Сергей Кулаков
Курильская обойма

Большая океанская яхта, стоящая в двух кабельтовых от берега, медленно покачивалась на волнах. Дул теплый восточный ветер, поплескивал водой в борт. Плывущие по небу облака то закрывали луну, похожую на слегка сдувшийся мяч, то вновь открывали ее. И тогда в голубоватом, рассеянном свете на белом борту судна можно было увидеть два крупно выведенных иероглифа. Чуть ниже, шрифтом поменьше, латинскими буквами значилось «Kiosi».

На палубе яхты, несмотря на поздний час, наблюдалось некоторое движение. Огни не горели, палуба скупо освещалась светом, идущим из открытой рубки. Но этого света было достаточно для нескольких человек, которые готовились к погружению. На четверых из них (трое мужчин и одна женщина) были надеты черные гидрокостюмы, не дающие световых бликов, маски и баллоны с дыхательной смесью.

Еще двое помогали им. Помощь главным образом состояла в том, чтобы приготовить к спуску на воду два тяжелых металлических контейнера. Контейнеры были невелики, величиной примерно с телевизор кухонных размеров, но чрезвычайно увесисты.

Порой слышались негромкие переговоры, впрочем, весьма немногословные. Те, кто собрался на судне, большей частью общались посредством жестов, лишь изредка роняя слово-другое. Возникало ощущение, что все они озабочены сохранением тишины и чего-то опасаются.

Вскоре обнаружился и предмет их опасений. В том направлении, где находился нос корабля, из-за береговой скалы ударил луч прожектора и послышался ровный гул мощного двигателя.

Из рубки прозвучала отрывистая команда. Все шестеро несуетливо, но быстро нырнули в люк, скрываясь в трюме от посторонних глаз. Последний закрыл за собой крышку люка. Оба тяжелых контейнера были предусмотрительно поставлены вплотную к борту и оставались в его тени. Из рубки вышел человек, пинком ноги накрыл контейнеры какой-то ветошью, что-то проворчал под нос и вернулся в рубку.

Через несколько минут к яхте на малой скорости подошел пограничный катер за номером 347. Луч прожектора на подходе как бы невзначай скользнул по борту и низкой палубе яхты. Человек в рубке, японец лет сорока, вышел на палубу и приветливо махнул рукой тем, кто находился на катере. Катер, поравнявшись с яхтой, совсем замедлил ход.

– Все спокойно у вас? – опираясь на планшир, спросил у японца российский офицер в чине старшего лейтенанта.

– Сипакойна, надзярьника, – улыбаясь, радостно закивал японец.

– Завтра шторм будет, знаешь? – спросил старлей.

– Да, дзнаю, дзнаю, – снова закивал японец, улыбаясь еще шире, словно сообщение командира катера страшно обрадовало его. – Сторма несирьная, нам не боядза.

– Ну-ну… – кивнул старлей. – Бывай тогда.

– Взего хародзего, – усиленно закивал японец.

– Полный вперед, – отдал команду старлей.

Катер вспенил воду за кормой, нос его приподнялся – и он резво помчался дальше. Японец, с лица которого в одно мгновение сошла улыбка, некоторое время следил за ним настороженным взглядом. И лишь когда вдали растаяли кормовые огни, он подошел к люку и дважды стукнул в него пяткой. После чего снова вернулся в рубку, на свой пост.

Крышка люка откинулась, на палубу бесшумно и ловко выбрались аквалангисты и их помощники. Потеря во времени составила едва ли не четверть часа, и они торопились нагнать упущенные минуты.

Аквалангисты надели ласты и с нависающей над самой водой кормы-ступеньки по одному без плеска опустились в воду. Те, что остались наверху, осторожно подали им тяжелые контейнеры.

Две пары аквалангистов, взяв контейнеры за ручки, погрузились метров на пятнадцать, включили фонари и минут пять плыли под водой в ту сторону, откуда появился катер.

Мелкие морские рыбешки ошалело бросались на яркий свет фонарей, но опытные пловцы не обращали на них внимания и уверенно продвигались вперед, неся со всеми предосторожностями свой груз. Специальные аппараты замкнутого типа не стравливали дыхательную смесь в воду, аквалангисты скользили в морской толще, прекрасно ориентируясь в донном рельефе.

Доплыв до подводной пещерки, находящейся в нижней части скалы, они извлекли из нее похожие на небольшие торпеды буксировщики. Эти портативные аппараты, производившие минимум шума, позволяли передвигаться под водой со средней скоростью в восемь километров в час, что значительно экономило время и силы.

Прицепившись попарно к буксировщикам, пловцы, не выпуская из рук контейнеров, плавно погрузились еще метров на двадцать. Держась почти у самого дна, они взяли направление в открытое море и вскоре бесследно растворились в безграничной подводной тьме.

На яхте тоже все затихло. Палуба опустела. Лишь в рубке остался вахтенным молодой японец, сменивший своего старшего товарища.

10 октября, вечер, Подмосковье

Сергей Ильич Демидов сидел по самую шею в большом деревянном чане, наполненном горячей водой. Вода для него была слишком горяча, но он терпел, показывая всем своим видом, что находится наверху блаженства.

Рядом с ним в таком же чане возлежал, прикрыв веки, пожилой японец. От воды шел густой пар. Казалось, что японец варится заживо. Сергей Ильич с некоторым страхом посматривал на своего соседа. Как бы он того, не превратился в вареную говядину. С кем тогда вести дела?

А дела для господина Демидова, дородного мужчины сорока девяти лет, коренного сибиряка, депутата Государственной думы от фракции «Единая Россия», складывались весьма и весьма неплохо.

В Думе он возглавлял комитет, занимающийся проблемой Курильских островов. Тех самых, на которые настойчиво высказывала свои притязания Япония.

Проблема числилась в разряде архиважных и была на контроле у президента. Поэтому комитет не страдал от недостатка средств, а Сергей Ильич, как его глава, мог запросто входить в самые высокие кабинеты и на короткой ноге общаться с представителями многих, не последних в мире, государств.

Особенно, понятное дело, частенько он пересекался с посольскими работниками из Японии. Все это происходило вполне легально. Проблема существовала еще с советских времен. Но несмотря на все усилия японцев, руководство СССР твердо стояло на том, что «что с возу упало, то пропало», и точка. И не допускало ни малейших уступок.

Затем Борис Николаевич активно обсуждал ее в годы своего достопамятного правления и от широты души чуть ли не отдал японцам все, что они просили. Хорошо, вовремя остановили… Путин повел себя иначе – он-то хорошо понимал, что значат Курилы для России, – и дал понять, что ничего никому возвращать не собирается.

Японцы, взбодрившиеся было при Ельцине, приуныли, но надежды не оставили. Переговоры вступили в новую фазу, в ход были пущены различные политические уловки и многоходовые финансовые комбинации.

Для Сергея Ильича Демидова, человека ловкого и не лишенного практической смекалки, не составило труда определиться с выбором генеральной линии. Особенно после того, как ему было сделано деловое предложение с японской стороны.

В Думе, в прессе и на телевидении он твердо и решительно заявлял, что японцы не имеют никакого права на Курильские острова и не получат ни пяди российской земли, а равно и прилегающих к этой земле водных просторов. А попутно, в глубинах Госдумы, в различных министерствах и ведомствах, в кабинетах и кабинетиках, вел незаметную, но очень важную для Японии работу, направленную на лоббирование ее территориальных интересов и расшатывание внешней политики России в отношении своего восточного соседа.

За эту хлопотливую и небезопасную деятельность Сергей Ильич получал щедрое вознаграждение.

Японцы не скупились и проплачивали не только оговоренный ежемесячный гонорар, но и все текущие расходы. А таковых хватало, ведь мало кто соглашался пойти навстречу «за так», каждый норовил отхватить кусок пожирнее. В чем в чем, а в этом российские чиновники поднаторели. Еще о деле и двух слов сказано не было, а они уже руку ковшиком вперед протягивали…

Японцы платили и не жужжали. Уж больно им хотелось получить назад хоть часть территорий, утраченных после Второй мировой. Сергей Ильич пользовался удачным моментом и не скромничал. А чего скромничать? Не он, так другой – в этом Демидов, изучивший Систему изнутри, ничуть не сомневался. К тому же речь шла о таких суммах, в которых его гонорары тонули, как песчинки в море. В отличие от многих непосвященных граждан, он прекрасно знал, какие колоссальные доходы могут приносить отдаленные, заброшенные Россией острова. Японцы, умеющие считать деньги, не зря пускали на них слюну. Было на что.

Сегодня Сергей Ильич был приглашен в загородный дом господина Масару Ибуки, первого советника японского посла. Господин Ибука уже около года вел дела с Демидовым, они частенько встречались то на официальных приемах, то попросту, за холостяцким ужином в элитном японском ресторане. Но в свою загородную резиденцию, то есть к себе домой, господин Ибука пригласил Сергея Ильича впервые.

На то имелась особая причина, и Демидову она была хорошо известна. Японцы затеяли очень серьезное предприятие, которое, в случае успеха, могло сильно приблизить их к осуществлению заветной мечты. Чтобы предприятие это прошло успешно, Сергей Ильич приложил немало сил. С его подачи процесс начался и, насколько он был в курсе, успешно набирал силу. Так что японская сторона была кровно заинтересована в том, чтобы Демидов играл в том же духе на их стороне, и играл активно. Для этого они удвоили его обычный месячный гонорар, а кроме того, в случае успеха обещали десять миллионов фунтов стерлингов и почетное японское гражданство.

От второго Сергей Ильич решил вежливо отказаться, а вот первое стоило обсудить подробнее. Десять миллионов фунтов – сумма, конечно, приличная. С учетом уже накопленного капитальца это кое-что, даже в условиях нынешних диких цен. Но все же маловато, малова-ато! Если япошки получат свои острова – с прямой помощью Сергея Ильича, – то их бюджет начнет пополняться миллиардами долларов. Ежегодно. На много-много лет вперед. И что в таком случае для них какие-то десять миллионов фунтов? Копейки. А для него это принципиально важный момент, ибо для чего же он старается, как не для денег? Не за идею же ихнюю, японскую. Несправедливо. Надо этот вопросик уладить, чтобы не было недоразумений. Бог свидетель, он не сквалыжник какой-нибудь. И лишнего никогда не брал. Но тут ведь момент особый. Одно дело разговоры келейные о том о сем, другое – натуральная диверсия, да еще крупных масштабов. Направленная, между прочим, на подрыв экономической и политической мощи России. Это уже не шуточки.

Несмотря на свою побочную деятельность, Сергей Ильич вполне искренно считал себя патриотом. И не мог позволить, чтобы Родину уронили в грязь лицом за просто так. Или платите как полагается, или – увольте… Мы задешево не продаемся, цену себе, слава богу, знаем. Так что деньги на бочку. Настоящие деньги.

Вот только как к этому вопросу деликатно подойти? Сколько Сергей Ильич ни имел дел с японцами, а так и не постиг всех тонкостей их взаимоотношений. Будут улыбаться, бесконечно кланяться, говорить ни о чем, а о самом главном – в последнюю очередь и как о пустяке. Русский человек как привык: сначала дела перетер, руки в знак договора пожал – и давай расслабляться по полной. Душа-то уже спокойна. А тут жди удобный момент, терпи, изображай радость необыкновенную…

Но делать нечего, надо терпеть. На то они и трудности, чтобы их преодолевать. И Сергей Ильич преодолевал их стоически, ничего не скажешь.

Сразу по приезде господин Ибука предложил сходить дорогому гостю в баню. Освежиться и расслабиться с дороги. Сергей Ильич такому предложению был только рад. Баньку он любил, как всякий русский человек, да и где решать важные дела, как не в бане? Самое место для серьезного разговора. И доверие нужное устанавливается, и посторонних нет.

Но не учел он одного: в баню его пригласили японскую, и напарник его – чистокровный японец. Все пошло не так, как он привык.

Вместо того чтобы первым делом залезть в парную и распариться до костей, господин Ибука затеял мыться. Мылся он не просто так, а с помощью двух молоденьких японок, одетых в одни лишь набедренные повязки.

Еще две девушки начали намыливать дородное тело Сергея Ильича. Они старательно терли его мягкими рукавицами, пропитанными ароматной мыльной пеной. Девушки были симпатичные и терли Сергея Ильича со всех сторон, без колебаний залезая в промежность. Это было хоть и приятно, но, мягко говоря, непривычно, что ли. Агрегат Сергея Ильича от столь откровенных прикосновений начал быстро приходить в боевую готовность, и ему стоило немалых сил сдерживать вполне понятное возбуждение. Неловко прикрывая срам обеими руками, он косился на господина Ибуку, чтобы сориентироваться в непривычной обстановке.

А тому было хоть бы что. Опустив толстые складчатые веки на узкие глаза, он полулежал на низенькой скамье, позволяя девушкам охаживать себя со всех сторон. Да ему-то и легче было не обращать на них внимания. Сложением он напоминал подростка, правда, с седой головой, и детородные органы у него были мальчуковые. Не то что Сергей Ильич, который и телом, и мужским достоинством был, что называется, не обижен. Поди сладь с натурой, когда вокруг тебя, голого и готового к бою, трутся такие куклы. Сергей Ильич и прихватил бы уже которую, да понимал, что здесь это не принято. Раз хозяин никого не трогает, то и ему не след. Чертовы их японские обычаи! Так и глаза на лоб могут выскочить.

Слава богу, девушки смыли с него мыльную пену и наконец ушли. Кое-как Сергей Ильич успокоился. А господин Ибука уже лез в чан с дымящейся водой и жестами приглашал гостя занять место в соседнем чане. И так при этом сладко улыбался, щурил глазки.

Сергей Ильич сунул ногу в чан и чуть не ахнул в голос. Это ж почти кипяток! С ума сойти, лезть в такую воду. Надо хотя бы холодненькой плеснуть…

Но проклятый Ибука уже погрузился по самые подмышки и всячески выражал удовольствие. Делать нечего, назвался японским гостем, полезай в кипяток.

Сергей Ильич сжал зубы, закрыл глаза и медленно погрузил в воду большое тело. Потихоньку выдохнул, сел чуть удобнее, хотя каждое движение вызывало жгучую боль… Кажется, терпеть можно. Главное, не шевелить ничем, даже пальцем. Не говоря уж про остальное. То-то Ибука не возбуждается. Где там возбудишься, когда все давно сварено вкрутую.

Через несколько минут Сергею Ильичу стало даже приятно. А ничего япошки, нормально придумали. Веничек бы еще сюда можжевеловый, спинку и грудь потереть. Ну да ладно, можно и без веника. На улице дождик холодный с утра припустил, ветерок подул осенний, неласковый, а тут тепло, уютно, и пахнет так успокоительно…

Едва он, прикрыв глаза, начал расслабляться, в комнату снова вошли те же девушки, на этот раз с кувшинами в руках. Они добавили кипятку в чан господина Ибуки, который едва заметным кивком выразил одобрение, и заодно щедро подлили гостю.

Сергей Ильич едва не завопил и не выскочил из чана. И так еле терпел, боялся шевельнуться, а тут новая порция кипятка. Сварить его они, стервы узкоглазые, хотят тут, что ли?!

Видимо, девушки по выражению его лица поняли, что гостю и так слишком горячо, и больше на него кипяток не тратили. Зато хозяину лили и лили вар, да все крутой, с густым паром, Сергей Ильич начал всерьез опасаться, как бы тот не помер чего доброго… У него-то самого вода давно остыла до терпимого уровня, и он молча скучал, ожидая, когда можно будет такую баню покинуть к такой-то матери. Но Ибука! Это ж какое надо иметь здоровье, чтобы без малого час сидеть по уши в кипятке – и хоть бы хны?! Самураи, одно слово, что с них взять…

И как тут с ним поговорить о деле, когда он весь, как вареная сарделька? Условия-то хорошие: посторонних нет, и времени хватает. Да вот толку с этих условий, ежели вторая сторона ни мычит ни телится?

Нет, неправильные все же люди японцы. Взрослый вроде человек, седой совсем, а простых вещей не понимает. Лежит в своем кипятке, пельмень пельменем, и слова от него не добьешься. Может, за саке разговорится? Если, конечно, до саке дойдет. А то ведь могут вручить конверт с инструкциями и деньгами и отправить домой восвояси. С них, азиатов, станется. И выйдет, что только зря страдал.

Но напрасно Сергей Ильич опасался. После бани, когда его и хозяина, распаренного до малиновой красноты, все те же девушки-прислужницы обрядили в просторные, удобнейшие кимоно, наступил час ужина.

Крытым переходом господин Ибука проводил Сергея Ильича в дом, где за раздвижными дверями находилась гостиная. Господин Ибука уселся прямо на застеленный жесткими циновками пол, подложив под бок твердый валик. Сергей Ильич тоже кое-как устроился на полу, не без труда подобрав под себя негнущиеся ноги. В ресторане хоть стульчики давали, а тут и того нет. Ноги, подвернутые под зад, с непривычки сразу стало ломить, но он решил потерпеть. «Баню» вытерпел, переживет как-нибудь и это.

Стол, низенький, едва возвышающийся над полом, был уже накрыт. То есть на нем стояли две пустые тарелки на бамбуковых подстилках, две фарфоровые пиалки для саке, лежали палочки для еды – и все.

Ожидая, пока принесут угощение, Сергей Ильич оглядывал интерьер.

Простенько и со вкусом. Обстановка, без преувеличения, как в сиротском доме. Голые стены и циновки на полу. Если бы не стол, хоть катайся от стенки к стенке. Хотя нет, некие украшения все-таки имелись. В неглубокой стенной нише висел свиток с иероглифами. Под ним – ваза с сухими цветами. Свиток даже не пергаментный. Простая бумага, с желтизной, и надпись явно от руки. Ваза – обыкновенная деревенская глина. И цветочки под стать вазе, на любом огороде таких сорняков пуками можно надергать. Икебана, япона мать… Черт, богатый же человек. Ну, не бедный, во всяком случае. На прислужниц деньги есть, а на пару стульев и буфет с сервизом не нашлось? Что за люди…

– Что написано на этом свитке, Ибука-сан? – спросил почтительно Сергей Ильич.

– Это хокку, – ответил почти без акцента хозяин. – Хокку – японское стихотворение.

– Да, да, я знаю… А о чем в нем говорится?

– О судьбе. Этот свиток достарся мне от моего отца. А ему – от его отца, моего деда. Он быр известным поэтом, состояр при дворе… Это наша семейная рериквия. Я храню его как самую боршую святыню.

– А-а… – сделав значительную мину, покивал Сергей Ильич.

Ну, «рериквия» так «рериквия», храни.

Все же как бы пару слов о деле ввернуть? Сергей Ильич покосился на Ибуку. Тот был важен и молчалив – не подступиться. Ладно, подождем, пока хлебнешь саке. Обычно после саке серьезный разговор и начинался. Правда, была опаска, что господин Ибука, по своему обыкновению, быстренько обговорит текущие дела, даст несколько очередных указаний – и на этом разговор закончится. Однако Сергей Ильич твердо решил завести речь о том, что его больше всего интересовало, и не отстать, пока не будет получен положительный ответ.

Вошли одна за другой давешние «банные» служанки в белых хлопковых кимоно, внесли подносы с яствами: рыба, осьминоги, крабы, трепанги, обязательные суши, маринованные овощи, кувшинчик с подогретой саке… Все это было ловко расставлено на столе, после чего прислужницы бесшумно удалились.

Вместо них к столу вышли две молодые японки, одетые в дорогие шелковые кимоно. На тонких талиях – широкие пояса, завязанные пышными бантами на спине, на головах – высокие сложные прически. Кимоно были расписаны яркими цветами, отчего девушки напоминали больших тропических птиц. У одной преобладали розовые тона, у другой – бирюзово-салатовые. На нежных лицах лежал толстый слой грима, превращая их в безжизненные маски.

Это были гейши, в чьи обязанности входило изображать роль хозяек дома и развлекать мужчин. Они сели по другую сторону стола, привычно опустившись на колени и пятки, и одна из них грациозно наполнила фарфоровые пиалки мужчин саке. Затем с низкими поклонами они попросили мужчин выпить.

Сергей Ильич, который с этими обычаями был хорошо знаком, упираться не стал и с удовольствием последовал приглашению.

Двадцатиградусная рисовая водка, да еще почему-то горячая, это, конечно, не то что наша, сорокаградусная, высшей очистки, в меру охлажденная. Но на худой конец сойдет и такая. Под все эти полусырые, а то и вовсе сырые морепродукты, под пластилиновый рис и тошнотворные овощи только саке и пить.

Сергей Ильич предпочитал вообще-то жирную и пряную китайскую кухню, но тут выбора не было. Поэтому он с аппетитом уплетал то, что подавали, да с охотой опрокидывал в рот чашечки с саке, которые ему и хозяину исправно подливали улыбчивые и вышколенные, как генеральские денщики, гейши.

Через полчаса за столом стало веселей. Господин Ибука отмяк и начал отпускать сальные шутки, от которых гейши заливались звонким смехом. Шутили по-русски, и Сергей Ильич тоже участвовал в разговоре – не без успеха. Теплая водка приятно ударила в голову, языки развязались, вся строгость господина Ибуки исчезла без следа. Теперь это был радушный хозяин, который больше всего заботился о том, чтобы его гость чувствовал себя как дома. На столе одно блюдо сменялось другим, кувшины с подогретой саке все время обновлялись…

Когда вечер был в разгаре, из-за стены послышалось мелодичное бренчание сямисэна – трехструнного музыкального инструмента. Девушки поднялись из-за стола и исполнили древний церемонный танец. Танец был очень строг и прост, лица-маски неподвижны, каждое движение выверено до миллиметра.

Непривычный к подобному зрелищу европеец вряд ли назвал бы этот танец красивым. Но Сергей Ильич, насмотревшийся подобных зрелищ во время походов по японским ресторанам, выступлением гейш остался доволен и наградил их громкими рукоплесканиями.

Посидев еще немного с мужчинами, девушки, повинуясь едва уловимому жесту господина Ибуки, отвесили поклон, почти касаясь лбами пола, и скрылись за дверью. Сергей Ильич понял, что наконец-то пришла пора серьезного разговора. Он сделал внутреннее усилие и легко отогнал от себя хмель. Да и хмеля-то особого не было, так, баловство одно, вроде как от пива. Изрядно закусив всем, что было на столе, Сергей Ильич мог бы еще пить и пить, да не саке, а что-нибудь покрепче, закалка-то, слава богу, наша, советская. Так что мозги у него были в полном порядке.

– Как вам нравится угощение, Сергей-сан? – спросил хозяин, искоса поглядывая на гостя.

Недавняя веселость слетела с него, как не было. Теперь это снова был собранный и многоопытный чиновник, готовый со всей вверенной ему ответственностью решать какие угодно вопросы.

Сергей Ильич поджался, хотя на лице его расплылась широкая улыбка.

– Благодарю, Ибука-сан, все замечательно.

– Кажется, вы не пришри в восторг он японской бани? – прищурил и без того узкие глаза Ибука.

– Ну почему? Довольно оригинально. Хотя немного неожиданно…

– Вам нужно чаще бывать в наших банях, – заметил господин Ибука. – Тогда вы привыкнете и оцените все удобство и эффективность такого рода отдыха.

– За чем же дело стало? – усмехнулся Сергей Ильич. – Приглашайте чаще – быстрей привыкну.

– Договорирись, – поклонился господин Ибука.

Он налил гостю и себе саке, они поклонились друг другу и выпили. Сергей Ильич зажевал маринованной морковкой. Господин Ибука закусывать не стал.

– У нас возникра неборьшая пробрема, – выдержав приличествующую моменту паузу, негромко сказал он.

– Закончилось саке? – мстя за баню, осведомился Сергей Ильич.

Господин Ибука вежливо улыбнулся, но шутку не поддержал. Посерьезнел и Сергей Ильич. Что ж, раз начались взрослые разговоры, будем разговаривать по-взрослому.

– Ваши пограничники вниматерно средят за нашими рюдьми. Очень вниматерно, – подчеркнул слово «очень» Ибука. – Вы понимаете, о чем я?

– Кажется, да, – кивнул Сергей Ильич. – Пограничники мешают вашим людям работать, так?

– Очень мешают, – снова сделал упор на «очень» Ибука. – Борее того, есть вероятность, что они обнаружат истинную подопреку нахождения там нашего судна, и тогда не избежать борших неприятностей.

– Это точно, – не стал спорить Сергей Ильич.

– Необходимо срочно принять меры, – заявил господин Ибука. – Иначе вся наша работа может потерпеть крах. А этого допустить нерьзя. Во-первых, на этот проект уже затрачены боршие деньги. Во-вторых, есри он сорвется сейчас, то осуществить его повторно будет уже невозможно.

– Ну да, фээсбэшники будут начеку и больше не позволят Японии проводить какие бы то ни было изыскания на российской территории, – беззаботно заметил Сергей Ильич.

Господин Ибука горестно покачал седовласой головой. Сергей Ильич искоса поглядывал на него, прикидывая, какую все же цену запросить. Тут главное – не прогадать. Момент подходящий, спору нет, но ведь и чересчур давить на горло тоже нельзя. Япошки могут заартачиться, впасть в амбицию и вообще разорвать контракт. Найти ведь замену Сергею Ильичу, в принципе, не так сложно. И он, и они это прекрасно понимают. Время, конечно, будет потеряно, но зато они сохранят деньги и, что для них, чертовых самураев, самое главное – лицо. А Сергей Ильич может остаться ни с чем. И это-то особенно обидно. На верном пути к законному богатству, можно сказать, в нескольких шагах от него, и разом потерять все по собственной глупости? Не-ет, сие допустить никак нельзя. Надо сработать тонко и точно, чтобы и волки остались сыты, и овцы целы. А это уже, что ни говори, искусство…

– Вообще-то эта проблема не представляется мне неразрешимой, – сев поудобнее, неторопливо и с удовольствием заговорил Сергей Ильич. – Нужно будет связаться с одним человеком на Сахалине, поговорить с ним, объяснить ситуацию…

Он покосился на Ибуку. Тот слушал вроде бы бесстрастно, но голова едва заметно кивала в такт его словам: да, да, да, так мы и сделаем…

Ну, еще бы, другого они и не ждали!

– Тут мне, Ибука-сан, любопытные цифры на днях представили в комитете, – вдруг заговорил совсем о другом Сергей Ильич. – Хотите послушать?

Господин Ибука перестал кивать и перевел взгляд на переносицу гостя. Тот струхнул, но отступать уже было поздно. Ладно, будь что будет. Если он сейчас не начнет этот разговор, он не начнет его никогда и до скончания века будет казнить себя за трусость. Так что вперед – и с песней. Она, как известно, нам строить и жить помогает…

– Согласно последним выкладкам ученых, – стараясь не торопиться, продолжил Сергей Ильич, – запасов угля на Курильских островах примерно один миллиард шестьсот миллионов тонн. Ресурсы золота на островах оцениваются в 1867 тонн, серебра – в 9284 тонны, титана – в 39,7 миллиона тонн, железа – в 273 миллиона тонн. На Итурупе ежегодный вынос с газами редкого металла рения, который дороже золота, составляет 36 тонн, что соответствует его годовому мировому потреблению…

Чем всегда Сергей Ильич гордился, так это своей памятью. Особенно на цифры. Страницами мог молотить наизусть и ни разу не сбиться. Вот и сейчас он все перечислил исключительно по памяти и без единой запинки. И можно было не сомневаться, что он не ошибся ни в одном пункте.

Ибука слушал молча, не делая ни единого движения. Опытный игрок, он без труда догадался, к чему издалека подбирается гость, и теперь лишь ждал, какое будет заключение у этого неожиданного доклада.

– Оценочная стоимость полезных ископаемых Курильских островов – пятьдесят миллиардов долларов, – все тем же тоном невозмутимого докладчика сказал Сергей Ильич. – Но при этом надо помнить, что одни лишь Южные Курилы способны давать ежегодно до одного миллиарда долларов «рыбных» доходов. А при разумном хозяйствовании эта цифра может вырасти в несколько раз. А уж чего стоит природа островов – на это и цены нет. Жадные до диковинки туристы способны без преувеличения озолотить страну, владеющую такой красотой…

Сергей Ильич замолчал, решив, что пора дать Ибуке возможность переварить сказанное. Если он все просчитал верно, то проницательный Ибука уже без подсказок разгадал ход его мыслей.

– Очень интересные цифры, – сказал через минуту хозяин.

Голос его звучал ровно и дружелюбно. У Сергея Ильича отлегло от сердца. Но как проклятый азиат поведет себя дальше?

Ибука молчал долго. Сергей Ильич почувствовал, как по его спине поползли холодные змейки пота. Надо что-то сказать? Но что? Потребовать без обиняков двадцать миллионов фунтов? Это слишком грубо для японцев, ставящих этикет превыше всего. Могут и осерчать. Но если Ибука как ни в чем не бывало вернется к началу разговора, не реагируя на более чем понятный намек? Тогда как? Забыть об этой теме, будто ее и не было? Или все же потребовать напрямую? Черт, как же с ними тяжело…

– Я тоже хочу уточнить кое-какую цифру, – наконец произнес Ибука.

Сергей Ильич затаил дух.

– Двадцать пять миррионов фунтов стеррингов, – прикрыв веки, четко выговорил господин Ибука.

Получилось!

Сергей Ильич едва сдержал вопль восторга. Это было даже больше, чем он хотел запросить. Ибука-сан в полной мере оценил его деликатность. Гость ни словом не обмолвился о своих претензиях, что позволило хозяину сохранить лицо при выборе нелегкого решения. Возникла приятная для обоих иллюзия, будто предложение о двадцати пяти миллионах существовало изначально и господин Ибука лишь соблаговолил озвучить его. Все произошло истинно в японском духе, к тому же дело решилось положительно, с чем Сергей Ильич от души себя поздравил. Все-таки кое-чему он научился за время работы в Думе.

«Двадцать пять миллионов фунтов! – вдруг вспыхнула и завертелась калейдоскопом в голове фантастическая сумма. – Двадцать пять миллионов! МОИ двадцать пять миллионов…»

– Вам нравится такая цифра? – уточнил на всякий случай господин Ибука.

– Вполне, Ибука-сан, – ласковенько улыбнувшись – под стать Ибуке, – кивнул Сергей Ильич.

Он очень гордился собой.

– Тогда поговорим о моем дзере?

– Завтра же я свяжусь с начальником ФПС по Сахалинской области, – деловито и несколько небрежно заговорил Сергей Ильич. – Он мой хороший знакомый и не откажется выполнить одну мою небольшую просьбу. Думаю, что после этого пограничники перестанут беспокоить ваших людей.

– Думаете ири уверены? – холодно переспросил господин Ибука.

Сергей Ильич прикусил язык. Деньги он выторговал, и деньги немалые. И не стоит обольщаться той легкости, с которой они ему достаются. Раз гонорар увеличился в два с половиной раза, то и ответственность увеличивается ровно на столько же. А раз так, изволь отрабатывать по полной программе. Тут отговорки не пройдут.

– Уверен, Ибука-сан, – поправился Сергей Ильич. – На этот счет у вас не должно быть никаких сомнений.

– Хорошо, – важно кивнул Ибука. – Тогда нужно звонить вашему другу. Вот терефон.

Он достал из складок своего кимоно маленький мобильник-«раскладушку» и положил на стол перед Сергеем Ильичом.

– В смысле… – растерялся тот. – Вы хотите, чтоб я звонил прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Но… – замялся Сергей Ильич. – Неудобно. Лучше это сделать утром…

– Там уже утро, – возразил Ибука.

– Ах да… – спохватился Сергей Ильич. – Верно, там уже утро… Я как-то…

Он взял мобильник, покосился на ждущего Ибуку.

Честно говоря, звонить прямо сейчас Сергей Ильич был не готов. Думал, завтра, в своем офисе, не спеша во всем разобраться, помозговать, позвонить нужным людям, проконсультироваться, а уж после выходить на генерала Стрельникова…

Но, видно, Ибука просто так с него не слезет. Вон, пялится недовольно своими щелками. Того и гляди, достанет катану, японский меч, и срубит голову к такой-то матери. Вот тебе и вежливые японцы. Взяли его, как быка, за рога и без всяких там обиняков суют башкой в ярмо. И артачиться не будешь, чего уже теперь артачиться-то, купленному с потрохами?

– Я думаю, вы помните терефон вашего друга без записной книжки? – спросил Ибука. – У вас такая прекрасная память на цифры.

– Да, – вяло пробормотал Сергей Ильич. – Помню…

– Хорошо. Тогда я выйду на нескорько минут, сдераю распоряжение на кухне.

Ибука легко поднялся и, бесшумно ступая ногами в толстых носках по циновкам, вышел из комнаты. Дверь за ним мягко задвинулась.

«Ага, выйдешь ты, – недобро подумал Сергей Ильич, оставшись один в голой, как мертвецкая, комнате. – А сам будешь за стенкой слушать каждое мое слово. Старый козел. Телефончик припас… Видно, здорово их там прижало. Надо было тридцать требовать. Дали бы и не пикнули. А то и все пятьдесят! Или… Намекнуть, что в случае чего я могу сдать все их „предприятие“ на корню – дали бы и сто…»

За стеной что-то стукнуло. Сергей Ильич испуганно вздрогнул. Эк его занесло… Хорошо, хоть вслух последние слова не сказал. Саке это дурацкое, мозги от него плавятся. За такие мысли можно нешутейно головы лишиться. Японцы слишком много поставили на карту и не захотят лишиться уже достигнутого. Так что поздно дергаться. Дело сделано, назад дороги нет. Надо звонить. Они ждут и не поймут, если сейчас он будет колебаться или вилять.

Сергей Ильич раскрыл мобильник и набрал личный номер телефона генерала Стрельникова. Господин Ибука был прав, он действительно помнил все номера нужных телефонов наизусть.

– Слушаю вас, – послышался после второго гудка корректный баритон генерал-майора Стрельникова.

– Как поживаете, Сергей Петрович? – с приветливой улыбкой спросил Демидов.

– Да ничего, Сергей Ильич, живем помаленьку, – сразу узнал его Стрельников. – А вы какими судьбами вспомнили о нашем богом забытом крае?

– Ну уж прибедняться, Сергей Петрович, – возразил Демидов. – Кто это вас забывает? Помним, помним, и днем и ночью помним…

– Рад это слышать, Сергей Ильич. Что там новенького слыхать в столице-матушке?

– Да пока ничего особенного. Все больше по мелочам.

– Мелочи-то и интересны, Сергей Ильич!

– Вот-вот, Сергей Петрович.

Демидов немного помолчал, концентрируя внимание собеседника на том, что он собирался сказать. Трубка под рукой стала влажной. Плохой знак. Нельзя волноваться при таком ответственном разговоре. Можно все испортить одной неверной интонацией.

Сергей Ильич неслышно вдохнул, выдохнул. Ничего, все нормально. Обычная ситуация, бывало и похуже. Если бы не саке… Ладно. Собрались и работаем.

– Тут мне друзья, Сергей Петрович, из японского посольства жалуются, – несколько лениво, как о пустяке, не стоящем внимания, начал Сергей Ильич.

– Любопытно, на что же? – отозвался Стрельников в той же вальяжной манере.

Но по едва заметному напряжению в его голосе Сергей Ильич понял, что генерал сразу просек, о чем пойдет речь. Что ж, поиграем.

– А помните, они послали на Кунашир научную экспедицию? Ну, разыскивать какой-то свой затонувший во Вторую мировую войну корабль?

– Как не помнить, Сергей Ильич? Я же сам ставил свою подпись на разрешении.

– Вот видите, Сергей Петрович. Разрешение дали, а работать мешаем.

– Как так мешаем? – слишком уж нарочито удивился Стрельников. – Кто?

– Да вот, пограничники ваши. Ходят кругами вокруг бедных японцев, пугают излишней бдительностью. Те нервничают, уже готовы все работы свернуть… Нехорошо, Сергей Петрович. Люди вбухали деньги в эту экспедицию, получили официальное разрешение, все чин по чину, а им – палки в колеса. Служба, конечно, службой, но надо же и меру знать. Как вы считаете, Сергей Петрович?

– Вообще-то мы сейчас пасем всех, кто находится на нашей территории, – сказал Стрельников после некоторого раздумья. – Недавно очередной приказ вышел: все посторонние объекты должны быть подвергнуты самому пристальному вниманию… Приказ доведен до личного состава, а те и рады стараться. Так что от меня здесь мало что зависит. Приказ исходит из Кремля, а что я перед Кремлем? Мелкая сошка…

Сергей Ильич был знаком со Стрельниковым с той поры, как возглавил комитет, занимающийся проблемой Курильских островов. По роду служебной деятельности им не раз доводилось контактировать и в официальной обстановке, и в неофициальной, что дало возможность присмотреться друг к другу и установить известную степень доверия при решении тех или иных проблем.

Генерал Стрельников был сравнительно молод, умен и страшно честолюбив. Назначение на Сахалин он в глубине души считал чем-то сродни ссылке, но виду не показывал и служил рьяно, надеясь рано или поздно – лучше, конечно, рано – добиться перевода в более приближенные к столице места, а лучше уж – в саму столицу.

Демидов об этом его желании если и не знал, то без труда догадывался, ибо все генералы жаждут оказаться в Москве, ввиду высочайшего внимания сильных мира сего. Пока Стрельников это свое желание вслух не высказывал – как-то не было подходящей возможности. Просьбы к нему были сравнительно мелкими, и он соответственно довольствовался мелкой мздой.

Но вот, кажется, пришла пора платить по самым большим счетам. Разрешение на подводные поиски для японцев Сергей Ильич пробил через своих московских знакомых, без содействия Стрельникова. Тот лишь поставил свою ничего не решающую подпись по звонку сверху. В результате ему ничего не досталось, хотя он не мог не понимать, что все заинтересованные лица получили солидный бакшиш за свои хлопоты. И, наверное, решил возместить упущенное.

Скорее всего, думал Демидов, он сам и организовал плотную опеку японцев. Знал, что они задергаются, находясь под колпаком, и попросят своих московских покровителей утихомирить пограничников.

Так оно и вышло. Расчет был прост, но эффективен. Теперь Стрельников был хозяином положения. И мог требовать чего угодно.

Деньги его интересовали мало. Вернее, интересовали, но во вторую очередь. На взятках от браконьеров и контрабандистов он и так процветал. В первую же очередь он жаждал перевода с постылого острова на материк, и желательно в Москву. И на меньшее ни за что не согласится. Это Демидов почувствовал сразу.

Вот и крутись теперь, Сергей Ильич, как хочешь, чтобы и тем угодить, и этим, и самому на тюремных нарах не оказаться, тьфу-тьфу-тьфу…

Ну да ладно, где наша не пропадала? Не на таких орлов управу находили. Как-нибудь справимся и с этим, тем более что орел-то – прикормленный.

– Так уж ли мелкая сошка, Сергей Петрович? – мягко возразил Демидов. – Да под вашей рукой без малого целая армия ходит.

– Ходит-то ходит, да что толку? Что я могуздесь, если все решается там?

– Ну, Сергей Петрович, не вечно же вытам будете?

– А, бросьте, Сергей Ильич. Три года сиднем в этой дыре сижу, еще пять просижу, а там и спишут в отставку за ненадобностью.

– Ну что вы, Сергей Петрович. Таких людей просто так в отставку не списывают. Такие людиздесь нужны… – Демидов сделал многозначительную паузу. Стрельников молча ждал продолжения. – Я слыхал, недавно освободилась вакансия в Главном управлении стратегических задач. Требуется начальник аналитического отдела по Дальнему Востоку. Я думаю, ваша кандидатура идеально подходит на эту должность.

– Может, кандидатура и подходит, а возьмут кого другого, кто поближе, – сварливо возразил Стрельников.

– Ну зачем же вы так? Я уже разговаривал с Николаем Константиновичем. Рекомендовал вас на эту должность.

– И что? Как он? – осторожно спросил Стрельников.

Демидов улыбнулся про себя. Готов генерал, сожрал наживку, вместе с грузилом и поплавком, и не подавился. Такого и подсекать не надо.

– Положительно. Он хорошо вас знает, работой вашей доволен и ничего не имеет против того, чтобы видеть вас на этой должности.

– Это… – Стрельников вдруг захрипел и вслед за тем закашлялся, прочищая горло. – Это так и есть, Сергей Ильич?

– Ну конечно, Сергей Петрович. Осталось согласовать вашу кандидатуру с Анатолием Михайловичем, и можете считать себя столичным жителем.

– Угу… Угу… – промычал Стрельников. – Понятно. Новости, прямо скажу, обнадеживающие. Я даже не ожидал, Сергей Ильич… Приятно удивлен…

– Рад, что сумел угодить вам, Сергей Петрович, – скромно отозвался Демидов.

– Скажите, – забеспокоился Стрельников, – а Анатолий Михайлович не станет возражать?

– Я думаю, возражать ему нет никаких резонов. Вы человек достойный, надежный, перспективный. Конечно, надо будет с ним встретиться с глазу на глаз, поговорить, рассказать о вас подробнее…

Сергей Ильич слышал, что Стрельников на том конце трубки затаил дыхание.

– Вы понимаете меня, Сергей Петрович?

– Да, Сергей Ильич, отлично понимаю, – отчеканил Стрельников. – Можете передать японским друзьям, что с сегодняшнего дня их яхту и лагерь на берегу будут обходить за версту. Они будут словно накрыты шапкой-невидимкой для моих людей. Пусть ищут, чего им там надобно, без всяких опасений.

– Прекрасно, Сергей Петрович, обязательно передам. Особенно насчет шапки-невидимки. Нашим японским друзьям это очень понравится. Только вы уж не тяните с приказом, добро?

– У меня же не Генштаб, – засмеялся с довольными нотками в голосе Стрельников. – Я сказал, а через пять минут все сделали… Прямо сейчас и распоряжусь. Зачем терять драгоценное время?

– С вами приятно иметь дело, Сергей Петрович.

– Но и вы уж там обо мне не забывайте, Сергей Ильич. Я, конечно, вас не тороплю, но… Вы понимаете меня?

– Все отлично понимаю и сделаю все, что могу. И даже больше. Всего хорошего, Сергей Петрович. Очень рад был вас слышать.

– До свидания, Сергей Ильич. Я рад не менее вашего.

«Ну, еще бы», – подумал Демидов, давая отбой.

Он положил телефон на столик, придал лицу спокойное выражение. Надо думать, Ибука-сан уже знает результаты разговора. Линия Стрельникова была надежно защищена от прослушивания. Но Сергей Ильич был уверен, что за стеной комнаты установлены мощные микрофоны, позволявшие слышать и записывать все, что говорилось по соседству.

Через пару минут раздвинулись двери, в комнату вошел Ибука-сан, бесшумно отпустился на свое место.

– Как ваш сахаринский друг? – спросил он.

Сергей Ильич кратко пересказал весь разговор. Ибука-сан слушал молча, изредка кивая в знак одобрения.

– Мы знари, что можем на вас надеяться, – сказал он, когда Сергей Ильич замолчал.

– Всегда к вашим услугам, – церемонно склонил голову Демидов.

Господин Ибука тоже с важностью поклонился ему.

Больше всего Сергею Ильичу хотелось сейчас выпить рюмку холодной водки, но он был вынужден соблюдать все эти китайские… э-э… японские церемонии, чтобы не обидеть, не дай бог, своего благодетеля. Кажется, на этот раз он угодил ему как нельзя лучше. Впрочем, это пока неизвестно, теперь дело за Стрельниковым. Но там проблем быть не должно, генерал, почуяв верный шанс, своего не упустит. Так что пока все о’кей…

– Вы не против, Сергей-сан, чтобы посидеть здесь еще немного? – спросил хозяин.

– Почему нет? – пожал плечами Демидов. – Время не позднее, спать ложиться рановато…

Ибука-сан улыбнулся и едва слышно хлопнул в ладоши. В комнату вошли давешние девушки, внесли кувшинчик с саке и все остальное. Пирушка набрала силу и пошла по новой. Сергей Ильич расслабился после успешно выполненного задания и пил на радостях за двоих, компенсируя качество количеством.

Через час он уже нагрузился до такой степени, что хватал гейш за широкие рукава-крылья и просил спеть «Есть на Волге утес». И, самое интересное, они пели, чисто выводя мелодию высокими, нежными голосами. Сергей Ильич, прослезившись, громко им подпевал и требовал, чтобы ему дали гармошку…

Потом его вели куда-то две девушки-прислужницы, поощрительно хихикая, когда он хватал их за мягкие места. Через минуту они пришли в одну из комнат, где на полу были расстелены широкие матрасы, а по углам стыдливо горели китайские фонарики.

Сергей Ильич, не отпуская девушек, повалился с ними на матрас. Они, смеясь, помогли ему освободиться от кимоно. Затем быстро разделись сами и прилегли с двух сторон, касаясь его большого тела ласковыми, гибкими руками. Вот одна из них села на него верхом, изогнулась и с тихим стоном начала насаживаться на вздыбленный член. Вторая девушка умело помогала ей. Сергей Ильич, тиская их то за бедра, то за упругие груди, мычал от острого наслаждения.

Что ни говори, а Ибука-сан был очень гостеприимным хозяином.

12 октября, 22.15, Южно-Сахалинск

В ресторане «Старая гавань» гремела музыка, пьяные кавалеры, расхватав девиц, бешено выплясывали на танцевальном пятачке, официантки бегали от столика к столику, торопясь удовлетворить запросы разгулявшихся посетителей.

Роман Морозов сидел за столиком у дальней стены. Столик был рассчитан на двоих, но пока Роман пребывал в гордом одиночестве. Он находился в этом милом заведении, где вовсю гуляла пьяная матросня, уже добрый час, но пока так и не обрел компаньона или, правильнее сказать, компаньонку.

Нет, местные проститутки заметили его тут же и назойливо, как и принято в их общительной профессии, принялись клеить его на предмет незатейливой и недорогой любви. Но Роман, не увидя среди этой вульгарной орды ни одной свежей и по-настоящему симпатичной мордашки, все развратные поползновения сурово отклонил – и остался один-одинешенек. Ибо в это заведение приличные женщины не ходили, а те, что явились сюда в компании веселых гуляк, не очень-то отличались по внешнему виду и поведению от профессионалок.

Сегодня был последний день пребывания Романа на Сахалине. Он находился на острове уже шесть дней, и, надо признаться, тот успел основательно ему надоесть. И за каким лешим, спрашивается, сюда понесло Антона Палыча? Ну, ладно, Антон Палыч, светлый человек, выполнял гуманитарную миссию, у него был долг совести и что-то там еще в этом роде. Но ему-то, Роману Морозову, зачем понадобилось переться к черту на кулички?

А во всем виновата глупая сентиментальность. Побывав по заданию Родины в одной жаркой во всех отношениях ближневосточной стране, он решил отдохнуть от южной экзотики и посвятить законный двухнедельный отпуск знакомству с дальними уголками Российской, так сказать, Федерации. Думал махнуть на Байкал или, скажем, на Камчатку… Стыдно сказать, но к своим тридцати семи он дальше Урала не забирался, а ведь Урал – это только полстраны. Когда-то же надо посетить и другую «пол»! Вот он и решил, что самое время. Не знал только, куда именно направить стопы, целый день голову ломал, весь атлас истрепал, прикидывая и так, и сяк…

А тут песенка как раз подвернулась на «Ретрорадио». Душевная такая песенка, правильная.

Ну что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил,
И я сижу у самого восхода.
А почта с пересадками летит с материка,
До самой дальней гавани Союза,
И я швыряю камешки с крутого бережка,
Далекого пролива Лаперуза…

Умели при Советском Союзе песенки хорошие сочинять, что ни говори. Романа хоть от некоторых воспоминаний о советской жизни и мутило – ну, там комсомол гребаный, поголовное якобы равенство, запрет литературы и тому подобная шелуха, – но было ведь и то, что любил он беззаветно. Юность, к примеру, свою золотую, школьно-студенческую, друзей детства, военные подвиги великого народа, чистоту ранних московских улиц… Вот, грешным делом, ретроволну теперь слушал и порой разве что не таял от песенок Эдуарда Хиля и Эдиты Пьехи, Анны Герман и молодой, нечеловечески талантливой Аллы Пугачевой.

Вот и эта песенка про Сахалин, спетая неизвестным исполнителем, обладающим тем не менее дивным баритончиком, была чудо как хороша.

И так вдруг Романа пробрало – до самого нутра. Какие слова!Прибой, материк, дальняя гавань, пролив Лаперуза… Романтика несусветная. Показалось, что зря на свете живет, раз не видел всей этой красотищи. Е-мое, пролив Лаперуза! Где это, что это? На карте, конечно, мог показать уверенно, но ведь что такое карта? Пятнышко голубого цвета, и только. А ведь там столько всего, в этом самом проливе! Как это вообще прожить в России, считать себя ее гражданином и патриотом – и своими глазами не повидать ПРОЛИВ ЛАПЕРУЗА?

В общем, выбор был сделан без колебаний, и уже на следующий день Роман летел на Сахалин, предвкушая массу туристических удовольствий.

Но, как выяснилось очень быстро, человек всего лишь предполагает – и предполагает крайне наивно. Остров не то чтобы жестоко разочаровал, но как-то все в одночасье вернул на круги своя. Встретил холодной моросью и отвратительной гостиницей. Никто на шею мечтательному путешественнику не бросился.

Туристический сервис носил зародышевый характер, причем зародыш этот и не думал развиваться. Были организованы полеты на тряском вертолете, желающие могли совершить на свой страх и риск пеший тур, но и только. Ни тебе легендарных достопримечательностей, ни теплых домиков, ни острых ощущений…

Но Роман, которого, как и всякого русского человека, трудно было удивить плохим сервисом, особенно в глубинке, решил первому впечатлению не поддаваться и провести время со всей для себя пользой. Зря, что ли, летел через всю страну. Хотел повидать «самую дальнюю гавань Союза»? Изволь, смотри, раз уж пожаловал, другого такого случая не представится (в чем Роман себе в первый же день клятвенно поклялся).

Поэтому он подавил побуждение сесть на обратный рейс и добросовестно принялся изучать все имеющиеся достопримечательности.

Первым делом побывал в сахалинском музее, где с большим вниманием прослушал от экскурсовода все, что касалось пребывания на острове Антона Палыча Чехова и знаменитого капитана Невельского, первым открывшего, что Сахалин – это все-таки остров, а отнюдь не полуостров, как считалось до него. Осмотрел также Роман и музейные экспонаты, обнаружив, между прочим, что добрая половина из них липовая. Но говорить об этом экскурсоводу, милейшей старушке, конечно, не стал, ибо не имел ни малейшего желания вносить диссонанс в ее тихую жизнь.

А дальше все пошло по порядку. После музея Роман не поленился, ночь почти не спал и хоть и высунув язык, но все же влез на самую высокую сопку – встречал рассвет «у самого восхода». Красота и в самом деле необыкновенная – куда ни глянь, во все стороны волнами расходятся верхушки сопок, далеко внизу – темная громада океана, вверху – бескрайнее небо, и все это ярко освещается малиновым краем солнца, медленно выплывающим из-за горизонта; да все испортил налетевший с северо-востока дождь, в полчаса задернувший небо серыми тучами и моросящей влагой.

Вообще влаги здесь было в избытке. Туманы и дожди сменяли друг друга так часто, что недолгие солнечные часы становились сущим благом. Холодно, правда, не было, климат здесь считался относительно мягким, но во время дождя хотелось залезть в теплое помещение и подольше из него не вылезать.

Однако Роман следовал намеченной программе и в уныние не впадал. Еще каких-то две недели назад он едва не погиб в пустыне от жары и жажды. Поэтому столь обильное количество влаги надо было воспринимать как своего рода компенсацию за мучения, которым он подвергался.

А потому, осмотрев близлежащие окрестности, он на достигнутом не остановился и мужественно записался в группку туристов-энтузиастов, собиравшихся облететь остров на вертолете.

Облет занял три дня. Чего только Роман за эти три дня не повидал! Это на карте Сахалин – узкая полоска суши, почти незаметная на фоне громадных материков. А на самом деле остров протянулся больше чем на тысячу километров с севера на юг и природных красот имел поболе, чем Франция и Англия, вместе взятые.

В первый день группа, в состав которой помимо Романа входили трое пожилых университетских ученых, престарелый писатель-натуралист и дородная сорокалетняя дама по имени Валентина Викентьевна, посетила северную часть Сахалина.

Они пролетали над величавой горной грядой, чьи зубчатые цепи могли вполне потягаться со средними Пиренеями или Альпами. Валентина Викентьевна, прильнувшая к иллюминатору, увидела, что макушка одной из вершин курится довольно густым дымом, и подняла крик на весь вертолет, решив, что начинается извержение вулкана. И тогда лишь успокоилась, когда ученые мужи заверили ее, что ближайшее извержение может произойти лет через сто, не раньше.

Валентина Викентьевна насилу позволила себя успокоить, несколько ядовито при этом поглядывая на Романа, который, в отличие от сердобольных ученых, не торопился уверять бедную женщину в том, что ей не грозит немедленная и ужасная гибель.

После гор обозревали светлохвойные леса, мало чем отличавшиеся от сибирской тайги. Вертолет сел возле одной из многочисленных рек. В это время года по рекам стеной шел тихоокеанский лосось, отчего вода буквально вскипала на глазах восхищенных туристов. Валентина Викентьевна визжала, как девочка, и все норовила выхватить из воды руками скользкую тушку лосося. Ей это так и не удалось, но восторгов не убавилось. Да и все остальные были довольны, ибо первозданная природа, окружавшая реку – бурлящая прозрачная вода, усеянный гладким голышом берег, изумрудные полянки, стоявший на утесах былинный лес и синеющие над ним величественные вершины, – внушала невольное благоговение даже скептически настроенному горожанину.

Проводник, коренной житель-полукровка не то корейского, не то китайского происхождения, провел туристов на полтора километра вверх по реке, и они, засев в густом кустарнике, увидели самых настоящих медведей, охотящихся на лосося. Это было до того необычайное зрелище, что солидные мужчины почувствовали себя так, будто очутились в гостях у сказки – или во временах «раннего неолита», как выразился один из ученых.

Медведи, нагуливая жир к зимним холодам, собрались группой в несколько особей возле удобного для рыбалки мелководья и азартно гонялись за идущим на нерест лососем, поднимая тучи брызг и рыча от усердия. Выхватив длинной пастью увесистую рыбину из воды, медведь, отбиваясь от собратьев, норовивших отнять у него добычу, выбирался на берег, отряхивался и тут же предавался торопливому обжорству. Спустя несколько минут, оставив от лосося лишь голову и хребет, он снова бросался в реку.

На берегу жадные до дармовщины вороны, сороки и прочая пернатая живность помельче мгновенно расхватывали все, что оставалось после медведей. Пир шел горой, и никому дела не было до кучки туристов, засевших в кустах неподалеку.

Валентина Викентьевна все рвалась поближе к медведям – хотела погладить лохматого увальня-медвежонка, – но ее убедили, что при мамаше-медведице лучше этого не делать, да и медвежонок был далеко не так безобиден, как ей казалось.

Когда дело пошло к вечеру, туристы вернулись к вертолету, который через сорок минут доставил их на некое подобие туристической базы (две кривобокие низенькие избушки, уборная в близлежащих кустах и бочка с дождевой водой вместо душа).

Впрочем, путешественники были переполнены впечатлениями сверх меры и так устали, что, наскоро поев каких-то консервов из банки, не стали ждать обещанной ухи из лосося и попадали кто куда на деревянные нары, – можно было ручаться, что столь крепко они не спали уже много лет.

На следующий день они посетили остров Тюлений. Этот небольшой скалистый островок длиной всего-то в семьсот метров был знаменит своими лежбищами морских котиков. Вертолет едва сумел найти пятачок для посадки. Вдоль всего побережья чернели плотные колонии котиков. По словам проводника, их было здесь примерно восемьдесят тысяч. Сейчас как раз шел период размножения и выкармливания детенышей, поэтому туристы попали, что называется, в пик сезона.

Помимо котиков, Тюлений обильно населяли морские птицы. Самую крупную гнездовую колонию образовывали здесь кайры. Этими довольно крупными птицами были заселены почти все скалы острова, и кайры суматошно метались вдоль крутых каменных стен, отыскивая свои гнезда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.