давным-давно никто не называл ее Маришей. Даже подруги величали ее только Мариной, а коллеги и вовсе Мариной Аркадьевной. – Вы устали? Может, зайдем все-таки в кафе? Выпьем по чашечке кофе? Здесь варят замечательный кофе, – и снова расплылся в улыбке, от которой у нее всякий раз замирало в груди, – а потом гадают на кофейной гуще. – И остановился, дожидаясь, когда Марина поравняется с ним. – Хотите, я договорюсь?

– Не стоит, – отказалась она. – Я не увлекаюсь гаданиями.

Но Сабрину это предложение искренне обрадовало. Хотя оно было адресовано Марине, Сабрина, радостно захлопав в ладоши, даже не заметила этого.

– Кофе! Замечательно! А вы случайно сами не гадаете?

Марина могла дать голову на отсечение, что Арсен смерил девицу насмешливым взглядом. Под очками она не смогла разглядеть выражение его глаз, но губы скривились презрительно, правда, только на мгновение. Несмотря на свой отнюдь не презентабельный наряд, он был, похоже, хорошо воспитан, поэтому ответил однозначно, но вежливо:

– Девушкам не гадаю.

Но Сабрину это не остановило.

– А кому гадаете? Мужчинам?

– Никому не гадаю. – Арсен произнес это более раздраженно и снова ускорил шаг.

Они миновали здание вокзала и вышли на привокзальную площадь. В тени деревьев Марина заметила шеренгу автомобилей. К ним и направился Арсен.

– Вот наша машина. – Он остановился возле темно-зеленой, почти черной «Нивы-Шевроле». – Она принадлежит фруктовой компании, где работает Виталий. И он не позволяет чужим людям садиться за руль. Но сегодня сделал исключение, чтобы встретить Марину.

Объяснение прозвучало для Сабрины. На Марину он даже не посмотрел, словно после отказа выпить кофе она окончательно перестала для него существовать.

«Ну и пусть, – подумала она, – мне-то с чего расстраиваться? Главное, что довезут до Гагр, а все остальное – дело десятое!»

Арсен положил в багажник их вещи, затем открыл заднюю боковую дверцу машины и сделал приглашающий жест.

– Добро пожаловать на посадку, сударыни!

– Я – рядом с водителем. – Сабрина рванулась к передней дверце, но Арсен покачал головой.

– Простите, но это мое место. Виталий сам пересядет за руль, иначе нас не пропустят на границе. И уступить свое место я никак не могу. Не положено!

– Не положено? – надулась Сабрина. – Кем не положено? Я привыкла ездить рядом с водителем.

– В Абхазии рядом с водителем обычно возят шлюх, – вкрадчиво заметил Арсен. – Вы на это намекаете?

Сабрина побагровела, открыла рот, но Арсен продолжал как ни в чем не бывало:

– Тогда, быть может, вам следует нанять такси? С ветерком вас домчат до Гагры, причем по цене билета от Москвы и обратно.

– Какой вы жестокий, – надула губки Сабрина и взгромоздилась на сиденье рядом с Мариной.

Арсен занял место водителя и обернулся к женщинам.

– Устроились? Можно ехать?

– Да, – кивнула Марина, – все нормально.

Сабрина коснулась ладонью его плеча, похоже, игривое настроение снова вернулось к ней. Ее пальцы быстро прошлись по колючей щеке водителя и шутливо дернули его за ухо.

– Нехороший мальчик, но маленькая ведьма его прощает. – Она покосилась на Марину и отняла руку. – Мы вас благословляем, Арсен. Надеюсь, вы понимаете, какой драгоценный груз везете?

– Драгоценнее некуда, – усмехнулся он и повернул ключ.

Мотор заработал, машина тронулась с места. Арсен включил магнитолу.

Белый снег сияет светом,

Черные глаза… —

раздалось из динамика, и Марина судорожно перевела дыхание.

Только сейчас она почувствовала, что сковавшее ее напряжение окончательно отпустило ее. Чего она разволновалась? Сабрина в своем репертуаре! Осваивает жизненное пространство и явно уже нашла кандидата в любовники. Редкий мужчина устоит перед натиском такой красотки. Почему же Арсен должен стать исключением? Если, конечно, в Гаграх не дожидается его жена. Почему-то она представила ее похожей на супругу того подполковника, который пытался помочь Сабрине в вагоне. Но тут же постаралась отогнать эти мысли. Ей плевать, есть ли у Арсена жена и удастся ли Сабрине захомутать его в случае отсутствия супруги. Через неделю или чуть больше она вернется домой, с головой окунется в дела и выбросит этих людей из своей головы навсегда.

– Слушай, как он тебе? – прошептала Сабрина. От нее несло терпким запахом пота и пряным – духов.

Марина невольно отодвинулась от нее, но успела разглядеть под слоем тонального крема мелкую сеточку морщин вокруг глаз. Сабрина оказалась не столь молода, как это выглядело на расстоянии.

– Чего молчишь? – прошипела та. – Ты узнала, чем он занимается?

– Кажется, он пастух, – разозлилась Марина. – Выгоняет на выпас отдыхающих, а вечером загоняет обратно их в стойло.

– Чего злишься? – Сабрина с подозрением посмотрела на нее. – Приревновала, что ли? Или надеешься прибрать его к рукам? Не пытайся даже! Видела, как он на меня смотрел? Если бы ты не влезла, мы давно бы сидели с ним в кафе…

– Кто тебе мешает сделать это чуть позже? В Гаграх? – усмехнулась Марина. – Только что ж ты его о доходах не спросила? И про разруху в Абхазии сразу забыла?

Сабрина скептически усмехнулась и окинула ее презрительным взглядом.

– Сразу видно, что ты в мужиках разбираешься, как я в космической технике. Какой он пастух? Ты посмотри на его майку и шорты? Это ж фирма! Знаешь, сколько они в баксах стоят? А сандалии? А очки? – Она снова склонилась к уху Марины. – Может, он и вовсе переодетый олигарх? – Она перевела взгляд на Арсена. – Точно, он кого-то мне напоминает. То ли Ходорковского, то ли этого, как его, Абрамовича…

Марина с удивлением посмотрела на Сабрину. Неужели так умело прикидывается дурой? Или и впрямь верит, что за рулем у них сидит «начальник Чукотки»?

– Абрамович, говорят, в Венеции на яхте плавает, а Ходорковский в Чите, кажется, тапочки шьет или наволочки. На зоне новый вид бизнеса осваивает. – Марина отвернулась к окну. – Лучше сразу спроси, какой у него доход, пока границу не пересекли. Вдруг твое счастье в Сочи или в Геленджике осталось?

– Ты не беспокойся, я такие делишки живо обделываю, – отмахнулась Сабрина. – Приедем в Гагры, там все расчухаю. Никуда он от меня не денется. А в Сочи я всегда успею вернуться.

– Как хочешь, – равнодушно пожала плечами Марина. – Только держись от меня подальше! – И отвернулась от негодующе фыркнувшей соседки.

Конечно, начинать отдых с конфликта – плохая примета, но отпор Сабрине нужно было дать с самого начала, тогда бы не пришлось выслушивать ее пошлую болтовню и наблюдать, как разворачивается на твоих глазах банальный курортный романчик. Она представила их в жарких объятиях – Арсена и Сабрину, – и ей стало тошно. Ну, почему ей так не везет? Обязательно найдутся люди, которые надолго испортят ей настроение. И хотя она по-прежнему испытывала симпатию к Арсену, но одно предположение, что он способен поддаться чарам легкомысленной девицы, повергло ее в уныние.

К счастью, они подъехали к промежуточной цели своего маршрута – к воротам, за которыми виднелись длинные, похоже, складские помещения. Машина остановилась. Арсен выглянул из окна и помахал рукой высокому худощавому человеку лет тридцати пяти в белых брюках и в легкой рубашке.

– Ора, Виталий! Ара уаай![Ора – обращение к мужчине (абхазск.). Ара уаай ! – Иди сюда! (абхазск.) ] – крикнул Арсен и, выйдя из машины, закурил. Марина заметила, что это был «Парламент», сигареты, которые по карману не всякому россиянину. Сабрина тоже это разглядела и многозначительно скосила глаза на Марину, тут же забыв, что та просила держаться от нее подальше. Человек, которого Арсен назвал Виталием, отделился от группы людей, с деловым видом рассматривавших какие-то документы, и быстрым шагом направился к «Ниве».

– О, какие девочки! – Он заглянул в салон автомобиля и радостно улыбнулся. У него были густые темные усы и пышная волнистая шевелюра. Взгляд живых черных глаз остановился на Марине, затем переместился на Сабрину.

– Арсен, ты что делаешь, а? Такую бомбу везешь в Абхазию!

– Знакомьтесь, девочки! – Арсен вышел из машины и пожал руку мужчине. – Это и есть Виталий Айба – очень веселый, но искренне преданный жене парень.

– Жена? Сразу жена, а? – Виталий воздел руки к небу. – Кто тут сказал о жене? Сразу дождик пойдет, если в Адлере вспомнишь о жене!

Арсен засмеялся и похлопал его по плечу.

– Держись, старина! Дождик не самое страшное испытание! А вот если Анжела тебе вломит…

– С Анжелой я разберусь! – расплылся в улыбке Виталий и занял место водителя. – Что, поехали?

Арсен, торопливо докурив сигарету, бросил бычок в урну и устроился рядом с ним.

– Давай! – коротко бросил он.

Словно сговорившись, оба дружно оглянулись, только взгляд Арсена был устремлен на Марину, а Виталия – на Сабрину.

– Готовы? – спросил Виталий.

– От винта! – весело добавил Арсен и подмигнул Марине.

А до нее дошло вдруг, что он снял очки. Голубые глаза резко контрастировали со смуглой кожей. Сердце Марины дрогнуло, но она тут же рассердилась на себя. «Этот красавчик не про твою честь, Марина! Выкинь его из головы! – приказала она себе мысленно. – Это просто картинка из глянцевого журнала. Посмотрела, в крайнем случае вырезала и положила под стекло, но влюбляться в него…»

Боже, какое «влюбляться»? Марина едва сдержалась, чтобы не выругаться про себя. Неужели на нее подействовали запахи цветов и моря? Чересчур подействовали! Одурманили, заворожили до такой степени, что против воли проникли в ее голову крамольные мысли…

Она недовольно покосилась на Сабрину. Склонив голову, та торопливо подкрашивала губы, затем спрятала зеркальце в сумочку и победно взглянула на Марину.

– А хозяин тоже ничего, – прошептала она и кивнула на Виталия. – В моем вкусе! Балдею просто от жгучих брюнетов! Жаль, что абхазские мужики сейчас не при деньгах, а то закрутить с ними – раз плюнуть! – Она склонилась к Марине, но та отодвинулась. Сабрина, не заметив этого, пододвинулась еще ближе, и Марина оказалась зажатой в угол.

Обдавая ее горячим дыханием, Сабрина продолжала шептать:

– В прошлом году один абхаз предлагал мне оформить с ним фиктивный брак. Сама понимаешь, чтобы прописаться в Москве. У него жена в Пицунде и куча детей. Он хотел с ней вроде как развестись, а на мне поджениться, чтобы на работу в Москве официально устроиться. Но его старший брат меня увидел и запретил. Сказал, что со мной он и вправду семью бросит, а в Абхазии это позор большой. – Сабрина мелко захихикала и отодвинулась. – Хотя я бы и сама на это не пошла. Кто он? Голь перекатная, да и регистрация у меня тоже липовая. Тыщу баксов пришлось отдать за штамп в паспорте…

Сабрина продолжала болтать, но, главное, она перестала прижиматься к Марине пышной грудью. И, вздохнув с облегчением, та принялась созерцать мелькавшие за окном пейзажи. Назойливое бормотание рядом продолжалось еще какое-то время, но, к счастью, соседка вскоре выдохлась и, кажется, задремала.

–Приготовьте паспорта, – сказал Виталий. – Подъезжаем к границе. Надо выйти из машины. Сначала зарегистрируйтесь на российском посту, а затем нужно перейти мост через Псоу, показать свои паспорта абхазским пограничникам, и, – он присвистнул, – все свободны! Дождитесь, пока я подъеду. На это уйдет минут пятнадцать. Арсен вас проводит.

Процедура регистрации заняла пару минут, не больше. Правда, пограничник попросил Марину снять солнечные очки. Она подняла их на лоб, пограничник сверил ее лицо с фотографией, быстро занес в компьютер данные паспорта и вернул его владелице. Она заметила на его столе под стеклом несколько снимков, похоже, из серии «Их разыскивает милиция», и усмехнулась про себя. Что ж, первый рубеж она миновала успешно!

Арсен и Сабрина прошли следом, причем Сабрина ни на шаг не отставала от спутника. Тот подхватил ее под локоток, потому что Сабрина на своих каблуках то и дело спотыкалась на выбоинах в асфальте, но при этом без умолку трещала и лучезарно улыбалась галантному кавалеру. О чем конкретно она болтала, Марина не слышала, Арсен же воспринимал ее треп с непроницаемым видом. Это в какой-то степени порадовало Марину, но тут Арсен заметил, что она смотрит на него, и улыбнулся. Она сразу же отвернулась и негодующе фыркнула. Не хватало, чтобы он заподозрил ее в особом интересе к своей персоне.

Нужно сказать, что на абхазской стороне, на том самом мосту через реку Псоу, в их паспорта лишь заглянули и вернули обратно. Усатый страж в камуфляже, как старому знакомому, помахал Арсену рукой, что-то весело выкрикнул по-абхазски, явно в адрес его спутницы, и тотчас принялся помогать старушке в черном платье сдвинуть с места неподъемную с виду тележку. На ней поверх мешка сахара громоздились перетянутые бельевой веревкой коробки с массой нужных для хозяйства мелочей: электрическими лампочками, рулонами туалетной бумаги, упаковками стирального порошка и комплектами постельного белья….

Благополучно миновав абхазский пограничный пост, они спустились с моста и тотчас увидели машину Виталия. Она стояла у обочины, а сам хозяин, присев на корточки, курил в компании седого, с крупным носом, тоже усатого абхаза.

– Поехали? – поднялся Виталий при появлении своих спутников и кивнул абхазу: – Абзиараз, Даур! Хайбабот![До свидания, Даур! Увидимся!]

Вскоре машина миновала расположенный на границе с Россией городок Гячрыпш и выехала на трассу, которая шла вдоль моря до Сухуми и дальше до реки Ингури, отделяющей Абхазию от Грузии. Поток автомобилей заметно поредел, а затем и вовсе сошел почти на нет. Исчезли мелькавшие мимо сады и кукурузные поля, а после городка Цандрыпш к трассе вплотную подступили горы. Кое-где виднелись свежие оползни, пару раз им пришлось обогнуть груды желтых камней, которые не успели убрать с дороги.

Арсен повернул голову и пояснил:

– Два дня назад здесь прошел сильнейший ливень. В Адлере машины заливало выше колес, а в Гаграх – ни дождинки. В горах погрохотало – и все!

– А как море? – спросила Марина. – Вода чистая?

– Чистая и теплая, как парное молоко. В начале июня было много медуз, и сейчас попадаются, но редко, – пояснил Арсен и без перехода спросил: – Вы надолго в Гагру?

– На неделю, – ответила она. – Дольше дела не позволяют.

– Неделя? – изумился Виталий. – Поживешь неделю, еще захочешь. На Рицу съездишь, на Гегу… Когда в море будешь купаться?

– Как-нибудь выкрою время, – улыбнулась Марина. – И на Рицу съезжу, если получится. Помню, конфеты такие были. «Озеро Рица» назывались.

– Что конфеты! – весело отозвался Виталий. – На Геге побываешь, про конфеты забудешь, а парочку стаканов нашего абхазского вина выпьешь, вообще на все лето у нас останешься, – и хитро подмигнул ей в зеркало заднего вида. – А, может, и на всю жизнь! Станешь у нас горянкой, вон Арсен давно себе жену ищет! С ним и подавно про дела свои забудешь! Такая, как ты, точно украсит его дом!

Арсен захохотал:

– Виталик! Твои бы слова да богу в уши!

Марина покраснела и отвела взгляд, сделав вид, что эти слова к ней не относятся. И постаралась быстренько перевести разговор в другое русло.

– А что такое Гега? – спросила она. – Озеро или река?

Арсен с готовностью повернулся к ней вполоборота.

– О, Гега! Это сказка, а не река! Впадает в Юпшару, а та в Бзыбь у подножия горы Куджба. Все реки о-очень своенравные! Много порогов, прижимов, шиверов[Мелководный каменистый участок реки с быстрым течением.]. В прошлые времена туристы-водники толпами сплавлялись по Бзыби, да и в самом Бзыбском ущелье народу летом бывало – не протолкнешься. Но Виталий говорил вам не о реке, а о водопаде. Самый крупный в Южной Европе. Без каскадов, как это частенько бывает. Вода падает с отвеса этак метров в семьдесят высотой. Зрелище и впрямь замечательное! Обязательно поезжайте! Не пожалеете!

– Посмотрим, – пожала плечами Марина. – Никогда не загадываю наперед. Я здравомыслящий человек и реально оцениваю свои возможности.

– Жаль! – сказал Арсен и принял исходное положение. А Марина так и не поняла, к чему относилось его замечание. То ли к ее здравомыслию, то ли к тому, что она способна пренебречь таким удовольствием, как созерцание замечательного Гегского водопада.

Она бросила взгляд на Сабрину. Та спала, привалившись к спинке сиденья. Пухлые губы приоткрылись, и на подбородок сползла струйка слюны. Лицо ее раскраснелось, белокурые волосы слиплись на висках.

– Простите. – Марина коснулась плеча Виталия. – Можно опустить стекло с моей стороны?

– Без проблем! Дыши нашим воздухом, наслаждайся!

– Спасибо! – сказала она и подставила лицо свежему ветерку с гор. Справа опять показалось море, и Марина пожалела, что заняла место не с той стороны, с которой следовало бы.

На море она могла смотреть бесконечно, но поглотившие берег густые заросли то и дело его заслоняли. Тогда она переводила взгляд на покрытый пышной растительностью горный хребет. Дорога шла по склону горы, все время заворачивая влево. Со стороны Марины он почти отвесно уходил вверх, прямо в бледно-голубое небо. Со стороны Сабрины – резко падал вниз.

Сочные травы, папоротники, непроницаемая стена колючих кустарников затянули основание леса – огромные глыбы, замшелые пни и полусгнившие валежины. Многие деревья с трудом удерживались на покрытых зеленым мхом камнях. Их гигантские стволы обвивал плющ, с ветвей свешивались гирлянды лиан, а в тенистых местах – мох-бородач. Некоторых представителей южной флоры она узнавала сразу – дубы, клены, тополя, лещина, естественно, пальмы и олеандры, бамбук и платаны, мимозы и даже бананы с гроздьями мелких плодов, другие же были ей абсолютно незнакомы. У дороги, точь-в-точь как в Сибири или в Средней полосе России, разлеглась мать-и-мачеха, цвели полевые ромашки, синели цикорий и дикая мята, розовели вьюнки и еще какие-то мелкие цветы, издали похожие на чабрец. Иногда среди кипарисов и пальм мелькали белоснежные здания санаториев и баз отдыха, некоторые еще в строительных лесах,

– Смотри! – Виталий вытянул руку вперед. – Наша Гагра.

Побережье изгибалось гигантской подковой. Вдоль берега бухты узкой, но длинной полосой вытянулся город. Белые пятна особняков, особенно яркие на фоне темной зелени, облепили подножие горы. Многоэтажных зданий виднелось мало. Для курортного города это было нетипично.

Виталий, казалось, угадал ее мысли:

– Война отбросила нас лет на сорок назад. – Взгляд его в зеркале изменился, стал серьезным, даже жестким. – Мужчин в первые годы после войны вообще не впускали в Россию. Работы не было совсем. Отдыхающие тоже перестали ездить. Наши женщины на тачках везли в Адлер мандарины, орехи, фейхоа, простаивали на посту несколько суток и сдавали все за гроши перекупщикам. И Анжела моя там здоровье потеряла, и теща. И мерзли они, и под дождем мокли… А затем на эти копейки покупали в России одежду, лекарства, продукты и снова назад на своем горбу везли это нашим детям в Абхазию.

Он весело прищурился и подмигнул Марине в зеркальце заднего вида.

– Да ты не дрейфь! Абхазы не пропадут, пока есть вино и мамалыга. И не пропали! А теперь и вовсе не пропадем. Русские помогли нам победить в войне, а теперь вкладывают деньги в нашу экономику. Пенсионеры стали получать доплату к пенсии от вашего президента.

– Раньше пенсия была сто рублей, теперь – около двух тысяч, – засмеялся Арсен. – Огромные деньги!

– А ты не смейся! Деньги, конечно, по вашим меркам небольшие, но для наших стариков и они в радость! – серьезно сказал Виталий. – Вашего президента у нас крепко уважают. Он нам российские паспорта дал, значит, теперь он и наш президент. – И Виталий снова подмигнул Марине: – Чего скисла? Не горюй! Все у нас хорошо! А будет еще лучше. Года три назад тут дома за десять тысяч не хотели покупать, а теперь с руками рвут за миллион.

– Долларов? – удивилась Марина.

– Что ты? Пока еще рублей! – засмеялся Виталий. – Отдыхающие к нам все смелее и смелее едут, хотя по телевизору уже в апреле начали всякие глупости болтать про Абхазию. То грузинские танки на подходе к Ингури, то в Батуме беженцев стали выселять из общежитий, и они пошли напролом через границу, то российских миротворцев выводят… О чем только не трепались, только русские все равно приехали отдыхать. Значит, наши люди заработают себе на жизнь, понимаешь, на целый год заработают.

Виталий замолчал на мгновение: в это время он обгонял тяжелый лесовоз с пучком толстенных бревен. Обгон прошел благополучно, и Виталий заговорил снова:

– Осенью, как только виноград созреет, вином займемся. Я в прошлом году больше тонны вина залил и чачи уже не помню сколько, но много. В ноябре—декабре пойдут лимоны, апельсины, мандарины. Вырастить их сложно, лечить надо деревья, ухаживать за ними, чтобы хороший урожай собрать. Я уже говорил, сдаем их за копейки, а вы, как за заморские фрукты, бешеные деньги платите… А ведь у нас еще и киви растет, и фейхоа, и хурма, и инжир… Все растет, только бананы пока не вызревают…

Марина слушала Виталия, не отрывая взгляда от улиц города. Среди пальм и кипарисов виднелись когда-то прекрасные особняки, дворцы, кинотеатры и рестораны. Сердце ее сжималось при виде облупившихся стен, разбитых каменных парапетов и лестниц, зияющих провалов окон. Некоторые здания и вовсе были разрушены. Она впервые наяву увидела последствия бомбежек и артобстрелов. Следы войны были бы заметны еще больше, если бы их не скрывала буйная растительность.

И все же Старые Гагры поразили Марину своей изысканной красотой, кружевной прелестью известной колоннады, а еще бесконечной аллеей огромных эвкалиптов. Кора на них висела клочьями. Как пояснил Виталий, таким образом деревья спасались от жары.

– Раньше здесь было болото. – Широким жестом он обвел пространство перед собой. – Колхидская низменность. Комары, малярия. Кто-то очень умный предложил высадить эвкалипты. За сутки они поглощают полторы сотни литров воды. Говорят, насильно заставляли людей высаживать деревья. Под пистолетом. Никто не верил, что они осушат болото. И видишь – получилось. А теперь смотри. – Он кивнул влево, где на обочине лежали два недавно спиленных великана. – Дорогу расширяют и даже эвкалипты не щадят…

Ближе к центру города разбитые дома почти исчезли, зато тут и там Марина заметила новостройки – красивые двух– и трехэтажные особняки, ничем не хуже тех, что возводятся сейчас на окраинах и в предместьях российских городов, здания банков и супермаркетов с тонированными стеклами и европейской отделкой. Да и сам город жил обычной мирной жизнью: по улицам сновали по-летнему ярко одетые люди, курились дымки вынесенных на улицу мангалов, мелькали неоновые вывески магазинчиков и пестрые шатры летних кафе. В окно то и дело врывалась музыка, а мимо проносились автомобили, правда, их было несравнимо меньше, чем в Сочи или в Адлере.

Марина заметила, что на лобовом стекле каждой или почти каждой машины красовалась яркая наклейка: бело-зеленые полоски абхазского флага, а под ним ярко-красным выведено: «Я люблю Абхазию». Виталий то и дело высовывал руку из окна или громко сигналил, приветствуя знакомых. Судя по количеству сигналов и взмахов руки, в приятелях у него значилась добрая половина города.

На обочине застыла машина местной ГАИ, и гаишник в точно такой же, как в России, милицейской форме откозырял их машине и что-то весело прокричал вслед по-абхазски. Виталий при этом лихо обошел по встречной полосе тащившийся впереди с черепашьей скоростью древний «Бьюик», и Марина подумала, что рассказы Ларисы о лихости местных водителей – отнюдь не вымысел.

Справа то пропадало, то появлялось море. Мелькавшие мимо темные силуэты пальм на его фоне казались декорациями теневого театра. Багровое солнце зависло над поверхностью моря. Огненная дорожка протянулась от самого горизонта и была почти неподвижной, как и все водное пространство.

Марина посмотрела на часы. Пожалуй, она еще успеет искупаться. Необыкновенное ощущение покоя, тихой радости и предчувствие счастья заполнили ее душу. Она вздохнула и тут же поймала взгляд Арсена в зеркале заднего вида. Он посмотрел на нее и мигом отвел глаза. В них не было ни любопытства, ни интереса. Посмотрел себе и посмотрел. Наверняка случайно. И все же это ей не понравилось. Марина постаралась тут же забыть об этом взгляде. У нее другие интересы, другие заботы, и мужчинам в ее мысли вход запрещен! Да, запрещен! И особенно таким, как Арсен. Непременно и окончательно! Решительно и бесповоротно!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.