Андрей Неклюдов
А как же наши куры?

– Я сразу говорил: я за ней ухаживать отказываюсь!

Игорь нервно прошелся по комнате и остановился возле кровати, на которой неподвижно лежала под одеялом старушка, уставив мутно-серые, ничего не выражающие глаза в потолок.

– Извини, Семёновна, но на такие подвиги я неспособен. Да и ты, полагаю, вряд ли отдалась бы в руки зятя. Учитывая нашу с тобой взаимную любовь.

При звучании своего имени старушка приподнимает вопросительно жиденькие белесые брови и снова опускает. Это единственное движение на ее лице.

– Какое значение сейчас имеют ваши прежние отношения?! – вскинула голову жена Игоря Татьяна, сидящая у постели больной. – Перед тобой беспомощный несчастный человек, а ты вспоминаешь прошлые обиды. Да и чем она так уж тебе досадила, не пойму.

– Как это – чем! Да она невзлюбила меня с самого начала! Ты прекрасно знаешь. Даже обращалась только через тебя: «Скажи своему…» Это как?

– А ты к ней как обращался? «Тёща». Ну, иногда, редко – «Семёновна». А за глаза так вообще – «Мозоль».

Игорь фыркнул:

– Мозоль и есть. Постоянно мозги тебе мозолила: дескать, я мало зарабатываю, мало по дому делаю и вообще я не тот, за кого тебе следовало выйти.

– Ей от тебя больше доставалось. Вспомни, как ты ее за дверь выставил.

– И правильно сделал! Приехала и давай зудеть: почему это некоторые на работу не ходят, как все нормальные люди, а сидят дома с компьютером играют? Не по-людски! – Игорь зримо увидел осуждающее, с поджатыми губами лицо прежней тещи, и в нем запузырилась былая враждебность. – Сама всю жизнь на одном предприятии отбарабанила от звонка до звонка, и другие так же должны…

– Между прочим, она считалась на предприятии лучшей работницей.

– Ну конечно! Передовица! Она передовица, а остальные, значит, – прохиндеи и тунеядцы. А то, что мои переводы… что я делаю полезное людям дело…

– Всё, хватит! Вы оба хороши. И давай не будем, Игорь, при ней сейчас всё это трясти, прошу тебя.

– «При ней»… Как будто она что-то понимает. Семеновна-а-а! – противным голосом пропел зять, склонившись к самому лицу больной, так что та зажмурилась. – Ку-ку! Тё-ёща-а! Ты хоть помнишь, сударыня, кто я такой? Ну-ка посмотри: кто я? А?

Старушка приоткрывает робко глаза и пристально всматривается в говорящего. Потом беспомощно переводит взгляд на дочь, на окно, за которым бойко каплет с крыши.

– Ну, кто я, скажи!

– Отстань от нее! – требуетжена.

– Нет, пусть скажет! Так кто же я, Семеновна?

Старушка снова глядит.

– Мужчина, – впавший рот слегка растягивается в подобии улыбки, губы поплясывают.

– Мужчина, – повторил Игорь саркастически. – И больше тебе сказать нечего. Ладно. А это кто? – указал он на жену. – Кто эта женщина?

– Мама, кто я? – дрогнувшим голосом спрашивает и Татьяна. – Как меня звать?

– Танюша? – после минутного напряженного раздумья не совсем уверенно произносит испытуемая.

– Вот видишь: меня она узнаёт! – Татьяна порывисто стиснула руку матери в своих ладонях – худую, как плеть, дряблую руку с висящими мешочками кожи. – Мамочка, это я, твоя дочь. Ты ведь меня узнаёшь?

Больная слабо кивает увязшей в подушке маленькой головой с белым пушком на макушке, сквозь который проглядывает розоватая кожа.

– Бедная моя, – ласково провела Татьяна ладонью по этому жидкому пушку. – Что нам с тобой делать? Два месяца уже лежишь. Скажи, родная: ты поправишься?

Но лежащая уже вновь глядит отрешенно в потолок, словно речь идет не о ней.

– Тань, ну ты же помнишь, что сказала врач, – скептически скривил Игорь губы. – «В таком возрасте шансов практически нет». У нее на участке десяток таких послеинсультных, и ни один из них не поднялся. Пора перестать себя обманывать.

– А еще врач сказала: постарайтесь скрасить ее существование.

– Скрасить, – повторил Игорь. – Такое существование может скрасить разве что цианистый калий.

– Знаешь что?! Мама была права: не за того я вышла! – Татьяна решительно встала и отошла к окну. «Теща даже теперь умудряется нас ссорить», – проворчал про себя Игорь.

– Я не про нее конкретно, – поправился он. – Я и для себя в подобном состоянии предпочел бы…

– Прекрати! – резко повернулась к нему жена. – Хочешь, чтобы я опять рыдала? Игорь, я же не могу разорваться! Два месяца от нее не отхожу. Еще один отпуск мне никто не даст. И за свой счет также. Или мне что? совсем бросить работу и сидеть с ней? Ты дома работаешь, тебе не составило бы труда покормить-попоить ее…

– И задницу помыть, – добавил Игорь мрачно. – Нет уж, увольте!

– Хотя бы просто сменил два раза памперс, а вечером я бы уже помыла.

– Тань, о чем ты?! Да я рядом находиться не могу – такой от нее дух! А чтобы еще с этими гадостными памперсами возиться… После того как столько лет она меня в упор не замечала. Нет, пусть сама за собой ходит.

– Ты ерунду говоришь, Игорь. Или специально меня доводишь. Посмотри на нее: она даже нос себе почесать не может – не попадает рукой.

– А я что, виноват в этом?

– И она не виновата! Никто не виноват, что так получилось. Но страдать она не должна. Я же предлагала нанять сиделку, но ты тоже против.

– Ага. Чтобы чужая тетка полдня торчала у меня перед глазами! Она мне работать не даст. А между тем, у тебя имеется еще сестра и два брата. Почему всё на нас?

– Странный вопрос. Они в других городах. Ты предлагаешь везти маму к ним?..

Игорь хмуро промолчал.

– А работать ты мог бы в Машиной комнате. Перенеси туда компьютер.

– Маша со школы приходит рано, ей стол нужен. Тоже не выход.

– Значит, пусть лежит старушка, мокрая, весь день?! – голос жены задрожал. – Опревает, загнаивается! Ты этого добиваешься? В отместку за ее прошлое к тебе отношение?

– Ничего я не добиваюсь. Просто не могу и все! Физически. Мне-то за что такое наказание? Игорь спорил, негодовал, но подспудно уже знал, чем все закончится.

– Кстати! – ухватился он за «соломинку». – А Маша? Машка почему в стороне? Маша, иди-ка сюда на минуту! – прокричал он в дверь.

– Ты как маленький. Ничего Маша не станет делать.

На пороге комнаты возникла девочка-подросток с распущенными по плечам светлыми волосами и кислым выражением лица.

– Маша, мама завтра выходит на работу, – произнес Игорь с расстановкой. – Надо, чтобы кто-то заботился о бабушке.

– А я при чем?

– Давай хотя бы с тобой по очереди.

– Мне уроки надо делать, – надула губы Маша.

– А мне тексты переводить.

– Хотите, чтобы я двойки получала?

– А ты хочешь, чтобы я деньги не зарабатывал?

– Ты и так почти ничего не зарабатываешь.

– Вот так заявочки! Сижу не вставая, как проклятый, и вот благодарность! Ладно, сейчас речь не обо мне, а о бабушке. Твоя же бабушка! Бабулю родную тебе не жалко?!

– Что я, виновата, что она лежит?

– Все, хватит! – возмутилась Татьяна. – Вы меня оба достали! Маша, иди к себе. Но Маши и так уже нет в дверях.

– Очень хорошо! Иди к себе – вот и весь спрос, – проворчал Игорь.

– Она говорит то же, что и ты. Вы оба готовы взвалить всё на меня. Черт с вами. В данную минуту ты можешь помочь мне сменить памперс? Приподнять ее за ноги, а я поменяю и помою ее.

– До сих пор ты как-то сама управлялась…

– Сейчас ты рядом, вдвоем быстрее и сподручнее. Не будь таким вредным – помоги.

Игорь держал в приподнятом состоянии костлявые желтоватые ноги тещи, пока жена разворачивала и вытаскивала из-под нее набрякший пожелтевший памперс. Едко пахнуло старушечьей мочой. Игорь, как мог, отворачивался, дышал едва-едва, самыми верхушками легких, и шепотом поругивался.

– Видишь, какие у нее тут опрелости, – сокрушалась жена (Игорь предпочел не разглядывать). – Если не мыть каждый раз – болячки образуются до мяса. Подержи еще – я ополосну и смажу.

Старуха тихонько охала, пока дочь, подложив клеенку, обмывала ее бледно-лиловым раствором марганца.

Игорь смотрел на мятый домашний халат и кое-как заколотые волосы жены, и чувство безнадежности и тоски овладевало им.

– Вот ты вспоминаешь про нее только плохое, – говорила тем временем супруга. – А вспомни, как она сидела возле больной Маши три ночи подряд, чтобы мы с тобой могли выспаться и пойти на работу. А ведь мы ее об этом даже не просили.

Игорь мысленно признал: действительно сидела три ночи. Но вслух он произнес запальчиво:

– Ну и что?! Ей же на работу не надо было.

– Даже если бы и надо было… – Татьяна не договорила. – Мама, отпусти! – полусердито-полужалобно вскричала она. – Отпусти меня! Ты мне делаешь больно! Мешаешь мне! Отпусти!

Оказалось, больная поймала действующей правой рукой руку дочери и крепко за нее ухватилась. Насилу оторвали вдвоем. Заправили новый памперс, распрямили ноги, укрыли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.