# Холодная ярость

Сергей Иванович Зверев

Над обледенелой Гренландией терпит катастрофу пассажирский «Боинг». На его бору коррумпированный российский чиновник, нагревший руки на государственном нафтяном бизнесе, перевозил награбленные миллионы и компромат на подельников. В район падения самолета направлена группа российского спецназа, в которой по контракту служит сержант Володя Локис. Выйдя на след выжившего в авиакатастрофе «особого» пассажира, бойцы еще не знают, что в предстоящей погоне противостоять им будут не только дикие свирепые хищники, но и агенты конкурирующей спецслужбы…

## Глава 1

Володька Локис неторопливо прогуливался по вечерним московским улочкам и тихо насвистывал себе под нос мелодию песенки из фильма «Я шагаю по Москве». Настроение у Володьки было прекрасное, события тоже соответствовали киношным стихам.

Минут сорок назад темное столичное небо словно прорвало, и город враз накрыл летний ливень. Прятаться особо было некуда, и, спасаясь от стихии, Локис не придумал ничего лучшего, как нырнуть в открытую дверь первого подвернувшегося на пути ресторанчика, коих в этом районе Первопрестольной было в изобилии.

Есть Локис не хотел, пить тоже не собирался, но поскольку ввалиться в ресторан и сказать: «Я у вас тут дождик пережду», будет не совсем удобно, следовало что-нибудь заказать. Прошествовав за свободный столик, он заказал двести граммов коньяку «Арарат», лимон, пару бутербродов, и пока за окном бушевала гроза, он неспешно потягивал ароматную жидкость, слизывая с тонких круглых ломтиков кислый сок.

Тем временем дождь пошел на спад. Локис дождался, пока стихия полностью не угомонилась, расплатился и вышел на свежий воздух.

Хорошо в городе после ливня. За несколько минут смывается вся пыль и смоговая грязь, деревья вдруг начинают источать умопомрачительно-липкий запах, даже раскаленный за день асфальт перестает быть врагом и становится теплым другом, а люди распахивают окна, чего никогда не делали даже в сильнейший зной, предпочитая лучше задыхаться от жары, чем погибнуть от выхлопного удушья.

Первопрестольная сияла чистотой и фейерверком зазывающих огней. Володька неспешно шел по мокрому тротуару, насвистывая песенку. У него было отличное настроение. И дефилируя от одной рестораторской зазываловки к другой, Локис размышлял, стоит ли еще прогуляться или отправиться домой.

Время было уже довольно позднее – десять вечера или что-то около того. Для Москвы это тот самый час, когда ночная жизнь столицы только-только просыпается. Но Владимир Локис, как человек военный, привыкший к строгому распорядку отбоев и подъемов, уже позевывал, старательно прикрывая ладошкой рот.

– Нет, ребята-демократы, только чай, – процитировал он строчку из другой песни, снова зевнув в ладонь. – Завтра, конечно, выходной, но и кондиция пока не та, а одному доходить до нужной – дело неблагодарное, – справедливо рассудил Володя, круто развернулся по направлению к ближайшей станции метро и замер.

– Кондрат… – Он безапелляционно ткнул пальцем в шедшего за ним парня. – Кондратьев! Санька! Вот не ожидал! – И он сильно хлопнул прохожего по плечу. Знакомец, однако, явно не ожидал такого поворота событий и уставился на Локиса непонимающим взглядом. – Ты что, Башка, совсем нюх потерял? Своих не признаешь? – с обидой бросил Володька и отошел от прохожего на шаг – для того чтобы дать возможность парню получше рассмотреть себя, а может, и самому поглядеть, не обознался ли. Время-то темное…

– Ты что, Башка? – с тревогой, словно к больному, снова обратился к прохожему Локис. – Ты меня не пугай…

– Володька, что ли? – прохожий оправился от первого недоумения. – Локис?

– А то! – обрадованно поддакнул Владимир и подступил к знакомцу поближе. – Я уж тебя и по имени, и по фамилии, и по кличке, а ты – ноль по массе!

– Да я тебя без формы-то ни разу и не видел, – оправдывался знакомый, – потому сразу и не узнал…

– Знаешь что, – обиженно перебил Локис, – я тебя без формы тоже не видел, да только товарища, с которым два года проспали, можно сказать, ноздря в ноздрю, одни портянки нюхали да во внеочередные наряды залетали, я узнаю где хочешь, как хочешь и в каком хочешь виде.

– Да ладно, Медведь. – Бывший сослуживец сердечно хлопнул Локиса по плечу. – Не гони волну – захлебнемся. – Он широко улыбнулся. Было видно, что этой встрече Кондратьев тоже рад.

– Нет, Башка, – не унимался Володька, – я серьезно. Ты давно у доктора был? Слушай, а может, тебя после армии контузило? Или на вредном производстве травануло? Ты где работаешь-то, а?

Вопрос друга явно был Кондратьеву не по вкусу. Приветливая улыбка не то чтобы совсем сползла с лица Александра, но явно как-то поприугасла. Но отвечать на поставленный вопрос надо было, и он неопределенно произнес:

– В шоу-бизнесе.

– Да ну? – искренне удивился Локис. – Хотя… Ребят наших куда только не пораскидало. Даже копщик могил есть. Виталь Елизарьев. Помнишь?

– Помню, – охотно откликнулся Александр, с удовольствием уходя от неприятной для него темы.

– Слышь, Башка, а ты чего ни разу в парке Горького не был на нашем дне? – поинтересовался Локис. – В Москве ведь живешь. Или тебе особое приглашение нужно?

– Да знаю я, что такое День десантника в нашем парке, – разочарованно махнул рукой сослуживец. – Еще до службы насмотрелся. Только мне этого не надо.

– Чего «этого»? – подозрительно полюбопытствовал Володька. – Презираешь, что ли?

– Дурак, – просто ответил Кондратьев. – Презирал бы – не стоял бы сейчас с тобой. Просто в День ВДВ можно за минуту схлопотать на свою задницу таких приключений, что потом полжизни отмываться будешь. Всякое там бывает. Сам знаешь…

– Да уж знаю, – понимающе улыбнулся Локис, памятуя о своих стычках со спецназовцами.

– А мне это не светит. Мне в серьезный институт поступать надо. А там, ежели за тобой хвост из ментовки тянется, сразу от ворот поворот дадут. Будь ты хоть семи пядей во лбу.

– Это точно… – поддакнул другу Володя. – Слушай, чего мы тут стоим?

– Кислородом дышим, – резонно отозвался Кондратьев.

– Да я не об этом, – отмахнулся Медведь, – я о нашем, о посиделках. Пойдем, заглянем хотя бы вон в то заведеньице. – Он указал бывшему сослуживцу на дверь ближайшего ресторанчика. – Побалакаем. Адресочками обменяемся. А то москвич-москвич, а не встреть я тебя вот так случайно на улице, может, и не пересеклись бы уже никогда. Я, правда, немножко уже заправился коньячком, – признался Локис, – а ты, я смотрю, как стеклышко. Но ничего, это дело мы с тобой быстро уравновесим.

– Не могу, – с сожалением качнул головой Александр, – дела.

– Да какие, на хрен, дела? – возмутился Локис. – Денег, что ли, нету? Так у меня на посиделки хватит. – Володька выразительно похлопал по лежащему в кармане портмоне и вцепился в локоть бывшего сослуживца. – Пошли.

– Да не могу я. – Кондратьев неожиданно оказал решительное сопротивление. – Работа у меня.

– Работа не это самое, как говорится, может и полежать, – не унимался Вовка. – Не дури, Башка, не порти такой вечер!

– Не, Медведь. – Александр стал спокойно и уверенно высвобождаться от цепких пальцев друга. – Штука баксов просто так на дороге не валяется. Пиши телефон. Есть чем?

– Какой телефон? – Локис не собирался просто так сдаваться и снова принял в свою ладонь плечо друга. – Во, удивил ежика голой задницей! Штука баксов! Моя сеструха двоюродная в парикмахерской примерно столько же получает. Это без премиальных! – Вовка многозначительно поднял вверх указательный палец свободной руки.

– Дурак ты, Медведь, – с сожалением покачал головой Кондратьев, ставя окончательный диагноз. – Дураком был и, видать, им и помрешь, – беззлобно закончил друг.

Володя внимательно посмотрел в глаза товарища, соображая, обидеться на комплимент в свой адрес или нет? Но, внезапно догадавшись, о чем идет речь, сам выпустил плечо Кондратьева.

– Иди ты… – завороженно глянул на дружка Локис. – Штука баксов за смену? Шутишь или на полном серьезе?

– На полном, на полном, – снисходительно улыбнулся Александр.

– А ну-ка пошли. – Володька снова решительно вцепился в руку бывшего сослуживца.

– Куда? – опешил Кондратьев. – Я ж сказал, что не могу. Мне на работу, – напомнил он.

– Вот на нее, родимую, и пошли. – Локис напористо двинулся вперед, чуть ли не силой таща за собой друга. – Хочу посмотреть на твой кабинет секретного ученого-ядерщика. Или ты по космосу специализируешься? А буфет там на вашей работе есть? – не унимался Вовка. – Хотя я могу и по дороге пивка купить. Далеко твоя работа?

– Рядом, – невесело отозвался Кондратьев, которому, по всему было видно, не очень хотелось появляться на службе в таком обществе. Но, видя настырность друга, отказать Медведю Александр не мог. Он только расстроенно вздохнул и добавил: – Там есть бар…

– Ну, так вообще не жизнь, а сказка, – бодро отозвался Локис. – Давай, дружбан, показывай дорогу.

## Глава 2

Минут десять бывшие сослуживцы шагали вдоль целой галереи самых разнообразных увеселительных заведений – от обычных закусочных и пицца-кафе до дорогущих казино и ночных бизнес-клубов. Двигались приятели почти не разговаривая. Локис – целенаправленно, Кондратьев – сконфуженно и неохотно.

– Вот здесь я и работаю, – указал Александр на небольшое здание не особо впечатляющего вида.

– Зде-е-есь? – недоверчиво крутанул головой Медведь, осматривая скромный фасад. По сравнению с соседями это заведение выглядело более чем сереньким. Ни тебе яркой и броской рекламы, ни интимного света из затемненных окошек, ни держиморд, ни швейцаров в ливреях. В общем, никаких атрибутов роскоши и помпезности. Наоборот. Это строение даже не имело собственного статуса. То есть не было чем-то отдельным, а смыкалось и делило территорию с каким-то уж совсем похабного вида не то сараем, не то складом без окон и с облупившейся краской. Чуть получше уездного ресторана незабвенных застойных времен. – И здесь ты хапаешь по штуке за день? – опять удивился Локис. – Да ни в жизнь не поверю!

– Ну, пойдем, коль уж пришли, – с глубоким выдохом произнес Кондратьев, пожав плечами. – По штуке – это не всегда, но в ночь с субботы на воскресенье – можно. Ладно, пошли, посмотришь на мой «секретный кабинет».

И Александр зашагал вперед, приглашая Локиса следовать за ним. Правда, направился Кондратьев не к фасадной двери, на которой красовалась табличка «Мест нет», а за угол, во дворик. Там, надо сказать, Володя тоже не увидел ничего выдающегося. Разве что у выполненного под Средневековье входа стояли два человека, да из здания, которое Медведь поначалу принял за сарай, мягко поднялись металлические створки, из которых бесшумно выскользнул и остановился перед входом темный «Крайслер».

– Это мой армейский друг. – Александр на секунду задержался перед охранниками. – Он пройдет со мной.

Один из верзил молча кивнул головой, живенько прошелся по Локису металлоискателем и вежливо улыбнулся:

– Служба. Проходите. – И он с услужливостью вышколенного слуги распахнул перед приятелями дверь.

Очутившись в просторном вестибюле, Локис сразу понял, что фасад «а-ля заштатный городишко» – это всего лишь ширма. Уж этому-то заведению не требовалась ни кричащая, зазывающая реклама, ни лишние любопытные взгляды. Здесь царила клубная атмосфера. Посетители, и Володя сразу это заметил, не были случайным набором публики, а почти все знали друг друга и давно относились к рангу завсегдатаев. Такое заведение обычно имеет свою определенную клиентуру, свой круг людей, о которых знает все, до мельчайшего кулинарного каприза, и эти капризы и изыски удовлетворяет.

Что это заведение не для простых смертных, было понятно не только при виде публики, но и при первом взгляде на убранство вестибюля. Нет, никаких излишеств вроде позолоты и красного дерева или палисандра в серебре Локис не заметил. Наоборот. Просторный холл, как и вход со двора, был выполнен под Средневековье. А какие в те века излишества? Стены из неотесанного булыжника и штукатурки? И тем не менее искусная работа дизайнера или, может, умело распределенный свет создавали иллюзию комфорта, теплоты и, главное, защищенности, словно вы действительно находились за неприступной крепостной стеной.

– Выпить – направо. Там бар. – Кондратьев слегка тронул Володю за плечо. – Потанцевать – прямо, игральные комнаты – налево…

– А ты? – удивленно спросил Локис.

– А я пойду переоденусь, – усмехнулся товарищ. – Я же не отдыхать сюда пришел, а на работу. Деньги зарабатывать, – с этими словами по небольшой лесенке он юркнул вниз, туда, где, очевидно, находились разные служебные помещения.

– Ладно, пойду для начала выпью чего-нибудь, – бросил Медведь в спину другу, но спина уже его не слышала.

«Штука баксов за смену, – с завистью размышлял Володька, осторожно ступая, словно шел не по прохладному граниту, а по раскаленной сковородке. – Это ж надо, как Сашке подфартило! Где это он откопал такую работу? Хотя он всегда был пацаном себе на уме и с головой. Не зря еще в учебке получил погоняло Башка. Однако такая работа на дороге просто так не валяется. За такое место могут и камушком по голове пригладить и сожрать не подавившись…»

Размышляя таким образом, он вошел в небольшой зал, направился к барной стойке. Чтобы не мешать компоненты, снова заказал себе коньяк «Арарат» и, медленно потягивая напиток, стал повнимательнее присматриваться к месту кондратьевской работы.

Ничего особенного. Да, все так же добротно и уютно, небольшой подиум, на котором извивалась стройная стриптизерша, музычка…

К стойке подошел и остановился харизматичный мужчина лет сорока семи. «На артиста Еременко похож», – отметил про себя Володя, наблюдая за соседом. Отлично сшитый костюм, бриллиантовая заколка в галстуке, бесовско-плутовская полуулыбка… Не сказав ни слова бармену, не сделав никакого заказа, он тем не менее через несколько секунд получил порцию какого-то замысловатого коктейля, выпил, так же молча положил на стойку стодолларовую купюру и удалился в глубь зала.

«Или коктейль стоит сто баксов, – озадачился Локис, – или тут меньше сотки вообще ничего не стоит, или сдачу оставляют на чаевые, – продолжал размышлять Володька. – Может, Кондратьев тут в официантах обосновался? По полтиннику с клиента – глядишь, к концу вечера искомая штука и набежит, если обслужишь человек двадцать – двадцать пять».

Однако ход его мыслей прервал сам Кондратьев, причем сделал это так, что Володька чуть не поперхнулся коньяком.

Женский стриптиз закончился, настала очередь мужского, и невидимый конферансье объявил о выступлении «Русского витязя из ВДВ», коим и оказался Александр Кондратьев, он же – Башка.

Героические позы могучих греческих атлетов в исполнении Сашки смотрелись еще куда ни шло, тем более что, видать, в спортзал тот захаживал часто и тело свое держал в должном тонусе, было на что посмотреть. Это Локис оценил. Но когда позы из героических стали откровенно сексуальными, с развратным вилянием бедрами, жопой и всеми остальными частями тела, вплоть до языка, – тут уж Вовке стало не по себе. Зато вторую часть выступления «Витязя из ВДВ» по достоинству оценили тетки бальзаковского и далеко забальзаковского возраста. Видать, наступивший климакс им сильно давил на психику, потому что вели они себя еще непристойнее, чем стриптизер.

«Только что за яйца не хватают», – с отвращением подумал Локис, уныло наблюдая, как пожилые дамочки в экстазе суют Кондратьеву в плавки купюры разного достоинства. И тут же одна из теток проделала и эту незамысловатую процедуру. Убедившись, что у Сашки и там все в порядке, она недвусмысленным жестом предложила потрахаться, достав при этом из кармана брючного костюма добрую вязанку денег.

«Ё-о-о-окэлэмэнэ… Бедный Башка… – грустно подумал Локис, наблюдавший за всей этой сценой и ни капли не сомневавшийся, что Кондратьеву предстоит та еще ночка. – Меня бы стошнило прямо на ней…»

Очевидно, «Витязю из ВДВ» пришла в голову та же мысль, потому что он хоть и вежливо, но очень холодно и категорично послал бабульку туда, откуда она появилась на свет. Это было видно и по стриптизеру, и по тому, как отпрянула от него женщина и резво рванула куда-то с возбужденно-обиженным видом.

Башка тем временем дотанцевал свой номер и уступил место «Учителю физкультуры».

– А где мне можно найти «Витязя из ВДВ»? – спросил Локис у бармена, расплатившись за коньяк.

– Кондратьева?

– Да, – кивнул головой Володя. – Это мой… э-э-э-э… знакомый. Товарищ. – Он немного замялся.

– Вон та дверь, – бармен указал пальцем на невысокий проем, – проход за кулисы. Его гримерка там. На двери есть фамилия.

– Спасибо, – кивнул головой бывший десантник и неторопливо зашагал в указанном направлении.

«Кондратьев», – прочел незамысловатую надпись на одной из дверей Локис и, не постучавшись, толкнул дверь.

Друга он застал за сортировкой полученных от выступления денег. На появление Володьки тот никак не отреагировал.

– Знатная у тебя спецодежда, – с ехидцей произнес Локис, намекая на едва заметные на теле плавки. – И сценическое имя подходящее – «Витязь из ВДВ»! Класс! Не то что Башка. Сам придумал?

– Нет, хозяин, – спокойно отреагировал Александр. – Когда узнал, что служил в десанте, решил сделать из этого замануху. А против хозяйского слова, как известно, не попрешь… – Он глянул на Локиса и улыбнулся.

Владимир подметил в поведении Кондратьева странное изменение. Если до того момента, как они вошли в этот клуб, Сашка вел себя несколько озадаченно и смущенно, то сейчас от этого не осталось даже малейшей тени.

«Интересно, – подумал Володя, – когда ты был настоящий? Полчаса назад, когда мы встретились, или теперь, после того как я посмотрел на твои выкрутасы? Откинул маску, и попер гламур, амур, бонжур? Чего уж стесняться?»

Володьке дико захотелось взять и уйти, но просто так вычеркнуть из памяти друга, с которым из одного котелка хлебали на Северном Кавказе, он не мог.

– Не надоело тебе это все? – примирительно спросил Локис, кивнув головой назад, туда, где находился подиум.

– Да нет, – пожал плечами Башка, – работа как работа. – Похоже, он был искренен.

– Какая-нибудь резвая старушенция тебя детородной тычины лишит.

– Вряд ли, – парировал бывший сослуживец, – то, что произошло сегодня, – это нонсенс.

– Слов-то понахватался в этом гадюшнике, – криво усмехнулся Локис. – Прямо и не верится, что у тебя «За заслуги перед Отечеством» есть. Не продал еще медальку-то?

– Слушай, Медведь, ты мне что, мать, брат или сват? – Кондратьев беззлобно посмотрел на товарища. – Что ты меня совестишь? Страна у нас такая, что боевые генералы в швейцары переквалифицируются.

– А боевые десантники – в стриптизеры, – ответил на выпад Володька.

– Бывает и такое, – пожал плечами Кондратьев.

– Скажи честно, оно тебе надо? – Локис прямо посмотрел в глаза другу. – Только честно?

– Ты что, – искренне удивился приятель, – совсем на голову больной? Кому это может нравиться?

– Тогда на кой ляд тебе это нужно? – не удержавшись, зло выкрикнул Володя.

– Стриптиз – дело недолговечное, – спокойно ответил Александр. – Пока тело в норме – все хорошо, а лет через пять постарел, оброс жирком – и, как говорится, гуляй, Вася! В свободный полет. Или половым при этой же конторе…

– Зато, видать по всему, благодарное, – ехидно произнес Локис, кивнув на разложенную на гримерном столике кучку денег.

– Представь себе, – передернул плечами бывший сослуживец. – С тех пор, Вовка, как мы с тобой защищали Родину на Кавказе, много воды утекло. То, что моя мама меня одна поднимала на ноги и из-за этого оставила большую сцену, а МХАТ – это, согласись, большая сцена, – это тебе известно…

– Да, ты рассказывал, – подтвердил Локис.

– Только вот когда я из армии пришел, мама от такой нашей замечательной жизни в больницу попала: язва, печень… Одним словом – целый букет. И инвалидность. И пенсии нет. Только по этой самой инвалидности, за которую хлеб да молоко можно купить, если до магазина дойти сможешь… А тут я еще из армии заявился. Ни хрена не умею, профессии нет, одни амбиции – Гарвард мне подавай, Оксфорд, ну, на крайний случай, МГИМО. Дома жрать нечего, а я после армии, с голодухи, по девочкам соскучился. Только вот в форме к ним не завалишься, а после службы на меня разве что только спортивки влезали…

– Пошел бы работать, как я. На завод бы… – вставил Володя, но тут же осекся под холодным взглядом товарища.

– Теперь ты мне, Медведь, скажи честно: и долго ты на своем заводе продержался? – Он пристально глядел на Локиса. – На фабричную зарплату вряд ли бы так щедро решился меня угощать.

– Год и два месяца. – Володя потупился, словно школьник.

– Что, мало платили? – продолжал пытать сослуживца сослуживец-стриптизер.

– Мало, – признался Локис.

– Я ведь тоже не сразу сюда попал, – сбавил обороты Кондратьев. – Сначала было в ЧОП подался, в охранное предприятие, – пояснил он, – на рынке за порядком следить. Но там свои заморочки, поборы, да и задницу начальству лизать надо, чтобы что-то иметь. А я, ты же знаешь, не привык. Ушел я. А куда податься? – Александр развел руки в стороны. – На ментов у меня аллергия, профессии нет, а чтобы ее получить – надо заработать. А без профессии как заработаешь? Такой вот получался замкнутый круг. Поэтому, как только мне подвернулась эта работа, я, знаешь, долго не раздумывал. С меня от того, что я пару-тройку лет покручу ляжками перед этими дурами, заработаю себе на учебу, матери на лекарства и нормальную жизнь – от этого с меня шапка не упадет, – закончил Кондратьев свой монолог и стал переодеваться в свою одежду. – Сколько я работал? – он глянул на Володьку. – Минут пятнадцать от силы. Здесь, – он взял в руки деньги, – без малого девятьсот долларов.

– Противно же, – скривился Локис. – Я бы не смог.

– А что делать? – приятель пожал в ответ плечами. – Один умный человек сказал: «Подлец человек – ко всему привыкает», – процитировал Кондратьев и добавил: – К тому же для меня эти выступления – актерство, кривляние, и не более того. Ты же не плюешь в клоунов за то, что сорокалетний или и того старше дядька напяливает на себя идиотский костюм и выпендривается на арене?

– Нет, – помотал головой Локис.

– Вот, – подтвердил Башка, – и мужья не уродуют своих жен-актрис за то, что она в кадре целуется с кем ни попадя. Потому что знают – это кино, актерство, профессия, в которой все происходит понарошку. Вот такую фишку я себе и придумал. Цирк. Кино. Называй как хочешь. Только платят как заслуженному артисту. Ну, может, немного поменьше. А я на роль заслуженного и не претендую, – добавил он и улыбнулся своей обезоруживающей, кондратьевской улыбкой.

– Умеешь ты красиво улыбаться, – растаял Локис. – Теперь я понимаю этих старых перечниц.

– Да уж, матушка-природа хоть что-то дала, – снова улыбнулся Башка и предложил: – Вот теперь, когда моя трудовая вахта закончена, можем и посидеть где-нибудь. А то я про себя все рассказал. Ну, почти. А про тебя я еще не выпытывал. Только не долго. У меня режим, сам понимаешь.

– У меня тоже, – с гордостью парировал Локис, но рассказать про свою новоармейскую жизнь не успел. В гримерку ввалилось в буквальном смысле чудо в перьях и, шипя, словно подколодная гадюка, накинулось на Александра.

– Ты-ы-ы ш-ш-ш-што-о-о себе позволяеш-ш-ш-шь, Кондратьев? – окрысилось чудо. – Разорить меня хочеш-ш-ш-шь?

– А в чем дело, Павел Михайлович? – то ли разыграл, то ли искренне удивился Башка. – Я в чем-то провинился?

– Он еще спрашивает! – возмущенно взвизгнуло чудо и перешло к обвинениям. – Ты почему отказался переспать с Музой Вячеславовной?

– Ах она еще и муза, – негромко пробормотал Локис, врубаясь, о каком эпизоде идет речь.

– Извините, Павел Михайлович, – спокойно парировал Александр, – но если вы забыли, так я напомню, что в моем контракте имеется пунктик, который запрещает мне интимные связи с клиентами. Документ официальный, между прочим, – добавил он.

– Тебе ш-ш-што, тяжело было с ней переспать? – не унимался хозяин заведения. – Или ты в первый раз слышишь, что от нее завишу и я, и весь этот клуб. Или тебе лишние деньги не нужны?

– Деньги всем нужны, – спокойно отреагировал Кондратьев, – и то, что от нее зависит и клуб, и вы, – я тоже знаю. И что теперь?

– Так какого лешего ты с ней не переспал?! Почему?! – взревел разгневанный хозяин.

– Потому, чтоя от нее не завишу, – грациозно парировал Башка. – Вы зависите – вы и спите, а меня увольте.

– А-а-а-а! – медведем вскинулся оскорбленный хозяин, ориентация которого вряд позволяла осуществить предложенное Кондратьевым действо. – Так тебе плевать на мое заведение? Ты уволен! – И он демонстративно и поспешно ретировался, чтобы не вступать в дальнейшие стычки и не выслушивать в свой адрес нелицеприятных слов.

– Ну, уволен так уволен. – Башка пожал плечами вслед затворившейся двери. – В Москве, слава богу, таких заведений пока что хватает.

– Даже с избытком, – поддержал товарища Локис.

– Жаль, Медведь, но посидеть у нас с тобой сегодня не получится, – с сожалением вздохнул Сашка. – Вещички собрать надо, долги отдать да стребовать, расчет получить… Сам понимаешь. Давай как-нибудь в другой раз, – добавил он, протягивая Локису номер своего телефона. – Звони, как будет время и настроение.

– Заметано, – пообещал Володя и в свою очередь протянул Александру клочок бумаги. – Позвони мне через пару дней. Я насчет тебя покумекаю и кое с кем переговорю.

– Имеешь что предложить? – удивился Кондратьев.

– Думаю, что имею, – кивнул Медведь, – а не понравится, на подиум ты всегда вернуться успеешь.

– А расценки? – деловито поинтересовался собеседник.

– Думаю, после визита хозяина они у тебя маленько упали, – высказал мнение Локис, – а в остальном – сойдемся.

На прощанье они крепко пожали друг другу руки, и Владимир вышел на свежий воздух. И тут же налетел на давешнего знакомца, похожего на Еременко. Тот нахально наступил Локису на ногу, брезгливо отстранил опешившего от такой наглости десантника в сторонку и двинулся дальше как ни в чем не бывало.

– Извиняться надо, папаша, – с вызовом бросил Володя.

Мужчина пристально посмотрел на Локиса, потом выразительно на двоих маячивших за его спиной верзил-телохранителей, презрительно усмехнулся и проследовал к выскочившему из гаража «Мерседесу». Драку затевать Володя не стал. Не та была кондиция, да и повод, в общем-то, выеденного яйца не стоил, чтобы лишний раз светиться в ментовке.

«Бог покарает», – справедливо решил Володя, глянул на часы и быстрым шагом направился в сторону ближайшей станции метрополитена.

## Глава 3

Володя Локис еще больше, наверное, удивился бы, если бы узнал, что человек, так похожий на известного советского киноартиста, действительно носит фамилию Еременко, и поблагодарил бы судьбу за то, что не стал требовать с нахала сатисфакции за отдавленную ногу. Ибо тот к киноиндустрии не имел абсолютно никакого отношения и даже не знал о своем знаменитом однофамильце, потому что из-за плотного расписания рабочего дня посещать кинотеатры Виктору Викентьевичу Еременко, одному из ведущих советников Министерства финансов России, было недосуг.

В общем-то, завсегдатаем столичных ночных клубов чиновник тоже не был. Хотя бы по той простой причине, что большую часть времени проводил не в Москве, а в Нью-Йорке, Дублине, Париже, Мадриде и Берлине.

Вот и сейчас, спустя меньше суток после мимолетной встречи с Локисом, его автомобиль катил по улицам североамериканского мегаполиса. Правда, на сей раз в Нью-Йорк его привели не интересы министерства финансов, а свои собственные.

Будучи в Минфине не самым последним винтиком, а имея за спиной весьма значительный пост, Виктор Викентьевич, как всякий чиновник, приворовывал в силу своих способностей и возможностей. И того и другого у господина Еременко было с избытком, поэтому воровал он с размахом. Узнай кто-нибудь о тех суммах, которые благодаря изворотливому уму советника проходят мимо государства, российское правосудие наверняка добивалось бы для Виктора Викентьевича высшей меры наказания, несмотря на то что смертная казнь в России отменена.

И так поступили бы вовсе не из-за количества украденных денег, а хотя бы для того, чтобы господин советник замолчал окончательно и не потащил за собой деятелей, которые занимают в коррумпированном российском государстве куда более высокое положение, чем сам Виктор Викентьевич. Так сказать, из соображений личной безопасности.

Ведь понятное дело, что даже ограбить банк и вынести из него миллион в одиночку – процедура очень маловероятная, и без помощников здесь не справиться. А уж таскать из государственной кормушки сотни миллионов – тут и штат помощников, и ранг их должен быть соответственным.

И именно этим Виктор Викентьевич и занимался – воровал у государства деньги и распределял прибыль в виде взяток своим подручным. И надо отметить, что отличным специалистом господин Еременко был не только в должности советника Минфина, но и в качестве финансового мошенника ему тоже не было равных.

Он, собственно, ничего особенного не придумывал. Все гениальное, как обычно, оказалось до банального просто.

Как-то в один из моментов своей бурной, но тогда еще малодоходной и непродуктивной жизни Виктору Викентьевичу пришла в голову мысль о разности метрических систем у нас и в большинстве западно-европейских стран. У нас, скажем, метры и километры, у англичан – мили и ярды. У нас в ходу Цельсий, у них – Фаренгейт.

Вот тогда-то и задумался Виктор Викентьевич: а можно ли что-то поиметь, играя, словно биржевой маклер, на разнице этих самых общепринятых стандартов?

И оказалось, что – можно. И очень даже наваристо. Особенно в части, касающейся нефти. У нас, как известно, добычу, переработку и продажу фиксируют в тоннах. В остальном мире – в баррелях. Один баррель – это обычная металлическая двухсотлитровая бочка. А бочка – это никак не вес. Это – объем.

Вот здесь и находился Клондайк! Нефть ведь разная бывает: разные месторождения, разный состав и что самое главное – разный вес! Казалось бы – чего проще? Тонна нефти, то есть тысяча литров, – это пять двухсотлитровых бочек. Тут и калькулятор без надобности. Ан нет! Тонна-то может занимать по объему и пять, и четыре, и шесть бочек-баррелей!

В это самое мгновение перед глазами Виктора Викентьевича и предстала до смешного простая, но очень эффективная и, главное, доходная схема надувательства. Государство наше, как известно, одна из крупнейших стран – экспортеров нефти. И ставит задачу: продать столько-то миллионов тонн, то есть такое-то количество баррелей. Не вопрос! И Виктор Викентьевич продает ровно столько тонн, сколько ему дает государство. Но вот баррелей получается больше, чем планировалось. Немного, конечно, всего процентов на восемь-десять. Но, учитывая цены на углеводороды и объемы поставок, сумма выходила такая, что от громадья планов у господина Еременко голова пошла кругом.

Однако трезвости мышления он не потерял, прекрасно осознавая, что одному такие объемы не поднять. Поэтому он взялся за осуществление своей грандиозной работы неторопливо и по-деловому, справедливо рассудив, что за такие деньги не продастся разве что папа римский, и то как знать…

С присущим ему энтузиазмом и старательностью Виктор Викентьевич взялся договориться с нужным для дела нефтедобытчиком, коим оказался бывший партийный функционер районного масштаба, а ныне один из крупнейших нефтепроизводителей Алексей Игоревич Шестопалов.

Теперь «легкая» нефть, добытая из шестопаловских скважин, с помощью хитрых документальных махинаций подменяла «тяжелую», которую следовало продать за бугор. А для проведения финансовых операций была создана целая сеть корпораций, которая занималась поставками на Запад сырья, а на Восток – валютной оплаты.

Цепочка замкнулась и, что самое главное, работала безотказно! Добытую в России «тяжелую» нефть оставляли России же, подменяя ее на более «легкую», а значит, более объемную шестопаловскую. Созданная корпорация, которую возглавлял бывший американский сенатор Оливер Стромберг, продавала ее как через сырьевые биржи, так и напрямую, непосредственно заказчикам. А разница оседала в карманах этой троицы. Приходилось, конечно, делиться и с другими «подельниками». Но, как правило, люди это были недалекие, всю систему махинаций предвидеть не могли и просто получали единовременную мзду за тот или иной подписанный документ.

Филиалы корпорации находились практически во всех странах мира, так что отследить, на какие счета они отсылают деньги, было практически невозможно. Штаб-квартира же корпорации находилась в Нью-Йорке.

Именно сюда, в головной офис, на встречу с нефтедобытчиком Шестопаловым и председателем правления Стромбергом и ехал сейчас ведущий советник Минфина России Виктор Викентьевич Еременко.

Оба партнера ждали его в офисе, удобно расположившись перед большим экраном плазменного телевизора и просматривая последние курсы цен на нефть с мировых бирж. Кривая показателей неумолимо и стремительно шла вверх, и настроение у соратников было хорошее, чего нельзя было сказать о Еременко.

Он стремительно вошел в кабинет, коротко поздоровался и сел чуть поодаль, ожидая, когда те соблаговолят заметить его присутствие.

Наконец, натешившись в предвкушении предстоящих баснословных барышей, они выключили телевизор и повернулись к советнику Минфина.

– Видал? – обратился к Еременко Шестопалов фамильярно, считая, очевидно, что так и должны в Америке обращаться русский к русскому. – ОПЕКу надо сказать ба-а-а-альшое спасибо! Цены-то, цены! – Нефтедобытчик с азартом потер ладонью о ладонь и хитро глянул на советника Министерства финансов: – Ну, что, Виктор Викентьевич, я так полагаю, ты что-то новенькое хочешь нам предложить, а? Так сказать, усовершенствованную форму отъема денег! Грех не воспользоваться таким скачком цен!

Еременко с сарказмом глянул на соотечественника, подождал, пока пройдет общая эйфория, и, затянувшись тонкой дорогой сигаретой, спокойно произнес:

– Господа, я попросил вас собраться, чтобы сообщить пренеприятное известие…

– К нам едет ревизор, – хохотнул сообразительный нефтедобытчик.

– Хотя вполне возможно, что это известие не такое уж и неприятное, – поправился Еременко, не обращая внимания на бестактность. Немного помолчал, сосредоточивая внимание компаньонов, и произнес: – Я ухожу из дела.

– Из какого дела? – переспросил Шестопалов, не сообразив сразу, о чем идет речь.

– Из нашего дела, – с раздражением пояснил Виктор Викентьевич. – Из нашего общего дела. Из бизнеса, если вам так угодно, – добавил он и замолчал, ожидая реакции.

В офисе на секунду повисла такая тишина, что слышно было, как через несколько комнат кто-то безуспешно пытается заправить в факс бумагу.

– Зная вашу любовь к театру, мистер Еременко, я хотел бы уточнить, – первым пришел в себя председатель правления, – вы нас в очередной раз решили разыграть или это серьезно? – Американец пытливо склонил голову набок.

– Вполне, господин Стромберг. – Еременко решительно кивнул головой, давая понять, что шутить он и не собирался.

– Ты что, белены объелся? – выпучил глаза нефтедобытчик, пытаясь вынуть свое грузное тело из вместительного глубокого кресла.

– Погодите, погодите, мистер Шестопалов. – Председатель правления жестом остановил неуклюжие потуги партнера. – Позвольте узнать, – он снова с любопытством посмотрел на Виктора Викентьевича, – а по каким причинам вы приняли такое решение?

– Я устал, – пожал плечами советник Минфина.

– Чего-о-о? – снова заерзал в кресле нефтяной магнат. – Ну, точно у тебя что-то с головой. Баррель почти двести баксов стоит, а он решил соскочить!

– Да, я решил соскочить, – решительно подтвердил Еременко. – Когда-нибудь это должно было случиться. Почему не теперь? – он снова пожал плечами.

По правде говоря, Виктор Викентьевич не очень-то и лукавил. Ни он, мозговой центр этой пирамиды, ни его партнеры, ни простые взяточники-бюрократы не предполагали, что можно будет зарабатывать таким способом вечно. Хапануть – и вовремя замести следы, вот и вся их задача. Главное – не попасться. Тут надо было постоянно держать ухо востро. И Еременко помнил об этом, как «Отче наш».

Шестопалов сидел на своей нефтяной игле и о подковерных событиях в коридорах власти имел весьма смутное представление. Американец Стромберг, председатель правления, тот и вовсе единственное, что мог знать, так это что у нас президент недавно поменялся. Еременко же очень хорошо разбирался во всех подводных течениях.

На место старых, проверенных и повязанных чиновников-взяточников приходили новые, совершенно незнакомые люди. Виктор Викентьевич не сомневался, что и они не прочь нагреть на нефтедолларах руки, но ведь просто так, с бухты-барахты к ним не пойдешь и не предложишь конвертик, мол, вы мне подпишите этот документик, а я вас ужо отблагодарю… Кто их знает, а вдруг какой честный найдется? Нужно было начинать издалека, исподволь, через совместные банкеты, бани и пирушки. На это потребуется время, а их бизнес ждать не мог. Торги ведь идут ежедневно, ежеминутно. Поэтому в отработанной схеме стали появляться огрехи. И с каждым днем шероховатости росли как снежный ком… Виктор Викентьевич прекрасно понимал, что рано или поздно одна из многочисленных зацепок вылезет наружу и за нее обязательно потянут. А коль потянут за ниточку, то уж распутают весь клубок.

Да, конечно, Шестопалов был прав – очень не хотелось уходить сейчас, когда цены на нефть таким галопом рванули вверх, но еще больше не хотелось представать пред светлы очи правосудия. Как говорится, своя рубашка ближе к телу. Пока не поздно, надо было уходить.

– Ну и соскакивай, – презрительно фыркнул нефтедобытчик, – хозяин – барин. Нам же со Стромбергом больше достанется. Верно, Оливер? – Он покосился на американца, но тот напряженно молчал, понимая, что разговор далеко еще не закончен.

– И поскольку я ухожу из дела, – Виктор Викентьевич подтвердил догадку председателя правления, – я хотел бы получить свою долю.

– И все? – Американец пристально смотрел на Еременко.

– Плюс процент, так сказать, за «авторство» и за молчание, – подытожил советник Минфина.

– И сколько же вы хотите, мистер Еременко? – Председатель правления хищно прищурился.

Вместо ответа Виктор Викентьевич написал на салфетке сумму и молча подошел к бывшим уже компаньонам.

– Я думаю, это вполне справедливо. – Он протянул запись и вернулся на свое место.

– Ты совсем охренел?! – сипло выдавил из себя Шестопалов.

– Господа, – мягко проворковал Виктор Викентьевич, – я думаю, торг здесь неуместен. Я прекрасно осведомлен о доходах нашего бизнеса, в котором вы, кстати, остаетесь и сможете восполнить небольшую финансовую прореху. К тому же, будучи по роду деятельности человеком скрупулезным, я тщательно собирал копии всех мало-мальски значимых документов. Я не шантажист, но если этим бумагам дать ход, то этим делом заинтересуется не только Генпрокуратура России и следственный комитет конгресса США, но и ряд подобных ведомств во многих странах мира. Вселенский, планетарный скандал… – Еременко театрально скорчил скорбную мину. – Я думаю, – продолжил он, налицедействовавшись, – что мое молчание и пухлая папка с документами стоят этой мизерной суммы.

– Предположим, – холодно ответил бывший сенатор конгресса США и уточнил: – Это все?

– Еще один маленький пунктик. – Виктор Викентьевич негромко откашлялся и продолжал: – Может быть, это несколько и бестактно, но бизнес есть бизнес. Сейчас, знаете ли, все научились взрывчатку делать, да и снайперскую винтовку в любом магазине купить можно… – Еременко патетически вздохнул. – Поэтому означенную сумму я хотел бы получить наличными…

– Ты что, земляк? – Шестопалов посмотрел на Виктора Викентьевича, как смотрит врач психушки на своего пациента. – Это же полвагона денег. Ты что, будешь разъезжать по Америке с фурой, набитой миллионами?