# Гильза в петлице

Александр Николаевич Афанасьев

Тайный агент ГРУ Ален Феро, засланный в Париж, готовит операцию по ликвидации главаря банды исламистов. Разведчик вычисляет машину террориста, но… попадает под перекрестный огонь французских полицейских, которые проводят свою операцию. Чудовищный взрыв «грязной» бомбы вмиг ломает планы всех противоборствующих сторон. Вектор поиска спецслужб радикально разворачивается. Теперь следует найти и уничтожить некоего физика по имени Гор, который использует отходы ядерного топлива из Чернобыльской АЭС для производства «грязных» бомб и продает их террористам…

© Афанасьев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

> Будто всё, что мы так любили, давно исчезло,
> И остались только сказанные слова.
> Будто бог меня задумывал из железа,
> А внутри зачем-то высохшая трава…

> «Сплин»

Днепропетровская область

Ноль – близ границы ДМЗ

20 мая 2021 года


– Ты в этой форме – умора просто.

Ну, в общем-то – зерно истины в этом утверждении есть. Есть, есть. Дело в том, что норвежский камуфляж – нам достать было неоткуда, и мы вынуждены были купить норвежскую военную форму на Алибабе. Там все что угодно продают, в том числе и военную форму различных рисунков камуфляжей – для страйкболистов. Форма оказалась очень неудобной, клеенчатой, почти как новая украинская форма, которую невозможно носить. Тело в ней не дышит и появляется раздражение. Чтобы было немного получше, я надел под форму чистый хлопковый комплект Нукусской фабрики в Узбекистане – но это помогло мало, я был весь в поту. И постоянно хотелось почесаться. К тому же китайцы что-то напутали с размерами, и форма маломерила как минимум на размер. Это – вдобавок ко всему прочему.

Но если хочешь походить на норвежских телохранителей, прикомандированных к силам ООН, изволь соответствовать. Дело в том, что каждое армейское подразделение, прибывая в зону конфликта в качестве миротворческих сил, оставляет свою униформу и свое снаряжение, получая от ООН только белый бронежилет и белый шлем. Бронежилет, кстати, я посмотрел – оказался грузинского производства. Еще непонятно, как там с качеством…

Мы находились на одном из временных постов, на самой границе ДМЗ. Границе с той стороны – с украинской. Помимо аутентичной формы, которая выдержит не слишком придирчивую проверку, оружие у нас тоже аутентичное. Основные винтовки – НК416, это стандартные винтовки норвежских вооруженных сил. Снайпер – то есть я – вооружен винтовкой НК417 с глушителем, а пулеметчик – пулеметом FN MAG. Кроме того, у нас есть два автомобиля Iveco LMV, перекрашенных в белый, ооновский цвет. Их в свое время решил закупать министр-мебельщик, собрали сколько – то под названием «Рысь», а теперь они без запчастей стоят. Санкции. Холодная война, однако…

Автомобили при отходе нам разрешалось бросить. Цель, за которой мы охотились, оправдывала такие потери материальных ресурсов…


Несколькими часами ранее


– Это он?

Хороший вопрос. Супер просто. Я пытался рассмотреть нашего контактера в термооптический прицел и не мог. Рассмотрел только вспышки – как и положено, две. Человек стоял рядом со старым ижевским «пирожком». Дело происходило в районе «нуля» – так называется граница зоны боевых действий, где перестают действовать гражданские законы и начинают действовать законы военные.

– Один человек у машины. Опознался – две короткие вспышки.

– Держи их под прицелом. Группа один идет вперед. Внимание всем…


Тяжелый белый внедорожник остановился посередине дороги, не гася фар, – просто потому, что он и не включал фары. Два человека выбрались из него и осторожно пошли по направлению к старому, но еще ходкому пикапу. И стоящему около него человеку, который нервно курил…

– Тарас?

– Ага. Слава Украине.

– Героям слава. Все норм?

– Норм.

Конечно, Тарасу – как и его контактерам, относящимся к спецназу ДНР, – было плевать на Украину. Украина для них была даже не мачехой – она была для них убийцей, навсегда разрушившей надежды на нормальную жизнь, сделавшей жен – вдовами, детей – сиротами, мужиков – безработными, а то и калеками. Но слова «Слава Украине», с одной стороны, были сигналом того, что агент не находится под контролем, а с другой – если придет кто-то другой, эти слова будут небольшим, но камешком на часу весов. Тот, кто начинает со слов «Слава Украине» и кто автоматом отвечает «Героям слава», – свой.

Контактер подошел поближе. Он был в шлеме, на котором был прикреплен легкий монокуляр ночного видения.

– Что скажешь?

– Караван идет завтра. С утра.

Точное время никто не требовал, да и как определить его – точное то время. Караван через ДМЗ – дело такое: не знаешь, сколько будешь в дороге и доедешь ли вообще. Но и прибыль – такая, что покрывает все издержки…

Эта война была грязной с самого начала. Она грязно началась, грязно велась и не менее грязно закончилась – если ту грязь, что есть сейчас, можно назвать миром. Война без войны. Крым ушел, и все украинцы понимали, почему он ушел и что он ушел навсегда – но мелочная тупая селюковая злоба по этому поводу не давала дохнуть. При этом украинцы ездили отдыхать в Крым, даже выезжая через Харьков и давая большой крюк через всю южную Россию, туда же сбывали свои дешевые продукты, к которым привыкли крымчане. Понятное дело – Крым теперь Россия и там деньги на покушать есть, а у собственных граждан, украинцев, – нет. Везли туда, как погранпереход – так длинная, в несколько километров, цепочка фур. Если раньше меккой контрабанды были Львов, Закарпатье, Одесса – то теперь погранцы и таможенники давали огромные взятки, чтобы назначиться на крымскую переправу. А Донбасс… А что Донбасс. Донбасс был неотъемлемой частью Украины в том смысле, что шахты Донбасса, металлургические заводы Днепропетровска и ГРЭС на Украине строились как единый народнохозяйственный комплекс. ГРЭС ведь строится под какой-то конкретный тип угля, и на Украине большая часть ГРЭС была построена под донецкий уголек, для переоборудования на другой сорт угля требовалась дорогостоящая модернизация. Вот и приходилось Украине, сцепя зубы, покупать уголь у своих врагов – дончан, при том что смертельными врагами дончан сделала Украина, бросив на них армию, вместо того чтобы просто поговорить, по-человечески поговорить. Угольная мафия процветала и с той и с другой стороны, еще до войны все государственные шахты почему-то оказывались нерентабельными, но при этом частные шахты все работали и часто их владельцы были миллионерами, а то и миллиардерами. Как, например, донецкий прокурор Васильев – вероятно, первый и единственный в мире прокурор – миллиардер. Угольная мафия – огромное, устойчивое криминальное сообщество, сложившееся в Украине еще до войны и стабильно получавшее огромные деньги сразу из двух источников – из бюджетных дотаций на «нерентабельные шахты» и, собственно, от добычи самого угля, в том числе и легализации нелегального, из так называемых «копанок». Нелегальные сделки с углем покрывались на самом высоком уровне, и получали от них все, от командира воинской части, которая контролирует участок фронта, по которому проходит железная дорога, – и до людей в Генеральном штабе в Киеве. Ну и солдатикам, которые должны охранять станцию, – покормят да водки нальют, тем более что родное их отечество, за которое они жизнями рискуют, кормит плохо и нечасто. Попытки прервать угольный поток закончились сразу несколькими громкими отставками и политическими убийствами. Уголь гоняли как по железной дороге, так и караванами из грузовиков – самосвалов. Но это было не единственное «кормное место» в ДМЗ.

Луганский ликеро-водочный завод Луга-Нова. Один из крупнейших ликеро-водочных заводов Украины, с богатым собственным ассортиментом – до войны. Сейчас – главное было не это. В стоимости спиртного и сигарет большую часть составляют акцизы и налоги. Если разливать без акцизов и налогов – то прибыли сопоставимы с прибылями от реализации наркотиков. Вот и развился на этом бизнес – транспорты со стеклотарой заходят в Зону, а обратно эти же машины выходят с готовой продукцией, которую реализуют по всей Украине, везут в Беларусь, в Польшу, даже в Россию толкать пытаются. Водочные караваны передают с рук на руки сотрудники СБУ, это их заработок. Прибыль – миллиарды и терять ее никто не хочет.

Вот один из водочных караванов мы и собираемся брать. Точнее – не сам караван, а того сотрудника СБУ, который его сопровождает. Сотрудник Днепропетровского управления СБУ в звании подполковника – и, по нашим данным, он может очень много интересного порассказать. Такого, что завей горе веревочкой.

Операция «Транзит» началась с того, что мы вломились в сеть и от имени контрагента по контрабандным операциям, сидящего сейчас в Ростове – заявили, что подозреваем днепропетровских контрагентов в утаивании части прибыли от контрабандного канала. Самого контрагента – кстати, в звании полковника, геройски сражавшегося во время войны, – взяли сотрудники контрразведки. Что с ним потом будет – это уже нас не интересует. Главное – выманить на стрелку кого-то серьезного, не шестерку – а босса. И взять его целым и невредимым…

– Сколько фур?

– Двенадцать… пятнадцать… по-разному бывает.

– Сопровождение?

– Один-два БТР. Рыл двадцать охраны.

– Точно не больше?

– Канал отработанный, зачем…

План сработал – второй этап его заключался в том, что означенный тип в звании подполковника СБУ вынужден был идти сам с караваном пустой тары и договариваться в Донецке. Сейчас он пойдет обратно.

Почему мы берем его не там, в Донецке, а здесь, на самой границе? Потому что в Донецке по нам откроют огонь свои же. Там – мафия, конкретная мафия. Со своими понятиями, своими источниками заработка. И наступить им на хвост – означает вызвать войну на самом Донбассе, войну своих со своими. Стрелять они начнут, это сто процентов. Понятно, что никто, кроме обитателей Киева и Днепропетровска, этому не порадуется…

– Опиши цель.

– «Ниссан Патрол», черный, старой модели. Он предположительно на заднем сиденье, я видел, как он воду покупал.

– Лично его видел?

– Да. Он в магазин выходил.

– Еще что-то?

– Нет, больше ничего.

– Хорошо, пошли.

– Куда?

– Куда… с нами.

– Э… вы чо?

– А откуда мы знаем, может, ты в СБУ позвонишь, как только мы отъедем.

– Да хотел бы – позвонил бы!

– Чужая душа – потемки, сам знаешь, Тарас. Пошли. И нам так спокойнее, и тебе. Не шуми только…


Днепропетровская область

20 мая 2021 года

Продолжение


Это была уже украинская территория. Много заброшек, пялящихся на мир бельмами давно лишенных стекол окон, впереди по курсу – кафе. Из него долбит по ушам Тартак…

Дихає ліс,
Пташка на гіллі
Пісню співає, що тішить мій слух…
Я довго ріс —
Йшов через цілі,
Що тіло гартують і зміцнюють дух…
Тиха роса
Зіб’ється з трав
Криком «вперед!», дружним тупотом ніг…
Я тут знайшов
Те, що шукав
Славу здобув і себе переміг!
Мій лицарський хрест —
Моя нагорода
За те, що не впав, за те, що не втік!
Мій лицарський хрест —
Яскрава пригода,
Що буде тривати в мені цілий вік!
Мій лицарський хрест!..
Плинуть роки,
Їх заметілі
Скроні мої пофарбують у сніг.
Я, завдяки шрамам на тілі,
В пам’ять свою закарбую усіх
Друзів моїх
Та ворогів —
Кого любив і кого вбивав…
Може чогось
Я не зумів,
Та не згубив, не програв, не продав…
Мій лицарський хрест…

У кафешки, окна которой частично заложены мешками с песком, а перед ней выложена стенка из бетонных блоков – стоит «Хаммер», еще несколько машин – пикапы, внедорожники, в основном кустарно выкрашенные в некое подобие камуфляжа. Тут же рядом – небольшой магазинчик с примитивным набором товара. Над дверями вывеска.

Шинок.

Это – последняя точка перед Зоной. Здесь можно купить водки, или горилки, продуктов, которые точно чистые и ничем не отравленные. Потискать местных, сельских девчат, у которых никакой другой работы нет…

Хотя нет… Водка и горилка с перцем – это слишком шикарно для нынешней Украины. В ходу больше спотыкач – бавленный водой из-под крана контрабандный молдавский спирт. Бавят обычно пополам, чтобы не париться, иногда добавляют какие-то отдушки и красители для крепости – а то и димедрола еще добавят от души. После первого стакана кишечник одвичных лыцарив, гордых потомков запорожских казаков, вытягивается и деревенеет, после второго – подкравшийся сзади домовой что есть мочи бьет по затылку пыльным мешком. После третьего – досягнувшее высшей степени нирваны чубатое панство вываливает из шинка на улицу искать кацапских шпионов…

Може чогось я не зумів…

Я полюбил в последнее время украинские песни и активно изучаю украинский язык. С этим я согласен действительно, на сто и один процент – потомки запорожцев, свидомые громадяне действительно «чогось не зумiли», превратив собственную страну в настоящий полигон Сатаны.

От нечего делать я перевел прицел немного правее. Серая от старости, в трещинах стена двухэтажного дома еще сталинской, наверное, постройки, на стене – надпись черным по-русски ЖОПА и рядом фашистский знак – свастика.

Вспомнилось горькое пророчество кого-то из украинских журналистов – из букв «Ж», «О» «П» и «А» не сложить слово «Счастье»…

– Общая – Барсук, Общая – Барсук, на дороге движение. РВП пять, РВП пять.

– Малой – всем моим, оружие к бою, оружие к бою.

Сам снял винтовку с предохранителя. Нравится ли мне НК417? Ну, нормально так. Если не считать цены. «Сайга» или «Вепрь-308» стоят ровно в семь раз дешевле, а делают ту же самую работу. Ну, может, чуть похуже по точности – но не в семь же раз…

Ладно, по минусам все. Надо готовиться.


Конвой появился ровно через пять минут, как и обещал Барсук. БТР впереди, на нем украинский прапор-биколор и украинские же тактические номера. Дальше – пыхтят фуры. Несколько штук. Не вижу сколько. Идет конвой тяжело.

– Граф, работаем…

Как и было оговорено – один из наших внедорожников выкатывается из проулка, перегораживая путь. В общем-то ничего необычного, стрелять сразу не будут. Говорят, что и некоторые ооновцы – тоже берут. И удивительного мало – им тоже кушать охота. Если положить к гнилым яблокам нормальные – сгниют и они.

БТР – прет на прорыв… но в последний момент останавливается…

– Гюрза – всем, кто видит цель, кто видит цель…

– Вот же… п…р.

– …

– Гюрзе, Ворон вижу цель в середине колонны, в середине колонны. Серый внедорожник… прямо сейчас прохожу мимо него.

Умно. При нападении – ни одна банда не будет стрелять по фурам: там товар, который денег стоит. Лупить будут по головным и замыкающим.

– Ворону, Гюрза…

Краем глаза (нельзя все время пялиться в прицел) заметил, как у БТРа идет терка украинских военных с «типа ООНом» – и в этот момент все начинает разваливаться…

Короткая, глухая очередь – и тут же еще одна, длиннее.

– Ворон, у нас двухсотый! Уходит!

Ах, ты…

Только успеваю перекинуть винтовку. У меня прицел – стоит на кроне Spuhr и под сорок пять градусов к обычному установлен маленький реддот Trijicon. Снова приложившись, я вижу, как из-за машин выскакивает «патрол» – он обошел колонну по остаткам тротуара и вот-вот уйдет. Стрелять в спину можно сколько угодно, тем более что те, кто ездят в Зону, обычно ставят за сиденьями лист брони от БТР. Все правильно – место засады проскакиваешь на скорости, и обычно стреляют тебе в спину – поэтому же, при движении на джипах, место основного огневого средства – пулемета – в багажнике. Немае базара, братан, все ты правильно сделал. Единственно, чего ты не учел, – это снайперской позиции в двухстах метрах дальше по улице.

Бью по водиле, на моих глазах бронированное стекло покрывается сеткой разводов, машина пытается уйти в сторону, но я веду ее через прицел и методично всаживаю в лобовое напротив водителя пулю за пулей. Наконец – лобовое проваливается внутрь, а машина теряет управление и, не снижая скорости, идет…

– Б… на нас идет!

Успеваю только распластаться на крыше – прежде чем как минимум трехтонный бронированный джип сносит остатки забора и врезается в дом, на котором засели мы. На какой-то момент мне кажется, что хата может начать складываться как карточный домик – но нет, при Сталине строили с изрядным запасом прочности. Бронеджип стоит, на две трети воткнувшись в дом, оставшаяся часть наполовину завалена каменной кладкой. Кто есть в машине живой – не видно ни черта…

– Крым, вниз!

У нас приготовлен маршрут эвакуации – веревочная лестница. Но она на той стороне здания, чтобы не дай бог не увидели с дороги – и пока мы до нее добираемся… Сваливаемся вниз, в заросли крапивы и лопухов и пока пытаемся понять, что дальше, – свистит пуля. Бросаемся в разные стороны и вниз, в заросли лопуха, который тут как после Чернобыля – в рост человека.

– Пистолет!

Да знаю.

– Проверь машину! Я за ним!


Преследовать кого-то в одиночку – последнее дело. Сам не поймешь, как нарвешься. Не успеешь просто понять…

Винтовку – долой, на спину. Глок – в руку, с ним намного проще, чем с этой дурой. Тропинка в лопухах, протоптана только что – кто-то бежал. Я думаю, это тот, кто нам нужен. По крайней мере, я на это надеюсь…

Через калитку – я вываливаюсь на дорогу – и тут снова свистит пуля. Но издалека. Я вижу человека в семидесяти метрах от меня. На соседней улице идет перестрелка – но за своих я спокоен. Они специализируются на отжиме военной техники у Вооруженных сил Украины. Вся армия ДНР строилась на том, что удалось выменять или отжать.

Бегу. Рывок с места после четырех часов неподвижности – не лучшее, что можно придумать. Кашляю, харкаю, но бегу.

Поворот. Если он решил рискнуть – залег где-нибудь за столбом метрах в десяти, то сейчас я словлю пулю.

Торможу и осторожно выглядываю. Нет, его в десяти метрах нет. Он там, дальше, – улица перекрыта бетонными блоками и там – машина, камуфлированный джип и какие-то отморозки с автоматами, то ли военные, то ли нет.

Самооборона! В Днепропетровской области существовала самооборона – они были зарегистрированы как ЧОП и фактически контролировали область. Сердцевиной самообороны, ее спецназом, был батальон Айдар, финансировавшийся теперь местной олигархией. Не исключено, что и они где-то здесь.

Судя по всему – поразумелись. Нашли общий язык – после чего по мне ударили автоматы, а боевики бросились вперед.

Я снова перебросил в руки винтовку… упал первый, второй. Не знаю… может, их ввела в заблуждение ооновская форма, может, еще что – ответный огонь они открыли не сразу. Но открыли – и мне пришлось спасаться. Забор… Дверь оказалась открытой, и я ввалился во двор заросшего лопушней и крапивой низенького дома «на двух хозяев» пятидесятых годов постройки. Все, как и должно быть – вон, даже угольные ящики.

Пошел по зарослям как танк через полигон – мне надо было пробиться на ту сторону. Плетень между двумя огородами давно упал, я пинком вышиб дверь и вломился в темное, тесное помещение, живые из которого ушли как минимум год назад. Печка… рушничок, забытая мебель. Щелкающие по стенам пули – стекол давно не было, сняли…

Из крайнего окна было видно хорошо. Сменив магазин, я открыл беглый огонь, снимая стрелков противника одного за другим. Делать это было несложно – мощная, хорошо управляемая винтовка, удобный прицел и опыт – я с ней под тысячу на стрельбище настрелял при подготовке. И глушитель – не дает определить, откуда ведется огонь. Хлоп – один упал, хлоп – еще один. Хлоп – упал перемещающийся за бетонными блоками боевик с пулеметом… кажется.

В следующее мгновение – в меня попала пуля, и я полетел на пол…

Пришел в себя почти сразу. За окном – рык дизеля и стук отбойного молотка тридцатимиллиметровки, дохнуть – не продохнуть. Я сунул руку под защиту… сырого нет – скорее всего не пробила. Бронежилет спас.

Начал выползать – и на пороге столкнулся с Крымом, тот вскинул автомат.

– Свои…

– Цел?

– Ага.

– А чо ползаешь?

– Стреляли. Коробочка на улице.

– Это наша. Мы ее уже отжали…

Выбрались на дорогу. Впереди – догорали остатки украинской баррикады, разбитые огнем тридцатимиллиметровой пушки да вяло горел джип. Пыхтел мотором БТР4МС, последняя модель, такие только у Нацгвардии, да и то не у всей. Валялись трупы в униформе и без. Запомнился один, лежащий ближе всего – спортивные китайские штаны, с ног слетели тапочки, разгрузка и автомат. Вот на хрена ему надо было…

– С прикрытием вперед…

С броней, конечно, веселее. Мы двинулись вперед, броня прикроет нас – а мы прикроем ее от ракетчиков…


А вот на баррикаде пришлось на букву «х» – и не сказать, что хорошо. Как оказалось, эти бетонные блоки тут не просто лежат – тут в землю вбиты сваи, и они прикреплены к ним – долговременная баррикада. БТР ее не сковырнул, да мы и не перли буром – лучше, если техника на ходу останется, чем сломать ее. Нам потом уходить надо – техникой расплатимся с Бармалеем за помощь. Да и… мало ли что на отходе будет – вон, весь город переворошили…

– Так, делимся на две группы, – скомандовал Барсук, стоя у пыхтящего мотором БТРа. – Одна идет пехом, вторая прикрывает броню, которая ищет обход. – Он посмотрел на меня.

– Цел?

– Ага.

– С кем идешь?

– С первой.

– Так, собрались. Вперед…

– Батя…

Пока отцы-командиры совещались – успели пошмонать трупы… правильно, и оружие и снаряга пригодятся, нам выходить еще, стволы продадим или Бармалею отдадим – даже обычный, сермяжный АКМ что-то стоит. Один из бойцов показывал пакетик, который он выудил из кармана одного из боевиков. Не большой и не маленький, с замком, в таких обычно провода прилагают к бытовой технике и всякую мелочь. В пакетике – тускло блестят кольца, сережки и прочее. Даже зубы, кажется, есть. На некоторых – кровь.

Сплевываю – чувствуя, как внутри сжимается пружина ненависти.

– Чо выбросить?

– Не… продадим… деньги беженцам отдадим. Забирай.

И правильно. Не время для славы и сантиментов… идет осатанелое рубилово… и все – впору, нет ничего запретного. Просто помоги тем, кто рядом. Чем можешь. Вот и всё.

– Так, собрались и пошли!


Двинулись. В узком прогале между домами нас попытался тормознуть одинокий автоматчик – его снесли, даже не останавливаясь. Дальше – двор то ли школы, то ли ПТУ… забор из профнастила, оттуда – вылетает и плюхается граната…

– Граната!

Мы падаем, в обратку летят свои. Украинская граната не взрывается, а вот наши – взрываются и очень даже хорошо. Штурмовая группа идет вперед, с пулеметом на прикрытии, пулеметчик ложится и начинает простреливать футбольное поле…

– Вперед!

Под прикрытием пулемета, подавляющего огневые точки, бежим к школе. Я выдвигаюсь вместе со штурмовиками, хотя по уму надо было остаться на позиции пулемета, в штурмовой группе от снайпера толку как от козла молока. Просто пришло в голову, что зайду на крышу здания и поддержу огнем следующий бросок штурмовиков, которые смогут не останавливаться, и продолжу движение, не дожидаясь пулеметного расчета. Мы и так опаздываем…

Добегаем до школы.

– Помоги!

Крым встает у стены, руки в замок – я одной ногой на руки, другой на плечо – и уже наверху, там то ли пищеблок, то ли еще что – но в обе стороны помещения, как минимум на два этажа выше. Если предположить, что это школа советского типового проекта, то в одном – актовый зал и столовая, в другом – спортзал. Мне надо наверх – и там лестница.

Поднимаюсь по ней – и чуть не получаю пулю. Успеваю уйти… пули крошат кирпич прямо надо мной. Греб твою мать! Прямо по курсу – девятиэтажка, и с верхнего этажа – по нам открывает огонь ПК. ПК – это не ДШК, но и его хватит, чтобы полечь всем, как трава под косой на хрен. Сваливаюсь вниз… наверху – я даже лечь не успею. Надо попробовать его снять, сбоку… да, сбоку. Показываю Крыму – на месте, сам осторожно высовываюсь и с колена начинаю стрелять. Позиция – жесть, они обвалили ограждение балкона на девятом и укрепили позицию мешками с песком. Дом – девятиэтажка – жив наполовину, как обычно в таких городах и бывает. Большинство жителей уехало, а те, кто остался – перебрались из своих квартир в нижние этажи. Лифт не работает, ходить проще, напора воды тоже до девятого не хватит… хотя что я несу? Какое к чертям в Украине централизованное водоснабжение?!

Успеваю всадить несколько пуль – с неизвестным результатом, потом пулеметчик это просекает и переключает огонь на меня. Я едва уйти успеваю. Прижимаюсь спиной к кирпичной стене, чувствуя, как в нее как будто гвозди забивают. И думаю – вот какого хрена в таком засранном по самые крыши городке строили девятиэтажки. А? Вот зачем? Одно время – я еще маленький был – мы жили в ближайшем городке от места службы отца… средняя полоса России и обычный райцентр. Так вот – я ходил в детский садик, организованный в доме 1900 года постройки. И на весь двадцатитысячный городок советская власть построила всего лишь несколько пятиэтажных хрущоб да квартал трехэтажных. Ага, и ДК еще построила большой – всё! Здесь же на Украине – сраный городишко, и кто-то тут девятиэтажку построил, и вон – школа нового проекта. Зачем? Что мы пытались этим добиться? И что получили в итоге – много ли благодарности?

С..а.

Бум-бум-бум.

Знакомый отбойный молоток тридцатимиллиметровки – я выглядываю и вижу, как позиция противника исчезает в дыме и искрах, сверху сыплются мешки и еще что-то. БТР переносит огонь и начинает работать по другим огневым точкам. Похоже – укры не просекли, что мы отжали их БТР, и подумали, что это им помощь идет.

И обломались…

Спускаюсь вниз – и мы с Крымом бежим, догоняя штурмовиков. Когда выскакиваем – БТР уже не стреляет, рифленый ствол смотрит на девятиэтажку, около машины – группа прикрытия. Автоматы во все стороны.

– Он туда побежал!

– Куда?

– В здание, нах! Первый подъезд.

Ого…

– Блокируем здание. Штурмовые группы, вперед. Брать только живым!


– Чисто!

Штурмовые группы состояли из бывших шахтеров, иногда военнослужащих украинской армии, но после переподготовки могли посоперничать с любым региональным ОМОНом или РОСНом. Разница – не было щитов, но тут ничего не поделаешь – с собой щиты на выход не берут. Зато выучка была отличная.

– Право держу!

Пока один стрелок держит двери – второй и третий проходят и берут под контроль лестничную. Дальше – или идет зачистка, или идут дальше. Все по обстановке.

Внизу – запертые двери, а вот вверху – открытые в основном. Выломанные. Из одной – летит граната…

– Граната!

В дверной проем летит «Заря», потом вламываются штурмовики. Обычная квартира времен позднего СССР с узкими коридорами. Один простреливает одиночными – второй идет вперед. При попытке кинуть еще гранату – навеки упокаивается защитник этой квартиры, у него под рукой «Хок» – местный «Вепрь-12».

При проходе на следующий этаж – шквальный огонь, визг пуль – похоже, «Миними». Еще светошумовая – и пока не очухались – внутрь связку гранат. Современная связка гранат делается аж из трех ВОГ-17, переделки идут в Донецке. После подрыва разом трех гранат от АГС пулемет стихает, внутрь пускают на всякий случай несколько автоматных очередей.

– Вперед!

В комнате – гарь, что-то горит. Исхлестанные осколками стены. При зачистке обнаруживается, что потолок пробит, и лестница, приставленная к пролому, ведет прямо наверх, на крышу.

– «Зарю» и вперед!

Вместо одной бросают сразу две – по ушам бьет только так. И тут же выходят. Это один из приемов спецназа – бросаешь «Зарю» и тут же заходишь. Для этого нужны стрелковые наушники, они спасают от контузящего звукового удара. Противника контузило – а тебя нет, и у тебя есть несколько секунд на то, чтобы принимать или стрелять.

На краю крыши – человек в рваных штанах. Стоит спиной к провалу, на краю.

– Стой!

– У меня граната! Назад!


Я остался у бронетранспортера. И многого не видел.

Видел только, как полетела вниз тушка – и на земле уже – грохнул взрыв. Держа под прицелом автоматов место падения – хотя это дурь форменная была – мы приблизились. Кровавое месиво – на месте того, что только что было человеком.

– С..а! – непечатно выразился кто-то.

Мда…

– Я досмотрю, – сказал я.

Встал на колено… низ остался относительно целым – а люди обычно держат нужное в кармане. Сунулся в один – мобила, стекло разбитое – в карман ее, пригодится. В другом кармане – пухлый бумажник, в нем – пачка купюр, по пятьсот евро и по сто долларов, права украинского образца, карточка. Коноваленко Олексий Викторович, подполковник СБУ. Все верно.

Навалилась усталость. Я поднялся, перебросил документы Барсуку. Тот глянул, выматерился последними словами.

– С..а. Жил как пидор и сдох как пидор.

Барсук пошел звонить, я сунул бумажник в карман. На базе поделим…

Вышли штурмовики, я подошел к ним. Они знали, что я – офицер и замкомгруппы, поэтому пока батя звонит – я за него, все верно.

– Как было?

– Да хрен знает что! – выругался старший группы, здоровенный казак – загнали его на крышу, он чумной совсем был. Достал гранату, говорит – щас подорвусь, нахрен! Не подходите! Но чеку не достает, а у нас приказ живым брать. Я ему говорю – отдай гранату и пошли, Христом-Богом клянусь, даже бить не будем. А он совсем отморозился, глаза оловянные. Крикнул «Аллах Акбар» и чеку дернул. Ну, тут у кого-то из наших нервы сдали, он шмальнул в ногу. А тот – назад и вальнулся…

– Чего он крикнул?

– Аллах Акбар.

– Вы что там – приняли по дороге? Какой Аллах Акбар, это хохол?!

Казак перекрестился.

– Что было, то было, врать не буду. Вот тебе истинный крест, Аллах Акбар он крикнул. Да и казаки подтвердят, так и было. Все слышали.

– Черт знает что…

Подошел Барсук, морда озабоченная.

– Что? – спросил я.

– Приказано уходить из города. Немедленно.


Выходили из города мы по той же трассе, по которой зашел конвой, – как самой безопасной. Оба БТР были у нас, часть укропов разоружили, часть – завалили.