Нина Дашевская
Вилли

Иллюстрации Лукреции

© Дашевская Н. С., текст, 2015

Cover and interior illustrations © 2024 Lucrezia Buganè

Reproduced by permission of Terre di mezzo Editore, via Calatafimi 10, 20122 Milano. terre.it

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2025

Человек без велосипеда

У меня никогда не было велосипеда. Почему-то у всех был, а у меня нет. Я даже как-то и не хотел. Просто не думал, что у меня может быть велосипед.

– Знаешь, Севка, а давай поедем с тобой к морю, – сказала мама. То есть на самом деле она сказала: – Ешь аккуратно, не кроши.

Но мне неинтересно слушать такие скучные вещи. Поэтому я часто слышу совсем не то, что мне говорят.

– Давай скорее, в школу опоздаешь! – сказала мама.

– Ладно, – пробормотал я, – к морю так к морю. Я вообще-то не против.

Я совершенно не понимаю, как это – скорее. Я же не сижу просто так! Я ем. Потом – одеваюсь. Потом – иду. Тороплюсь, между прочим. И всегда опаздываю, ровно на одну минуту. Всегда её не хватает, последней! А всё потому, что у меня такие короткие ноги. Вот если бы у меня был велосипед!..

По дороге я иногда натыкаюсь на огромную собаку грязно-белого цвета. Она лает на меня, и я долго жду, пока она перестанет. Но она не перестаёт. Приходится обходить по другой улице, а там путь длиннее.

Так что я опаздываю ещё из-за этой собаки. А достаётся почему-то всё равно мне.

Обычно я пытаюсь проскочить в класс незаметно. Просунуть нос в дверь и, когда Анна Сергеевна отвернётся, проскользнуть по стенке на свою последнюю парту. Но она всегда замечает. Всегда!

– Сколько можно, Воробьёв! – говорит она своим великанским голосом, который достался ей в наследство от дедушки. Потому что сама она маленькая, а голос – ого-го! Думаю, от дедушки; и ещё думаю, что дедушка этот был великан. – Неужели нельзя выйти из дома раньше? – громыхает она. – Почему я никогда не опаздываю?!

И правда, почему? Может, это тоже в наследство достаётся? Неопаздывание. Например, ей досталось от бабушки. Может, её бабушка работала машинистом поезда. Машинисту нужно быть точным. Хотя… Хотя нет, поезда часто опаздывают. Значит, неопаздывание от дедушки-великана досталось, вместе с голосом. Дедушка, конечно, всегда успевал к этому поезду. Там они с бабушкой и познакомились. Как, интересно, он помещался в вагоне?.. Наверное, сверху ехал. Верхом.

– Воробьёв! Ещё улыбаешься!

…Какое всё-таки это ужасное место – школа. Человеку там улыбаться почему-то запрещено. Улыбнулся – и привет, дневник на стол!

– А вы знаете, – сказал Марк со второй парты, – что одна улыбка продлевает жизнь человеку на четырнадцать минут. В среднем.

И все заулыбались, и Анна Сергеевна тоже. Так что в школе иногда бывает и хорошее.

А потом ко мне подошёл Комарик. И тихонько спросил:

– Севк… У тебя ручки нет запасной?

Ну, я дал ему, конечно, ручку. Маленький Комарик, самый маленький в классе. Ничего в этом не было такого особенного, просто ко мне никто никогда не подходит. А он подошёл.

А потом зато школа кончилась. И я снова стал совершенно свободен, стоял и смотрел на велосипеды, пристёгнутые возле школы. Не думал – вот бы мне такой! – нет. Просто смотрел. И Комарик со мной. У него тоже не было велосипеда.

Вышел Генка, длинный, носатый, со своей противной чёлкой. Лихо сел на велосипед – у него особенный, с миллионом скоростей – и поехал прямо на Комарика. Он, конечно, думал – Комарик отойдёт. А Комарик задумался (он вообще иногда задумывается), и Генка наехал на него, толкнул колесом. Комарик упал.

– Ты что делаешь! – заорал я на него. – Ну-ка извинись, быстро!

– Ещё чего, – хмыкнул Генка. Но моя шпага с шумом рассекла воздух прямо у его острого подбородка.

– Просите прощения, сэр, или вы пожалеете!

Генка скосил глаза на кончик моей шпаги. Потом посмотрел мне в глаза. И понял, что со мной шутки плохи…

На самом деле, конечно, ничего он не понял. Он даже не оглянулся и был уже далеко. Всё потому, что… Если честно, на самом деле я ничего не сказал. И уж конечно, никакой шпаги у меня не было.

Комарик поднялся, как-то беспомощно посмотрел на меня и заковылял, прихрамывая, подальше отсюда. Я хотел за ним пойти… Но почему-то не пошёл.

В общем-то, он сам виноват. Мог бы и отскочить как-нибудь.

Какое-то противное всё же осталось чувство. Из-за Коли этого. На самом деле ведь он Коля, Коля Марченко. Сокращённо как раз и выходит – Ко-Мар. И чего он там стоял? Обидно: уроки закончились, а чувство противное. И я пошёл домой через парк, чтобы отвлечься. Правда, парк не совсем в той стороне, где мой дом, – даже, можно сказать, совсем в противоположной. Но я же не виноват, что парк так неудобно расположен. Зато там каштаны. А по дороге к моему дому каштанов нет.

Объявление

Я сел на скамейку и достал бутерброды. Они были ужасно вкусные. Багет, нарезанный вдоль, пополам, а внутри – сыр и помидоры. Ещё был какой-то укроп, но я его выбросил. Терпеть не могу укроп. Когда мама наконец это поймёт? Ну вот, сидел я и ел бутерброды. А они были, кстати, в газету завёрнуты. И я, пока ел, читал эту самую газету. Я всегда, когда вижу буквы, – читаю, не могу остановиться, так у меня зрение устроено. И вдруг я увидел – краем глаза – то, чего не могло быть. Вообще.

«Отдам велосипед в хорошие руки…»

Налетел ветер, подхватил газету. Я вскочил и побежал её догонять, но она летела всё дальше и дальше, пока я не бросился на неё, как вратарь на мяч. И упал в грязь коленками. В жирную грязь, на которой чётко отпечатались велосипедные следы. А теперь ещё и мои коленки. И локти. И, собственно, весь я. Но бутерброд я спас.

А главное – в другой руке у меня была газета. Да, я не ошибся. Там было написано именно так:

«Отдам велосипед в хорошие руки. Обращаться: переулок Маятников, дом 15. Спросить Августину Блюм».

Августина Блюм? Вот странное имя, подумал я и хмыкнул про себя: кто бы говорил. У меня тоже имя так себе. Не скажу какое, я его не люблю. С другой стороны, разве может человек с обыкновенным именем отдавать даром велосипед? Да ещё в хорошие руки, словно щенка?

Августина Блюм. Значит, это девчоночий велосипед, в розовый цветочек. Хотя нет, какая девчонка отдаст свой велосипед!.. Может, это её мама? Но мамы обычно не отдают велосипедов просто так. Они стараются хотя бы обменять их на что-то скучно-полезное. Скажем, на новый школьный костюм. Или на швейную машинку. Или, скажем, на пианино. Вот ужас-то – обменять живой велосипед на пианино!.. Нет, нет, вот моя мама никогда бы такого не сделала. Это могут одни сумасшедшие, вроде этой Августины Блюм.

Вряд ли она чья-то мама. Скорее всего, Августина – выжившая из ума старушка. Она откопала в своей кладовке старый велосипед с погнутой рамой и без колеса и теперь хочет избавиться от этого хлама. Ведь на его место можно поставить прекрасный стеллаж с банками. Все старушки очень любят банки – с вареньем из апельсиновой кожуры и маринованными артишоками.

Стоп: где она взяла артишоки в наших краях? Я вот за свои десять лет жизни не видел ни одного артишока. Нет, она точно сумасшедшая. И ходит наверняка в мужской шляпе, в котелке, – я видел такую старушенцию на картинке в одной книжке.

Но вы ведь не думаете, что я испугался какого-то там котелка! Конечно нет. Я доел бутерброд и попытался отряхнуть брюки. Бесполезное занятие, но ничего не поделаешь – воспитание! Не могу же я идти к неизвестной Августине Блюм, даже не попытавшись привести себя в порядок! А потом я сразу же отправился в путь.

Сначала я бродил по городу наугад, надеясь, что ноги сами вынесут меня в переулок Маятников. Но так получилось, что я не только не нашёл неизвестный переулок, но и потерял все известные. Короче говоря, я заблудился.

Не думайте только, что я испугался. Не такой я человек. Главное – не поддаваться панике. Я стал вспоминать, что делают в таких случаях путешественники: они ориентируются по солнцу. Правда, никакого солнца на небе не было – и хорошо, потому что мне пришлось бы вспоминать, как это они там ориентируются. А я совершенно этого не помню. Тогда я попытался найти север по деревьям или муравейникам. Но муравейников, как назло, не было рядом. А вот деревья – пожалуйста! С какой стороны мох – там и север. Мха опять никакого не было, зато на ветке висел пакет. Зацепился и висел, и ветер надувал его, как парус. И на нём было написано: «Спасибо за покупку, счастливого пути!»

Я посчитал, что это хороший знак. Даже лучше, чем север. Потому что знать, где север, полезно, вне всяких сомнений. Но я всё никак не мог сообразить, чем мне это может помочь. Так что я пошёл туда, куда указывал мне пакет, – то есть по направлению ветра. Тем более что туда же двигался караван верблюдов. Верблюды шли неспешно, раскачиваясь, и между горбов у них висели тюки с товарами…

То есть на самом деле в ту сторону шли целых четыре человека, друг за другом. А если четыре человека куда-то идут, то ведь не может быть, чтобы там было совершенно бесполезное место!

И я не ошибся. Потому что всего через несколько минут я вышел к книжному магазину.

А дальше уже было дело техники. Я зашёл в магазин и смело сказал:

– Здравствуйте! Скажите, а где у вас тут книги по географии?..

Конечно, в любой книге по географии найдётся сто способов найти дорогу в диком безлюдном месте. В любой, в первой попавшейся! Сейчас, сейчас найду…

И тут я увидел карту нашего города. Согласитесь, это гораздо полезнее, чем искать север по муравьям.

– Молодой человек интересуется картами? – спросил продавец.

Я сначала огляделся, а потом сообразил, что молодой человек – это я!

– Да, очень интересуюсь, – сказал я.

– И я тоже чрезвычайно люблю карты! – обрадовался продавец. – Смотрите, эта не очень подробная, но для юного путешественника вполне достаточно… Вот, видите: вокзал, центральная площадь… А здесь находится мой магазин. – И он с гордостью ткнул пальцем в нужное место. Я вздохнул с облегчением: вот, оказывается, я где! Как далеко меня занесло… – Но если вам нужна более подробная информация, то могу предложить…

– Мне нужен переулок Маятников, – сказал я твёрдо.

– Маятников? Чрезвычайно странное название, – удивился продавец. – Никогда не слышал. Вы, молодой человек, не ошиблись?

Тогда я показал ему газету, и он сразу всё понял.

– Чрезвычайно интересно. Никогда не встречал таких объявлений… В хорошие руки… Чрезвычайно, чрезвычайно интересно… Если только это не шутка… Но… Августина Блюм! Нет, такое не выдумаешь…

И мы вместе стали искать переулок Маятников сначала на простой карте, потом – на подробной, потом – на самой подробной…

– Нет. – Он пожал плечами. – Чрезвычайно жаль… Хотя погодите. – Он полез на стеллаж и достал оттуда старую пыльную коробку. Продавец книг сдул с неё пыль и сказал: – Вот, это старая карта, но… Может, это очень старое название?

В коробке оказалась пожелтевшая карта, протёртая на сгибах. На ней были какие-то пометки чернилами. И на этой древней карте я сразу увидел то, что нужно.

– Вот он, – сказал я. – Переулок Маятников.

– Точно, – удивился продавец. – Смотри-ка, совсем рядом! Перейти через мост, и…

– Сколько стоит карта? – спросил я. Не хотелось сразу говорить ему, что у меня нет денег.

– Она не продаётся, – ответил продавец и бережно сложил карту обратно в коробку. – Запомнил дорогу? Через мост и направо!

– Спасибо, – сказал я и добавил: – Чрезвычайно большое спасибо!

– Удачи, – ответил он. И помахал мне рукой.

На мосту я оглянулся. И увидел, что он стоит в дверях своего магазина и смотрит мне вслед.

В переулке Маятников

Честно говоря, переулок Маятников оказался не больно-то уютным местечком. С одной стороны тянулся бесконечный бетонный забор, а с другой – ржавые гаражи. Между гаражами и каким-то жутким зданием с окнами-щёлочками был втиснут один-единственный дом из серого кирпича. На нём был мелом написан номер – 15. Странно, почему 15? Если рядом ни первого, ни четырнадцатого…

Не похоже, чтобы в таком месте даром отдавали велосипед. Я чуть не сбежал. Но на железной двери вместо обычного звонка висел колокольчик с толстым витым шнуром когда-то зелёного цвета.

Посреди серой улицы этот цвет, хоть и бывший зелёный, был как светлячок. Поэтому я собрался с духом и дёрнул за шнурок.

– Динь, – сказал колокольчик совсем негромко. И почти сразу дверь открылась.

Передо мной стоял очень длинный мальчишка-старшеклассник. Рукава зелёного свитера были ему коротки, смешно торчали тонкие руки. Я сначала и увидел только руки и свитер, а потом поднял глаза и разглядел всё остальное. Вздёрнутый независимый нос, серые глаза и короткие, торчащие во все стороны светлые волосы.

– Привет, – сказал я. Он хмуро кивнул в ответ, вроде: чего надо? – Здесь живёт Августина Блюм? – спросил я.

Он неопределённо хмыкнул и кивнул, приглашая внутрь.

– Я по объявлению, – поспешил добавить я. – Вот.

И достал из кармана сложенный вчетверо газетный лист.

– А, вот оно что, – обрадовался мальчишка. – Тогда пойдём сразу к нему!

У него оказался неожиданно высокий голос.

К кому это – «к нему»? Августина Блюм – женское имя. Точно. Я совершенно растерялся.

Он повёл меня по тёмной лестнице, потом – по какому-то коридору, и вдруг мы оказались на славной чистенькой кухне. Зачем – на кухню? Что у него, тут велосипед хранится?.. Нет, не похоже… Но зато ужасно вкусно пахло печеньем.

– А, чёрт, чуть не сгорело! – выругался он и выключил духовку. Потом схватил полотенце и достал противень. Если бы вы видели, какое там было печенье! – Скорей, скорей подставь что-нибудь! – крикнул он. Я увидел хлебную доску, положил на стол – и он бросил на неё противень. – Ух, горячо! – Он дул на пальцы, а мне ужасно захотелось попробовать этого печенья. Оно было с изюмом и пахло корицей. Но он не предложил, а просить мне не захотелось.

Наверняка печенье испекла Августина Блюм. А этот длинный, наверное, её внук. И она его оставила следить за печеньем. И он забыл, почти прозевал – у нас с мамой так было!

– Пойдём, – сказал он. И только тут я увидел дверцу. Стеклянную дверцу, ведущую в сад.

Я так и не понял, как это могло быть. Во-первых, тут должен быть второй этаж. А во-вторых… Во-вторых, переулок Маятников был серым и неуютным местом, а этот сад был… Ну, прекрасен. Да, прямо такое слово подходит. В переулке было сумрачно и сыро, а тут светило мягкое солнце. Как это – погода другая?.. Садик был очень маленький – всего в несколько шагов, но тут росли яблоня, и маленький тонкий каштан, и шиповник, и цветы – такие разные, я не знал их названий… И пахло удивительно. И прямо от крыльца начиналась маленькая дорожка, и вела она…

Я не успел рассмотреть, что там с дорожкой. Потому что увидел велосипед. Ярко-рыжий велосипед, сияющий на солнце.

– Скучаешь? – спросил его мальчишка и легонько тронул за руль. – Смотри, кого я тебе привёл…

Мне почему-то не показалось странным, что этот длинный разговаривает с велосипедом. Я тоже смотрел на велосипед, а он, кажется, смотрел на меня. Я смотрел и улыбался, и мне казалось, что он улыбается тоже. И вдруг этот велосипед совершенно ясно сказал мне:

– Привет. Меня зовут Вилли.

– Вилли, – повторил я шёпотом и сел прямо на деревянные ступеньки. Понимаете, никогда прежде мне не встречались говорящие велосипеды!

– Ты его слышишь?! – обрадовался мальчишка в зелёном свитере. – Слышишь, слышишь!

– Конечно слышит, – заявил Вилли. – Скажешь тоже. Сразу видно. Эй, ты чего? Рот закрой, ворона залетит! Тебя как зовут вообще?

– Севка, – ответил я.

– Ну вот, Вилли, и нашёлся тебе новый хозяин, – произнёс мальчишка и как-то погрустнел. А потом повернулся ко мне: – Ты уж поосторожней с ним, ладно, Севка? Не гоняй особо…

– Ха, не гоняй, – засмеялся Вилли. – Кто бы говорил!

Я сидел и смотрел на них. И хлопал глазами как дурачок. Всё это было как-то очень не похоже на правду. Наконец я сказал, просто чтобы сказать что-нибудь:

– Так это твой велосипед?

– Нет, – ответил он. – Был мой. А теперь – твой. Понимаешь, ведь много людей здесь было. Никто не слышит. Приходилось отказывать. А я, знаешь, очень не люблю отказывать людям…

Тут я задал ещё один вопрос:

– Тогда кто такая Августина Блюм?

Он рассмеялся. И взъерошил волосы своими длинными тонкими пальцами – пожалуй, слишком тонкими для мальчишки. И сказал:

– Так ты ещё не понял! Августина Блюм – это я!

Августина Блюм

– А знаешь, я сначала принял тебя за мальчишку!

– Многие так думают, – пожала она плечом. – Но представь, что я нацеплю какое-нибудь платье! Или отращу длинные волосы. Скажи, кошмар?

Я попытался представить. Да, получалась какая-то нелепость.

Мы сидели на тёплых деревянных ступенях кухни. Втроём – Августина, Вилли и я. То есть, конечно, Вилли не сидел, но он был с нами, а это то же самое. Августина угощала меня своим печеньем, оно и правда было сумасшедше вкусным.

В общем, не так уж и плохо, что она девчонка. Правда, девчонка, которая печёт волшебное печенье с изюмом и корицей, – это куда обыкновенней, чем мальчишка. Но необычного в ней было и так хоть отбавляй. Взять хотя бы говорящий велосипед!

– Скажи, а как твоё имя будет полностью? – спросила вдруг она.

И откуда она знает?.. Никто раньше не спрашивал. Севка и Севка. Моё полное имя мне велико, и я путаюсь в нём, как в папином пальто.

– Зачем тебе? Севка, и всё.

– Нет, скажи, – упрямо произнесла она.

– Ладно. Понимаешь… Мои родители. Всё дело в них. Папа решил, что раз у меня такая обычная фамилия, Воробьёв, значит, имя должно быть особенное. И ещё они с мамой очень любят старую музыку. И больше всего – одного композитора, мама постоянно слушает пластинку.

– Какого это – старого? Сто лет?

– Нет, намного, намного старше.

– Ну, не может быть. Тогда ведь не было пластинок!

Я задумался. Правда ведь, не было. Но это очень старая музыка, точно. Мама говорила, ей три сотни лет, хотя это даже невозможно представить.

– Я спрошу. Но этот композитор ходил в парике, как в старину. И у него было два имени.

– Целых два? Наверное, хороший композитор. Раз заслужил два имени.

– Я не знаю… Не знаю, почему два. – Я решил больше не тянуть и покончить с этим: – Но вот второе из них досталось мне. В общем, меня зовут Себастьян. И я совершенно в этом не виноват.

– Себастьян, – повторила Августина Блюм. – Какое красивое. Серебристое имя.

– Как это – серебристое? – не понял я.

– Похоже на серебристый колокольчик. Все имена цветные. Ты не знал?

– Нет…

– Се-бас-тьян, – повторила она тихонько, и моё имя впервые не показалось мне таким ужасным. – Можно я иногда буду звать тебя так?

– Как хочешь, – пожал я плечами. – А вот твоё имя – Августина, – оно какого цвета?

Я никак не думал, что она ответит. Но она сразу сказала:

– Оранжевое. Августина – жёлто-оранжевое, как осенние листья. И шуршит. Слышишь?

– Августина, – повторил я шёпотом. – И правда оранжевое! Красиво. Хорошо, что у тебя такое необычное имя. А Вилли? Какого он цвета? Тоже оранжевый? – спросил я. Наверное, потому, что сам Вилли был ярко-рыжим.

– Нет, имя Вилли – цвета неба. Цвета бесконечной свободы. Вилли! Слышишь – полетело…

Вилли смущённо хмыкнул, а потом спросил, чтобы перевести разговор:

– А Севка? Какого цвета, по-твоему?

– Севка – зелёное, – ответила она уверенно. – Зелёное, как трава.

* * *

Я выпил вторую чашку чая, но уходить не хотелось. Как-то странно будет – уйти и оставить её тут совсем одну.

– Скажи, а почему ты отдаёшь Вилли?

– Ну как же, – ответила она, – видишь? – И она вытянула вперёд свои длинные руки. Они высовывались из зелёных рукавов чуть не до локтя. Да и джинсы были ей коротки: из кроссовок торчали ноги в ярких полосатых носках. – Ничего не могу с этим поделать, – объяснила она, – я слишком быстро расту. Мне прописывали специальные таблетки и даже уколы. Всё равно расту, будто кто тянет меня с неба за уши!.. И вот, видишь, я совершенно не помещаюсь на Вилли. Коленки цепляют руль. Ну и ему, конечно, тяжело…

– Да нормально. Скажешь тоже – тяжело. Богатырь нашёлся, – сказал Вилли. – Ты весишь почти ноль. Но коленки, конечно, – это да. Не погоняешь.

Я впервые видел человека, который переживает из-за своей вышины. Ведь мне всегда казалось: чем выше, тем лучше! Но на всякий случай я кивнул и спросил:

– И что же ты будешь делать дальше?

– Не знаю… Для начала придётся купить взрослый велосипед. Самый большой, какой есть в городе. А потом…

– Что – «потом»? – не понял я. – Так и будешь на нём ездить, на взрослом!

– Ты не понимаешь, – покачала она головой, – с моими темпами роста… Вот скажи, сколько тебе лет?

– Ну, десять, – честно ответил я и пожал плечами. С одной стороны, не так уж и много. С другой – многие принимают меня за первоклашку, так что пусть знает.

– Понятно, – хмыкнула она. – Десять.

А потом выпрямилась, вытянулась во весь свой рост и упёрлась лбом в раму над дверью. Чтобы зайти на кухню, ей приходилось наклонять голову.

– А мне – одиннадцать. Представляешь?!

Одиннадцать! Только тут до меня дошло. Она старше меня всего на год, а выше – ровно в два раза. Августина Блюм была просто великанской девочкой. Пожалуй, это не так уж прекрасно. Бедная, бедная Августина Блюм!

– Ещё года два поезжу, а потом – всё, никаких велосипедов. Не помещусь.

– А как же ты ходишь в школу? – спросил я. – Тебе, наверное, ужасно неудобно сидеть за обычной партой…

– Не хожу я ни в какую школу, – отмахнулась Августина Блюм. – Дел у меня других больше нет!

– Как это?! – поразился я.

– Ну чего мне эта школа… Все смотрят. Я там как жираф, как телевышка. И вообще… Уже сейчас на улице оборачиваются. Я это ненавижу. А дальше что будет?.. И знаешь, спокойно без всякой школы можно обойтись.

– А твои родители… Они что, разрешают тебе не ходить?

– Ну, по правде говоря, нет, – ответила она. – Но я их не очень-то спрашиваю. Их же всё равно никогда нет.

– Как это нет? – испугался я.

– Обыкновенно. На гастролях всё время. Они у меня актёры, – объяснила она.

– Ух ты! Настоящие актёры! – поразился я. – Вот здорово!

– Ничего не здорово, – отмахнулась она. – Всё ездят и ездят. Вот если бы в нашем городе был театр… А так – никогда их нет.

– Подожди, а как же ты? Ты с кем живёшь вообще?

– Ни с кем, – улыбнулась Августина. – Я люблю одна.

– Ничего себе – «одна»! – обиделся Вилли. – Скажешь тоже!

– Ну прости. Конечно, с тобой. Но теперь… Вот теперь буду одна, – вздохнула она.

Как это… Я совершенно не мог себе этого представить. Да, мой папа тоже часто уезжает на работу на неделю, иногда даже на месяц. И тогда мы с мамой остаёмся одни. Но с мамой же! А Августина – она ведь только выглядит большой, а на самом деле…

– Я вот что хотел спросить, – вмешался Вилли. – Мы что вообще, вот так и будем, да? Здесь торчать? Болтать, там, до вечера, да? Совсем уже! Поедем-то когда? А?

– Ой, да, – опомнилась Августина, – ты ведь давно ждёшь! Давай, Севка. Попробуй хотя бы.

Пришлось признаться, отступать-то некуда:

– Понимаешь… Понимаешь, я не умею.

– Не умеешь чего? – не поняла сначала Августина.

– Кататься… Не умею ездить на велосипеде, – объяснил я и отчаянно покраснел. – Понимаешь?

– Нет, – помотала она головой. – Тебе ведь целых десять лет. И ты не умеешь ездить?

– Ну, я не виноват, – стал оправдываться я. – У меня ведь никогда не было велосипеда.

– А, тогда извини, конечно. Но ты всё равно умеешь. Просто не пробовал.

– Ерунда, – поддержал её Вилли. – Этого нельзя не уметь.

– Не бойся, – подбодрила меня Августина, – это же Вилли! С ним не страшно.

Я положил руки на руль. Первый раз в жизни – на руль моего велосипеда.

И мы пошли на дорожку. Впереди – Августина. А за ней – мы с Вилли.

– Я держу, не бойся! – сказала Августина, а Вилли её перебил:

– Не надо, не держи. Я сам.

Я пока ещё не понял, что это значит. Но уже неловко взобрался на седло. Августина уже опустила его как можно ниже, под мой рост. Я поставил ноги на педали и вцепился в руль.

– Чего хватаешься, – обиделся Вилли, – его держат, а он хватается! Совсем уже. Да не бойся ты так, не свалишься!

И правда: Августина отпустила велосипед, а Вилли стоял как вкопанный!

Я немного ослабил хватку и даже погладил руль большими пальцами. Совсем не страшно, если так просто. Сидишь как на заборе. Я слегка нажал ногой на педаль. Совсем чуть-чуть, просто попробовал. Вилли качнулся.

– Ну давай же, давай! Чего ты? Кататься!

Я нажал посильнее. Песчинки скрипнули под колесом. И другой ногой. И…

Как объяснить вот это? Когда едешь сам?!

Конечно, Вилли помогал мне. Это было так странно: он совершенно не собирался никуда падать. Хотя я поначалу и вертел бестолково рулём в разные стороны.

Мы ехали по дорожке мимо сиреневых кустов, мимо заборов, мимо речки, забрались на мостик, переехали его («Та-да-да-да-да-да-да-дам», – сказали нам доски!), мимо колокольни, мимо…

– Ну, как тебе? – спросил меня Вилли.

– Ух! Здорово… Спасибо, ты хорошо меня держишь.

– Я? – хмыкнул Вилли. – Ничего я не держу. Ты давно уже сам едешь.

От неожиданности я дёрнул руль и тут же шлёпнулся на дорожку. Мелкие камешки больно впились в локоть. А Вилли только весело крутил в воздухе колесом.

– Что же ты? – обиделся я.

– Ничего, – засмеялся он, – не упадёшь – не научишься!

Подбежала длинноногая Августина Блюм:

– Ты как? Нормально всё?

– Вроде да, – ответил я, обиженно отряхивая джинсы.

– А, ну тогда ладно. Вставай, – спокойно сказала она и повторила Виллины слова: – Не упадёшь – не научишься. Это он тебя ещё поначалу пожалел. А я ведь по-настоящему училась.

– Просто очень хотелось. Поехать, поехать побыстрее уже хотелось! Понимаете? – объяснил Вилли.

– Ладно, – сказала она. – Раз всё в порядке у вас, то проваливайте уже. Терпеть не могу прощаться.

Глаза её блестели. Она подняла голову к солнцу, чтобы я не видел. Я потрогал её за локоть.

– Слушай, мы будем приезжать к тебе.

– Печенье понравилось? – хмыкнула она.

– Августина… Знаешь что? – сказал я.

– Чего тебе ещё? Давайте уже, хватит. Валите оба.

– Ты очень красивая, – сказал я и нажал на педали. Мы летели непонятно куда, главное – не оглядываться.

Никогда никому не говорил такого. Но она ведь и правда очень красивая. И совершенно не похожа на мальчишку.

* * *

Вечером я сказал дома:

– Знаешь, мам, а у меня появился велосипед.

– Да, конечно, – ответила мама. – И у него семнадцать колёс.

– Нет, – удивился я, – зачем семнадцать? Только два…

– Странно, – удивилась в свою очередь мама.

– Ничего странного, – ответил я и добавил: – Его зовут Вилли.

– А, ну конечно, – сказала мама. – Тогда всё понятно.

Велосипедное утро

Я проснулся рано утром. Рано-рано, раньше всех. Даже солнце ещё не показалось из-за крыши соседнего дома. Что-то внутри меня было очень хорошее. Я полежал ещё немного, а потом вспомнил: Вилли! У меня теперь есть велосипед!.. Или мне всё это приснилось?

Я вскочил, умылся и первый раз в жизни сделал себе завтрак – залил хлопья молоком. Холодным. Наконец-то из холодильника, пока мама не видит! Оказалось, очень вкусно.

Когда вскипел чайник, я был уже готов. Выглянула из своей комнаты испуганная мама:

– Что случилось?..

– Мама! Велосипед, понимаешь!

Она только головой покачала: вечно твои глупости. Кажется, вчера она не очень поверила мне. Даже не выглянула на улицу посмотреть. Ну и пусть не смотрит, пусть! Я-то знаю…

– Севка, шарф! И шапку! – крикнула мне вдогонку мама, но я уже скатился вниз по лестнице.

– Ну ты и соня, – сказал мне Вилли. – Я тебя тут уже сто лет жду.

– Извини, – смутился я. Надо же, а я так гордился своим ранним вставанием!

– Ладно. Извиняться ещё. Совсем уже. Поехали скорей!

И мы помчались.

Наверное, не такая уж это была и скорость. Но, понимаете, я же всю жизнь ходил пешком! Ну, правда, иногда ездил на трамвае, но это ведь совершенно другое – когда едешь сам! Трамвай – это что. А тут ветер! Я сначала не понял, откуда он взялся. Ведь листья у деревьев замерли, как нарисованные. А потом догадался: я же еду сквозь воздух! Какой он, оказывается, крепкий, этот воздух, если через него ехать быстро. И свистит даже. Ещё мне нравился звук, как дорожка шуршит. И что из-под шин вылетают мелкие камешки.

Город только начинал просыпаться. Вот и первый утренний человек – дворник.

– Здравствуй, Севка! Какой у тебя велосипед!

– Здравствуйте, – ответил я. И мне стало неловко, что он знает моё имя, а я его – нет. Он, наверное, слышал, как мама меня звала, и запомнил. Надо будет узнать его имя. Но мы уже мчимся дальше. Мимо заборов, калиток, кустов шиповника и сирени. Вдруг под колесо прыгнула большая грязно-белая собака, я резко затормозил, дёрнул руль и чуть не полетел в колючие кусты. А собака лаяла на меня, лаяла изо всех сил!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.