# Уникумы Вселенной

Юрий Иванович

Земля, шесть тысяч лет назад. На севере африканского континента расположено самое большое государство планеты – Хардия. По экономической мощи оно занимает второе место, но прилагает все силы, чтобы вырваться в лидеры. И не гнушается при этом никакими средствами.


В сюжетной линии «Хардия» речь пойдет о людях, которые вершили историю тех дней.

## Глава 1. Хардия

– А ты ничего не напутал? – Величественный старик, оторванный от дела неожиданным визитом, грозно сдвинул брови, решая, продолжить прерванный опыт или выслушать сбивчивые объяснения визитера.

– Клянусь, ваше святейшество! Лично все проверил. Да и во время этого невероятного воскрешения находился рядом. Видел, как вода вылилась у него изо рта и носа, как руки начали двигаться, слышал судорожный хрип. А потом он зашелся диким кашлем, чем чуть не до смерти напугал всех нас. – Молодой человек в мокрой форме ордена науки нервно сглотнул и вытер тыльной стороной ладони пот, мелкими бисеринками выступивший на лбу. – Жуть! Сам с трудом верю.

Верховный жрец всей Хардии Райгд Садиван осторожно поставил колбу с мутной зеленоватой жидкостью в ряд с такими же точно сосудами и, отвернувшись наконец от стола, внимательно посмотрел в глаза своему первому заместителю. То, что тот рассказывал, выходило за рамки здравого рассудка. Однако и сомневаться не приходилось: юноша, восходящая звезда в мире науки, несмотря на свою молодость, носил высокое звание декёрла. Что в более пространном виде означало: «Познавший истинное лицо Творца Солнца».

– Странно… И что же ты сам об этом думаешь?

Тяжело вздохнув, молодой человек стал загибать пальцы.

– На все это у меня три версии. Версия первая… – Он кратко задумался и выдохнул: – Здесь есть нечто божественное, не иначе как рука Творца нашего вдохнула жизнь в это бренное тело.

– Вителла! – оборвал Райгд его рассказ. – Ты мой помощник по науке, а не по богословию. Оставь эти россказни для тех, кто будет вдалбливать подобное простому народу с амвонов храмов. Меня интересуют в первую очередь факты, логические выкладки и скрупулезная исследовательская работа в любом, даже самом необъяснимом, «божественном» происшествии. Если уж отвлек меня от важной работы, то говори по сути, как полагается человеку науки!

– Извините, ваше святейшество! Тогда я перехожу ко второй версии. – Вителла загнул второй палец. – Есть вероятность, что при затоплении комнаты, в которой находился пострадавший рабочий, вверху под потолком образовалась воздушная подушка, из которой он все это время и дышал.

– Сорок восемь часов? – спросил Райгд.

– А почему бы и нет?

– Плавая под самым потолком, в темноте?

– Да, маловероятно… Впрочем, есть обстоятельство, которое вовсе опровергает эту версию. Конечно, проще предположить, что он плавал-плавал, а перед открытием двери обессилел и утонул и мы успели его спасти… Но! – Вителла указал на потолок. – Вода была до самого верху. Штольня, по которой откачивали отработанный воздух из того помещения, имела выход внизу, у самого пола. Но когда в нее прорвалась вода, лопнула перемычка со штольней чистого воздуха, и все было затоплено до самого потолка. Мало того. Работник улегся, скорее всего, спать в одну из ниш в стене. А чтоб его никто не увидел, закрылся пузыритовыми носилками.

Когда мы туда вошли, носилки оставались на месте, хоть воды в комнате было еще по колено. Видно, спросонья он не смог даже сообразить ничего – и сразу захлебнулся. Когда носилки откинули, он и лежал там с открытыми застывшими глазами, с открытым, полным воды ртом, совершенно бездыханный. Его вынули из ниши, перекатив при этом на живот; вода стала выливаться из легких, а он вдруг стал «оживать».

– Он-то ожил. А его разум? Ты говорил что-то о помешательстве?

– Да, единственное, о чем он пока говорит, так это о том, что плавал в Солнце.

– В каком смысле? – заинтересовался Райгд, присаживаясь на один из каменных стульев, стоящих вдоль длинного стола в центре огромной лаборатории.

– В прямом! Я, говорит, плавал, нырял, купался, летал в самой сердцевине Солнца. – Пожав плечами, Вителла спросил: – Может, лучше дать ему прийти в себя, а потом уже побеседовать подробнее?

– Да, пожалуй. Это очень интересно. – Райгд многозначительно приподнял брови. – У нас ведь только избранные знают, что такое Солнце. Ну а пока хотелось бы выслушать твою следующую версию. Надеюсь, уже с чисто научными объяснениями.

– Постараюсь. – Вителла посмотрел на стоящий возле него табурет.

Перехватив его взгляд, Райгд милостиво разрешил:

– Присядь. И можешь снять с себя мокрую мантию, а то от тебя уже пар валит.

Сбросив стесняющую его верхнюю одежду, Вителла сел и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Хоть Райгд и был для него самым близким человеком во всей империи, правила не позволяли садиться в присутствии верховного жреца и главного регента науки без его позволения. Декёрл был самым приближенным к сокровищнице знаний, которой владел Райгд, и знал уже половину того, что знал главный. Хотя чем больше Вителла узнавал, тем больше укреплялся в мысли, что это одна вторая от малой части секретов и познаний человека, которого он считал своим учителем, наставником и едва ли не отцом.

Набрав в грудь побольше воздуха, Вителла стал быстро говорить, как бы боясь, что его остановят:

– Третья версия такова: затопленная комната находится в самых глубоких наших разработках по добыче серебра. В стенах полно мельчайших крупиц этого металла. Если бы это было в карьере, мы бы пустили всю породу в переработку. А так, на глубине восемьсот метров, приходится разрабатывать только основные жилы, бедные же породы оставлять для стен, сводов туннелей и стволов. Но самое главное – температура! В этой комнате она была наивысшей: тридцать четыре градуса. То есть мы, углубляясь и углубляясь, все больше приближаемся к тому таинственному источнику тепла, который согревает городские катакомбы и наши древнейшие пещерные храмы. В верхних уровнях жара не создает проблем, даже наоборот, а вот внизу она причиняет немалые неудобства. Приходится бурить новые длинные штольни для принудительной вентиляции и охлаждения. А чтобы не вентилировать даром помещения, в которых не ведутся работы, между ними устанавливаются герметичные двери. Причем двери устанавливаются поочередно: в одной комнате-пещере они открываются наружу, в следующей – обе двери вовнутрь. В принципе, инженеры правильно рассчитали: если вода из подземного озера прорвется в шахтные выработки, будет затоплена одна комната, максимум три. По стечению обстоятельств, очень печальных для работника и счастливых для меня…

– Для тебя? – удивленно перебил Райгд.

– Да, да, для меня. Месяц назад вы лично дали мне указание заниматься проблемой повышенной температуры и выяснением источника этого тепла. И я каждый день проверял показания приборов, которые до того целых три недели спускал и устанавливал с помощью инженеров на разных уровнях.

Как раз за пять минут до аварии я проходил через эту злополучную комнату. Записал температуру, удивился и пошел дальше. Вдруг слышу шум, грохот. Я назад, но вода уже надавила на дверь и та не открывалась. Утечку воды устранили быстро. И даже не собирались спешно открывать прижатые изнутри водой двери. Надо ведь было придумать, куда девать воду – не полузатапливать же соседние помещения. Но к вечеру появился товарищ «утопленника» и заявил, что того нигде нет, а значит, он, скорее всего, отсыпается в любимом теплом местечке. Начали открывать. А дверь-то из последней партии, пузыритовая! Их успели установить почти на всем нижнем ярусе. Потому и прошло сорок восемь часов с момента затопления, когда мы мощным домкратом открыли наконец дверь, дав выход воде. Я первым вбежал туда и сразу глянул на градусник: тридцать три с половиной градуса! То есть за двое суток вода прогрелась почти до предела. В этот момент, отодвинув носилки, нашли пострадавшего. Ну, он там же и ожил. Попытавшись с ним поговорить и наслушавшись бредней, я дал указание медику усыпить его снотворным и отправить на поверхность, а сам тут же к вашему святейшеству.

– Я ценю твое умение излагать все так четко, – Райгд недовольно поморщился, – но где же твои окончательные выводы?

– Боюсь, ваше святейшество, об окончательных выводах говорить рано. А за рабочую гипотезу можно принять то, что тело, находясь в воде с высоким содержанием серебра и не теряя при этом жизненной теплоты, сохраняет человека как существо, но лишает при этом разума. Ведь бывали случаи оживления утопленников, которые больше шести минут находились под водой. Ценой больших усилий, массажа, электричества удавалось оживить тело. Но мозг, который не работал длительное время, как правило, не восстанавливался, и человек становился дебилом или пребывал в состоянии комы до конца отпущенного ему времени. А в этом случае тепло и серебро создали благоприятную среду для полного сохранения организма.

Вителла замолчал, переводя дух, а потом добавил:

– Я приказал никого не пускать на нижний ярус, даже выставил охрану.

Райгд задумчиво посмотрел на него и улыбнулся:

– Как не стыдно гонять старика в самую преисподнюю! Ведь, признайся, ты с самого начала знал, что я захочу лично посетить это место?

– Ваше святейшество, – Вителла укоризненно покачал головой, – готов побиться об заклад, что вы дадите фору в быстроте и ловкости большинству нашей молодежи! Уж я-то знаю, какой вы «старик».

– Ты, я вижу, научился льстить? – Польщенный Райгд погрозил пальцем. – Видно, пора тебя перевести из Академии в царедворцы: там ты сделаешь прекрасную карьеру.

– Хоть в лаборанты, только не туда!

– Ну ладно! – Райгд встал, тут же вскочил на ноги и Вителла. Подойдя к столу, верховный жрец скомандовал в переговорное устройство: – Главного инженера, начальника рудника, главного геолога немедленно ко мне! – затем вновь обратился к декёрлу: – А где именно пострадавший?

– В академическом госпитале, ваше святейшество! Я приказал никого к нему не пускать, вести постоянное наблюдение и следить, чтобы после пробуждения он ни в коем случае не нанес себе каких либо повреждений! – Вителла развел руками. – Все-таки с виду он не совсем вменяемый.

– Прекрасно! Пойдем ко мне, я переоденусь, – Райгд глянул на одежду своего заместителя, – да и ты тоже. И – вперед, показывай мне эту чудо-комнату!

Через пять часов усталые Райгд и Вителла сидели в мягких креслах комнаты отдыха, примыкающей к кабинету магистра медицины. Попивая крепкий горячий чай, они ждали пробуждения человека, оставшегося в живых после двухдневного пребывания в роли утопленника. Сон которого, по их мнению, слишком затянулся.

– Выглядит он прекрасно. – Райгд вспоминал только что проведенный осмотр. – Дыхание ровное, все тело нормальной температуры, анализ крови тоже ничего особенного не показал. Только спит он долго, ведь ему уже пора проснуться?

– Да, час или даже два назад. Побаиваюсь только, ваше святейшество, что произошло отмирание какой-то частички мозга, и тогда он будет спать долго.

– Если это произойдет… – Главный магистр в раздумье поставил пустую кружку на стол. – Жаль, очень жаль. – И тут же, вскинув голову на раздавшийся стук в дверь, сказал: – Войдите!

Вошел магистр медицины:

– Ваше святейшество, подопечный очнулся. Он в полном здравии и, кажется, в своем уме.

– А именно?

– Сразу сказал, что его мучит жажда, а желудок терзает зверский голод. Ему предоставили все востребованное, и он занялся обедом с превеликим удовольствием.

– Не давайте ему насытиться. Ведите сюда! – Райгд недовольно сдвинул брови. – Полагаю, переедание ему вредно.

Уловив металл в голосе главного магистра, руководитель госпиталя опрометью выскочил за дверь. Через несколько минут в комнату ввели одетого в больничный халат немного растерянного человека. Рассмотрев верховного жреца, он пал на колени, касаясь земли головой.

– Оставьте нас! – приказал Райгд, и охранники тут же вышли. После чего Вителла подошел и встал впереди своего учителя, как бы предохраняя последнего от коленопреклоненного посетителя.

– Как тебя зовут? – спросил Райгд рабочего.

– Халид, ваше святейшество, – подняв голову и сложив руки на груди, смиренно ответил тот, продолжая стоять на коленях.

– Как же ты осмелился во время работы на благо империи отлынивать от своих обязанностей? Да еще и спать при этом!

От грозного голоса верховного жреца тщедушный Халид затрепетал от страха.

– Помилуйте, ваше святейшество! – дрожащими губами пролепетал он. – Осмелюсь сказать, что я заснул после того, как отработал свою смену.

– У тебя что, нет дома? Ты же не раб, у которого ничего нет, кроме подстилки! – Райгд при этом еще больше повысил голос.

– Есть, конечно. Но я живу не один и не люблю веселых компаний, которые собираются после работы. – Увидев, что его не перебивают, рабочий немного осмелел и продолжил: – А в самом низу так хорошо спится.

– Так ты спал там уже не один раз?

– Да, ваше святейшество. Я не знал, что это запрещено.

– Этого нельзя делать хотя бы из соображений собственной безопасности. – Райгд, немного смягчившись, вздохнул. – А почему ты спал именно там?

– Там так тепло и снятся такие прекрасные сны!

– Ну, видишь, твои сны тебя и довели до того, что ты утонул.

– Но ведь со мной все в порядке, – недоуменно сказал Халид. – Меня же успели спасти.

Райгд и Вителла многозначительно переглянулись.

– Мне, правда, снилось, что я утонул, но потом сон продолжался еще очень долго, а проснувшись, я почувствовал во рту воду и чуть не захлебнулся.

– Да, тебя успели спасти… – Райгд замолчал, а потом вкрадчиво попросил: – Расскажи мне поподробнее о своем последнем сне.

Халид беспомощно посмотрел на Вителлу, как бы ища у того поддержки, после чего с трудом выдавил:

– Но там я видел… такое… ммм… непонятное.

Вителла вопросительно посмотрел на верховного жреца и, когда тот кивнул головой в знак согласия, заговорил:

– Халид! Ты рассказывал мне что-то о Солнце?

– Но я не знаю, можно ли так говорить о Творце нашем?

– Поверь, друг мой, нет ничего важнее истины! – Вителла развел руками и ободряюще улыбнулся Халиду. – Все мы свято чтим Творца нашего – Солнце. Но только верховный жрец знает обо всех его обликах и всевозможных превращениях. И ему тоже известен тот вид Творца, который ты мне описывал ранее.

– Это правда, ваше святейшество? – с надеждой спросил Халид.

– Да! Солнце – это миллион океанов кипящего огня и обжигающего света, – торжественно подтвердил Райгд.

– Да, да! Я тоже это видел! – восторженно воскликнул Халид.

– Возможно, твой сон вещий, – продолжал верховный жрец, – поэтому я хочу знать каждое мгновение из твоего сна.

– Слушаюсь, ваше святейшество! Вначале мне снилось огромное поле, по которому я шел, вдыхая ароматные запахи незнакомых мне трав и цветов. Потом послышался шум бегущего ручейка, и, пойдя в ту сторону, я увидел мелкую речушку с прохладной чистейшей водой. Мне стало душно и жарко, и я смочил ноги и руки, а потом попытался напиться. Но песок неожиданно ушел из-под меня, и я окунулся с головой. Пытаясь всплыть, я вдруг ударился головой о камни какой-то подводной пещеры, в которую меня, видимо, затащила вода. Закричав от страха, я наглотался воды и, задыхаясь, изо всех сил попытался приподнять нависшие надо мной камни. Все мои мысли были о том, как выбраться к свету. И тут случилось чудо! Камни пропустили меня сквозь себя, замелькали светлые пятна с черными полосами, потом – резкий свет, потом – полная тьма, а потом все вокруг залило солнечным светом. Впереди меня было наше Солнце, большое и теплое, и я приближался к нему с огромной скоростью. Я хотел закрыть глаза, но у меня не было глаз. Я хотел закрыть лицо руками, но у меня не было рук, так же как и лица, и ног, и всего остального тела. Я был как дух: мог видеть, мог слышать, мог двигаться, но совсем не мог издать даже звука – мой крик остался беззвучным. Еще я чувствовал приятное тепло Солнца спереди и неприятное покалывание холода сзади. Как бы оглянувшись назад, я увидел два шара – большой – голубоватый и маленький – серебряный, они удалялись от меня на фоне тысяч ярко сияющих звездочек. Но там было холодно, и, обернувшись к теплу, я снова полетел к Солнцу. Почувствовав, что могу лететь еще быстрее, я помчался как молния. Творец звал меня к себе своим ласковым теплом и волшебным светом, и мне совсем не было страшно. Увидев пылающие океаны, я нырнул в них, пытаясь в глубине их найти божественный лик Творца нашего. Но, пройдя через много полос огня разного цвета, я через некоторое время выплыл с другой стороны Солнца! Оно оказалось огромным шаром! Я нырял в него снова и снова, проносился через него то медленно, то быстро, плавал в огромных водоворотах лавы и взмывал вверх с гигантскими огненными фонтанами. Я ликовал, я был счастлив, я восторгался тем, что дух мой свободен и плоть не сковывает моих движений. – Халид замолчал, бессмысленным взором уставившись в пол.

Райгд нетерпеливо оборвал затянувшееся молчание:

– Что было потом?

Халид вздрогнул и притихшим голосом продолжил:

– А потом… Неожиданная сила вдруг вырвала меня из самой глубины Солнца, за одно мгновение перенесла через черную пустоту и вдавила в это жалкое, слабое тело. – Он с отвращением посмотрел на свои руки. – Я начал кашлять, выплевывая воду, открыл глаза. Увидев своих товарищей, я понял, что жив и снова нахожусь в помещениях шахты.

– Ты говоришь об этом таким тоном, будто жалеешь, что остался жив!

– Да, ваше святейшество! Лучше бы Творец оставил меня у себя!

– Не отчаивайся, Халид! Все в руках нашего великого Солнца! – Воздев руки кверху, Райгд добавил: – Возможно, это знак тебе свыше! И возможно, исполнятся твои желания. Готов ли ты достойно встретить вид Творца нашего еще раз?

– В любое время дня и ночи! – с надеждой воскликнул недавний утопленник.

– Иди и жди. Но помни: предвидению было угодно выбрать тебя одного из всех для встречи с божественным. Храни эту тайну в самой глубине своего сердца.

– Конечно, ваше святейшество! – Халид распластался на земле.

Райгд вызвал охрану и приказал:

– Ухаживать за этим человеком как можно лучше, ублажать все его желания и беречь от любой неприятности! – а когда все вышли, добавил, обращаясь к Вителле: – И проследи лично, чтобы он ни с кем не общался!

Вителла недоуменно моргал глазами, но верховный жрец не дал ему сказать даже слова.

– Иди, иди. Устрой ему райскую тюрьму и немедленно возвращайся ко мне – нам надо решить массу проблем. – И задумчиво добавил: – Огромную массу проблем…


То же время: шесть тысяч лет назад. Место действия – планета Аларастрасия, которая вращается вокруг самой большой звезды Вселенной – Малтри. Именно здесь живет во время отдыха от межгалактических полетов главный враг земных цивилизаций цорк Чинкис. Цорки – самые долгоживущие существа во Вселенной, один год их жизни равняется тридцати земным. Уже только благодаря этому они могут достичь чего угодно в великом космосе. Но их главная цель – наша главная беда. Ибо цорки всегда стремились к одному – к уничтожению других цивилизаций.

## Глава 2. Чинкис

Шел только одиннадцатый час утра, а Чинкис, после небольшой разминки, уже отправился принимать водные процедуры. Проходя по холлу мимо огромных, во всю стену, зеркал, он с удовлетворением оглядел свою стройную мускулистую фигуру. Сегодня, в день своего шестисотлетия, он выглядел как четырехсотлетний цорк, родившийся на планете Аларастрасия и ведущий здоровый образ жизни. Рельефные мускулы мощно перекатывались под упругой кожей, покрытой короткой красной шерстью. Мышцы живота без малейших признаков ожирения плавно облегали выпирающие широкие ребра. Огромная оранжевая грива ниспадала на атлетические плечи и спину, обрамляя бронзовое безволосое лицо без единой морщинки. Остановившись, Чинкис внимательно осмотрел ровные белые зубы и принялся гримасничать, придавая лицу различные выражения. Потом, похлопывая себя по бокам великолепной кисточкой своего длинного пружинистого хвоста, сорвался с места и, разогнавшись, с веселым рычанием бросился в бассейн.

Поныряв и поплавав, он перевернулся на спину и застыл на струях воды, бьющих со дна бассейна. В предвкушении назначенных на сегодня торжественных мероприятий, связанных с его юбилеем, Чинкис улыбался, радуясь предстоящей встрече с близкими, друзьями и знакомыми. Радостно волновало и ожидаемое награждение орденом Фетиуса третьей степени. Впервые в истории аларастрасийской цивилизации космический чистильщик получит высшую награду в таком возрасте. Все обладатели орденов трех степеней получали последний при выходе в отставку, в возрасте семисот пятидесяти – восьмиста лет. Да и то не всегда заслуженно, чаще – благодаря высоким постам.

«Ну, уж про меня такого не скажут!» – подумал Чинкис, довольно поглаживая себя по животу. Он был самым знаменитым и заслуженным чистильщиком во всей Вселенной. Больше пяти тысяч вылетов по всем закоулкам космических миров. Только боевых цивилизаций им было найдено около двухсот. Благодаря чему элитные войсковые силы глубокого рейда никогда не оставались без работы и благоговели перед ним, всегда оказывая всемерную помощь и поддержку. Но не только военные превозносили Чинкиса. Весь ученый мир считал его самым талантливым и удачливым исследователем. Там, где другие не находили ничего примечательного, Чинкис отыскивал потрясающие и уникальные творения природы, стихий и разума. Доставленные им материалы служили почвой для работы многочисленных научных коллективов и давали новые толчки некоторым исследовательским направлениям. А его прекрасные новаторские разработки операций по уничтожению неугодного разума вошли в программы школьного обучения новых пилотов-чистильщиков. Вся Аларастрасия знала Чинкиса и гордилась им. Пожалуй, среди современников он был самым знаменитым цорком.

И сегодняшний день должен стать лучшим днем в его жизни. Подумать только: орден третьей степени! Фетиуса!!! Этот величайший древний мыслитель, составивший программу развития, был бы счастлив увидеть свои мечты, воплощенные в реальность. В идеях прославленного идеолога и учителя цорков говорится о необходимости уничтожения всех разумных цивилизаций, вид которых отличен от аларастрасийцев. Но ни в коей мере не следует уничтожать миры, породившие разум, а также следует содействовать сохранению хотя бы некоторых видов животных, не обладающих разумом. В особенности возбранялось беспокоить те создания, внешний вид которых близок к цоркам.

Особенно опасными врагами Фетиус считал приматов и наказывал посещать места их обитания в два раза чаще, чем остальные. Его дальновидные предсказания по этому поводу полностью подтвердились историей. Почти все боевые цивилизации состояли из приматов. Это племя оказалось самым живучим, быстроразмножающимся и необычайно воинственным. Именно приматы доставляли чистильщикам и «глубокорейдникам» наибольшие неприятности и оказывали наибольшее сопротивление. И проявляли при этом удивительную живучесть и наглую сообразительность. Хотя рейды против них всегда заканчивались успешно и деятельность их вырезалась на корню, казалось бы, бесповоротно, пилоты-чистильщики регулярно отыскивали планеты с разумными приматами. Для облегчения этих поисков гениальный ученый Нон изобрел прибор, улавливающий сигнал мозга разумного примата. В среде исследователей космоса и военных даже привилось неофициальное название этого прибора – «Ищи меня!». Как только примат начинает мыслить разумно, сигнал от его мозга устремляется в космическое пространство со скоростью света. На космическом корабле чистильщика находится постоянно включенный прибор Нона, который регистрирует этот сигнал и сразу издает особый звук: мелодию, дающую информацию пилоту. Тот тут же задействует автоматику аварийного выхода из темпорального режима. Тогда скорость падает до полусветовой, и чистильщику достаточно обследовать близлежащие звездные системы, найти, а затем уничтожить врагов. Или, как минимум, вернуть их к начальной стадии развития. Ну а когда приматы обрастают шерстью и начинают жить на деревьях, сигнал разумности, идущий от их мозга, пропадает. Так как великий Фетиус запрещал уничтожать животных, не обладающих разумом, то планета после этого просто фиксируется в памяти компьютера и подлежит проверке через каждые двести лет по времени Аларастрасии.

Правда, были и печальные случаи. Аварийно выйдя на более низкий режим скорости, корабли чистильщиков неожиданно попадали в тиски космических кораблей высокоразвитых приматов и подвергались интенсивным атакам. Корабли аларастрасийцев всех размеров и во все времена строились одинаковой формы. Поэтому те из приматов, которые уже встречались с цивилизацией уничтожителей, сразу пытались или взорвать, или захватить в плен корабль чистильщика. Именно эти сопротивляющиеся, опытные цивилизации приматов и называли боевыми. Вначале подобные случаи были редкостью. Цорки, обладающие совершеннейшим оружием и неизмеримо большим опытом, разносили в пух и прах начинающих космоплавателей. А если становилось жарко, прыгали в темпоральный режим и через кратчайшее время возвращались с ощутимой помощью. Силы глубокого рейда всегда находились в боевой готовности и только ждали сигнала для начала операции возмездия.

И все-таки иногда корабли гибли. А ведь случаи неожиданной смерти славных чистильщиков могли иметь весьма чреватые последствия. Великий Фетиус в своих заповедях строжайше запрещал выдавать информацию о местонахождении не только звезды Малтри, вокруг которой вращалась Аларастрасия, но и родной шаровой галактики цорков, хотя галактика эта была прекрасно укрыта со всех сторон черными газовыми и пылевыми туманностями. Когда же возникла реальная угроза пленения или расшифровки информации с уничтоженного корабля, со всей остротой встала проблема выполнения запрета.

Начав суммировать данные, выяснили, что за предыдущие несколько десятилетий семнадцать чистильщиков пропали без вести и все сроки их возвращения давно истекли. Конечно, такие случаи бывали и прежде. Несмотря на все совершенство и неуязвимость аларастрасийских кораблей, в великом космосе всегда возможны тысячи опасных непредсказуемых ситуаций, ведущих к неожиданной гибели как отдельного пилота, так и боевого корабля в целом. Например, было несколько случаев, когда находили корабли цорков, дрейфующие в космосе с мертвым экипажем на борту. В результате сложнейших вычислений и исследований выяснилось, что некоторые из них погибли во время близких вспышек сверхновых. Подробности же смерти остальных так и остались невыясненными. Ясно было одно: они погибли от действия неизвестных излучений.

После чего на всех без исключения кораблях были установлены системы самоликвидации. Сами эти системы были снабжены наивысшей степенью защиты. В случае гибели пилота или выхода из строя даже всех бортовых систем самоликвидация все равно срабатывала и разносила в пух и прах корабль и планету, если таковая находилась поблизости. Когда через некоторое время еще несколько чистильщиков не возвратились, было добавлено еще одно усовершенствование. В корпусах кораблей были установлены мини-бакены, которые при ликвидации корабля разлетались в разные стороны со сверхсветовой скоростью. Более пяти тысяч этих «черных ящиков» с погибшего корабля тысячи лет могли передавать только один позывной: «Я погиб!» Перехватив мини-бакен, любой аларастрасийский корабль, высчитав траекторию его полета, мог определить место гибели своих товарищей и отправить туда силы глубокого рейда. Именно так и была обнаружена боевая цивилизация приматов в галактике ЗКХ128. Война с ней была самой кровавой и продолжительной за всю историю Аларастрасии со времен великого Фетиуса. В огне космических сражений погибла половина флота сил глубокого рейда, а это была пятая часть всего мужского населения планеты. Сам Чинкис свои первые вылеты совершил именно в галактику ЗКХ128 и получил там первое боевое крещение, участвуя в финальной стадии этой тяжелой войны. Победив грозного врага, цорки превратили вражескую галактику в невообразимое месиво из осколков звезд, планет, метеорных потоков и пылегазовых туманностей. Зато участившиеся инспекции около этих остатков всегда давали отрицательные результаты. Приборы, регистрирующие сигналы от мозга разумных приматов, молчали.


Послышался шум раздвигаемой двери, и Чинкис отвлекся от воспоминаний о своей боевой молодости.

– К тебе можно присоединиться, дорогой?

Изящно ступая по мраморным плитам, к бассейну подходила Кетин, самая молодая жена Чинкиса.

– Даже нужно! – Чинкис стал подплывать к бортику, похлопывая от удовольствия хвостом по воде.

– Автоответчик с самого утра полон поздравлений в твой адрес, но их поступает все больше и больше. – Кетин грациозно прогнулась, томно прикрыв свои огромные зеленые глаза. – А все еще спят… – Промурлыкав это, она кокетливо сложила губки бантиком.

«Ух ты! – подумал Чинкис. – Завожусь как мальчишка! Не мешало бы быть посолидней и сдержанней».

Но не в силах совладать с охватившим все тело возбуждением спросил:

– Так почему же ты еще не в воде?

Ответом ему было мелькнувшее над его головой гибкое тело и взметнувшийся фонтан брызг, лишь на секунду скрывших прекрасную возлюбленную.

На Аларастрасии совместное проживание в браке считалось обязательным не менее пяти лет. После этого прекрасная половина могла выбирать другого мужа или, по взаимному согласию, оставаться жить с прежним. Но если у них за это время не появлялись наследники, мужчина был обязан взять новую жену и не обязательно при этом расставаться со старой. Обусловлено это было очень низкой рождаемостью, которую не компенсировала даже огромная продолжительность жизни: восемьсот пятьдесят – девятьсот лет. Дети рождались только парами, и были эти пары всегда разнополыми. В среднем у аларастрасийца за всю жизнь рождались одна-две пары детей, реже три или ни одной. Поэтому численность семей была разная. У кого-то было до десяти жен одновременно, а у кого-то одна-две. Этому способствовала большая количественная разница между мужским и женским населением цоркской цивилизации. Что обусловливалось высокой смертностью воинов и невероятным уровнем охраны жизни женщин.

Единственное, чего не было у Чинкиса, так это детей. Регулярно заводя новых жен, он горел желанием оставить после себя наследника, который бы продолжал его славные дела, стал поддержкой рода и гордостью отца. Но шли годы безрезультатных ожиданий, и Чинкис постепенно свыкся с мыслью, что лишен возможности иметь детей из-за огромных воздействий космоса, выпавших на его долю. До недавнего времени с ним постоянно жили только две самые близкие жены из тех, что когда-то находились с ним под одной крышей. Чинкис даже принял решение не брать новых жен, так как после пятисотлетнего возраста возможность иметь ребенка практически сводилась к нулю.

Но год назад на одном из приемов начинающая телеведущая проявила такую целеустремленность и напор, а чуть позже – и такую страсть, что Чинкис с удовольствием сдался. И ни разу потом об этом не пожалел. Тридцатилетняя Кетин прекрасно вошла в его семью, став любимицей старших жен и настоящим плодом сладострастия, любви и нежности для Чинкиса.


Вдоволь насладившись бурными любовными утехами, Чинкис и Кетин растянулись на диване, укрывшись сабенситовыми полотенцами.

– Самое лучшее поздравление я получил только что! – сказал Чинкис, все еще вздрагивая от приятной истомы.

– А вот и нет. – Кетин игриво укусила его за плечо. – Мой подарок ждет тебя за пять минут до полуночи!

– А почему так поздно?

– Мой подарок должен быть последним в твой день рождения – и самым лучшим.

– Но разве может быть что-то лучше?

Чинкис попытался обнять жену, но та ловко вывернулась и вскочила с дивана.

– Поверь мне, может! – И улыбнулась одной из своих самых обворожительных улыбок.

– Тогда я не дождусь, сутки такие длинные. – Он тоже встал и, приняв позу крадущегося охотника, стал упрашивать: – Зачем так долго ждать?

Потом он игриво бросился к Кетин.

Но та неожиданно бросила в него полотенце и, пока Чинкис срывал его с головы, уже оказалась в дверном проеме.

– В сутках всего лишь тридцать часов, – назидательно изрекла она. – И потом, дорогой, у нас масса дел, хлопот и назначенных мероприятий. – И, поворачиваясь к двери, добавила: – Я жду тебя в кабинете.

– Ну, радость моя, погоди, – притворно грозно зарычал Чинкис, – я дождусь конца дня, а тогда…

– Вот тогда и посмотрим… на что ты способен! – И, игриво виляя пикантной частью тела, Кетин скрылась за поворотом коридора.


Зайдя через некоторое время в свой кабинет, Чинкис увидел целые кипы поздравительных телеграмм, писем и подарков, которые громоздились на чем попало, занимая уже чуть ли не треть огромного помещения. А автоматический приемник почты щелкал не переставая, ставя на каждой новой корреспонденции дату и время получения. Кетин еле успевала вынимать почту из контейнера и кое-как ее рассортировывать.

– Какой кошмар! – запричитал Чинкис. – Да я до следующего юбилея всего не перечитаю!

– Давай отключим приемник, – предложила молодая жена, – а когда я все разложу, включим снова.

– Нельзя, воздержимся от этого хотя бы до семнадцати часов, – попросил Чинкис и пояснил: – Иначе сразу отключатся устройства отправки и у поздравляющих загорится надпись «Адресат выключен», а это, знаешь ли, как-то неловко. Тем более в такой день. Так что зови остальных моих женушек, вскрывайте и просматривайте. Самое важное ко мне на стол, а остальное на стеллажи в архив, будем читать на досуге.

– А что делать с видеотелефоном? Сигнал вызова горит постоянно, автоответчик отвечает сразу по нескольким линиям. Может, хочешь хоть с кем-нибудь поговорить?

– Ну уж нет! Тут я могу не бояться поставить себя в неловкое положение. Разве что меня экстренно захочет видеть кто-нибудь из высшего совета управления. А они могут связаться со мной и через наручный монитор. Кто хочет меня просто увидеть, пусть наблюдает за церемонией награждения в пантеоне славы. А там, кстати, будут все, кого хотел бы увидеть я, разве что за редким исключением.

– Интересно, дорогой, неужели есть кто-то, не оказывающий тебе должного уважения? – Говоря это, Кетин в гневе швырнула целый ворох почты обратно в контейнер.

– Уважать-то они меня уважают, – Чинкис с улыбкой глядел на рассерженную супругу, – но я их не уважаю да и вообще терпеть не могу. Ты же знаешь этих мягкотелых либералов-пацифистов. Постоянно нудят о гуманности и чуть ли не о любви к этим гуманоидным тварям! Тьфу, мерзость какая! Обнаглели до такой степени, что поговаривают о пересмотре законов великого Фетиуса. Хотят открыть исторические архивы для всеобщего доступа! Те самые, которые великий Фетиус завещал лишь высшему совету. Лишь ему он давал право сокрытия или обнародования той части истории, которая нам неизвестна.

Теперь уже Кетин пыталась успокоить мужа:

– Милый не расстраивайся из-за каких-то отщепенцев.

– Да их вообще надо изолировать от общества!

– Вот станешь членом высшего совета управления, продвинешь новый закон об этом – и все будет в порядке.

– Конечно стану… Но когда это еще будет. – Чинкис взъерошил свою оранжевую гриву. – А вообще, если честно, мне уже сейчас хотелось бы покопаться в архивах.

В этот момент в кабинет вошли Велида и Соро с подарками и принялись поздравлять юбиляра. Соро, прожившая полтора века с Чинкисом, после нежных поцелуев вручила ему огромный торт с ароматными сливами, которые росли только в одном месте во всей Вселенной – на планете Плиут. Соро славилась своими кулинарными способностями на весь город и прекрасно знала, что плиутские сливы – любимое лакомство Чинкиса. Тут же, по традиции, Чинкис разрезал этот шедевр кулинарного искусства и угостил каждую жену потрясающе пахнущей порцией торта. А сам с довольным урчанием приговорил добрую треть десерта, от которого не отказался бы и на смертном одре. А на обещание Соро удивить его и гостей на торжественном банкете, который должен был начаться в 25.00, радостно закивал головой и воскликнул:

– Да! Если умирать, то только так!

Потом наступила очередь для поздравлений старшей жены. Четырехсотлетняя Велида, вступившая в брак с Чинкисом в тридцать пять лет, была известна всей цивилизации как гениальная поэтесса и писательница. Она входила в состав руководства развлекательной индустрии и принимала самое деятельнейшее участие во всей культурной жизни Аларастрасии. Если от Кетин Чинкис таял, а без Соро не мог «вкусно» жить, то Велида была самой большой его гордостью и взращивала и без того немалое тщеславие. Хотя Чинкис иногда и ревновал Велиду к ее успехам, но всегда радовался мысли, что нет пары, более известной, чем он и его старшая жена. О каждом из них знал каждый аларастрасиец в каждом уголке их огромного мира.

Вот и сейчас Велида продемонстрировала свой талант: написала в подарок Чинкису прекрасную поэму о его жизни и подвигах. С удовольствием выслушав ее непревзойденную декламацию и принимая поэму и поцелуи в подарок, зардевшийся от удовольствия юбиляр спросил:

– Неужели это все обо мне?

– Да, мой герой, о тебе! – Велида продолжала нежно обнимать мужа. – И сегодня эту поэму опубликуют во всех печатных изданиях и прочитают в специальной программе, посвященной твоему юбилею. Эта передача будет перед самой трансляцией церемонии награждения из Пантеона Славы.

– О-о-о! – Растроганный Чинкис крепко сжал Велиду в объятиях. – Если бы обо мне никто не знал, то после твоей поэмы я стал бы самым известным во Вселенной!

– Милый, ты и так не нуждаешься ни в какой рекламе!

Потом все три жены встали рядом, многозначительно переглянулись, и вновь слово взяла самая старшая:

– А сейчас, после подарка для души, прими от нас троих еще подарок для тела.

С этими словами Велида достала из футляра, покрытого черными защитными пластинами, вещь немыслимой красоты, ранее, наверное, еще никем не виданной. Это был венок, сплетенный из небольших алмазных стебельков синего цвета. На конце каждого стебелька ярко рдел готовый вот-вот раскрыться алмазный бутон. Подобный шедевр ювелирного искусства стоил целого большого состояния, и вряд ли даже у самых богатых аларастрасийцев было нечто подобное. Алмазные цветы росли на планете Сукрис, при пятикратной силе тяжести, в глубочайших пещерах с ядовитой атмосферой. Гибкими были только молодые побеги, и такими они оставались не больше получаса после того, как их срывали. Даже для Чинкиса, считающего, что нет ничего невозможного, было загадкой, как это кто-то умудрился в подобных условиях создать такое чудо. Ему приходилось видеть раньше два, три, максимум пять стебельков, сплетенных в заколку, брошь или браслет. Но такое!..

– Лучшему мужу и лучшему воину! – торжественно провозгласила Велида и надела венок на голову Чинкиса. – Я вижу, этот подарок тебе тоже понравился, – добавила она, глядя на ошеломленного супруга.

– У меня нет слов, – прошептал Чинкис, чувствуя, как с покалывающим теплом от головы по всему телу прокатилась волна блаженства и бодрости.

Помимо эстетического удовольствия немного радиоактивные сукрисанские алмазы оказывали благотворное влияние на организм аларастрасийцев. Звезда Малтри, вокруг которой вращалась их планета со своими двумя спутниками, тоже поставляла немало радиации, благодаря чему цорки и жили так долго. Но сукрисанские алмазы давали дополнительную энергию, мобилизуя работу всего организма, особенно умственную деятельность. Считалось, что эти украшения добавляют минимум лет пятьдесят жизни. И хотя согревающая лучистая энергия алмазов со временем истощалась, владение ими давало цорку неоспоримое преимущество в здоровье и ясности ума.

– Я даже не знаю, можно ли мне спросить. Как… – начал было Чинкис, но Велида его перебила:

– Нельзя, дорогой. И не спрашивай. Просто мы все хотим, чтобы ты прожил еще как минимум столько же.

– Да, такого в моей жизни еще не было! – Лицо таящего от счастья и удовольствия Чинкиса стало по-детски простым и наивным.

– В твоей жизни еще много чего не было, – сказала старшая жена и, загадочно переглянувшись с Соро, невинно спросила у Кетин: – А ты еще не поздравляла?

– Нет! Я сделаю это, как и обещала, за пять минут до конца суток.

Чинкис от удивления затряс головой:

– Постойте! Опять какой-то сговор? А я даже не догадываюсь какой.

– Не беспокойся, родной. – Подошедшая Соро погладила Чинкиса по всей длине спины. – Просто мы беспокоимся о тебе – вот и растягиваем удовольствие на весь день. Нельзя же все сразу. Надо, чтобы весь этот день запомнился тебе как самый счастливый день в твоей жизни.

– Вот получу орден, отгуляем банкет – и счастливее меня не будет на целом свете! – похвастался Чинкис. – Разве я могу быть еще счастливее?

– Можешь, можешь! – радостно захихикали его женушки, а Велида добавила:

– Ну все, девочки, за работу, а то почта сейчас заблокируется.

– Давайте вывалим все на стол, – предложила Кетин и ухватилась за край контейнера.

– Лучше собирай с пола, – неожиданно возразила Велида и мягко, но настойчиво оттолкнула Кетин плечом. – Давай, Соро, хватай!

И, радостно взвизгнув, обе женщины со смехом вывалили содержимое на огромный стол.

После этого все втроем весело принялись за работу, переговариваясь о чем-то своем и хитро поглядывая в сторону озадаченного Чинкиса.

– Во сколько вылетаем? – спросила Соро.

– В семнадцать ноль-ноль будьте готовы. Меня просили прибыть в семнадцать тридцать, – ответил Чинкис.

– Хотят все подготовить заранее, – пояснила Кетин.

– А парадную форму тебе приготовить? – неожиданно спросила Велида.

– Ну нет! Ты же знаешь, это я делаю сам, – сказал Чинкис и, спохватившись, подумал: «Ого! Уже шестнадцатый час, до церемонии меньше четырех часов, а у меня еще ничего не готово. Хотя… После таких подарков ничего больше и не нужно!» Затем он вздохнул: – Хотел бы быть все время с вами, но в бой отечество зовет!

И, по нескольку раз поцеловав каждую жену в щечки и губки, делано маршируя, как молодой новобранец, под одобрительные аплодисменты и улюлюканье, он отправился в свои личные апартаменты.

А личные апартаменты, занимавшие почти весь второй этаж, представляли собой огромный музей, совмещенный с арсеналом. Здесь были редчайшие экземпляры творений природы и разума, собранные Чинкисом за долгие годы – с первых полетов по закоулкам Вселенной. На планете было немало подобных трехэтажных особняков, но вряд ли кто мог похвастать подобной коллекцией прекрасных вещей, в особенности же – разнообразными видами оружия ближнего и среднего боя, которые Чинкис собирал с особой любовью и завидным постоянством. Каждый предмет он старался привезти в нескольких экземплярах: один-два для Научного или Исторического департамента и обязательно один для себя лично. Но были и уникальные вещи, хранившиеся только у него. Немногие счастливчики, которые, по мнению Чинкиса, были достойны посетить музей, попадали в анфилады комнат и залов, в которых хранились бесценные плоды мечтаний каждого коллекционера.

Все было расставлено строго в хронологическом порядке. Первая комната: первые вылеты и первые награды, первые экспонаты и первое трофейное оружие из разгромленной галактики ЗКХ128. И так, все дальше и дальше продвигаясь по лабиринтам личного музея Чинкиса, посетитель знакомился не только с интересующими его предметами, но и с географией полетов и биографией хозяина, вплоть до самого недавнего прошлого. Чинкис в последнее время сетовал на почти полное отсутствие пустых помещений для расширения музея. Еще до брака с Кетин он уговорил Велиду (что, как он полагал, само по себе было подвигом, достойным занесения в анналы истории) освободить от ее личной библиотеки два больших зала: они были необходимы для успешного «продвижения» его музея по второму этажу. За это Чинкису пришлось отдать четыре свои личные комнаты на третьем этаже, рядом с комнатами старшей жены. А тут в их семью вошла Кетин. А ведь ей тоже необходимы помещения – для отдыха, развлечений, работы, личных вещей. Да и две-три комнаты для гостей. Стал назревать конфликт. Но Чинкис с честью вышел и из него. На семейном совете он торжественно пообещал, что сразу же после юбилея приступит к строительству небольшого крыла, примыкающего к особняку. В этом случае все были бы довольны. Кетин имела бы свою часть здания, коллекционер – новое пространство для расширения своего музея, и еще кое-что осталось бы на случай непредвиденных обстоятельств. А тут еще Соро заявила, что она уже все просчитала, и потребовала первый этаж предполагаемой постройки под новый кондитерский цех и подсобные помещения. Никаких возражений не поступило, скорее наоборот – на том и порешили.

Чинкис, проходя по музею в свою гардеробную, задумался о предстоящем строительстве. «Главное, не завязнуть в долгострое, построить действительно небольшое крыло. А то размахнусь, пожадничаю – и на год-два выбьюсь из графика полетов». Конечно, он мог полностью свалить все хлопоты на плечи строителей, к тому же лучших. Но желание многое сделать своими руками, желание присутствовать на всех этапах строительства не позволяло ему так поступить.

Отвлекшись на хозяйственные размышления, Чинкис чуть не опрокинул подставку с хитроумным метательным оружием из системы Змеи, пятой СБ-галактики. От нахлынувших воспоминаний нервным тиком дернулась щека со старым шрамом. Чинкис в мельчайших деталях вспомнил момент, когда это оружие, стремительно вращаясь, с легкостью пробило центральный иллюминатор, полоснуло по щеке, срезало часть его гривы и с противным визгом застряло в бронированных переборках позади пилотской каюты. До этого диск, словно не замечая никаких препятствий, прошел через энергетический щит, который не пропускал даже самые мощные лазерные залпы. По данным расследования, энергощит даже не было надобности включать. Спасли Чинкиса только отменная реакция да еще палец, все время лежавший на кнопке аварийного старта. Сомкнувшаяся наружу броня отразила при взлете более сотни кромсающих ударов, и только чудо спасло корабль от уничтожения. Исследования этого опаснейшего оружия, названного Чинкисом «Цветок огня», выявили полнейшее равнодушие страшной вещицы к любым видам энергии. Состоял диск из пребывающих в спячке бактерий и сам по себе был совершенно безобиден. Но если перед запуском смазать его специальной слизью, то бактерии, проснувшись, не только усилят вращающий момент, но и создадут особое биополе, которое пробьет все на пути диска. А Чинкис наивно думал, сидя перед иллюминатором и разглядывая мечущихся вокруг силового щита восьмиметровых ящериц: «Что это они хлопают себя тарелками по осклизлым бокам? Ритуальный танец, что ли?» Хорошо, что не засмотрелся! Потом, конечно, было справедливое возмездие. Чинкис осушил эту болотистую дождливую планету и превратил ее в раскаленную песчаную пустыню. Ликвидировал всю среду обитания, в которой размножались любящие влагу земноводные. Правда, нескольких гадов он все-таки выловил, парализовав, – и привез домой. Благодаря этой предусмотрительности и удалось выяснить состав слизи, необходимый для пробуждения «Цветка огня». Теперь «Цветок» работал на благо Аларастрасии.

Чинкис поправил подставку и заспешил дальше. Уже подходя к гардеробной, он вспомнил: «Кстати, а как там идут исследования “чинка-четыреста шестьдесят семь”? Хотелось бы поскорей иметь броню из этого материала. Что-то исследовательский центр молчит и не шевелится. Надо будет поболтать с Устликом: столько лет топчется на одном месте. Хорошо, что он тоже будет на банкете! Вот попадется он мне, не посмотрю, что друг, все выскажу. Я им такое чудо доставил, а они столько лет без толку работают».

Войдя в помещение, в котором размещались все виды его формы – мундиры и многочисленные аксессуары к ним, Чинкис был вынужден полностью сосредоточиться на выборе одежды, которая лучше всего подошла бы для торжественной церемонии. Он всегда сам тщательно выбирал детали одежды, а также награды и украшения. Над чем, кстати, неоднократно подшучивали его жены, особенно Велида. Но Чинкис считал подобные шутки неуместными и делал вид, что не понимает их. Во внешнем облике, как и в выборе оружия, должна проявляться индивидуальность цорка, особенно же – мужчины, и стократ – мужчины, у которого такая многогранная профессия, как чистильщик.

Сняв с головы подарок и еще раз восхищенно полюбовавшись им, юбиляр бережно положил алмазный венок на стол, пожалев, что не захватил футляр, и раздвинул двери своего гардероба.

Через час с небольшим Чинкис, совершенно преображенный, прохаживался по фойе своего дома в ожидании опаздывающих жен. Придирчиво оглядывая себя в огромном зеркале, он иногда поправлял то одну, то другую деталь одежды. Его волосы, уложенные в специальный разноцветный чехол из плотной материи, венчал держащийся на специальных зажимах венок из сукрисанских алмазов. От затылка, соединенные перемычками вокруг ушей, шли два изящных черных ремешка, и еще один, с шестью бриллиантами, опоясывал лоб. И наконец, четвертый прижимал к подбородку облегающую чашечку из чистого отполированного серебра. Серебряный подбородник обозначал принадлежность Чинкиса к когорте чистильщиков, а шесть алмазов – число сотен лет, прожитых их владельцем. Грудь украшали две выпуклые защитные пластины из тончайшего анолитового сплава, который применялся для изготовления брони. Руки Чинкиса обвивали многочисленные браслеты и сложно сплетенные ремни. Они являлись не только украшениями, но и частью формы парадного мундира. За спиной располагался огромный щит, который с двух сторон покрывала ярко-синяя мантия. Состоящий из почти невесомого, но очень прочного пластика, щит был почти в метр шириной и в полтора высотой, доставая от колен до гривы. Крепился он к специальному каркасу, который, в свою очередь, прижимался ремнями к плечам, груди и животу.

От пояса почти до самых щиколоток спускалась юбка-кельт из позолоченных металлических пластин. Ноги были обуты в плотно облегающие коричневые сапоги на мягкой нескользящей подошве. К пяткам каблуков были прикручены короткие серебряные шипы, которые, в отличие от боевых шипов космического комбинезона, были просто украшением.

Все это великолепное убранство дополняли два ордена Фетиуса, красующиеся на нагрудных пластинах. Орден Фетиуса третьей степени вешался на шею на широкой атласной ленте – посредине и чуть выше предыдущих. На орденах, переливающихся глубиной трехмерного изображения, был запечатлен сам Великий Фетиус, рассыпающий из ладоней целые водопады звезд на оранжевую планету.

Раздался быстрый топот ног, и по лестнице сбежали Велида, Соро и Кетин. Остановившись внизу, они наперебой закричали:

– Виват! С днем рождения! Ура, ура! Ты лучше всех! Браво, браво! – и с воодушевлением захлопали в ладоши.

Чинкис церемонно поклонился и сделал приглашающий жест к выходу:

– Милые дамы! Транспорт подан, и кучер вас заждался!

– Ну нет! Сегодня тебе никто из нас не доверит управления! Сегодня мы тебя лелеем и пальцем о палец ударить не дадим! – С этими словами жены подхватили под руки довольного юбиляра и, смеясь, повели к выходу.

Когда они вошли в просторный флайер, напоминающий вытянутую кверху каплю, женщины расселись в удобных креслах и Велида переключила управление на себя. Чинкис, который мог только стоять в своем парадном костюме, скомандовал: «Вперед!» И флайер бесшумно взмыл в сияющее розовое небо.


И вновь Земля шесть тысяч лет назад. Третья линия повествования – Город. Всего одно слово. Хотя всех слов мироздания не хватило бы, чтобы описать красоту и потрясающее величие Хрустального города, который искусственно сотворенным островом вздымается из глубин океана к синему небу. Не было более сильного и великого государства на нашей планете того времени, как не было сил у других народов, чтобы одолеть защитников и поклонников великой и таинственной Матери Пирамиды. Но жителям Города не приходится почивать на лаврах, они тоже живут и борются за свое счастье и пытаются улучшить жизнь земной цивилизации. Их технические достижения достойны восхищения и удивления: радио, удобные автомобили, самолеты, уникальные нетонущие корабли, цветная фотография, попытки достичь космического вакуума и исследовать самые большие глубины Мирового океана. И основной базой этих достижений является уникальный артефакт Вселенной – пузыритовая Пирамида.

## Глава 3. Город

– Эй, Халли! – Пожилой моряк, перегнувшись через леер, всматривался в полутемный трюм. – Выходи на палубу! Ты просил позвать, когда появятся первые летающие дельфины!

Вскоре по трапу поднялась долговязая фигура, с ног до головы укутанная в белые ниспадающие одеяния. Щурясь от яркого солнечного света, их обладатель, сделав несколько неверных шагов по палубе, крепко ухватился за ограждающий леер. Тяжело дыша и пытаясь сглотнуть подступающую к горлу тошноту, он окинул взглядом лениво катящиеся в безбрежность морские валы. Изящное судно рассекало волны с мягким приятным шелестом, то поднимаясь на самую вершину, то плавно проваливаясь меж голубых горок. Но даже эта небольшая качка вызвала у Халли новый приступ морской болезни, заставив перегнуться за борт, – и тогда его желудок отреагировал адекватно.

– Да… Пожалуй, морского волка из тебя не получится, – с лукавой улыбкой проворковал моряк, боцманские функции которого на корабле не вызывали сомнений. В свои пятьдесят шесть лет Донтер выглядел как профессиональный борец. Сто пять килограммов веса при росте сто восемьдесят шесть сантиметров таили в себе сокрушающую мощь стальных мускулов, не обремененных жиром. И только седина в коротких курчавых волосах выдавала солидный возраст. Морщинки у глаз делали его лицо приветливым и добродушным, а постоянная улыбка вызывала у собеседника желание поделиться самым сокровенным. Но сейчас он рассматривал юношу с явной иронией.

– А я-то всегда думал, что у вас все привыкли ездить на верблюдах и легко переносят любую качку.

Халли, достав откуда-то из своих одежд белый батистовый платок, не спеша вытер позеленевшие от морских страданий губы и с нескрываемым высокомерием повернулся к боцману.

– Милый Донтер! У нас на верблюдах ездят только нищие да пастухи. Дороги прекрасные, транспорт – самый современный, и не только на рессорах, но и с модными сейчас амортизаторами. Так что даже на большой скорости можно читать книгу.

– У вас уже и амортизаторы научились делать? – с притворным удивлением спросил боцман.

– Нет, к сожалению. И вы это прекрасно знаете! – Халли устало потер набухшие веки. – Но мы не отсталые дикари. И у нас есть свои прекрасные ученые, которые со временем изобретут то, что поставит нас с вами в равные условия.

– Равные условия? А разве мы торгуем, ущемляя чьи-то интересы?

– Я совсем не это имел в виду! – Досадливо крутанув головой, Халли снова полез за платком. – Дело в том, что, обладая современной и самой передовой технологией, Океания не хочет ее продавать и использует нас в качестве аграрного придатка: не дает развить свою промышленность. И в этом ваша политика нам не нравится!

– Ну, Халли! Я человек простой, в политику не лезу! – Боцман добродушно рассмеялся и вдруг показал рукой за борт: – Кстати, дельфины готовятся взлетать!

Метрах в двадцати от левого борта, двигаясь параллельно курсу судна, среди лазурных волн мелькали темные спины двух дельфинов. Стремительно двигаясь на небольшой глубине, они совершали волнообразные движения вверх-вниз, с каждым разом все больше и больше выбрасывая тело на поверхность. И вот они уже всем корпусом выпрыгивают из воды. Прыжки становятся все выше, достигая трех метров над волнами. В конце концов дельфины нырнули так глубоко, что наблюдающие потеряли их из виду.

– Халли, смотри! – Донтер, который видел подобное не раз, указал пальцем на место метрах в пятнадцати дальше по курсу. – Сейчас они там взлетят!

Точно в том месте в ореоле разлетающихся во все стороны брызг взметнулись вверх два гибких блестящих тела. Последний удар хвостовых плавников вспенил воду и подбросил дельфинов на высоту более четырех метров. Вылетев из воды под острым углом, они замерли на мгновение в наивысшей точке траектории и, как бы коснувшись невидимого для человека луча, заскользили вперед по прямой линии, полого поднимающейся над уровнем горизонта. Капли воды, стекая с расправленных плавников, сверкали в лучах солнца, как драгоценные камешки, оброненные щедрой рукой доброго волшебника.

– Это чудо! – В возбуждении Халли так сжал руками поручни, что побелели костяшки пальцев. Позабыв про все на свете, он с волнением наблюдал за удаляющимися дельфинами, которые постепенно увеличивали скорость и высоту полета.

– Что чудо, то чудо. – Донтер грустно улыбнулся, взглянув на Халли. – Если бы наш кораблик мог так летать. Всю жизнь об этом мечтаю. – Боцман завистливо поглядел вслед дельфинам. – Может, когда люди и додумаются, в чем тут секрет. Тогда и морские корабли будут летать.

Халли, совершенно позабывший о своей морской хвори, всем корпусом повернулся к боцману и, не скрывая волнения, спросил:

– Донтер! Вы опытный моряк и знаете про дельфинов все. Почему же они не летают в Среднем море и почему не летают над сушей? Почему летают только к Пирамиде и от нее? Верно ли, что они делятся с Океанией своими секретами? Столько легенд… Что в них правда, а что – вымысел?

– Как же я тебе сразу все могу рассказать? – с удивлением спросил боцман и с гордостью добавил: – Про это можно говорить сутками, и то всего не расскажешь.

– А вы заходите к нам в каюту. Заодно пропустим по паре стаканчиков вина. Из лучших запасов! Уж насчет вина вы не будете спорить: лучшее вино – у нас, в Хардии.

– А я и не спорю! Что лучшее, то лучшее!

– Ну так милости прошу. И Тайра будет очень рада вас послушать.

– Да, кстати, – с участием спросил боцман, – как она себя чувствует? Ведь она еще ни разу не вышла на палубу за четыре дня плавания!

Ему еще не довелось видеть девушку, так как при посадке он занимался погрузкой слитков серебра. Но те моряки, которые помогали грузить багаж, с восхищением рассказывали, какая это редкостная красавица.

– Увы, сестра не может даже выйти из каюты. Лежит пластом. – Халли скорбно вздохнул. – На ее фоне даже я смотрюсь как бывалый моряк.

– Женщинам всегда тяжелее, особенно в начале плавания. Зато потом они быстрее адаптируются. – Боцман глянул на волны, окинул взглядом горизонт и добавил: – Море успокаивается, через час-полтора станет как зеркало, и, я думаю, штиль добавит удовольствия вашему путешествию.

– Тем приятнее будет видеть вас гостем в наших апартаментах. – Халли сделал гостеприимный жест в сторону трапа, по которому сам поднялся совсем еще недавно.

– Я с удовольствием зайду, но чуть позже. Все-таки служба есть служба, – оправдывался Донтер. – Сделаю обход – и через часик буду у вас.

– Договорились, будем ждать.

Боцман кивнул головой, повернулся и уверенной походкой отправился по своим делам. Халли еще раз внимательно осмотрел окружающую морскую поверхность, очевидно, в поисках дельфинов, но больше ничего интересного не заметил и спустился по трапу в свою каюту.


Прошло чуть больше часа. Море засыпало. Оно уже не играло стремительно несущимся по его волнам изящным корабликом. Лишь иногда, как бы вздыхая, легкой зыбью кренило судно набок.

А боцман Донтер, прикрыв от удовольствия глаза, сделал первый глоток ароматного красного вина. Удобно расположившись в низких мягких креслах, он и Халли сидели напротив изящной тахты, на которой полулежала смуглая молодая девушка. Между ними находился длинный узкий стол с выступающим вверх кантом и с несколькими углублениями в центре. В этих углублениях красовались разного цвета бутыли, маня жаждущих самой дивной формой и уникальным содержимым. В глубоких, с прекрасными росписями тарелках лежали свежие и вяленые фрукты, разнообразные сладости и печенья. Из высокой фарфоровой пиалы доносился нежный запах чая, заваренного на лучших травах.

– Бесподобно! За бочку такого вина отдал бы что угодно. – Причмокивая, Донтер разглядывал вино в бокале на свет.

– Нет, нет, – засмеялась смуглая красавица. – Ничего не надо отдавать. Только побольше интересных историй. Другие моряки говорили Халли, что вы самый знающий мореплаватель и лучший рассказчик.

– Постараюсь не опровергнуть лестную для меня молву. Тем более что это мое хобби. Все свободное время я занимаюсь выискиванием чего-то нового – такого, что мне еще не было известно про дельфинов. В любой библиотеке, в любом порту ищу книги на эту тему. Если узнаю, что кто-то стал очевидцем чего-то необычного, интересного, – сразу же пытаюсь с ним встретиться и лично услышать все детали и подробности. И, поверьте, никогда не бываю этими встречами разочарован. Вот вы, например, знаете, что дельфины не летают над сушей?

– Ну, это общеизвестно. – Тайра, приподняв плечико, продемонстрировала свою осведомленность.

– А я вот недавно узнал об одном острове на севере Восточного континента, который находится почти на самой границе обитания дельфинов. Рассказал мне о нем бывший моряк пиратского судна, которого ваши имперские корабли захватили и продали в рабство хозяину пирса, возле которого мы швартовались. – Донтер брезгливо поморщился. – Я, конечно, не перевариваю пиратов, но как в вашей цивилизованной стране продолжает оставаться такой пережиток, как рабство?

– Но вы же сами недавно говорили, что мы отсталые и ездим на верблюдах. – Халли засмеялся и протянул боцману тарелку с фруктами. – Угощайтесь, пожалуйста. А если говорить серьезно, то в империи как раз проходят важные общественные реформы, которые, как мы все надеемся, приведут к полной отмене этого устаревшего отношения человека к человеку.

– Да уж… хотелось бы. Но возвращаюсь к рассказу бывшего пирата. Он показал мне этот островок на карте и очень живо описывал, как стадо дельфинов заходит за остров, берет направление строго на Океанию – и взлетает. Но, перелетев остров, они не продолжают двигаться дальше вверх, а резко опускаются в воду. И так – каждый день около полудня. Меня это так заинтересовало, что я обязательно постараюсь попасть если не в специальную экспедицию, то хотя бы на любой корабль, плывущий в те края.

– А что же тут интересного? – Девушка изящной ручкой взяла крупный апельсин и стала его чистить. – Ведь они и над Океанией пролетают?

– Да, пролетают. Прямо над вершиной Пирамиды, только парами и очень, очень редко. Поэтому это не имеет большого значения. Но в нашей истории есть много случаев, когда стая дельфинов, пролетая над Океанией, тем самым предупреждала о надвигающейся опасности. И опасность эта приходила с той стороны, откуда летели дельфины. Притом, чем больше было стадо, тем большая опасность грозила Городу.

– Странно, мы о таком никогда не слышали.

– Ну еще бы. Последний раз это было еще во времена молодости моего деда, лет пятьдесят назад. Раньше дельфины предупреждали в основном о цунами, но после возведения большой Стены сто пятьдесят лет назад и увеличения Океании до современных размеров любые, даже самые огромные волны уже не могли причинить вред. И дельфины, как будто почувствовав нашу защищенность, не пролетали стадом лет сто. Поэтому, как рассказывал дед, при последнем перелете над Пирамидой все не на шутку переполошились. Думали, что идет гигантское цунами, всех эвакуировали на верхние уровни, корабли спешно вывели в открытое море, установили постоянное дежурство. А на следующий день с севера теплым течением стало приносить многочисленные трупы гигантских кашалотов. Так как все были предупреждены, к этому редкому явлению отнеслись должным образом. И меры предосторожности оказались не напрасными. Все умершие животные были заражены опасным для человека вирусным заболеванием. Эпидемиологи оказались на высоте – за два дня сделали сыворотку для прививок, но жертв все-таки избежать не удалось. Особенно на Северном бастионе, где от болезни погибло несколько тысяч человек. Ведь именно им пришлось больше всего сражаться с инфекцией, сжигая из огнеметов разлагающиеся останки китов и толстую пленку всякой мерзости, кишевшей на поверхности воды.

– Вы видите какую-то связь? – Халли налил боцману полный бокал. – Предполагаете, что тому острову грозит какая-то беда?

Казалось, Донтер не заметил, с какой заинтересованностью – явно излишней – пассажиры ждали ответа на вопрос. Он выпил свое вино до дна, с удовольствием крякнул, вытер губы и ответил:

– Да нет. Остров совершенно необитаем, и опасаться там чего-либо некому. Просто мне кажется, дельфины над этим островом проводят тренировки, скорее всего, просто учат летать молодняк.

– А с какого возраста они умеют летать?

– Около года со дня рождения. Подобные полеты были уже не раз замечены, причем именно на южных и северных границах теплых вод. Я сам несколько раз наблюдал подобное возле южной оконечности вашего континента. Так дельфины учат подрастающее поколение правильно взлетать и приводняться, а также ориентироваться строго на Океанию. Правда, делают они это просто над океаном, хотя, может, и там есть необитаемые островки, о которых мы просто еще не слышали.

– Те дельфины, которых мы с вами видели, – неожиданно спросил Халли, – насколько они быстрее нашего корабля и когда достигнут Хрустального города? Ведь так, по-моему, называют Океанию те, кто бывал там раньше?

– Да. Когда вы увидите бастионы и стены со шпилями, переливающиеся в лучах солнца, сами поймете, откуда такое название. И уже никогда не забудете свое первое впечатление от встречи с самым прекрасным местом на Земле. А по поводу тех дельфинов, – Донтер немного задумался, – так это, как им заблагорассудится. Мы прибудем завтра еще при свете, а они, если вдруг не испортится погода, будут там уже сегодня, в сумерках. Если вообще не опустятся в океан через час-два полета.

– А я думал, они тоже пролетят над Пирамидой.

– Не обязательно. Да и вообще, на пролетающие пары редко кто обращает внимание. Другое дело, когда они взлетают возле корабля. Все наши моряки думают, что дельфины делают это специально, чтобы ими полюбовались.

– Как хочется, чтобы это плавание поскорее закончилось.

Встав с тахты, Тайра подняла вверх руки и изящно потянулась. При виде ее стройного тела, проступающего через полупрозрачные одеяния, мужчины замерли: Халли побледнел, а Донтер, наоборот, стал краснеть и покрываться испариной.

– Мечтаю побывать на ваших праздниках, молва о которых идет по всему миру. Говорят, к вам съезжаются лучшие танцовщицы со всех стран?

Донтер проглотил скопившуюся слюну и промямлил:

– Ну… Они не идут ни в какое сравнение с вами.

– Вы начинаете мне льстить? – Девушка засмеялась, увидев смущение боцмана. Потом хлопнула в ладоши и плавно развела руки в стороны. – Просто я ужасно люблю танцевать, а здесь даже некуда выйти, все время в каюте, никаких увеселительных мероприятий.

– Но, сестричка! Это же грузовое судно, а не круизный лайнер, – с холодными нотками в голосе проговорил Халли.

– Да, да. Здесь мы редко устраиваем пирушки. Разве что по поводу чьего-нибудь дня рождения.

Донтер, не отрывая глаз, смотрел на красавицу, которая тем временем села на тахту и, раскинув руки, оперлась о спинку. При этом через тонкое платье еще более явственно обозначилась прекрасная грудь с остро торчащими сосками. Боцман снова допил бокал до дна, при этом плотно зажмурив глаза. Потом выдохнул и, уставившись в иллюминатор, добавил:

– Но через три недели в Океании будет большущий праздник – Лунная Свадьба.

– Это прекрасно! – Тайра, словно ребенок, захлопала в ладоши. – А вы, Донтер, сможете уделить нам немного внимания и показать все самое интересное на празднике?

– Да я… С огромным удовольствием! – Боцман с удивлением глянул на свой бокал, который снова был полон. – Если не будет какого-нибудь срочного рейса, я полностью в вашем распоряжении.

Неожиданно по внутреннему коммутатору раздалось объявление: «Боцман Донтер, немедленно пройдите на мостик!» Несмотря на свой пожилой возраст, моряк проворно вскочил:

– Прошу меня извинить, вынужден покинуть ваше общество. С сожалением отрываюсь от столь шикарного угощения. Заверяю, ваш визит в мой дом на Западном бастионе доставит мне огромное удовольствие, и я постараюсь удивить вас чем-нибудь экзотическим.

– Но мы же с вами еще увидимся за время плавания? – Тайра капризно надула губки. – Ведь вы нам так мало еще рассказали.

– Естественно! Как только выдастся свободная минутка, я с удовольствием поведаю обо всем, что вам будет интересно. Честь имею!

Отсалютовав, Донтер быстро вышел, закрыв за собой дверь каюты. Несколько мгновений царила напряженная тишина. Потом раздался голос Халли, в котором проскальзывали злость и ревность:

– С чего это ты решила пособлазнять этого старого кретина?

– Ну, во-первых, он не такой уж и старый. – Она презрительно осмотрела фигуру своего собеседника. – И, полагаю, может поломать руки и ноги десятку таких «молодых и бодрых», как ты.

Халли вскочил, сжав кулаки, лицо его пошло красными пятнами.

– А во-вторых, – продолжала Тайра совершенно спокойно, не обращая внимания на возвышающегося над ней юношу, – Донтер совсем не кретин и много чего скрывает в своих рассказах. Ведь если бы те сведения о парах дельфинов были только байками, он не преминул бы посмеяться над досужими вымыслами. Да и насчет острова он явно перекручивает. – Подняв взгляд на Халли, она продолжила, но уже резко и угрожающе: – И в-третьих, не забывай, где твое место! Если ты думаешь, что я, переспав с тобой несколько раз от скуки, решила поменяться ролями, то глубоко ошибаешься. Сядь и не дергайся! Нечего показывать норов. – И уже совсем злобно, почти шепотом, добавила: – Или ты забыл, что я могу с тобой сделать?

Халли сел и дрожащими руками обхватил голову, пряча лицо в тени. Тайра с коварной улыбкой снова полулегла на тахту и, взяв свой бокал с персиковым соком, стала пить маленькими глоточками. Через минуту она, уже мягким голосом, сказала:

– Конечно, ты можешь высказывать свое мнение. Но без эмоций, «деликатно и неназойливо», как инструктировал тебя… сам знаешь кто.

Халли поднял голову и жалобно посмотрел на Тайру:

– А я надеялся, что наши отношения стали хотя бы немножко дружественнее и теплее…

– Еще чего! – Лицо девушки снова приняло каменное выражение. – Во время отдыха мы можем заниматься чем угодно, но дело – прежде всего.

## Глава 4. Хардия

Солнце уже часа три как прошло высшую точку и неустанно продолжало клониться к западу. Тени удлинились, обещая вечернюю прохладу. Но в величественном дворце династии Садиван температура росла – жара только увеличивалась. Виной тому были не солнечные лучи, а лихорадочные последние приготовления к церемонии торжественной встречи дочери царя Египта, принцессы Айни.

Издавна вражда между двумя государствами разъедала напоенную кровью землю. Если Хардия занимала добрых две трети северной части Алмазного континента, то Египет – чуть больше одной четвертой. И все же, благодаря своим великолепным житницам в дельте Нила, он всегда оставался лакомым кусочком для любого завоевателя. От попыток включить Египет в состав своей империи долго не могла отказаться и Хардия. Но то время кануло в историю, новые реалии выдвинулись на передний план. И вот, благодаря дипломатической активности с обеих сторон властвующие династии решили породниться.

Именно поэтому таинственная, никогда и никем в Хардии не виданная принцесса и прибывала в столицу для предварительной церемонии знакомства.

Ее отец, царь Мухкантеоп, согласно обычаям и предварительным договоренностям сторон, должен прибыть через сорок четыре дня, как раз в день свадьбы. А сегодня состоятся смотрины и церемония помолвки принцессы Айни с Бутеном – единственным наследником Дайви, императора Хардии.

Бутен, будущий властелин, был крепким парнем среднего роста, двадцати восьми лет от роду. Как и большинство жителей великой империи, он имел чуть смуглую кожу, словно окрашенную въевшимся за века охряным загаром. Светлые вьющиеся волосы, падая на плечи, обрамляли спокойное, по-детски приятное лицо с большими мечтательными глазами. Пухлые губы и слегка курносый нос делали весь его облик наивным и бесхитростным. Но те, кто был с ним знаком ближе, побаивались его несгибаемой воли и завидной твердости в выполнении поставленных целей. Цели эти порой достигались любыми средствами. Но об этом знали совсем уж единицы.

Стоя перед зеркалом в окружении придворных, помогающих ему одеваться в приличествующие данному дню роскошные одежды, Бутен весело крикнул запыхавшемуся слуге, который только что вбежал в комнату:

– Эй, бездельник! Ты нашел наконец этого книжного червя от науки? Или он вообще хочет пропустить такое важное событие в моей жизни?

– Ваше высочество! – Слуга приложил руку к груди, пытаясь отдышаться. – Декёрл Вителла найден и постарается прибыть сюда с минуты на минуту. Он приносит извинения вашему высочеству и сообщает, что был занят важными государственными делами вместе с его святейшеством, верховным жрецом Райгдом.

– А я чем занимаюсь?! – Наследник упер руки в бока и под одобрительный хохот придворных поставил ногу на небольшой стульчик. – Я усиливаю мощь и престиж своего государства тем, что готовлюсь навсегда распроститься с бесшабашной холостяцкой жизнью. Да еще и неизвестно с какой «красавицей». – Подождав, пока утихнет новый взрыв хохота, он, паясничая, продолжил: – Подумать только, ей двадцать три года! Да в таком возрасте все мало-мальски симпатичные принцессы по нескольку раз побывали замужем, а самые прекрасные давно отравлены или убиты престарелыми руками своих ревнивых муженьков. Ей-богу! В отместку Вителле, который так мало интересуется действительно важными государственными делами, я женю его на такой же «красавице», как моя будущая супруга.

Принц хотел сказать, что среди сопровождающих Айни ожидалось много девушек из знатных родов и они, по традиции, должны выйти замуж во дворце жениха. Как правило, такие решения принимались венценосными молодыми после собственной свадьбы.

Окружающие поняли намек так: Вителле предстоит жениться на худшей даме из свиты принцессы, – и еще больше развеселились. Один князь Ковели состроил кислую рожу и ехидно спросил:

– А если она окажется очаровашкой?

Только ему и Вителле разрешались в общении с принцем любые вольности. Ну, почти любые. Они втроем росли вместе и дружили чуть ли не с пеленок.

– Фи, как не стыдно смеяться над императорской особой! По-моему, за это еще недавно рубили головы! – Бутен подошел к Ковели, который притворно схватился за шею, и похлопал его по плечу. – Ладно, ладно, твоя голова нам еще пригодится. Но посуди сам, мой дорогой князь: как может оказаться красоткой моя будущая супруга, если мне ее навязывают силой? Это ж подумать только: ни одной фотографии, ни одного портрета, даже ни одного устного описания ее внешности! Да я не удивлюсь, если она вообще окажется калекой.

– Ваше высочество! Да не расстраивайтесь вы так! Может, в этом будут и положительные стороны…

– Не понял! Что ты хочешь этим сказать?

– Самое главное, вы больше будете заниматься государственными делами, что нас, ваших подданных, очень обрадует. Но еще важнее – вы никогда не откажетесь от встречи со старыми друзьями, а значит, шумные охоты с веселыми пирушками будут продолжаться, как и прежде. И это особенно радует лично меня, да и всех ваших друзей.

– Ах, вот ты о чем! – Принц засмеялся. – Ну от этого я никогда не откажусь! Даже за целый гарем первых красавиц мира.

– Не скажите, ваше высочество! Мне самому пришлось расстаться со своей супругой из-за ее вечных придирок к нашей веселой компании. То рано ушел, то поздно пришел. То: «Зачем тебе эти друзья? Зачем тебе эта охота? У тебя ведь есть я!» Кошмар какой-то!

– Зато тебе было легче: отдал ей кусище состояния – и свободен. – Бутен скорбно вздохнул. – Эх! Если бы и я мог так вот запросто: раз – и ни от кого не зависишь!

– Ваше высочество! Советую вам подождать часок. Все увидим. Может, она вам еще и понравится.

– Да нет. Уж слишком долго меня уговаривали на этот брак. Но раз надо, значит, надо! Забуду тело молодое, займусь делами и искусством!

– И наукой, ваше высочество! – Вошедший Вителла, услышавший последние слова принца, неловко поклонился и добавил: – Рад видеть ваше высочество в добром здравии и с завидным оптимизмом на будущее.

– Спасибо, Вителла! Ты настоящий друг! – Принц картинно вздохнул и добавил: – И ты достоин большого будущего.

– Все, что угодно! – заулыбался Вителла. – Лишь бы остаться с головой!

– Конечно с головой! – Принц сделал предупреждающий знак окружающим, чтобы они помалкивали. – Даже более того: ты останешься с двумя головами.

Все засмеялись, понимая, на что намекает Бутен. Один лишь Вителла недоуменно хлопал глазами:

– А как это?

– Как? Подождем, осталось совсем немного, и ты узнаешь, какой приятный сюрприз ожидает тебя сегодня. Только хочу добавить: мое решение окончательное. Принимая его, я руководствовался прежде всего интересами государства, а потому категорически отказываюсь от какой бы то ни было твоей благодарности.

– Ваше высочество! Вы меня страшно заинтриговали… – Вителла подозрительно всматривался в довольные лица присутствующих. – Не знаю, о чем вы, но сомневаюсь, достоин ли я?

– Достоин! – Принц торжественно повысил голос. – Ты достоин многого, а в некоторых случаях – того же, чего достоин и я!

– Но это не помешает мне заниматься моими научными работами?

– Да Творец с тобой, Вителла! – Наследник трона даже обиделся. – Наоборот! Если верить нашему другу Ковели, то предстоящее событие мобилизует тебя и даже ускорит успешную ученую карьеру.

– А, так это я тебе обязан еще не знаю за что? – спросил декёрл у князя.

– Увы! – ответил тот. – Не в моей власти делать такие царские подарки. Вся забота о твоем благополучии исходит лично от его высочества. А когда ты узнаешь о его подарке, твоя благодарность превзойдет…

– Но я же предупреждал! – вмешался принц. – Повторяю в последний раз: никаких благодарностей! – Потом лицо его расплылось в улыбке: – Ну, разве что простое дружеское рукопожатие… И то, лишь когда вспомнишь…

В это время в зал торопливо вошел церемониймейстер и объявил:

– Ваше высочество! Принцесса Айни с сопровождающим кортежем въехала в город и через полчаса будет во дворце.

Все замельтешили, забегали, пытаясь успеть в последние минуты доделать несделанное. А принц, подойдя к Вителле и обняв его за плечи, сказал:

– Ну вот! Осталось полчаса… И мы ее увидим.

– Принцессу?

– Да. И наша жизнь примет конкретные очертания.

– Наша или ваша?

– И моя, и твоя! Или ты не рад моей помолвке?

– Рад, конечно. – Они так и пошли к выходу в обнимку. – Тем более что тебе давно пора жениться.

– И это ты говоришь, мой лучший друг? – Бутен укоризненно посмотрел в глаза Вителле.

– В этом же нет ничего плохого. У тебя появятся детки, и я буду их учить читать и писать…

– Благодетель нашелся! А что ж ты сам деток не заведешь?

– Так мне же не нужны наследники. Человек науки, в отличие от императора, должен полностью отдаваться только знаниям. Семейственность им не присуща.

– Ах, какой святоша! Помню, в юности ты не пропускал ни одной юбки.

– И зря! Лучше бы я больше окунался в реку знаний, чем в омут распущенности. Столько времени пропало даром!

– Ого! Сколько пафоса и самоотречения – и все для науки! Но я за тебя возьмусь, и ты даже не подозреваешь, как скоро!

Они спустились по лестнице, прошли по коридору, заполненному шумом и кланяющимися придворными, и вошли во второй по величине дворцовый зал – зал торжественных церемоний. Подскочили распорядители и организаторы со своими последними инструкциями и окружили принца. Но тот успел крикнуть Вителле:

– Не вздумай покинуть меня в трудную минуту, будь рядом!

Поэтому декёрл, подойдя к верховному жрецу Райгду, который уже находился на возвышении, предназначенном для духовенства, спросил:

– Ваше святейшество! Не возражаете, если я буду находиться не с вами, а в свите принца?

– Не возражаю и даже рекомендую!

Райгд в своих раззолоченных, усыпанных бриллиантами, ослепительно сверкающих одеждах возвышался над целым сонмом разряженных жрецов высшего ранга.

На церемонии помолвки обязаны были присутствовать только родители жениха, его ближайшие друзья, подруги невесты и высшее духовенство. Так как император Дайви был прикован к постели тяжелым недугом, а императрица давно умерла и почивала в императорской усыпальнице, то и вся многочисленная императорская свита тоже отсутствовала – официально. Однако просто прийти и посмотреть на принцессу никому из придворных не возбранялось. Поэтому зал был забит до отказа. Пустовали только места, отведенные для молодой суженой и сопровождающих ее лиц.

Императорская резиденция находилась в юго-западной части города и из любой точки города смотрелась как огромная гора, у подножия которой разместилась столица.

Современные высотные здания строились на противоположном конце города.

Сам дворец, построенный сто двадцать лет назад основателем ныне правящей династии Садиван императором Рокейви, до сих пор являлся самым большим зданием на всем Алмазном континенте. Рокейви впервые применил для перекрытия огромные пузыритовые плиты, в то время баснословно дорогие. В уплату пошли уникальных размеров алмазы, найденные на южной оконечности материка в специально организованных экспедициях. Плиты, с огромным трудом доставленные в Хардию (самые длинные из них достигали двухсот десяти метров), позволили построить дворец с высокими неарочными потолками и огромными залами. Самый большой из них, тронный, был размером двести на двести метров. Зал церемоний – сто двадцать на сто. Над залом церемоний находилось еще несколько дворцовых этажей, сквозь пол нижнего из которых можно было наблюдать за происходящим внизу. Тронный же зал достигал в высоту пятидесяти метров. Пузыритовые перекрытия в нем являлись и потолком, и крышей, беспрепятственно пропуская дневной свет и позволяя любоваться луной и звездами в ночное время. В этом зале через сорок четыре дня и должна была состояться брачная церемония, на которую были приглашены первые лица со всего мира. А пока этому должна была предшествовать сегодняшняя помолвка.

Принц со своими сопровождающими и гостями занял всю левую от входа сторону и сидел в дубовом кресле с высокой спинкой, которую венчало метровое изображение Солнца из золота и серебра. Сзади, по левую сторону от принца, сидел декёрл Вителла, по правую – князь Ковели. Следующие несколько рядов со скамьями были во всю длину зала, и на них сидели приближенные наследника и высшая знать Хардийской империи. Дальше в живописном беспорядке стояли все остальные, кому удалось попасть вовнутрь. А уж сколько зрителей находилось залом выше, и рассмотреть было трудно.

Прямо напротив входа размещались жрецы, призванные освятить предстоящую церемонию помолвки.

Справа были свободные места, где в таком же порядке, как и на левой половине, разместили несколько рядов красивых скамеек со спинками. Перед ними, метрах в десяти от кресла принца, стояло такое же кресло, только из орехового дерева, и вместо солнца на высокой спинке метровой дугой изогнулась сверкающая радуга, выложенная из разноцветных драгоценных камней.

Прямо над входом, в стенных нишах и на небольшом балкончике располагался дворцовый оркестр и лучший в Хардии детский хор, которые своей торжественной музыкой и нежными голосами должны были придать предстоящему событию величественное очарование.

И вот главный церемониймейстер громким голосом возвестил о прибытии принцессы и ее сопровождающих. Заиграла тихая музыка, зазвенели серебром нежные детские голоса, и прибывшие из Египта гости пышной процессией потянулись в зал. Вначале вошли менее знатные особы и заполнили стоячие места. Потом, удивляя своими роскошными нарядами, расположились на сидячих местах высшая знать, духовные особы, родня и ближайшее окружение принцессы. После этого две лучшие подруги, вызвав своей красотой восхищенный шепот, уселись сразу за креслом, увенчанным радугой. И снова раздался громкий, торжественный голос:

– Ее высочество принцесса Египта, дочь великого царя Мухкантеопа, наследница великого Нила и любимица Творца нашего Солнца – божественная Айни!

Громче грянула музыка, сильнее зазвучала песня, и четверо мощных мужчин в одеждах царских телохранителей внесли в зал роскошный паланкин, закрытый со всех сторон легчайшими занавесками. Наследник престола встал, за ним поднялись все остальные. Слегка обернувшись, принц проговорил вполголоса ближайшим друзьям:

– Сбываются мои наихудшие предположения: она даже не может ходить! Вителла! Как нам не повезло!

Князь сочувственно посмотрел на декёрла, который недоуменно хмыкнул, пожимая плечами.

Паланкин тем временем поставили рядом с ореховым креслом, и из него шагнула женская фигурка, с головы которой до самого пола свисала почти непрозрачная вуаль. Низко поклонившись в сторону своего будущего супруга и в сторону верховного жреца и получив ответные поклоны, принцесса села под искрящейся радугой. После того как сел и принц, его примеру последовали остальные. Музыка и песня смолкли, так как наступил момент, когда девушка, готовящаяся к обручению, должна снять вуаль. Все замерли в ожидании. Только Бутен сидел с равнодушным видом, пытаясь придать лицу стоическое выражение и готовый принять любой удар судьбы.

Две девушки, сидевшие за принцессой, встали и медленно сняли с нее вуаль, аккуратно сворачивая над головой. Когда они завершили это действие, раздался всеобщий вздох восхищения: принцесса Айни была божественно прекрасна.

Огромные сверкающие глаза излучали жар страсти. Пухлые чувственные губки алели на смуглом лице, как цветок неземного удовольствия. Высокий открытый лоб, обрамленный черными как смоль волосами, опоясывала сказочная диадема из редких драгоценных камней, в центр которой был вделан гигантский голубой сапфир с красными прожилками. Очень смелое декольте приоткрывало такие прелести над тонкой талией, что подобное казалось немыслимым. Руки совершенной формы изящно возлежали на подлокотниках кресла, которое от этих прикосновений стало казаться уродливым и несуразным. Короткая просвечивающая юбочка была лишь жалкой попыткой скрыть стройные ножки, при виде которых у мужчин перехватывало дыхание от мечтаний, а у женщин – от зависти.

Наследник Бутен сидел с побледневшим, окаменевшим лицом и восхищенным взглядом рассматривал свою суженую. Князь Ковели первым нарушил молчание и, еле разжимая губы, со скорбью в голосе проговорил:

– Ваше высочество! Как я завидую Вителле!

Принц улыбнулся кончиками губ и так же тихо ответил:

– Я переживаю теперь о другом: если и найдется в мире подобная красавица, то Вителла до конца моей жизни будет постоянно ломать мне руку при благодарственном рукопожатии. О Творец! И почему я так падок на благодарности?

– Ваше высочество! – вмешался декёрл. – Не понимаю, о чем вы тут говорите, но не пора ли продолжить церемонию? Все ждут только вас. Или вам не нравится будущая императрица?

– Как ты смеешь так подкалывать друга?! – возмущенно зашипел Бутен. – Думаешь, если тебе повезло, то теперь все можно?!

– О Творец! Принц, о чем это вы? Кому повезло?

– Скоро все узнаешь! – многообещающе произнес принц и, встав со своего кресла, шагнул к центру зала.

Там уже стоял верховный жрец всех храмов Солнца святейший Райгд, протягивая руки вперед в молитвенном жесте. Одновременно с наследником встала и его суженая. Под звуки грянувшего сверху религиозного гимна Солнцу они пошли навстречу друг другу. Как-то отрешенно, все еще сомневающийся в ее красоте, Бутен подумал: «А ведь она даже не хромает!» Когда они сошлись, принцесса положила свои руки на вытянутые ладони принца – и снова наступила тишина. Райгд запел двухминутную молитву, восхваляющую Солнце, которую тут же подхватили во всем зале. После молитвы верховный жрец обвязал руки обручающихся двумя лентами: белой, символизирующей чистоту помыслов, и красной, символизирующей цвет жизни. И снова запел. Теперь – благословляя зародившийся союз от имени Высшего Творца, которому поклонялись обе соединяющиеся родством династии.

Когда отзвучали последние слова – с просьбой к Солнцу не оставлять без опеки избранных детей своих, – помощник святейшего подошел к нему со специальным подносом, на котором лежали два больших кольца. Верховный жрец взял меньшее из них и с торжественными словами надел на шею Айни, застегнув сзади на специальную застежку. То же самое было проделано и с кольцом, предназначенным принцу. С этого момента признавался сам факт обручения, и кольца можно было снять лишь через сорок четыре дня – на церемонии бракосочетания. По традиции, если кто-нибудь из молодых решал расторгнуть помолвку, то ему или ей достаточно было снять кольцо с шеи и, при желании, даже не давать каких-либо объяснений. То есть назначался как бы испытательный срок, в течение которого будущие супруги узнавали друг друга поближе и в каждодневном общении могли окончательно решить вопрос о дальнейшей совместной жизни. Конечно, снимание кольца было очень редким и считалось знаком крайнего неуважения к представителям договаривающихся сторон. А уж тем более в кругах высшей знати или, что вообще было немыслимо, после помолвки членов правящих династий. Но традиция есть традиция. И принц Бутен с замирающим сердцем представлял себе эти полтора месяца как новую дорогу в его жизни, ведущую к чему-то новому и прекрасному.

Отзвучали последние слова торжественной кантаты, и руки обрученных были освобождены от лент. Наследник империи взял свою суженую за руку и повел к выходу. За ними, в той же строгой последовательности, потянулись все присутствующие. Вителле и Ковели достались в пары ближайшие подруги принцессы, и они – один растерянный, другой веселящийся от столь приятного соседства – вышли вместе со всеми на внутреннюю площадь дворца. Там, среди изумительных фонтанов, дышащих свежестью и прохладой, были расставлены столы с царскими угощениями, достойными торжественного события.

Первыми, на хорошо видимом отовсюду возвышении, сели Бутен и Айни, потом Вителла с первой девушкой и сам верховный жрец Райгд. Справа от принца – вторая красавица из свиты принцессы и довольно улыбающийся Ковели. Принцесса первой нарушила затянувшееся молчание:

– Разрешите представить вам своих подруг: Сакрина, – кивок налево, – и Пеотия, – кивок направо.

Зачарованный ее грудным бархатным голосом, принц замер в растерянности, и Ковели пришлось умышленно громко кашлянуть, чтобы вернуть друга к действительности.

– А это мои лучшие друзья, – спохватившись, сиплым голосом произнес тот, – Ковели и Вителла. – Потом прочистил горло и уже нормальным тоном спросил: – Я надеюсь, столь длительное путешествие не слишком вас утомило?

– Нисколько! – На лице принцессы действительно не было и тени усталости. – Большую часть пути мы спали или проводили время за настольными играми. А когда выехали на ваши прекрасные дороги, вообще пропало ощущение движения. Только иногда клонило на небольших поворотах. Признаться, такой чудесной трассы мне еще видеть не приходилось.

– Лестно слышать такое мнение, хотя в этом и нет моей заслуги. Она вся принадлежит дяде Райгду и моему отцу, которые придают дорогам большое значение. Но вы еще не видели гордость нашей империи – пузыритовую магистраль до самого побережья. По ней машины последних моделей развивают скорость до двухсот пятидесяти километров в час.

– Я слышала об этом. – Широко открытые удивленные женские глаза пьянили принца, как наркотик. – Но, честно говоря, в это верится с трудом.

– Завтра же первая экскурсия развеет все ваши сомнения! – Бутен с трепетным порывом взял принцессу за руку. – Нет! Даже сегодня ночью. Вся трасса освещена! Это такое удовольствие – мчаться в ночи, среди огней!

– Ваше высочество! – Верховный жрец укоризненно прервал принца. – У вас с принцессой впереди целая жизнь, а гости, между прочим, давно расселись и ждут вашего первого слова.

Немного смутившись, принц встал и, собрав на себе взгляды присутствующих, сделал ритуальное объявление:

– День первый начался! Пусть все приглашенные станут свидетелями наших намерений. И пусть никто не расходится, пока на столах еще есть угощение, а в бокалах – вино!

Все встали и, дружно опустошив обязательный первый бокал всемирно известного хардийского вина, приступили к оценке творений дворцовых кулинаров.

А за столом главных виновников торжества продолжалась оживленная беседа. Там почти не обратили внимания на уход Райгда, который сослался на важные государственные дела. Накладывая в тарелку принцессы самые лакомые кусочки, принц рассказывал о своих лучших друзьях.

– Ковели – самый большой шутник в империи, организатор лучших розыгрышей и представлений. Без него даже интересное мероприятие превращается в заурядное повседневное событие.

– Ну не скажите, ваше высочество! – возразил князь, поддевая пузыритовой вилкой скользкий кусочек маринованного ананаса. – Думаю, мое отсутствие никак не отразилось бы на этом чудесном празднике. Впрочем, мне стоило появиться здесь уже ради того, чтобы выразить вам, принцесса, свое искреннее сочувствие, что я сейчас и делаю от всей души.

Все замерли и вопросительно уставились на Ковели. А тот, нисколько не смущаясь, доверительным тоном продолжал:

– Дело в том… Не при вас, несравненная принцесса, будет сказано, но принц молил Творца нашего о послании ему в жены прекрасной и обворожительной женщины.

– А чем же ему не подхожу я? – Принцесса взглянула на покрасневшего Бутена с некоторым подозрением.

– Боюсь, вы ему не понравились!

– И в чем же это выражается? – Айни демонстративно отвернулась от принца и пальцами погладила серебряное кольцо на шее.

– А в том, что он так и не сделал вам ни одного комплимента! – И, заглядывая принцу в лицо, князь озабоченно спросил: – Ваше высочество, у вас все в порядке со зрением?

В ответ раздалось приглушенное рычание наследника престола, который сначала незаметно показал князю кулак и лишь затем произнес кающимся голосом:

– Ну почему я не отрубил ему голову?! А ведь собирался сегодня это сделать!

Первой засмеялась Айни, своим переливчатым завораживающим смехом. Не в силах сдержаться, ей вторили остальные.

– Чтобы не было больше инсинуаций, – продолжал принц, – я сразу хочу поклясться, что никогда в жизни не встречал девушки, более прекрасной, чем моя будущая супруга!

– Но ведь мы еще так мало знакомы… – Взгляд Айни оттаял, и она кокетливо повела бровями.

– Разве время имеет какое-нибудь значение?! – пылко возразил Бутен.

– Все в этом мире относительно! – назидательно произнес Вителла.

– Вот мы и услышали суждение восходящего светила на небе науки! – Принц перемигнулся с Ковели. – Правда, он в последние годы сторонится веселых забав и шумного застолья, но зато во всем остальном самый близкий и преданный товарищ. Мы с ним вместе выросли – с самого детства делили трудности, разочарования и успехи.

– Ваше высочество! – Вителла даже засмущался. – К чему это вы меня так расписываете?

– Да вот, вспомнил: когда нам было лет по семь, мы дали друг другу одно обещание.

– Какое обещание?

– Видишь, ты уже и забыл! – стал укорять принц. – Хорошо, что я так не углубляюсь в науку. А то бы и сам не вспомнил.

– О каком обещании говорит его высочество? – Удивленный Вителла обернулся к улыбающемуся Ковели.

– К сожалению, не могу разъяснить слова принца, – принялся объясняться тот. – Ибо в то время, когда нам было по семь лет, отец сподобился жениться в очередной раз и я целый год отсутствовал в столице. Только дикие и неприступные горы скрашивали мое гордое одиночество.

– Какой романтичный… – мечтательно протянула Пеотия, и все дружно рассмеялись.

– О!.. Приятно, что вы цените молодых, романтичных и…

– …хвастливых! – перебил князя Вителла, чем вызвал новый приступ веселья.

– Пусть даже так. Но, возвращаясь к сказанному: когда вы, ваше высочество, напомните Вителле о его обещании? Хочется, чтобы наш друг порадовался за себя вместе с нами!

– Ну нет! Я хотел сделать это сейчас, однако раз он такой забывчивый, пусть помучается до утра. Тем более… – Бутен ласково посмотрел на Айни, – что я желал бы посоветоваться с одной особой, мнение которой мне будет, я надеюсь, небезразлично всегда.

## Глава 5. Город

Спор в зале заседаний высшего совета ведущих разгорался и уже перешел в фазу выяснения отношений между отдельными его членами. Начинались споры о делах, не имеющих отношения к повестке дня. Те, что помоложе да поголосистей, пытались взять голосом. Более старые хватали соседей за рукава, привлекая их внимание, или стучали по столу, сосредоточивая на себе взгляды сидящих напротив. Потеряв терпение, Тасон, главный ведущий по контактам с другими народами, три раза ударил молотком по маленькому гонгу, прекращая всяческие прения. Подождав, пока не наступит полная тишина, он сказал:

– Уважаемые ведущие! Хочу напомнить, что сегодня моя очередь вести заседание, поэтому, на правах председательствующего, я прекращаю обсуждение вопроса об отправке человека на околоземную орбиту. В связи с тем, что поступило так много возражений, предлагаю ученым доработать эту тему и снова обсудить ее, скажем, через месяц.

Увидев, что большинство присутствующих согласно закивали, он продолжил:

– Решено! А сейчас предлагаю выслушать доклад советника по государствам Среднего моря. Он подробно осветит обстановку в Хардийской империи. – Нажав кнопку, Тасон скомандовал: – Пригласите господина Юниуса!

Двери открылись, и в зал вошел ладно скроенный человек среднего роста, светловолосый, с проницательными карими глазами. На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать, однако, присмотревшись, внимательный человек накинул бы еще лет пять-семь. В его плавных движениях чувствовалась хищная устремленность большого тигра, скрывающего за внешней красотой всесокрушающую настойчивость. Подойдя к возвышающемуся недалеко от общего стола пюпитру, он раскрыл свою папку и начал традиционным приветствием:

– Здоровья ведущим! Пусть Мать Пирамида не лишит вас своего покровительства! Мой шеф, – кивок в сторону председательствующего, – по вашим рекомендациям, – не менее энергичный кивок в сторону собравшихся за столом, – дал задание нашему отделу скрупулезно проанализировать последние события, происходящие в Хардийской империи. Прошу извинить, если я буду повторять общеизвестные факты, но считаю необходимым высветить все подробно и обстоятельно, даже делая исторические отступления.

Сделав паузу, Юниус оглядел присутствующих и, не услышав возражений, продолжил:

– За последние тридцать лет Хардия из мало кому известной слаборазвитой провинции превратилась в мощнейшее индустриальное государство. Да и пространственно расширилась, увеличив площадь своих колоний чуть ли не вдвое. Сильно развитые рудо– и нефтеперерабатывающая отрасли наряду с хорошо сбалансированным сельским хозяйством вывели империю на второе место после Океании в мировом производстве. На данный момент она является нашим самым крупным торговым партнером. И это – при существующем там рабовладении и большой доле религии в выборе приоритетов, что выражается в чрезмерном расходовании средств и времени на строительство храмов в честь их божества – Солнца. Правда, по последним данным, они собираются рабство отменить и хотят это приурочить к одному торжественному событию, речь о котором немного позже.

Все основные достижения Хардийской империи начались как раз тридцать лет назад, когда к власти пришел император Дайви, дальновидный политик и, по всеобщему мнению, мудрый и образованный правитель. Ему всемерно помогал и во всем его поддерживал двоюродный брат Райгд, который стал верховным жрецом всех храмов, превратившись тем самым во второе лицо в государстве. Обладая обширными, можно сказать, уникальными познаниями в науке, он возглавил также Академию наук, став ее главным регентом. В те же сроки в глубоких катакомбах, которые находятся в районе столицы, города Харди, были найдены верхушки жил, содержащих серебро. При углублении этих шахт было открыто редчайшее месторождение – а серебро высоко котируется на нашем рынке. Благодаря этому Хардия стала основным заказчиком изделий из пузырита, которые поставляет им Океания взамен за этот очень необходимый в промышленности металл. После закупки многочисленных буровых установок на побережье были освоены крупные месторождения нефти и газа. Построив несколько нефтеперерабатывающих комплексов, Хардия вышла на первое место в мире по производству бензина и сопутствующих продуктов. В настоящее время в империи самая развитая сеть дорог, нефте– и газопроводов, проложена самая длинная пузыритовая автомагистраль, связывающая столицу империи город Харди с крупнейшим портом Среднего моря Сурартом. Порт Сурарт полностью построен из пузыритовых плит и продолжает постоянно увеличиваться в размерах. Круглосуточно идет отгрузка как продукции нефтеперерабатывающей промышленности, так и разных металлов, при этом наибольшая доля принадлежит серебру.

В связи с тем, что в последнее время здоровье императора Дайви сильно пошатнулось, он решил срочно женить своего единственного сына Бутена на египетской принцессе Айни, дочери царя Мухкантеопа. Как раз к намечающейся свадьбе и собираются освободить всех рабов – за неплохую компенсацию, которая будет выплачена рабовладельцам из государственной казны. Таким образом будет достигнуто сразу несколько целей. Все останутся довольны, экономика будет развиваться еще успешней, а поддержка правящей олигархии со стороны народа станет мощнее. То есть народ станет более лояльным. Ну а после возникновения родственных связей с египетской династией (до этого много веков между странами были самые враждебные отношения) положение Хардийской империи окончательно укрепится на мировой арене.

Но все это не вызывает особой тревоги, и не это заставило наш отдел срочно докладывать высшему совету ведущих. Дело в том, что в последнее время Хардия самым наглым и бесцеремонным образом пытается получить тайну производства пузырита, порой используя для этого грязные методы.

Сидящие за столом ведущие возмущенно заворочались в своих креслах, послышались негодующие возгласы. Юниусу пришлось подождать, пока все успокоятся.

– Начиная от официального, на высшем уровне, предложения купить технологию изготовления пузырита за любые деньги, причем предложения неоднократные, и кончая подкупом, шантажом и даже попыткой похищения людей, хотя бы просто причастных к процессу изготовления. В главном консульстве Хардии, на Восточном бастионе, собрались целые полчища шпионов разных мастей, калибров и полов. Наши службы постоянно выдворяют засветившихся – не только якобы торговых представителей, но и высоких работников дипломатического корпуса. А на их место тут же прибывают новые подозрительные личности в еще большем количестве и с еще большим арсеналом разнообразных ухищрений и денег – и с полным отсутствием каких-либо принципов. По нашим сведениям, всю эту кампанию возглавляет не кто иной, как Райгд Садиван. Именно он руководит всей работой, направленной на получение доступа к высшей тайне в нашей Океании. К сожалению, без согласия высшего совета мы не имеем права сделать некоторые ответные шаги. А именно: создать обширную агентурную сеть по всей Хардийской империи, особенно в столице. Это позволит вести более эффективную борьбу с засылаемыми к нам шпионами и даст больше подробной информации о процессах, происходящих в верхних эшелонах власти. Тем более что для этого есть прекрасная возможность: предстоящая церемония бракосочетания наследника престола с египетской принцессой. В огромном скоплении съезжающихся со всего мира официальных и неофициальных лиц нам легче будет внедрить наших агентов и завербовать новых среди местного населения, которые даже не будут знать, на кого они работают.

– И сколько же времени вам понадобится для проведения всей операции? – спросил один из ведущих.

– Первая группа готова отплывать сразу же после последнего инструктажа. Вторая, самая многочисленная и разнообразная, будет готова дней через десять. К тому же немедленно будут даны указания резидентам на местах, которые уже внедрены и готовы начать работу.

– Но ведь это неэтично – так грубо вмешиваться в дела дружественного государства! – Длинная белая борода главного ведущего по делам культуры затряслась от гнева. – И по-моему, ваша информация ложная. В молодости я лично был знаком с господином Райгдом, и он мне запомнился как уникальный ученый, прекрасный и, что самое главное, честнейший человек. Я с ним провел в совместной экспедиции более четырех месяцев, и у меня после нее остались самые приятные воспоминания.

– К сожалению, времена меняются. – Юниус грустно обвел взглядом присутствующих. – Наша информация неоднократно проверена. Да и вообще, что же тут странного: большой ученый всю жизнь бился над разгадкой тайны пузырита, у него ничего не получилось; в конце концов он решается на последний шаг – покупку или похищение желаемого секрета. И, учтите, в его руках средства и потенциал огромного государства.

– Но ведь у него никогда ничего не получится!

Увидев, что большинство взглядов скрестились на нем, Юниус ответил:

– Бесспорно! Мы никогда не допустим даже малейшей утечки информации.

– И все равно, – вступил в разговор главный ведущий по делам подводного хозяйства, – я не понимаю, зачем нам тратить силы и даже, возможно, человеческие жизни для создания такой огромной сети тайных агентов? – На этот раз он явно требовал объяснений от самого Тасона.

– Конечно, стремление соседей завладеть нашими секретами, – тот многозначительно обвел глазами главных ведущих, – не главная причина для подобных действий с нашей стороны. Но, как уже упоминалось, в Хардийской империи за последнее время было сделано немало открытий, которые заметно улучшили как их новейшие технологии, так и всю экономику в целом. Возьмите хотя бы тот факт, что лучшее топливо, которое мы, правда, с небольшими добавками, используем для запуска наших космических спутников, поставляется именно оттуда… – Тасон развел руками. – А мы неоднократно и безуспешно пытались купить у Хардии проект их новой ректификационной колонны. Но на все наши просьбы получали вежливый, но категорический отказ. И так во всех подобных вопросах: они придерживаются политики засекречивания открытий. По всем историческим канонам, легче заслать нескольких хорошо обученных разведчиков, которые быстрее и намного дешевле выполнят задачу, чем создавать целый институт, работающий над этой же проблемой.

Раздались возмущенные выкрики: «Ну уж это вы загнули!», «Да как вообще можно сравнивать?!»

Тасон повернулся к Юниусу:

– Спасибо за доклад. Побудьте пока в приемной. – Подождав, пока закроется дверь, начал говорить быстро и сердито: – Итак, вопрос не только в том, что хотят украсть у нас они, и не только в том, что хотим выведать мы. Самое главное – предотвратить гипотетическое нападение или иную попытку нанести нам вред; как минимум – предупредить о таких попытках.

Огромный осанистый мужчина, главный ведущий обороны, рявкнул со своего места:

– Океания неуязвима! Пусть только попробуют напасть!

– Океания – да, – в голосе Тасона слышался сарказм, – а вот мы, ее жители, – нет! Я ведь недавно говорил, что ракетное горючее можем делать не только мы, и трудно представить, сколько погибнет жителей, если что-то огромное взорвется между стенами Хрустального города.

– Но ведь мы не продаем ни ракеты, ни какое-либо иное оружие, – вымолвил кто-то.

– Не продаем? Да полно вам! – не выдержав, вмешался ведущий конструктор по строительству. – Простой кусок нефтепроводной трубы с заслонкой на одном конце – мощнейшая пушка, которая забросит снаряд на большое расстояние. А если приделать к той же трубе стабилизаторы и обтекатели? Чем не ракета, летящая в любую точку? Из той массы пузырита, которую мы продаем по всему миру, можно сделать страшные орудия уничтожения. И не забывайте о металлургии. Появились сплавы, из которых можно создать все, что угодно. Я, например, совсем не удивлюсь, если завтра над Океанией появится чужой самолет, сделанный не из пузырита, но с нашими пузыритовыми двигателями. К тому же могут додуматься изготавливать из металла и двигатели, хотя это и очень архисложное дело.

За столом воцарилось молчание. Потом кто-то спросил:

– А что ж сложного в том, чтобы сделать двигатель из металла?

– Первое – это прочность. Только за счет утолщения всех деталей общая масса увеличится во много раз. К тому же металлы при нагревании расширяются, пришлось бы делать принудительное охлаждение, а это еще более увеличило бы вес и размеры. И не следует забывать об износе трущихся частей: нужна общая смазка, а в некоторых местах даже усиленная. Правда, после испытания каждый наш двигатель помещается в непрозрачный пузыритовый кожух, который препятствует изучению систем и самого принципа работы. Но… как уже говорилось, подобные вещи не могут вечно оставаться тайнами. Тем более что при изготовлении деталей и в процессе сборки участвуют многие тысячи самых разных людей и, если кто-то поставит себе целью пройти всю технологическую цепочку и достать чертежи двигателей любой мощности, он этого добьется.

– А ведь я вас предупреждал! – взревел вдруг ведущий обороны. – Просил, умолял! Сделайте мне орудия! Для панорамной стрельбы поверх города!

– Это ты-то? Умолял? – засмеялись сразу несколько ведущих. – Да после твоих «молений» мы полдня ходим оглохшими. И доказали же тебе: даже стрельба поверху может нанести ущерб городу упавшими вниз снарядами.

– А как мы будем сбивать самолеты противника, – еще громче загорланил главный военный, – если они будут над самой Пирамидой?!

– А вы их сбивайте еще на подлете к городу!

– И как же я узнаю, чей это самолет?

– Запроси по рации. Введи особые опознавательные знаки!

– Они разрисуются так же, ответят так же – и их бомбы полетят на ваши головы! – Ведущий обороны сопроводил свой громовой голос оглушительными ударами кулаков по деревянному столу. При этом он создавал такой грохот, будто бомбы уже взорвались.

– Замахал! Да что ж ты нас пугаешь! Он меня доведет до инфаркта! – раздалось стройное хоровое возмущение. – Гоните его! Вместе с его пушками! И с бомбами тоже!

Многие ведущие вскочили со своих мест, топая ногами, другие снова принялась перекрикивать друг друга, а третьи залились неуместным веселым смехом. Тасон сам не мог сдержать улыбки, думая: «Вечно этот Панаис пытается использовать любой повод для выколачивания дополнительных средств на оборону и для организации всеобщей грызни. Хотя, возможно, он и прав: защита всегда должна совершенствоваться. Да и вообще, наш совет благодаря ведущему по обороне проходит намного оживленнее. И все же пора прекращать эту какадилью». Он три раза ударил в гонг:

– Прекращаем все прения. Ставлю на голосование вопрос о создании усиленной агентурной сети в Хардийской империи. Кто «за»? Кто «против»? Тридцать четыре «за», пятеро «против». Сегодня же приступаем к проведению операции.

– А как же новые пушки? – раздался бас ведущего по обороне, явно решившего хоть что-то урвать для своего ведомства.

– Дорогой Панаис! – Тасон говорил тихо, но твердо. – На следующем высшем совете твоя очередь быть председателем. И если ты захочешь поднять этот вопрос, мы с удовольствием проголосуем. А сейчас, – он снова обратился ко всем, – вопрос о месте строительства новой теплоэлектростанции. Как вы помните, мы собирались построить четвертую, на Западном бастионе – в дополнение к трем уже существующим. Но многочисленные возражения, особенно по поводу загрязнения атмосферы и питьевой воды, накапливаемой в резервуарах, поставили вопрос о переносе места строительства на ближайший к городу остров. На острове Черепахи уже имеются две ТЭС, одна из которых работает на Хрустальный город. Но по существующему подводному туннелю нет возможности проложить силовые кабели, да и поток транспорта возрос до предела. Поэтому одновременно с началом строительства ТЭС необходимо в срочном порядке спроектировать и построить новый, с большим запасом и расчетом на будущее, туннель между городом и островом. Этот туннель, по известным всем ведущим причинам, придется строить из составных конструкций и секциями погружать в море, где и производить окончательную сборку. Потребуются титанические усилия и предельно эффективная работа всей нашей промышленности в течение длительного времени. Поэтому, прежде чем проголосовать, попрошу выслушать главного ведущего по энергообеспечению, который хочет рассказать об альтернативном предложении. Прошу, господин Магрис.

– Спасибо. Дело в том, что при растущем потреблении энергии и продолжении строительства новых ТЭС в том же темпе через некоторое время их попросту негде будет строить. Конечно, это произойдет не скоро, но все-таки произойдет. Не правильнее ли бросить все усилия на получение нового источника энергии, в десятки раз более эффективного, чем все имеющиеся, и полностью независимого от поставок нефти и газа?

– И что ж это за источник?

– Почему мы о нем не слышали раньше?

– Слышать-то вы о нем слышали, потому что это подводный вулкан, и, хочу заметить, их очень много в окружающем нас океане.

– А как вы себе представляете отбор энергии у вулкана?

– Наши проектировщики создали макет устройства, подобного перевернутой чаше, в верхней части которой находятся турбины и вращаемые ими генераторы, дающие электроэнергию. Вращать турбины будет пар, который из-за огромного давления на глубине океана почти никогда не доходит до поверхности. Чаша с турбинами накроет вулкан на высоте до пятисот метров над поверхностью дна. Для этого снизу будут установлены опорные подставки. Они обеспечат приток холодной воды, и получится огромный паровой котел, дающий дешевейшую и почти вечную энергию.

– Где находится ближайший подобный вулкан, пригодный для эксплуатации?

– В полутора тысячах километров на северо-восток.

– И придется строить невиданный по длине туннель для силовых кабелей?

– Зачем же? Мы можем проложить кабели прямо по дну, соответствующим образом их защитив.

– Но ведь они все равно придут когда-нибудь в негодность?

– И пусть! Пять веков мы им гарантируем, а потом всегда сможем поменять. Если, конечно, к тому времени в этом еще будет необходимость.

– А сколько уйдет времени на реализацию проекта?

– Если все пойдет идеально, – Магрис задумался, – полгода, если же возникнут трудности в строительстве, то год, а может, и больше.

– Расскажите о самых больших проблемах, – попросил Тасон.

– Проблема первая: строительство чаши, высота которой вместе с турбинами более пятисот метров, а общий диаметр – более полутора километров, потребует концентрации всех усилий многих ученых Хрустального города. Да, пожалуй, и всей Океании.

– Почему же нельзя сделать вашу ПТЭС – подводную теплоэлектростанцию – поменьше, например в диаметре?

– Сама чаша имеет внизу основание не менее тысячи метров. Меньше просто нельзя сделать из-за возможности погружения опор в размягченную вулканическую магму. Да и подъем воды при малых размерах не принесет ощутимого результата. От основания радиально под углом в сорок пять градусов отходят балластные козырьки. На них придется после установки срочно загрузить тысячи тонн породы для стабилизации положения всей конструкции в случае слишком большого выброса газа из жерла вулкана. Не менее срочно надо производить монтаж на месте, причем с уже подсоединенными и готовыми к укладке силовыми кабелями, и, не забывайте, все это – на глубине тысяч метров. Это уже, кстати, третья проблема, а я ведь пропустил еще одну трудоемкую операцию: доставку цельносборной ПТЭС на место установки. Возникает необходимость постройки каких-то больших плавсредств для этой цели. Плюс целая масса возникающих при этом сопутствующих проблем. Поэтому предлагаю не распылять своих усилий, а сконцентрироваться на осуществлении новейшего и вполне реального проекта в жизнь. Прошу также правильно оценить те перспективы, которые откроются после введения ПТЭС в действие. А именно возможность запуска новых опреснителей, в которых город нуждается все больше и больше.

На несколько минут наступила тишина – каждый ведущий взвешивал все аргументы «за» и «против» выдвинутой идеи. Тасон, давно уже решивший поддержать проект ведущего энергетика, объявил о голосовании по двум проектам.

– Хочу только напомнить, что проекту, который заслушивается второй раз, если он дополнен и исправлен, для утверждения необходима половина голосов. А проекту, впервые выдвинутому на обсуждение, для утверждения необходимо набрать две трети голосов присутствующих. Итак, кто за строительство ТЭС на острове Черепахи? …Двадцать один голос. В этом случае вопрос о строительстве подводной ТЭС снимается. Мне очень жаль, Магрис, но вашу «идею века» придется пока отложить.

– Ну как вы не понимаете! – Ведущий энергетик огорченно схватился за голову. – Два месяца, которые мы угробим на строительство ТЭС и туннеля, пропадут даром: нам все равно придется использовать тепло вулканов!

– А вы не смотрите на это так печально, подойдите к вопросу с другой стороны. – Тасон ободряюще улыбнулся. – Пока мы будем возиться с этим делом, вы постарайтесь улучшить свой проект, удешевить, что даст возможность построить ПТЭС не за шесть, а, скажем, за четыре месяца.

– Конечно, мы не будем сидеть сложа руки! – Магрис возмущенно фыркнул и демонстративно углубился в свои бумаги.

– Господа главные ведущие! – Тасон посмотрел на часы. – Прошу еще минуточку вашего внимания. Остался один маленький пункт программы. На Зеленом континенте, в Западных горах найдены богатейшие залежи золота и серебра. Настоятельно стал вопрос о посылке внушительной экспедиции, постройке там города и скорейшей разработке ценных для нашей промышленности месторождений. Вы об этом уже наслышаны, состав экспедиции перед каждым на столе, осталось дать добро на отплытие. Прошу голосовать… Единогласно! Очень радует ваше единодушие! На этом объявляю высший совет ведущих номер двадцать четыре от года три тысячи сто восьмого закрытым. До встречи в полном составе ровно через неделю.

## Глава 6. Чинкис

После шести часов торжественных тостов, пышных поздравлений и обязательных танцев банкет перешел в стадию постепенного затухания: гости, разбившись на небольшие группки, разошлись по всему дому и вели беседы на интересующие их темы. Давно освободившись от своего парадного щита и венка из алмазов, Чинкис сидел со своим старым другом Устликом за одним из дальних столов. Немного нетрезвыми голосами они пытались спорить.

– А я говорю, у вас в отделе собрались одни бездельники! – кипятился Чинкис. – Это ж надо, сто тридцать пять лет – и никакого результата! Да за это время можно было кельпара научить летать!

(Восьмитонный шестиногий кельпар, отдаленно напоминающий земного носорога, считался у аларастрасийцев символом безысходной неуклюжести.)

– Постыдился бы! – Обиженный, со своей худощавой фигурой и поредевшей гривой, на фоне Чинкиса выглядел как доходяга-старикашка. – Да все эти годы мы сутками бьемся над проблемой! И не только наш отдел, а и все остальные, кто хоть чуть-чуть освобождается от срочной работы. Даже более того: раскроив несколько полос «чинка-четыреста шестьдесят пять» на маленькие кусочки, мы раздали их во все существующие исследовательские центры по всем уголкам галактики. Ты только представь себе, какие огромные побочные результаты мы после этого получили! И все без толку! Стоим на месте! У меня от этого постоянная головная боль! А ты говоришь – бездельники!

– Чего это вы тут ссоритесь? – Подошедшая Кетин положила руки на их спины. – Можно и мне немножко послушать?

Друзья заулыбались и раздвинулись, уступая место молодой хозяйке.

– И ничего мы не ссоримся, просто выясняем истину. – Чинкис нежно обнял Кетин за плечи. – Я свое дело сделал, а они со своим – не справляются.

– Ну вот, опять! – Устлик всплеснул руками. – Кетин, как вы его долго выдерживаете?

– С большим удовольствием! Мы бы его даже в полеты не отпускали. – Она ласково взглянула на мужа. – А в чем, если не секрет, проблема?

– Не секрет, – начал вспоминать Устлик. – Все началось триста тридцать пять лет назад, когда наш дорогой Чинкис побывал в одной звездной системе. Это немыслимо далеко, и я даже удивляюсь, как компьютер может отыскать туда дорогу. Мой друг был там первый раз, так как засек прибором Нона неугодный разум, и впервые обследовал планетку, на которой размножались приматы. Их цивилизация являлась редчайшим образчиком разнообразия жизни во Вселенной. Местные жители обладали феноменально развитыми телепатическими возможностями и даже могли групповыми усилиями пользоваться телекинезом. Но вся их беда заключалась в том, что они никак не развивались технически. Весь смысл их существования сводился к общению между собой и собиранию пищи – порой с помощью телекинеза. Каждый из них мог отключить свой мозг от приема информации полностью, а мог откликаться на вызов одного или даже нескольких приматов. Можно только представить себе, какую ужасную силу они могли представить в будущем, если бы научились перемещать себя в пространстве в другие звездные системы и с помощью телепатии узнавать о чем угодно. Ведь когда Чинкис вышел на орбиту их планетки, о нем и его целях было уже известно. И навстречу его кораблю полетели громадные обломки скал, заброшенные с планеты с помощью их совместного телекинеза. Пришлось отступить за пределы системы, куда не могли достать даже самые сильные телепаты. Наш чистильщик отправил тогда на планету запрограммированного робота с заданием захватить одного из приматов для скрупулезного исследования. Довольно скоро он выяснил особенности мозга пленника и нашел возможность с помощью излучения устранить блокировку, позволяющую приматам отгораживаться от сигналов остальных телепортеров. Настроив излучатели на полную мощность, Чинкис устремился к планете – и через час с приматами было покончено. Мозги телепатов, лишенные возможности отгородиться от мыслей всей цивилизации, из-за хлынувшей в них информации моментально вышли из строя. Большая часть особей погибла сразу же, остальная, обезумев, превратилась в животных, живущих одними инстинктами. Обследовав планетку и не найдя там более ничего привлекательного, Чинкис занес ее в реестры компьютера и отправился дальше.

– Вы так подробно и интересно все рассказываете, – вставила со вниманием слушающая Кетин, – как будто сами там были.

– Я все это знаю, потому что интересовался каждой мелкой деталью тех событий. Дело в том, что Чинкис через двести наших лет снова посетил ту планетку с запланированной инспекционной проверкой. За это время прошло шесть тысяч местных лет, и приматам удалось возродить свою разумную деятельность. Правда, развитие их пошло совсем другим путем. Их общество было отсталым феодально-общинным строем со слабым сельским хозяйством и только-только зарождающейся промышленностью. Но не это было самым удивительным. Кстати, – прервал свой рассказ Устлик, обращаясь к Чинкису, – может быть, ты продолжишь эту интересную историю, а я тем временем подкреплюсь вон теми заманчивыми пирожными, от которых у меня уже давно слюнки текут?

– Конечно угощайся! – Юбиляр придвинул шикарную вазу поближе к гостю и продолжил рассказ: – Самым удивительным оказалась найденная мной в океане трехгранная пирамида поразительных размеров из материала, неизвестного нашей науке. Его состав и происхождение до сих пор ставят в тупик лучшие умы нашей цивилизации. – Чинкис выразительно посмотрел на своего ученого друга, который с восхищением поглощал сладость, сделанную заботливыми ручками Соро.

– Не отвлекайся на комплименты! – Полный рот мешал Устлику говорить. – Продолжай…

– Сначала я вообще увидел только верхушку, стоящую на мелководье, но даже она была огромна, со своими километровыми гранями. Произведя рядом посадку, я приступил к тщательному обследованию. Прозрачный, но немыслимо крепкий материал, из которого состояла пирамида, довел меня чуть ли не до безумия. Что я с ним только ни делал! Резал, сверлил, взрывал, плавил. – Чинкис тяжело вздохнул. – Облучал всеми видами энергии – все безрезультатно. Только «Цветок огня», это страшнейшее оружие, оставляло на поверхности еле заметные царапины. Обследуя пирамиду со всех сторон, я был еще больше поражен ее гигантскими размерами. Грани уходили далеко вглубь и достигали шести, ты только представь себе, шести километров. Передо мной встал вопрос: что делать? Ведь о доставке этого артефакта в нашу галактику не могло быть и речи.