# Костяной лабиринт

Джеймс Роллинс

Над программой изучения генома человека, проводимой в США под эгидой УППОНИР, нависла внезапная угроза. Сначала неизвестные боевики напали на экспедицию, исследующую останки древних людей в хорватских горах, и генетик Лена Крэндолл лишь чудом осталась в живых. Затем прямо из лаборатории в Штатах похитили ее сестру Марию, занимавшуюся генетическими опытами на обезьянах. Решение проблемы возложено на группу «Сигма», боевое подразделение УППОНИР. Ее руководителю Пейнтеру Кроу ясно: сестры Крэндолл сделали какое-то открытие, остро заинтересовавшее влиятельные силы за рубежом. Но он пока не догадывается, что открытие это связано с такой древней и страшной тайной, что, возможно, лучше было бы не знать о ней вовсе…

> Посвящается «Искривленному пространству», ребятам, которые были рядом с самого начала… и до сих пор помогают мне выглядеть на все сто

> James Rollins

> The Bone Labyrinth

> © 2015 by James Czajkowski

> © Саксин С.М., перевод на русский язык, 2015

> © Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2016

## Слова благодарности

Столько людей оставили свой след в этой книге! Я благодарен им за их помощь, критику и поддержку. В первую очередь хочу поблагодарить своих первых читателей, первых редакторов и своих лучших друзей Салли Анну Барнс, Криса Кроу, Ли Гаррета, Джей О’Рива, Денни Грейсона, Леонарда Литтла, Скотта Смита, Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, Кристиана Райли, Тода Тодда, Криса Смита и Эми Роджерс. И, как всегда, особая благодарность Стиву Прею за замечательные карты… и Черей Маккартер за все те классные штучки, которые постоянно приходят на мою электронную почту! Спасибо Дэвиду Силвиану за то, что он выполнял всё и вся, о чем его просили, способствуя тому, чтобы в цифровом мире я постоянно продвигался вперед! Спасибо всем в издательстве «Харпер-Коллинс» за то, что всегда поддерживаете меня, и в первую очередь Майклу Моррисону, Лайет Стелик, Даниэлле Бартлет, Кейтлин Кеннеди, Джошу Марвеллу, Линн Грейди, Ричарду Акуану, Тому Эгнеру, Шону Никольсу и Анне Марии Аллесси. И, наконец, особая признательность тем, кто оказал неоценимое содействие на всех стадиях работы: моему редактору Лиссе Кейш и ее коллеге Ребекке Лукаш, моим агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (а также его дочери Хизер Барор). И, как всегда, я должен подчеркнуть, что все до последней ошибки, связанной с фактами и деталями, каковых, хочется надеяться, не слишком много, – это всецело мои промахи.

## Замечания исторического характера

Важную роль в этой книге играют два реальных исторических лица: два священника, один из которых жил за несколько столетий до другого, однако судьбы их оказались связаны.

В XVII веке отца Атанасия Кирхера называли Леонардо да Винчи ордена иезуитов. Подобно великому флорентийцу, этот священник преуспел во многих областях науки и техники. Он изучал медицину, геологию и египтологию, а также мастерил сложные автоматы, в том числе магнитные часы (действующий макет которых можно увидеть в Зеленой библиотеке Стэнфордского университета). Влияние этого человека эпохи Возрождения ощущалось на протяжении многих столетий. С его работами были знакомы Декарт и Ньютон, Жюль Верн и Эдгар По.

Не менее интересна жизнь и другого священника.

Отец Карлос Креспи родился несколько столетий спустя, в 1891 году. Вдохновленный работами Кирхера, Креспи сам стал разносторонне образованным человеком. Он увлекался ботаникой, антропологией, историей и музыкой. Креспи основал миссию в маленьком городке в Эквадоре, где проработал пятьдесят лет. Именно там к нему в руки попала большая коллекция древних золотых предметов, привезенная индейцем из племени шуар, живущим в тех местах. По слухам, эти сокровища находились в системе пещер, раскинувшихся под Южной Америкой, в которой якобы хранится утерянная библиотека древних металлических пластин и хрустальных книг. Золотые предметы были покрыты странными изображениями и непонятными иероглифами.


Одни археологи считали эти предметы подделкой, другие же поверили в рассказ священника об их происхождении. Так или иначе, но в 1962 году вспыхнувший по неизвестным причинам пожар уничтожил музей, в котором хранилось большинство этих предметов, а все, что осталось, поместили в государственное хранилище Эквадора, и доступ туда в наше время закрыт.

Так что же в истории отца Креспи правда, а что – чистой воды вымысел? Этого никто не знает. И тем не менее никто не ставит под сомнение, что честный монахверил в то, что говорил, как и в то, что огромный тайник действительно существовал.

Больше того, в 1976 году группа британских военных и ученых предприняла попытку разыскать эту утерянную подземную библиотеку, но в конце концов попала в другую систему пещер. Как это ни странно, экспедицию возглавлял американец – причем не кто иной, как Нил Армстронг, человек, первым ступивший на поверхность Луны.

Что двигало этим нелюдимым американским героем, редко дававшим интервью? Ответ связан с еще большей тайной, угрожающей самим основам нашего места в этом мире.

## Замечания научного характера

Фундаментальную загадку нашего происхождения – имеется в виду то, что делает наслюдьми, – можно выразить одним-единственным вопросом: почему мы такие умные?

Эволюция человеческого разума до сих пор ставит в тупик ученых и философов. Да, можно проследить увеличение размеров больших полушарий головного мозга от первых гоминидов до появления вида «человек разумный» приблизительно двести тысяч лет назад. Но остается неизвестным,почему пятьдесят тысяч лет назад у нашего вида совершенно неожиданно стремительно вырос интеллект.

Антропологи называют этот исторический момент «большим скачком вперед». Ископаемые останки свидетельствуют о внезапном взрывном развитии искусства и музыки и даже о совершенствовании оружия. С точки зрения анатомии, размер головного мозга человека изменился незначительно, чем никак нельзя объяснить такой скачок. Однако, несомненно, произошло что-то фундаментальное, что вызвало столь стремительный рост разума и сознания. Гипотез, объясняющих это, предостаточно: от изменения климата до генетических мутаций и даже изменения образа питания.

Еще больше удручает тот факт, что на протяжении последних десяти тысяч лет наш головной мозгуменьшается в размерах – к сегодняшнему дню он сжался на добрых пятнадцать процентов. Что означает эта новая перемена? Какое будущее она нам несет? Ответ лежит в разгадке тайны «большого скачка вперед». Но в науке до сих пор нет никаких гипотез, убедительно объясняющих эту поворотную точку в истории человечества.

Пока что нет.

А откровения, которые можно найти на страницах этой книги, поднимают еще более тревожный вопрос: стоим ли мы на пороге второго «большого скачка вперед»? Или же мы обречены снова откатиться назад?

> Разум появился в результате эволюции, причем нельзя утверждать, что это было благом.

> Айзек Азимов

> Разум измеряется способностью изменяться.

> Альберт Эйнштейн

Осень 38 000 года до н. э.

Южные Альпы


– Беги, малышка!

Лес позади был озарен заревом пожаров. Вот уже целый день огонь гнал К’рука и его дочь Онку все выше в заснеженные горы. Однако больше всего К’рук боялся не удушливого дыма и не обжигающего жара. Оглянувшись, он всмотрелся вдаль, стараясь хоть мельком увидеть охотников – тех, кто запалил лес, преследуя двух беглецов. Однако врагов не было видно.

И все же вдалеке слышался вой волков – огромных хищников, повинующихся воле этих охотников. Судя по звукам, теперь стая была ближе, в соседней долине.

Беглец тревожно взглянул на солнце, склонившееся к самому горизонту. Оранжевое сияние в небе напоминало о тепле, которое ждало в той стороне, о родных пещерах, спрятанных под зелеными горами и черными скалами, где вода еще текла, не став твердой, где в лесах у подножия гор в изобилии бродили олени и зубры…

К’рук явственно представил себе яркое пламя костров, жарящиеся куски мяса, с шипением роняющие в огонь капли жира, и людей племени, собравшихся вместе перед тем, как устраиваться на ночлег. Он тосковал по прежней жизни, но понимал, что отныне эта дорога закрыта для него – и в особенности для его дочери.

Внимание беглеца привлек полный боли, пронзительный крик, раздавшийся впереди. Онка поскользнулась на замшелом валуне и упала. Вообще-то девочка уверенно передвигалась по горам, однако теперь отец и дочь вынуждены были непрерывно идти на протяжении вот уже трех дней.

Встревожившись, отец помог девочке подняться на ноги. Наполненное страхом юное лицо Онки блестело от пота. К’рук потрепал дочь по щеке. В изящных чертах ее лица он видел ее мать, целительницу племени, умершую вскоре после рождения дочери. К’рук провел пальцами по огненно-рыжим волосам Онки.

«Она так похожа на свою мать…»

Однако в лице дочери он видел и другое – то, что заклеймило девочку как чужачку. Нос у Онки был тоньше, чем у кого-либо из племени, даже с учетом того, что девочка видела в своей жизни всего девять зим. Лоб у нее был более прямой и не такой массивный, как у других. К’рук заглянул в ее голубые глаза, ясные, словно летнее небо. Все это говорило о том, что в жилах Онки течет смешанная кровь: кровь племени К’рука и кровь тех людей, которые недавно пришли с юга, обладающих более хрупкими конечностями и быстрыми языками.

Такие особенные дети считались знамением, свидетельством того, что два народа, древний и молодой, могут жить вместе в мире, пусть даже и не в одних и тех же пещерах. По крайней мере, они смогут делить охотничьи угодья. По мере того как два племени сближались, рождалось все больше и больше таких детей, как Онка. К ним относились с благоговейным почтением. Они смотрели на мир другими глазами и, вырастая, становились великими шаманами, целителями, охотниками…

Но вот два дня назад из соседней долины вернулся воин племени К’рука. Смертельно раненный, он все же собрал остатки сил и предупредил о могущественных врагах, подобно саранче расползающихся по окрестным лесам. Это таинственное многочисленное племя охотилось на таких необычных детей, как Онка, а с теми, кто осмеливался ослушаться, чужаки безжалостно расправлялись.

Услышав об этом, К’рук понял, что не может подвергать опасности свое племя. Но в то же время он не мог допустить, чтобы у него отняли девочку. Поэтому они с дочерью бежали – но, судя по всему, кто-то предупредил врагов об их бегстве.

Предупредил об Онке.

«Я ни за что на свете не отдам тебя!»

Взяв девочку за руку, К’рук ускорил шаг, однако прошло совсем немного времени, и Онка уже не столько шла, сколько с трудом ковыляла, то и дело спотыкаясь и сильно хромая на подвернутую ногу. Тогда отец взял девочку на руки. Они поднялись на гребень и стали спускаться по лесистому склону. По дну ущелья протекал ручей. Там можно будет утолить жажду.

– Там мы сможем отдохнуть, – сказал К’рук, указывая вниз. – Но только очень недолго…

Совсем близко слева хрустнула ветка. Опустив девочку на землю, беглец настороженно присел, выставив перед собой копье с каменным наконечником. Из-за сухого дерева показалась стройная фигура, одетая и обутая в оленьи шкуры. Посмотрев незнакомцу в лицо, К’рук без слов понял, что в жилах у того, как и у Онки, течет смешанная кровь. Однако, судя по одежде и густым волосам, перевязанным кожаным шнурком, незнакомец был не из племени К’рука, а принадлежал к тому народу, который недавно появился в здешних горах.

Позади снова раздался волчий вой, и на этот раз он был еще ближе.

Закутанный в шкуры человек прислушался, а затем поднял руку и сделал какой-то знак. Он произнес какие-то слова, но К’рук их не понял. Тогда незнакомец просто махнул рукой, указывая на ручей, и стал спускаться по заросшему склону.

Какое-то мгновение К’рук колебался, не зная, идти ли им следом, но, услышав снова вой принадлежащих врагу волков, решительно двинулся за незнакомцем. Чтобы не отставать от проворного молодого воина, быстро пробирающегося сквозь заросли, ему снова пришлось взять Онку на руки. Спустившись к ручью, К’рук увидел, что там их дожидалась группа человек в десять-двенадцать, среди которых были и дети возрастом еще младше Онки, и сгорбленные старики. Судя по одежде и украшениям, эти люди принадлежали к разным племенам.

И тем не менее у них было нечто общее.

У всех в жилах текла смешанная кровь.

Незнакомец, который привел К’рука и его дочь, шагнул к Онке и опустился перед ней на колено. Он провел пальцем по ее лбу и дальше по скуле, показывая, что видит в девочке свою соплеменницу.

В свою очередь, дочь К’рука подняла руку и прикоснулась к знаку у незнакомца на лбу – россыпи крошечных шрамов, образующих странную остроугольную фигуру.

Онка провела кончиком пальца по этим неровностям на коже, словно читая в них какой-то скрытый смысл. Воин улыбнулся, показывая, что понимает ее чувства.

Выпрямившись, он положил руку себе на грудь и сказал:

– Терон.

К’рук понял, что это его имя, но потом незнакомец быстро произнес что-то непонятное, подзывая жестом одного из стариков, тяжело опирающегося на толстую сучковатую палку.

Подойдя, старик заговорил на языке племени К’рука:

– Терон говорит, девочка может остаться у нас. Мы направляемся к высокому перевалу, который ему известен. Этот перевал еще свободен от снега, но так будет всего несколько дней. Если нам удастся дойти до него раньше наших врагов, мы оторвемся от преследователей.

– До тех пор, пока снег снова не растает, – встревоженно уточнил К’рук.

– Это случится еще через много лун. К тому времени мы уже бесследно исчезнем, и наш след давно остынет.

Вдалеке снова послышался волчий вой, напомнивший о том, что в настоящий момент след еще далеко не остыл.

Старик также прекрасно это понимал.

– Нам нужно уходить как можно быстрее, пока волки нас не настигли, – сказал он встревоженно.

– И вы возьмете мою дочь? – К’рук подтолкнул девочку к Терону.

Тот крепко стиснул ему плечо.

– Мы ей рады, – заверил К’рука старик. – Мы будем ее оберегать. Но на долгом и опасном пути нам пригодятся твоя сильная спина и твое острое копье.

Отступив в сторону, К’рук крепче сжал древко своего оружия.

– Враги приближаются слишком быстро. Я использую свой последний вздох, чтобы задержать их и дать вам возможность дойти до перевала.

Он посмотрел Онке в глаза, уже наполнившиеся слезами.

– Отец… – всхлипнула она.

– Отныне это твое племя, Онка. – Говоря эти слова, К’рук почувствовал, как у него стиснуло грудь. – Эти люди отведут тебя в далекие края, где ты будешь в безопасности, где ты вырастешь и станешь сильной женщиной, какой и должна стать.

Вырвавшись из рук Терона, Онка запрыгнула на отца, обвив тонкими руками его шею.

Задыхаясь от горя и от крепких объятий дочери, К’рук оторвал ее от себя и передал Терону, подхватившему ее сзади. Наклонившись к дочери, прикоснулся своим лбом к ее лбу, прощаясь с нею и сознавая, что больше никогда ее не увидит.

Выпрямившись, он развернулся и решительным шагом двинулся прочь от ручья, вверх по склону, навстречу волчьему вою – но слышал он не вой, а звучащее позади жалобное всхлипывание Онки.

«Пусть у тебя все будет хорошо, дочь моя!»

К’рук ускорил шаг, собираясь во что бы то ни стало спасти Онку. Взобравшись на гребень, он поспешил навстречу вою свирепых хищников, ведущих за собой преследователей. Волки уже пересекли соседнюю долину, и их голоса звучали все громче.


Мужчина перешел на бег, двигаясь большими прыжками.

До следующего гребня он добрался, когда солнце уже скрылось за горизонтом, накрыв долину внизу глубокой тенью. Замедлив шаг, К’рук начал спускаться вниз по склону, двигаясь предельно осторожно, поскольку волки теперь умолкли. Низко пригнувшись, он скользил из тени в тень, держась по ветру от стаи, тщательно выбирая, куда сделать следующий шаг, чтобы под ногою не хрустнула ветка.

Наконец К’рук смог различить впереди дно ущелья, по которому двигались черные тени. Волки. Один из хищников вышел на открытое место, и мужчина увидел, что это совсем не волк. У зверя была спутанная густая шерсть, здоровенная морда, исполосованная шрамами, и оскаленная пасть, обнажающая длинные желтоватые клыки.

Не обращая внимания на подскочившее к самому горлу сердце, К’рук оставался на месте, поджидая хозяев этих чудовищ.

В конце концов среди деревьев показались высокие силуэты. Самый рослый из них вышел на опушку, впервые позволяя К’руку увидеть истинное лицо врага.

При виде него беглец похолодел от ужаса.

«Нет, этого не может быть…»

Тем не менее он крепче стиснул копье, в последний раз оглянувшись назад.

«Беги, Онка! Беги и не останавливайся!»


Весна 1669 года

Рим, Папская область


Николас Стено провел молодого посланника в недра музея Ватиканского колледжа. Незнакомец кутался в плащ, а его сапоги были покрыты грязью, что говорило как о неотложности, так и о секретности его миссии.

Посланник прибыл с севера, от Леопольда I, императора Священной Римской империи. Доставленный им пакет был адресован ближайшему другу Николаса, отцу Атанасию Кирхеру, куратору музея.

Разинув рот от изумления, посланник разглядывал собранные здесь диковинки природы, египетские обелиски и всевозможные чудесные механизмы, которые тикали и жужжали. Все это венчали взметнувшиеся ввысь купола, украшенные астрономическими картами. Взгляд молодого немца остановился на янтарной глыбе, подсвеченной сзади пламенем свечи, внутри которой находилось прекрасно сохранившееся тело ящерицы.

– Не задерживайся, – предупредил его Стено, и тот двинулся дальше.

Николасу были знакомы здесь все уголки и все переплетенные фолианты – в основном это была работа главы музея. По поручению своего покровителя, великого герцога Тосканского, он провел здесь почти целый год, изучая хранилище музея, чтобы затем составить свою собственную кунсткамеру в герцогском дворце во Флоренции.

Наконец двое мужчин остановились перед массивной дубовой дверью, и Стено постучал по ней кулаком.

– Входите, – послышался голос из-за двери.

Распахнув ее, Николас провел посланника в маленький кабинет, освещенный умирающими углями в камине.

– Прошу прощения за то, что потревожил вас, преподобный отец, – обратился он к сидевшему в комнате человеку.

Посланник-немец тотчас же преклонил колено перед широким письменным столом и почтительно склонил голову.

Человек, устроившийся за столом в окружении гор книг, тяжело вздохнул. В руке он держал гусиное перо, конец которого застыл над большим листом пергамента.

– Ты пришел, чтобы снова порыться в моем собрании, дорогой Николас? – спросил он Стено. – Должен тебя предупредить, что я предусмотрительно пронумеровал все стоящие на полках книги.

Николас виновато улыбнулся:

– Обещаю, что верну «Mundus Subterraneus»[1], как только докажу несостоятельность всех ваших утверждений, приведенных в этой книге.

– Вот как? Я слышал, ты уже добавляешь последние штрихи к своей собственной работе, посвященной загадкам подземных камней и кристаллов, – отозвался хозяин комнаты.

Стено почтительно поклонился, признавая справедливость этих слов.

– Совершенно верно. Но прежде чем представить ее, я скромно прошу, чтобы вы подвергли ее такому же безжалостному разбору.

За прошедший год Николас и отец Атанасий Кирхер провели много долгих вечеров, обсуждая всевозможные вопросы науки, теологии и философии. Несмотря на то что Кирхер был на тридцать семь лет старше Стено и тот относился к нему с огромным уважением, священник был рад, когда ему бросали вызов. Больше того, при первом же знакомстве у них с Николасом разгорелся бурный спор по поводу одной его работы, опубликованной два года назад, в которой Стено утверждал, что так называемые каменные языки, или глоссопетры – вкрапления, встречающиеся в горных породах, – в действительности представляют собой зубы древних акул. Отец Кирхер также питал интерес к костям и другим древним останкам, замурованным в толще наслоившихся пород. Они с Николасом долго и горячо спорили о происхождении подобных загадок. И вот так, в горниле научного поиска, двое ученых прониклись уважением друг к другу, стали единомышленниками и, что самое главное, друзьями.

Отец Атанасий перевел взгляд на посланника, по-прежнему коленопреклоненного перед заваленным книгами столом.

– А кто твой спутник?

– Он прибыл с пакетом от Леопольда Первого. Сдается мне, император наконец вспомнил о своем образовании, полученном у иезуитов, и прислал вам что-то важное. Леопольд обратился к великому герцогу, и тот приказал мне доставить этого человека к вам без промедления, в обстановке строжайшей секретности.

Кирхер отложил перо.

– Любопытно…

Обоим ученым было хорошо известно, что нынешний император питал интерес к естественным наукам, привитый ему наставниками-иезуитами, которые обучали его в детстве. Леопольд собирался посвятить себя Церкви – однако смерть его старшего брата от чумы возвела благочестивого ученого на холодный северный трон.

– Довольно этих глупых церемоний, мой юный друг! – махнул посланнику отец Кирхер. – Встань и передай то, ради чего ты совершил столь долгий путь.

Поднявшись с колен, его гость откинул капюшон, открывая лицо – он оказался юношей лет двадцати, не больше, – достал из холщовой сумки толстый конверт, скрепленный печатью императора, и, шагнув вперед, положил его на стол, после чего тотчас же отступил назад.

Атанасий оглянулся на Николаса, но тот лишь молча пожал плечами, также пребывая в полном неведении.

Взяв нож, Кирхер срезал печать и вскрыл конверт. Из него выкатился маленький предмет. Это была кость, заключенная в прозрачный кристалл, похожий на кусок льда. Нахмурившись, священник достал из конверта пергамент и развернул его. Даже с расстояния в несколько шагов Стено разглядел, что это подробная карта Восточной Европы. Какое-то мгновение отец Кирхер внимательно изучал ее.

– Я не понимаю смысл всего этого, – сказал он наконец. – Карта и этот обломок старой кости… К ним не приложено никакого письма с разъяснениями.

И тогда посланник наконец подал голос. По-итальянски он говорил с сильным акцентом:

– Император назначил меня доставить вам вторую половину послания. А первую – его слова – я поклялся заучить наизусть и открыть их только вам, преподобный отец.

– И что же это за слова? – приподнял брови священник.

– Императору известно, что вы интересуетесь далеким прошлым, тайнами, погребенными в недрах земли, и он просит вашей помощи в изучении того, что было найдено на месте, обозначенном на карте.

– Что же там нашли? – спросил Николас. – Еще кости, такие же, как эта?

Подойдя ближе, он осмотрел окаменевший кусок с вкраплениями белой породы. Не вызывало сомнений, что лежащий на столе предмет был очень древним.

– Кости и многое другое, – подтвердил посланник.

– И кому принадлежат эти кости? – спросил Кирхер. – Чья это могила?

Его молодой гость ответил дрогнувшим голосом. А затем, прежде чем Стено и Кирхер успели вымолвить хоть слово, выхватил кинжал и одним быстрым движением перерезал себе горло от уха до уха. Хлынула кровь. Хрипя и кашляя, посланник рухнул на колени, а затем растянулся на полу.

Николас поспешил на помощь юноше, проклиная жестокую судьбу. Похоже, последние слова посланника предназначались только отцу Кирхеру и ему, и, доставленные по назначению, они больше никогда не должны были прозвучать.

Обойдя письменный стол, отец Атанасий опустился на корточки и взял руку юноши, однако заданный им после этого вопрос предназначался Николасу:

– Неужели это правда?

Стено сглотнул комок в горле, потрясенный последними словами, слетевшими с окровавленных губ лежащего перед ним посланника.

«Эти кости… они принадлежат Адаму и Еве…»

## Часть первая. Кровь и тени. ∑

### Глава 1

29 апреля, 10 часов 32 минуты по восточноевропейскому летнему времени

Округ Карловач, Хорватия


«Напрасно мы пришли сюда…»

Суеверный страх остановил Роланда Новака. Прикрыв козырьком ладони глаза от утреннего солнца, он поднял взгляд на возвышающиеся впереди остроконечные горные пики. Вдалеке сгущались черные грозовые тучи.

Согласно хорватским преданиям – Роланд слышал их в детстве, – ночью в грозу на вершине горы Клек собираются ведьмы и феи и их крики слышны до самого городка Огулин. С этой горой были связаны легенды о несчастных людях, случайно забредших сюда, – всех их постигла страшная участь.

На протяжении столетий эти предания помогали горе оставаться нетронутой. Однако в последние десятилетия все изменилось: отвесные каменные стены стали привлекать скалолазов – в большом количестве. Хотя Новак и его спутники в это утро дерзнули покорить северный склон горы не ради спортивной славы.

– Осталось еще совсем немного, – заверил товарищей Алекс Райтсон. – Нам лучше добраться до места и вернуться обратно до того, как начнется гроза.

Геолог-англичанин, возглавлявший группу из четырех человек, на вид был таким же крепким, как и окрестные горы, при том что ему было уже под семьдесят. Несмотря на утреннюю прохладу, он был в шортах цвета хаки, открывающих сильные, жилистые ноги. Его белоснежная грива, более густая, чем редеющие волосы Роланда, была спрятана под альпинистской каской.

– Он утверждает это уже в третий раз, – шепнула Новаку Лена Крэндолл. После продолжающегося уже больше часа подъема в гору ее лицо блестело от тонкой пленки пота, однако она еще даже не запыхалась. Впрочем, ей было всего лет двадцать с небольшим, и судя по изрядно стоптанным туристическим ботинкам у нее на ногах, эта девушка сама частенько совершала пешие походы.

Лена подняла взгляд на небо, изучая надвигающиеся стеной черные тучи.

– К счастью, мне удалось выбраться сюда на день раньше, – заметила она. – Как только начнется ливень, эти горы бог знает на какое время превратятся в непроходимое болото.

Признавая справедливость ее предупреждения, группа ускорила шаг, продвигаясь вперед по узкой тропе. Крэндолл расстегнула молнию теплой куртки и поправила на плечах старый рюкзак с эмблемой Университета Эмори – учебного заведения в Атланте, в штате Джорджия, которое она окончила. Роланд не знал об этой американке практически ничего, кроме того, что она генетик, стажирующаяся в Институте эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге. Подобно Новаку, Лена также пребывала в полном неведении насчет того, почему их внезапно вызвали сюда английский геолог и его напарник, палеонтолог-француз.

По пути вверх доктор Дейн Арно что-то объяснял шепотом Райтсону. Роланд не мог разобрать его слов, тем более что палеонтолог говорил с сильным французским акцентом, однако, судя по его возбужденному тону, он явно был чем-то недоволен. До сих пор ни Алекс, ни Дейн не говорили своим спутникам о конечной цели их пути и о том, что их там ждет.

Новак с трудом сохранял выдержку. Вырос он в Загребе, столице Хорватии, но ему были хорошо знакомы предания, связанные с этой вершиной Динарского нагорья. Внешне гора напоминала лежащего на спине великана. Согласно легендам, это было тело великана Клека, вступившего в схватку с богом Волосом и в наказание за эту дерзость превращенного в камень. Однако прежде чем окаменеть, великан дал клятву, что однажды вырвется из каменного сна и отомстит всему миру.

Роланд ощутил укол суеверного страха.

В последнее время каменный великан начал ворчать и ворочаться.

В здешних местах часто случались подземные толчки, и это обстоятельство, по-видимому, и породило легенды о дремлющем великане. Но в прошлом месяце разразилось мощное землетрясение силой 5,2 балла по шкале Рихтера, и появилась трещина в стенах колокольни средневековой церкви в расположенном неподалеку городке Огулин.

Роланд подозревал, что это землетрясение было как-то связано с тем, что обнаружили геолог и палеонтолог. Его подозрения укрепились, когда их маленький отряд обогнул скалистый отрог горы и углубился в густой сосновый лес. Впереди показалась огромная каменная глыба, которая оторвалась от скалы и упала на лес, повалив вековые сосны и оставив в земле вмятину, похожую на отпечаток ноги самого могучего Клека.

Идя по тропе, петляющей среди россыпи здоровенных камней и расколотых стволов деревьев, Райтсон наконец нарушил молчание:

– После недавнего землетрясения один орнитолог случайно наткнулся на эту область разрушений. Путешествуя рано утром, он увидел пар, поднимающийся между валунами, и это позволило ему предположить, что под землей скрывается система пещер.

– И вы полагаете, что недавнее землетрясение открыло туда доступ? – спросила Лена.

– Совершенно верно, – махнул рукой Алекс. – В этом нет ничего удивительного. Все эти горы состоят преимущественно из карста, разновидности известняка. Дождевая вода и изобилие ручьев превратили местность в геологический аттракцион, полный чудес. Подземные реки, карстовые воронки, пещеры – чего тут только нет!

– Но ведь вы обнаружили здесь не просто старую пещеру, – пристально посмотрел Роланд на Дейна.

Райтсон обернулся, и у него в глазах сверкнуло восторженное возбуждение:

– Лучше не будем портить сюрприз, правильно, доктор Арно?

Палеонтолог угрюмо пробурчал что-то себе под нос, что полностью соответствовало хмурой гримасе, казалось, высеченной у него на лице. В то время как Алекс был общительным и дружелюбным, вечно угрюмый и раздражительный француз казался его мрачной тенью. Арно был всего на несколько лет старше Роланда, которому недавно исполнилось тридцать два года, однако из-за своего поведения выглядел стариком. Новак подозревал, что такое настроение в значительной степени обусловлено тем, что в группу исследователей пришлось включить его, Роланда, и американку. Он знал, что некоторые ученые крайне неохотно привлекают к своей работе чужаков.

– Ну, вот мы и пришли! – объявил Райтсон, подходя к лестнице, торчащей из неприметной дыры в земле.

Полностью поглощенный входом в пещеру, Роланд заметил стоящую в тени скалы фигуру, только когда мужчина вышел на солнечный свет. На плече у него висела автоматическая винтовка. Хотя охранник был в штатском, его военная выправка, наглаженные складки на одежде и стальной блеск в глазах говорили об армейском прошлом. Его темные волосы, подстриженные «ежиком», казались черной шапочкой.

Мужчина быстро заговорил по-французски, обращаясь к Арно.

Новак не владел этим языком, но, судя по всему, человек, охранявший пещеру, не подчинялся палеонтологу, а скорее, был его равноправным партнером. Он указал на сгущающиеся тучи, словно спрашивая, разумно ли будет спускаться вниз, а затем наконец, выругавшись, подошел к генератору и дернул шнур стартера, заводя двигатель.

– Это командор Анри Жерар, – представил мужчину Райтсон. – Он из «Альпийских стрелков», элитной французской горнострелковой части. Вместе со своими людьми Жерар не подпускает сюда никого постороннего.

Роланд огляделся вокруг в поисках других солдат, но больше никого не увидел.

– Печальная, но боюсь, что необходимая мера предосторожности, – продолжал Алекс. – Обнаружив возможный вход в пещеру, орнитолог связался с клубом спелеологов. К счастью для нас, все члены клуба строго придерживаются неписаного закона: обнаружив под землей что-либо важное, они не трогают находку и связываются со своими французскими коллегами, теми самыми, которые обеспечивали сохранность пещер Шове и Ласко.

В прошлом Новак занимался изучением истории искусства, и ему были известны эти пещеры, знаменитые наскальными рисунками эпохи палеолита, выполненными далекими предками современного человека.

Он перевел взгляд на вход в пещеру, предположив,что может скрываться под землей.

Лена также догадалась, что к чему.

– Вы обнаружили в пещере наскальные рисунки? – спросила она.

Райтсон поднял брови.

– О, мы обнаружили нечто большее! – Его взгляд остановился на Роланде. – Вот почему мы связались с Ватиканом, отец Новак… И вот почему вас прислали сюда из Хорватского католического университета в Загребе.

Роланд всмотрелся в темноту прохода. Услышав вдалеке раскат грома, он непроизвольно прикоснулся к своему белому воротничку.

В голосе Арно, говорившего с сильным акцентом, прозвучало нескрываемое презрение:

– Отец Новак, вы здесь, чтобы засвидетельствовать и удостоверить чудо, которое мы нашли.


11 часов 15 минут

Лена спускалась по лестнице следом за Райтсоном и Арно. Рядом проходил провод, ведущий от генератора на поверхности к тусклым отсветам внизу. Как и все остальные, девушка была в каске с фонариком. В висках у нее гулко стучала кровь – от восторженного предчувствия, к которому примешивалась клаустрофобия.

На работе Крэндолл почти все свое время проводила закрывшись в генетической лаборатории, прильнув к окулярам микроскопа или читая данные, выведенные на компьютерный монитор. Как только у нее появлялось свободное время, она сбегала к дикой природе. В последнее время это были в основном узкие полоски парков, протянувшиеся вдоль рек, пересекающих Лейпциг. Лена скучала по обширным лесам, окружающим исследовательскую лабораторию на окраине Атланты, в которой работала раньше. Также она скучала по сестре-близнецу, тоже посвятившей себя генетике и продолжающей работу над их совместным проектом в Штатах, в то время как Лена разрабатывала вспомогательную тему здесь, в Европе, по шестнадцать-восемнадцать часов в день восстанавливая древний генотип по кусочкам полусгнивших костей и зубов.

Если в пещере действительно находится стоянка эпохи неолита, богатая окаменевшими останками и артефактами, ее роль в этой экспедиции становится понятной: тщательно отобрать образцы для дальнейшего исследования в лаборатории. Институт Макса Планка заслуженно славится своим умением находить в древних костях фрагменты ДНК и восстанавливать по ним генотип.

Переставляя ноги по ступеням лестницы, Лена смотрела вниз, гадая, что может ждать ее там. Она жалела о том, что рядом нет сестры Марии, чтобы можно было разделить с нею радость открытия.

Спускающийся последним отец Новак тихо ойкнул, оступившись на лестнице, однако ему удалось удержаться. Крэндолл нахмурилась, уже в который раз гадая, зачем в состав экспедиции включили священника. По пути из Загреба она разговорилась с отцом Роландом и выяснила, что он преподает в университете историю Средних веков – не совсем ясно, как подобные знания могут пригодиться в исследовании доисторической пещеры…

Наконец Лена спустилась до самого конца. Райтсон помог ей сойти с лестницы и знаком предложил следовать за Арно, который, пригнувшись, первым двинулся в подземный проход. Девушка тоже нагнулась, чтобы не задевать головой о низкие своды. Но это не помогло: она все равно то и дело цеплялась каской за каменный потолок, отчего луч ее фонарика принимался судорожно плясать. Воздух в пещере был значительно теплее по сравнению с утренней прохладой наверху, однако от сырости известковые стены покрылись влагой, а пол блестел от мокрой плесени.

Наконец шедший впереди Дейн выпрямился. Лена присоединилась к нему, распрямляя затекшую спину – и застыла, увидев открывшееся перед нею зрелище.

Впереди простиралась пещера, утыканная острыми зубцами сталактитов и сталагмитов. Стены были исчерчены слоистыми отложениями углекислого кальция, а свод украшали затейливые люстры из закрученных спиралью белоснежных кристаллов, размером от крохотных соломинок до ветвистых оленьих рогов.

– Впечатляющая выставка спиралевидных образований, – заметил Райтсон, перехватив зачарованный взгляд девушки. – Подобные спелеотемы вырастают за счет капиллярных сил, выталкивающих воду через микроскопические трещины. На то, чтобы вырасти на несколько сантиметров, уходит около столетия.

– Поразительно! – прошептала Крэндолл, опасаясь своим дыханием разбить эти хрупкие с виду творения природы.

– Дальше будьте крайне осторожны, – строго заметил Арно. – Ходите только по лестницам, которые мы уложили на пол пещеры в качестве мостков. То, что сохранилось под ногами, не менее важно, чем то, что висит над головой.

Палеонтолог двинулся дальше, ступая по узким ступеням стальных лестниц, уходящих в глубь пещеры. Дорогу освещали редкие лампы, запитанные от генератора наверху. Лена обратила внимание на раскиданные по полу предметы, словно вмерзшие в толщу известкового шпата. Сквозь прозрачные кристаллы можно было различить контуры черепов и костей животных.

– Здесь самая настоящая сокровищница доисторической жизни, – несколько оттаявшим тоном пояснил Дейн, указывая на один такой предмет. – Вот практически нетронутая задняя ногаCoelodonta antiquitatis.

– Волосатого носорога, – кивнула Крэндолл.

Арно посмотрел на нее, и в его взгляде сверкнула искра уважения, приправленная, впрочем, оскорбительным количеством удивления:

– Совершенно верно.

– А вот это, если не ошибаюсь, принадлежалоUrsus speleaeus, – сказала Лена, указывая на предмет, лежащий на постаменте из обломанного сталагмита: череп, припаянный к камню белыми подтеками кальцита.

– Знаменитому пещерному медведю, – неохотно подтвердил Дейн, вызвав усмешку у Райтсона.

Девушка с трудом сдержала улыбку. «В эту игру могут играть двое».

– Судя по положению черепа, – продолжал Арно, – его, очевидно, использовали в качестве тотема. Можно различить черную копоть от древнего очага перед ним. По-видимому, пламя отбрасывало тень от черепа зверя на дальнюю стену.

Лена мысленно представила себе эту картину, стараясь понять, что она порождала в душах древних людей, для которых эта пещера была домом.

Палеонтолог двинулся дальше, указывая по пути к противоположному концу пещеры на другие ценные сокровища: рога сайги, череп зубра, груду мамонтовых бивней и даже сохранившиеся целиком останки беркута. Повсюду на полу виднелись небольшие черные пятна, вероятно, обозначающие места отдельных очагов.

Наконец исследователи пересекли первую пещеру и вошли в обширный подземный зал, своими размерами затмевающий предыдущий. Купол свода уходил вверх на высоту нескольких этажей. В просторной пещере без труда смог бы развернуться двухэтажный автобус.

– А вот и главная достопримечательность, – объявил Райтсон. Теперь уже он возглавил шествие, двинувшись первым по мосткам из стальных лестниц.

Крэндолл и без его подсказки увидела главное сокровище пещеры. Нижнюю половину стен покрывали наскальные рисунки, изображающие все стороны жизни – своеобразный фотографический снимок окружающего мира. Одни, судя по всему, были нарисованы углем, другие – нацарапаны на черной поверхности камня, под которой открывался более светлый слой. Некоторые изображения были раскрашены яркими красками, сделанными на основе древних пигментов.

Но больше всего Лену поразила сама красота рисунков. Это были не грубые примитивные фигуры, состоящие из черточек, а настоящие произведения искусства. Конские гривы трепетали на ветру. Ноги зубров мелькали, схваченные в стремительном движении. Олени высоко вскидывали ветвистые рога, словно пытаясь пронзить парящих в небе орлов. Повсюду бегали львы и леопарды, преследуя добычу или же спасаясь от более сильных охотников. В одном месте поднимался на задние лапы могучий пещерный медведь, своим огромным ростом подавляя всех остальных животных.

Девушка с трудом следила за тем, чтобы наступать на ступени лестниц, поскольку ей хотелось смотреть одновременно во все стороны.

– Впечатляющее зрелище! – воскликнула она. – Хотелось бы, чтобы и моя сестра увидела все это…

– По сравнению с этим меркнут жалкие каракули в Ласко, не так ли? – широко улыбнулся Райтсон. – Но это еще не все.

– Что вы хотите сказать? – удивился отец Новак.

– Ну, показать им то, что спрятано у всех на виду? – спросил у Арно Алекс.

Француз молча пожал плечами.

Райтсон предложил своим спутникам оторваться от стен и обратить свое внимание на центр пещеры. Большое черное пятно на полу, метра два в поперечнике, обозначало то место, где когда-то разжигался главный костер. Рядом стояли три светильника.

Геолог присел на корточки перед панелью выключателей, подсоединенных к электрическому проводу, и попросил:

– Будьте добры, погасите лампы на касках.

После того как все выполнили его просьбу, он щелкнул выключателем, и весь свет погас. В пещере воцарилась темнота.

– А теперь перенесемся на сорок тысяч лет в прошлое, – тоном конферансье, объявляющего главный номер цирковой программы, торжественно произнес Райтсон.

Щелкнул выключатель, и снова вспыхнул свет, исходящий от трех светильников в центре пещеры. Ослепительно яркий, этот свет дрожал и пульсировал.

«Имитация пламени костра», – догадалась Лена.

Она не сразу поняла суть этой демонстрации, но внезапно отец Новак тихо ахнул. Проследив за взглядом священника, Крэндолл посмотрела на стены. Теперь на них плясали огромные тени, поднимающиеся выше вихря сделанных в нижней части рисунков. Их отбрасывало кольцо сталагмитов, поднимающихся над землей. Только тут Лена заметила, что все они были обработаны и обтесаны, для того чтобы создать на стенах армию теней.

Несомненно, эти силуэты обозначали людей: одни из них держали в руках изогнутые рога, другие потрясали в воздухе копьями. К тому же мерцающий свет придавал нарисованным внизу животным ощущение движения, заставляя их словно бы метаться в панике. Одинокий пещерный медведь стоял лицом к лицу с одной из человеческих фигур, но только теперь в бок могучему зверю впивалось нарисованное тенью копье. И яростный рев из открытой пасти хищника уже казался проникнутым мучительной болью криком.

Лена медленно сделала полный круг, завороженно разглядывая образы. В груди у нее разлился страх. Даже отец Роланд осенил себя крестным знамением.

– Довольно этих глупостей! – резко промолвил Арно.

Райтсон послушно щелкнул выключателем, и вспыхнул общий свет.

Крэндолл сделала глубокий вдох, наполняя легкие терпким воздухом. Она попыталась нащупать ногами стальные ступени лестницы, чтобы найти твердую опору в настоящем.

– По… потрясающе, – наконец выдавила девушка. – Но что, по-вашему, это означает? Это изображение охоты, рассказ о мастерстве племени, выслеживающего и убивающего добычу?

Какое-то время все молчали, а затем слово взял отец Новак:

– Мне кажется, что это предостережение. – Священник покачал головой, словно не зная, как точно выразить словами свои чувства.

Лена поняла, что он имеет в виду. Действительно, эта картина не производила впечатления хвалебного повествования о воинах, ловко владеющих копьем и дубинкой. Наоборот, она была больше похожа на оскорбление, жестокое и безжалостное.

– Подобные загадки решать не нам, – заявил Арно, снова увлекая своих спутников вперед. – Мы привели вас сюда не за этим.

Француз направился к противоположному концу пещеры с рисунками, где находился выход. Проходя мимо обработанных сталагмитов, Лена хотела остановиться и осмотреть их, чтобы понять, каким образом древним людям удалось создать такую достоверную иллюзию формы и движения, но Дейн быстро шел вперед.

Дальше светильников уже не было. За отверстием в стене начиналась кромешная темнота. Крэндолл снова включила фонарик на каске, и луч света пронзил темноту, открывая короткий проход, который заканчивался выкрошившейся стеной.

Арно повел своих спутников по проходу, плавно поднимающемуся вверх.

– Коридор был замурован, – пробормотал вслух отец Новак, несомненно, удивленный не меньше Лены.

– Эта стена не может быть делом рук людей эпохи палеолита, – заметила та, проводя рукой по сцементированным вместе кирпичам. – Но все равно она очень старая.

Шагнув вперед, Райтсон наклонился и высветил лучом фонарика пробитое в стене отверстие, в которое мог пролезть человек.

– Проход продолжается за этим препятствием еще ярдов пятьдесят, а дальше заканчивается завалом, – рассказал он своим спутникам. – Полагаю, когда-то он служил входом в систему пещер. Несомненно, кто-то замуровал коридор, чтобы никого не впускать внутрь. А затем землетрясение запечатало пещеры еще надежнее.

– Получается, что одно землетрясение их запечатало, а другое открыло… – пробормотала Лена, заглядывая в отверстие.

– Именно так. Погребенные тайны обладают упрямой привычкой возвращаться, – заметил Алекс.

– Что находится за этой стеной? – спросил Новак.

– Те самые тайны, ради которых мы пригласили вас сюда. – Выпрямившись, Райтсон гостеприимно указал на отверстие.

Сгорая от любопытства, Крэндолл первая поползла на четвереньках вперед, следуя за лучом фонарика на каске. Древняя стена имела два фута в толщину. С противоположной стороны находилось небольшое помещение, обложенное со всех сторон кирпичом и похожее на маленькую часовню.

Отец Роланд присоединился к девушке, направив свет своего фонаря на свод пещеры, образованный двумя пересекающимися арками.

– Мне знаком этот архитектурный прием, – заметил он потрясенным голосом. – Подобная готическая кирпичная кладка была широко распространена в Средние века.

Лена не слышала его. Все ее внимание было приковано к нише в одной из стен, высеченной в камне. Внутри в небольшом углублении в полу лежал скелет, скрестивший руки на груди и окруженный ровным кругом из камней. А вокруг скелета, внутри этого каменного круга, были тщательно разложены мелкие кости – ребра, кисти, ступни и крошечные фаланги пальцев, образующие сложный рисунок, обладающий каким-то смыслом.

– Может быть, это могила одного из тех, кто давным-давно замуровал этот проход? – предположил отец Новак.

– Судя по форме таза, это мужчина. – Склонившись над скелетом, Крэндолл провела лучом фонарика от его головы до ног, жалея о том, что освещение такое слабое. – Но посмотрите на череп, на массивные надбровные дуги! Если не ошибаюсь, это останкиHomo neanderthalensis.

– Неандертальца? – переспросил священник.

Женщина кивнула.

– Я слышал, подобные останки были обнаружены в Хорватии и в другом месте, – повернулся к ней Новак.

– Вы совершенно правы. В пещере Виндия.

Теперь Лена начала понимать, зачем ее пригласили сюда. Именно специалисты Института Макса Планка проводили анализ ДНК останков из Виндии. Эта находка позволила им составить первый полный геном неандертальца.

– Но я полагал, что неандертальцы не рисовали на стенах пещер? – спросил Роланд, оглядываясь в сторону главной пещеры.

– Это спорный вопрос, – ответила Крэндолл. – В Испании есть пещера Эль-Кастильо. Там полно рисунков – отпечатков человеческих рук, изображений животных, абстрактных узоров… Возраст пещеры позволяет предположить, что часть этих рисунков была выполнена неандертальцами. Однако все это еще подвешено в воздухе, и вы правы в том, что здешние работы выполнены на очень высоком уровне. Самые красивые наскальные рисунки, вроде тех, которые были найдены во Франции, в пещерах Ласко и Шове, – это дело рук первых людей. Еще никто не находил таких сложных и талантливых рисунков, сделанных неандертальцами.

«До сих пор», – добавила она про себя.

У них за спиной раздался голос Арно, пробравшегося в часовню вместе с Райтсоном:

– Вот почему мы обратились за помощью к вам, доктор Крэндолл, и к другим генетикам. Чтобы установить, действительно ли в этой пещере обитали неандертальцы. А если это так, то выяснить, почему они были совершенно другими и с таким увлечением разрисовывали стены.

Лена снова посветила на могилу, на еще одно изображение – рисунок, состоящий из отпечатков рук, образующих шестиконечную звезду. В свете фонарика большие отпечатки казались рыжевато-бурыми, похожими на засохшую кровь.


Достав сотовый телефон, Крэндолл сделала несколько снимков могилы, затем снова переключила свое внимание на лежащий в углублении скелет, гадая, не принадлежат ли эти отпечатки рук покоящемуся здесь неандертальцу. Ей также вспомнились жуткие тени, пляшущие на стенах, и слова Роланда:

«Мне кажется, это предостережение».

– Что подводит нас к следующей загадке… – кашлянув, нарушил молчание Райтсон. – Которая предназначается уже отцу Новаку.


11 часов 52 минуты

Услышав свою фамилию, Роланд оторвался от лежащих в могиле останков.

«Разве не загадка уже то, что кто-то похоронил останки неандертальца в средневековой часовне?» – мысленно спрашивал он себя.

– Один последний шаг, мой дорогой отец Новак, – сказал Райтсон, указывая еще на одно отверстие, пробитое в кирпичной стене. – По словам геолога, за этой стеной начинался проход, который когда-то вел на поверхность.

Охваченный любопытством, Роланд прополз в отверстие и выпрямился в проходе за стеной. Посветив фонариком вперед, он не увидел ничего необычного – если не считать параллельных полос на полу, глубоко процарапанных в слоях известковых отложений.

Подойдя к нему, Алекс также посмотрел на странные следы.

– Похоже, здесь протащили что-то тяжелое. По всей вероятности, это сделал тот, кто замуровал проход.

– И вы считаете, что я помогу вам разрешить эту загадку? – спросил священник.

– Не знаю, сможете ли, но в одном вопросе, уверен, вы окажете нам содействие.

Взяв Роланда за плечи, Райтсон развернул его к стене, через которую они только что пробрались. Лишь сейчас Новак увидел металлическую пластину, прикрученную к стене наподобие таблички на надгробии.

– На ней что-то написано, – сказал Райтсон, поднося свет ближе. – На латыни.

Роланд присмотрелся. Время и коррозия скрыли некоторые высеченные на табличке буквы, но надпись определенно была на латыни. Отец Новак разобрал несколько фраз, в том числе и последнюю строчку, а также подпись человека, оставившего это послание.

–Reverende Pater in Christo, Athanasius Kircher, – прочитал он вслух, после чего перевел: – Преподобный отец во Христе, Атанасий Кирхер. – Потрясенный, священник оглянулся на Райтсона. – Мне… мне знаком этот человек. Моя диссертация посвящена ему и его работам.

– Это обстоятельство мне прекрасно известно. Вот почему Ватикан направил сюда именно вас. – Алекс кивнул на табличку. – Ну а остальной текст?

– Я могу прочитать только обрывки, – покачал головой Роланд. – Имея время и нужные растворители, возможно, я смогу восстановить всю надпись… Но последнюю длинную строчку я могу разобрать прямо сейчас. Переводится она приблизительно как «пусть никто не пройдет сюда, иначе на него падет гнев Господень».

– Должен сказать, это предупреждение несколько запоздало, – пробормотал Райтсон.

Не обращая внимания на его слова, Новак продолжал изучать табличку.

А вот и еще одно предостережение.

Издалека донеслись отголоски грома. В горах наконец разразилась гроза.

– Пора уходить, – сказал Алекс, возвращаясь в часовню.

По пути они захватили своих спутников. Войдя в главную пещеру, геолог указал вперед:

– Нам нужно подняться на поверхность до того, как…

Ему не дал договорить оглушительный раскат грома. Все светильники разом погасли, и единственным источником света остались фонарики на касках. Из непроницаемого мрака впереди донесся крик.

Однако теперь это были не голоса ведьм из старинных преданий.

Вдалеке прозвучали отголоски выстрелов.

Арно схватил Роланда за руку:

– На нас напали!

### Глава 2

29 апреля, 06 часов 08 минут по восточному летнему времени

Лоренсвиль, штат Джорджия


Он просыпается в ужасе.
Гул в висках заставляет его двигаться. Он скатывается с кровати, и в этот момент у него перед глазами мелькает образ, лицо…
Мама!
Он бросается через погруженную в темноту комнату к окну и сначала хлопает по толстому стеклу ладонью, а затем ударяет кулаком. В груди нарастает давление, которое он уже не может сдерживать. Он кричит, давая выход отчаянию.
Наконец вверху зажигается свет, и за стеклом появляется лицо. Но это не то лицо, которое ему нужно.
Он подносит большой палец к подбородку, повторяет это движение снова и снова.
Мама, мама, мама…


06 часов 22 минуты

Марию Крэндолл разбудил резкий стук в дверь. Охваченная смутным предчувствием тревоги, она рывком приподнялась на локте. Бешено заколотилось сердце. Лежавшая на груди книга упала на пол. Потребовалось какое-то мгновение, чтобы вспомнить, где она находится – всего мгновение, поскольку ей уже пришлось провести на работе много ночей.

Успокоившись, Мария посмотрела на стоящий на соседнем столе монитор. По экрану бежали результаты последнего генетического анализа. Крэндолл поняла, что заснула, дожидаясь завершения работы программы.

Проклятие… программа все еще работает…

– Д… да? – с трудом выдавила Мария.

– Доктор Крэндолл! – окликнул ее голос из-за двери лаборатории. – Прошу прощения за то, что беспокою вас, но у нас кое-какие неприятности с Баако. Я решил, что вас следует поставить в известность.

Мария уселась на кушетке. Она узнала гнусавый голос студента факультета животноводства Университета Эмори.

– Хорошо, Джек, я сейчас приду, – откликнулась она.

Затем, поднявшись на ноги, глотнула выдохшуюся диетическую кока-колу из стоявшей на столе банки, прогоняя утреннюю сухость во рту, и вышла в коридор.

Там ее встретил дежуривший в этот день Джек Руссо.

– В чем дело? – спросила Крэндолл, стараясь избежать того, чтобы в ее голосе прозвучало обвинение, но все же материнский инстинкт заставил ее говорить резче, чем она собиралась.

– Не знаю. Я чистил соседнюю клетку, и вдруг он просто взбесился! – пожаловался Руссо.

Мария подошла к двери, ведущей в жилище Баако. Там, внизу, у него были своя игровая комната, спальня и класс, отделенные от остального здания. Днем ему также разрешалось вволю побегать под наблюдением в лесах, раскинувшихся на площади в сто акров, в которых размещалась научно-исследовательская станция Национального центра изучения приматов Йеркес. Главное отделение центра находилось в тридцати милях отсюда, в Университете Эмори в Атланте.

С точки зрения Марии, это все равно было слишком близко. Она предпочитала полную автономию, которой пользовалась здесь, в Лоренсвиле. Ее независимая тема исследований финансировалась за счет гранта, выделенного УППОНИР в рамках новой программы Белого дома «Мозг», целью которой было исследование головного мозга с помощью инновационных нейротехнологий.

Защитившая два диплома, по геномике и психологии поведения, в Колумбийском университете, Мария вместе со своей сестрой Леной получила персональное приглашение заниматься уникальным проектом исследования эволюции человеческого разума. Проект получал дополнительное финансирование от немецкого Института эволюционной антропологии Макса Планка, где сестра-близнец Марии в настоящее время занималась параллельными исследованиями в области геномики.

Подойдя к последней двери, Крэндолл приложила электронную карточку-ключ к считывающему устройству. Дверь открылась, и она быстро вошла внутрь. Джек следовал за нею по пятам. На целую голову выше ее ростом, он был одет в свободный комбинезон защитного цвета с эмблемой Университета Эмори на плече. Молодой человек непрерывно возбужденно теребил свою жиденькую светлую бородку. Его неухоженные длинные волосы были стянуты на затылке банданой, в полном соответствии с последней студенческой модой.

– Всё в порядке, – постаралась успокоить встревоженного студента Мария, входя в лабораторию. – Может быть, ты сходишь за Танго? Это всегда помогает.

– Будет сделано! – с облегчением ответил Руссо, спеша к соседней двери.

Крэндолл подошла к большому окну с защитным стеклом толщиной три дюйма. За окном находилось помещение, заваленное здоровенными кубами всех цветов радуги, на которых были нарисованы буквы алфавита. Они были похожи на обыкновенные детские кубики, но каждый имел целый фут в длину и высоту и был сделан из толстой прочной пластмассы. У дальней стены стояла белая доска с набором цветных маркеров, а единственной мебелью в помещении были широкий стол и несколько стульев.

Это был класс, в котором занимался необычный ученик.

Сейчас этот ученик расхаживал на четвереньках перед окном, время от времени размахивая правой рукой, словно разговаривая сам с собой. Не вызывало сомнений, что он был чем-то возбужден.

– Баако! – окликнула его Мария, прижимая ладонь к стеклу. – Всё в порядке, я здесь!

Издав приветственное гуканье, Баако направился к ней.

Подойдя к двери, Крэндолл отперла ее электронным ключом и шагнула в расположенную за ней маленькую клетку. Открыв дверцу клетки, она прошла в класс, присоединяясь к своему ученику.

Выпрямившись, Баако поспешил к ней. Подойдя к женщине, он обхватил ее за талию своей теплой волосатой рукой и прижался массивным лбом к ее груди, несомненно, ожидая, чтобы его утешили.

Мария уселась на пол, знаком предложив своему подопечному последовать ее примеру. При этом она внимательно наблюдала за ним, читая язык его движений.

Баако был трехлетним самцом западной равнинной гориллы. Он был еще совсем молод и при росте четыре фута весил сто пятьдесят фунтов. Обладая большой физической силой, Баако оставался нескладным. Он опустился на пол рядом с Марией, и его большие глаза цвета темной карамели уставились на нее, полные тревоги. Губы его растянулись, обнажая кончики белых зубов.

Воспитывавшая Баако с рождения, Крэндолл знала о нем все – от поведения до мельчайших тонкостей психологии. Раз в квартал обезьяна проходила полное медицинское обследование. При этом измерялись размеры ее растущего тела, но основное внимание уделялось анатомии черепной коробки и строению головного мозга.

Прижимая гориллу к себе, Мария провела пальцами по стреловидному шву, проходящему посередине ее черепной коробки. Даже нижнечелюстная и верхнечелюстная кости ее питомца были выражены не так сильно, в результате чего лицо у него получилось более плоским, чем это обычно было свойственно приматам.

– Итак, мой мальчик, что у тебя случилось? – спросила девушка.

Баако сжал кулаки, а затем растопырил пальцы и провел ими по своей груди.

«Страшно».

Отвечая и голосом, и жестом, Мария повторила движения обезьяны, закончив тем, что вытянула раскрытые руки вперед, ладонями вверх, и слегка пожала плечами:

– Чего ты испугался?

Горилла ткнула себя большим пальцем в подбородок, оттопырив остальные пальцы.

«Мама».

Крэндолл знала, что горилла считает ее матерью, и это во многих отношениях соответствовало истине. Хотя жизнь Баако дала не Мария, она усыновила его и вырастила как родного ребенка. Кроме того, даже с биологической точки зрения Баако формально принадлежал ей. Он не был обыкновенной гориллой. Его уникальный геном был подправлен в лаборатории, а уже потом получившегося искусственного зародыша выносила суррогатная мать, самка гориллы.

– У меня все хорошо, – заверила девушка Баако, подчеркнув свои слова крепким объятием. – Можешь сам в этом убедиться.

Высвободившись, Баако покачал головой.

Он снова изобразил знак, означающий мать, после чего обхватил подбородок правой рукой и резко опустил его на левую, сжатую в кулак с оттопыренным большим пальцем, указывающим на Марию.

«Мама-сестра».

Крэндолл кивнула, начиная понимать, что он хочет сказать.

«Баако тревожится за Лену».

У обезьяны было две матери: Мария и ее сестра. Он относился к ним абсолютно одинаково. Первое время сестры считали, что Баако их путает, поскольку они, как и положено однояйцовым близнецам, были очень похожими внешне. Однако вскоре стало очевидно, что он без труда различает девушек, в отличие от их коллег по работе.

Горилла повторила первый знак, снова и снова:

«Страшно, страшно, страшно…»

– Не надо волноваться, Баако! Мы же с тобой обо всем говорили. Сейчас Лены здесь нет, но она обязательно вернется. С нею все в порядке, – попыталась уверить его приемная мать.

Она подкрепила свои слова знаком: «ОК».

И снова Баако покачал головой и показал жестом, что ему страшно.

Тогда Мария вернулась к своему первому вопросу, выразительно жестикулируя, чтобы вытянуть из обезьяны причину ее тревоги:

– Чего ты испугался?


06 часов 30 минут

Он тяжело опускается на зад и пристально смотрит на свои раскрытые ладони. Он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь придумать, как выразиться так, чтобы его поняли. Наконец, он прижимает пальцы ко лбу, а затем разворачивает ладонь к матери.

«Не знаю».

Потом он проводит левой рукой по груди и дважды тычет большим пальцем правой себя в лицо, ударяя по запястью левой рукой.
«Опасность».
Мать хмурится, после чего обводит взглядом комнату и останавливается на куче одеял на кровати. Она прикасается ко лбу указательным пальцем, затем поднимает его и, согнув дважды, начинает говорить:
– Баако, тебе это просто приснилось.
Он шумно вздыхает.
– Баако, ты уже знаешь про сны. Мы с тобою об этом говорили, – убеждает его мать.
Он качает головой, а затем повторяет ее жест.

«Не сон».


06 часов 40 минут

В выражении лица Баако Мария прочитала уверенность. Определенно, обезьяна не сомневалась в том, что Лена в опасности. И внезапно она вспомнила, какую необъяснимую тревогу ощутила сама, когда проснулась на кушетке.

А у меня какие причины для беспокойства?

Мария не раз читала о том, что между близнецами может устанавливаться особая связь. Бывали случаи, когда они с сестрой чувствовали друг друга, даже разделенные большим расстоянием. Точно так же и у животных иногда развивается похожая сверхъестественная способность: например, собаки подходят к двери за несколько минут до неожиданного возвращения хозяина. Однако Мария, как ученый, придавала подобным утверждениям мало значения, предпочитая эмпирические данные неподтвержденным рассказам.

И все же…

Может быть, лучше позвонить Лене?

По крайней мере, голос сестры по телефону успокоит Баако.

И меня тоже.

Крэндолл взглянула на часы, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени в Хорватии. Они с Леной разговаривали почти каждый день – или по телефону, или через Интернет. Сестры сравнивали свои результаты, рассказывали друг другу о последних событиях… Нередко они говорили часами, стараясь, несмотря на разделяющее их расстояние, подкреплять связывающие их узы. Мария знала, что с близнецами такое бывает часто, но их с сестрой спаяли еще крепче невзгоды и общее горе.

Девушка закрыла глаза, вспоминая маленькую квартиру в Олбани, в штате Нью-Йорк, в которой они с сестрой выросли…


Дверь в детскую приоткрывается:

– Где два моих котенка?
Мария еще крепче прижимается к Лене. Сестры лежат под одним одеялом на двуспальной кровати. Им уже по девять лет, но они всегда ложатся спать вместе, если матери нет дома. Отца своего они никогда не видели, но Лена иногда берет альбом с фотографиями. Сестры всматриваются в лицо отца на снимке и выдумывают истории о том, куда он уехал и почему оставил их, когда они были еще совсем маленькими. Иногда отец предстает в этих рассказах героем, иногда – злодеем.
– Кажется, я слышу под одеялом мурлыканье…
Лена хихикает, и сестра присоединяется к ней.
Мать стаскивает одеяло, и Мария ощущает свежий запах персикового мыла.
Мать, вернувшись домой, первым делом всегда моет руки.
– Вот где мои котята! – говорит женщина, тяжело опускаясь на кровать.
Она очень устает, работая сразу на двух работах: по ночам в винном магазине за углом, а днем – в универмаге распродаж «Костко», расположенном в противоположном конце города. Мать крепко обнимает девочек, а затем мягко отправляет Марию в свою кровать.
Весь день сестры проводят дома одни. Няня стоит слишком дорого. Но их приучили после школы сразу же приходить домой и крепко запирать дверь. И близняшки ничего не имеют против. Они играют вдвоем или смотрят мультфильмы.
Как только Мария ложится к себе в кровать, мать целует ее в лоб.
– Засыпай скорее, мой котенок!
Девочка пробует мяукнуть, но вместо этого зевает и проваливается в сон еще до того, как мать закрывает дверь…


Громкий стук вернул Марию в настоящее.

Она обернулась к окну. За стеклом ей махал рукой Джек, показывая конец поводка.

Кашлянув, девушка крикнула:

– Заходи!

Она постаралась взять себя в руки и отбросить в сторону тревогу за Лену. И все же беспокойство не оставляло ее: Мария по своему опыту знала, как быстро может измениться жизнь, как в одно мгновение может исчезнуть бесследно любимый человек. Когда сестры учились в колледже на втором курсе, среди ночи в общежитии раздался звонок. Винный магазин, в котором ночью подрабатывала их мать, подвергся вооруженному ограблению. Мать лежала мертвая на полу.

С этого момента сестры остались одни.

Мария ощутила еще один резкий укол тревоги.

Лена, пусть у тебя все будет в порядке…

Увидев направляющегося к двери Джека, Баако возбужденно загукал, поднимаясь на ноги: он обрадовался появлению не столько дежурного, сколько того, кто обыкновенно сопровождал студента на конце поводка.

Однако Мария обратила внимание на то, что Руссо пришел не один, и появление его спутника было не таким желанным. В окне показалась лысая голова директора исследовательской лаборатории. Судя по всему, известие об утренних проблемах дошло и до доктора Траска.

Крэндолл выпрямилась, внутренне готовясь к предстоящему неприятному разговору. Джек вошел первым и, толкнув дверь клетки, спустил своего подопечного с поводка.

Баако восторженно запыхтел, встречая долгожданного гостя. Серый с черной мордой щенок австралийской овчарки с разбега запрыгнул на него, и они вместе покатились по полу. Танго было десять месяцев от роду, и по собачьим меркам он считался таким же подростком, каким был Баако по обезьяньим. Полгода назад горилла выбрала его из группы маленьких щенят, и с тех пор они стали лучшими друзьями.

– Я слышал, у вашего подопытного возникли кое-какие проблемы, – хмурясь, сказал доктор Леонард Траск, проходя в комнату.

– Ничего серьезного, – ответила Мария, указывая на резвящуюся парочку. – Как вы сами можете видеть.

Не обращая внимания на животных, директор скрестил руки на груди:

– Вы читали рекомендации ученого совета. Ваш подопытный растет, взрослеет… Необходимо позаботиться о мерах предосторожности.

– То есть запирать его в клетке, когда он не находится под непосредственным наблюдением, – проворчала девушка.

– Это необходимо делать ради безопасности как самого подопытного, так и всех тех, кто здесь работает. – Траск махнул рукой на Джека. – Что, если бы обезьяна разбила окно и вырвалась на свободу?

– У него недостаточно сил… – запротестовала Крэндолл.

– Пока что недостаточно, – перебил ее начальник. – Лучше приучить подопытного к клетке в раннем возрасте, чем заниматься этим потом.

– Я уже направила в ученый совет подборку материалов о том, как содержание приматов в клетке задерживает их интеллектуальное развитие, – не желала сдаваться Мария. – Обезьяны обладают способностью к самосознанию, они понимают, что такое прошлое и будущее, умеют мыслить абстрактно. У таких высокоразвитых животных изоляция и содержание взаперти может замедлить процесс психологического развития, что, в свою очередь, приведет к стрессам и нервным срывам вплоть до полномасштабного психоза. Вот в чем главный вопрос безопасности.

– Ученый совет принял во внимание ваши доводы и вынес свое заключение. У вас есть сорок пять дней, чтобы выполнить все сделанные вам предписания.

Мария знала, что ученый совет безропотно поддерживает любые решения директора. Но прежде чем она успела что-либо возразить, Траск повернулся к ней спиной и вышел. Девушка не стала его останавливать, понимая, что в основе этого спора лежит профессиональная зависть. По сравнению с грантом, выделенным на проводимые Марией исследования, меркли все остальные работы, которыми занимался в настоящее время центр, и, как следствие этого, именно ей в первую очередь выделялись все ресурсы, в частности, помещения.

Крэндолл слышала о том, что Леонард хочет расширить свою собственную программу трансплантации с использованием подопытных шимпанзе. Ознакомившись с его программой, она пришла к выводу, что директор центра не предлагает ничего нового. Кроме того, работы Траска были сопряжены с неоправданной жестокостью по отношению к подопытным животным.

Тем больше оснований стоять на своем.

Мария обернулась к Баако, нянчившему щенка. На всем протяжении ее разговора с начальником обезьяна вела себя тихо, словно почувствовав напряжение. Быть может, Баако даже понял, что именно он является главным предметом спора. Окинув взглядом просторное помещение, служившее его спальней, девушка попыталась представить себе, каково будет запирать гориллу на ночь в клетке.

Но разве эти помещения уже не являются клеткой?

Крэндолл вновь ощутила знакомое чувство вины. Она сознавала, что ее неприязнь по отношению к Траску в значительной мере обусловлена ее собственным внутренним конфликтом, касающимся этических вопросов ее исследований. Мария делала все возможное, чтобы свести к минимуму стресс для Баако. Она категорически отказывалась от любого медицинского вмешательства: ничего, кроме анализа крови и томографии. Кроме того, она стремилась занимать, развлекать обезьяну.

«И все же, правильно ли я поступаю?»

Во многих странах исследовательские работы с высшими приматами запрещены: в Новой Зеландии, Нидерландах, Великобритании и Швеции. А вот в Соединенных Штатах таких ограничений нет. Подобные работы могут проводиться в центре изучения приматов.

Баако негромко фыркнул, возможно, почувствовав беспокойство хозяйки. Он прижал кулаки к груди, стремясь поддержать ее этим жестом.

– Я тебя тоже люблю, – улыбнулась Мария.

Показав на щенка, горилла повторила свой жест.

– Да, и Танго я тоже люблю, – заверила его девушка.

Удовлетворившись этим, Баако поднялся на ноги, взял старое одеяло и начал играть со щенком в «перетягивание каната».

Убедившись в том, что тревоги гориллы развеяны, Крэндолл направилась к выходу, приняв твердое решение.

Надо позвонить Лене.

### Глава 3

29 апреля, 12 часов 45 минут по восточноевропейскому летнему времени

Округ Карловач, Хорватия


Лена распласталась на животе на скользком от грязи камне. Рядом с ней, плечом к плечу, учащенно дыша, лежал отец Новак. Они спрятались в расселине, отходящей от главной пещеры. Низкий вход в их укрытие позволял видеть только то, что находилось не выше уровня колен.

Лежа в кромешной темноте, Крэндолл пыталась определить, что происходит снаружи. Угрожающе громыхал гром, свидетельствуя о разразившейся в горах грозе, а позади звучал характерный рев бегущей подземной реки. Лена готова была поклясться в том, что с тех пор, как они с отцом Роландом укрылись здесь, шум воды стал громче. Она мысленно представила себе, как река взбухает от просачивающейся сверху дождевой воды.

А может быть, просто в темноте звуки кажутся громче…

В вынужденном ожидании чувства девушки обострились до предела. Во рту чувствовался медный привкус страха. Сердце гулко колотилось в грудной клетке, и эти удары передавались через ребра камню, на котором она лежала.

– Что там происходит? – выдохнула Лена.

Вопрос был риторическим, но отец Новак все-таки ответил на него:

– Быть может, нападавшие ушли. После того, как Арно и Райтсон отдали себя в их руки.

Девушке очень хотелось надеяться, что оба ученых живы.

Как только прогремели первые выстрелы, пещера наполнилась громким голосом, усиленным мегафоном. Неизвестные потребовали, чтобы геолог и палеонтолог вышли к ним. Судя по всему, нападавшие застигли врасплох дежурившее наверху подразделение французских горных стрелков, и теперь вход в пещеру был в их руках. У Лены в ушах до сих пор стоял категорический приказ:

– Если хотите жить, выходите с поднятыми руками!

Приказ был повторен по-английски и по-французски.

Услышав его, Райтсон быстро принял решение:

– Ублюдки требуют, чтобы к ним вышли только мы двое. – Он посмотрел на Роланда и Лену. – Но о вас они ничего не сказали. Вероятно, тот, кто спланировал нападение, не знал о том, что мы берем вас с собой. Первоначально ведь предполагалось, что вы спуститесь под землю только через день, но затем прогноз погоды с обещанием грозы заставил нас ускорить события. Так что оставайтесь здесь и не высовывайтесь.

Конечно, этот план был сопряжен с риском, однако он давал надежду. При счастливом стечении обстоятельств Новак и Крэндолл, благополучно выбравшись на поверхность, смогут поднять тревогу. Не имея выбора, они забрались в расселину, а двое ученых направились к выходу, навстречу своей судьбе. Какое-то время Лена оставалась в напряжении, ожидая услышать выстрелы, свидетельствующие о расправе над ними.

– Кто-то идет сюда, – прошептал священник, сжимая ей пальцы.

После его предупреждения Крэндолл и сама увидела слабый отсвет, который проникал из соседней пещеры, ведущей к поверхности. В главную пещеру вышла группа людей в черном боевом снаряжении и в касках. Не обращая внимания на старательно уложенные лестницы, призванные сохранить собрание доисторических костей, боевики двинулись напрямик, освещая дорогу фонариками. Отряд пересек пещеру и скрылся в проходе, ведущем к необычному погребению внутри заложенной кирпичом часовни.

– В чем дело? – шепотом спросил отец Новак.

Сквозь захлестнувший ее страх Лена ощутила ярость. Грабители всех мастей так часто разоряли места археологических раскопок! Определенно, кто-то прознал об этой находке и поспешил забрать отсюда все ценное, пока никто не опомнился.

Из дальнего прохода донесся шорох, а также громкий треск раскалывающихся камней. Роланд снова крепко стиснул девушке руку.

– Они уже возвращаются! – предупредил он.

Отряд боевиков так же бесцеремонно проследовал по древним останкам в обратном направлении, но теперь двое из них несли длинный ящик, напоминающий пластмассовый гроб. Крэндолл сразу же догадалась, что находится внутри. Она мысленно представила, как останки неандертальца аккуратно извлекают из готической часовни. За такой прекрасно сохранившийся целый скелет на черном рынке можно будет выручить кругленькую сумму. Но в то же время боевики не обращали внимания на другие бесценные сокровища, лежавшие прямо под ногами, круша своими ботинками реликвии стоимостью в сотни тысяч долларов.

Кто они такие?..

Услышав глухой гул, Лена сдавленно ахнула. Проход, откуда только что вышли боевики, исторгнул из себя облако дыма и пыли. Потрясенная девушка не могла поверить своим глазам.

Они только что взорвали часовню…

Но зачем?!

Грабители покинули пещеру, унося с собой весь свет, и как только вокруг опять сгустился непроницаемый мрак, отец Новак начал выбираться из укрытия.

– Лучше немного подождать, – сказала Лена, дергая его за рукав. – Нужно убедиться в том, что грабители ушли отсюда.

Священник оглянулся.

– Не думаю, что они собираются возвращаться сюда, но вы правы. Нам лучше еще какое-то время оставаться в укрытии. А тем временем я посмотрю, что осталось после взрыва.

Выбравшись из расселины, он включил фонарик и прикрыл его рукой.

Лена последовала за ним, признавая справедливость его слов. Кроме того, она побоялась остаться в темноте одна. Первые несколько шагов под ней подгибались ноги, но страх быстро улетучился, так как теперь девушка двигалась и у нее была цель, на которой можно было сосредоточить внимание.

Новак шел первым, освещая дорогу фонариком.

Следуя за ним по пятам, Крэндолл то и дело с опаской оглядывалась назад, ожидая увидеть возвращение грабителей. Когда они добрались до дымящегося пролома в стене, она спросила:

– Разве это так важно, осталось ли там что-нибудь?

– Доктор Райтсон пригласил меня сюда, чтобы я помог разрешить историческую загадку, скрытую здесь на протяжении столетий, – отозвался ее спутник. – Я не допущу, чтобы жертва, принесенная им и доктором Арно, была напрасной.

Лена ощутила укол стыда. У нее перед глазами снова возникла картина того, как Алекс и Дейн скрываются в темноте. А ведь и ее саму тоже пригласили сюда, чтобы она помогла раскрыть тайну…

Но только в ее случае это была тайнанаучного характера.

Перед тем как войти в проход, девушка бросила последний взгляд на резные сталагмиты и впечатляющее панно наскальных рисунков. Отец Роланд прав.

Необходимо выяснить как можно больше.

Пока еще не слишком поздно.


13 часов 16 минут

В качестве единственного представителя Римско-католической церкви Новак намеревался засвидетельствовать осквернение маленькой часовни, которая, судя по всему, была возведена много столетий назад под наблюдением отца Атанасия Кирхера и освящена им. Роланд двигался по проходу, освещая путь фонариком, а в голове у него кружились вопросы.

Почему столетия назад преподобный отец освятил это место? Почему оно оставалось спрятанным – и, что гораздо важнее, почему именно сейчас его разграбили и уничтожили?

Рассчитывая найти ответы, Роланд продвигался сквозь кружащиеся в луче света пыль и дым. Наконец он добрался до развалин готической часовни. Ее кирпичные стены превратились в груды камней: казалось, они специально были взорваны так, чтобы завалить могилу с ее странными рисунками и старательно разложенными костями.

Шедшая следом за ним американка закашляла, изо всех сил стараясь приглушить звук прижатым ко рту кулаком.

– Похоже, грабители заметали за собой следы, уничтожая все свидетельства своего преступления, – пробормотала она.

– Но вы ведь успели все сфотографировать, да? – спросил ее товарищ по несчастью.

– Успела, черт побери!

Услышав в ее голосе нотки праведного негодования, Роланд улыбнулся. Лена смутилась:

– Прошу прощения, преподобный отец, я не хотела…

– Вы совершенно правы. Я тожечертовски рад, что вы успели сделать снимки. И, пожалуйста, зовите меня просто Роландом. Думаю, время формальностей прошло.

Присоединившись к нему, Лена обвела взглядом взорванную часовню:

– Не думаю, что нам удастся что-либо здесь найти.

– Не сдавайтесь раньше времени.

Осторожно ступая, Новак пробрался через завал. Ему хотелось надеяться на то, что грабители, сосредоточенные на своей цели, не обследовали дальнюю стену часовни, особенно то ее место, где начинался бывший вход в систему пещер.

Но, прежде чем он смог туда добраться, его окликнула Крэндолл:

– Отец… Роланд, идите сюда, взгляните вот на это!

Обернувшись, священник увидел, что американка светит фонариком на стену напротив древнего захоронения. От взрыва часть кирпичей там обвалилась, открывая другую потайную нишу. Подойдя к Лене, Роланд посветил своим фонариком в полость, которая прежде оставалась заложенной кирпичом.

Увидев открывшееся его взору зрелище, он ахнул. На противоположной стене ниши был еще один наскальный рисунок в виде шестиконечной звезды – также выполненный отпечатками ладоней.

– Он в точности такой же, как и тот, что напротив… – задумчиво пробормотал отец Новак.

– Не совсем, – поправила его девушка.

– Что вы хотите сказать?

Достав свой сотовый телефон, она навела его на стену.

– Эти отпечатки меньше размером, но зато числом их больше, и обратите внимание на следы мизинца… он чуть искривлен, словно был сломан и сросся неправильно. Определенно, эту звезду нарисовал другой человек. И если судить по размерам ладони, то, скорее всего, это была женщина.

Пока Лена делала новые фотографии, Роланд оглянулся на груду камней, скрывшую могилу напротив.

– Возможно, мужчина, выполнивший первый рисунок, был супругом этой женщины.

– Может быть, но этого мы никогда не узнаем. – Крэндолл направила луч фонаря на дно ниши. – Здесь костей нет.

«По крайней мере, больше нет», – добавила она про себя.

Развернувшись, Роланд перебрался через груду камней. Присев на корточки, он осмотрел сдвоенный след, прочерченный на полу, на который уже обращал внимание раньше. Насчитывающий несколько столетий след вел из часовни к бывшему входу в подземелье.

«Быть может, сегодняшние грабители не первые, кто побывал здесь», – пришло священнику в голову.

Поднявшись на ноги, он снова занялся обвалившимся участком кирпичной стены. Поднимая один за другим выпавшие кирпичи, он крутил их в руках, внимательно осматривая, и при этом мысленно бормотал молитвы.

– Что вы ищете? – спросила Лена.

Прежде чем Новак успел ответить, луч его фонарика выхватил сверкнувший кусок металла, торчащий из-под камня. Перевернув кирпич, мужчина облегченно вздохнул.

– Вот это, – сказал он, проводя пальцем по имени, высеченному в нижней части прикрученной к кирпичу таблички.

Подойдя к нему, Крэндолл посмотрела на пластинку.

– Возможно, – начал объяснять ей Роланд, – написанное здесь может дать ключ к разгадке этих тайн. Хотя поверхность сильно пострадала от времени, я думаю, что с надлежащим оборудованием смогу…

Вдалеке снова раздался гул, раскатившийся отголосками по пещере. Новак схватил Лену за руку.

– Что это было? – спросила та.

Боясь произнести ответ, священник поспешил по проходу обратно в главную пещеру, увлекая свою спутницу за собой. Луч его фонарика выхватил новое клубящееся облако дыма и пыли, которое вырывалось из прохода, ведущего в маленькую пещеру и дальше на поверхность.

– Нет… – простонала Крэндолл, догадавшись, что это означает.

Похоже, грабители не удовлетворились тем, что просто взорвали часовню. Они решили запечатать вход в пещеру, тем самым скрыв свое преступление.

– Что будем делать? – спросила Лена.

Отец Роланд начал было что-то отвечать, но тут у них под ногами задрожала земля. Большой кусок похожего на канделябр сталактита, оторвавшись от свода, рухнул вниз и разбился вдребезги о камень, обсыпав ботинок священника белой пылью.

Лена схватила его за плечо, словно пытаясь помешать земле трястись.

Новак вспомнил, что землетрясение силой 5,2 балла оторвало плечо от каменного великана, бывшего горой Клек, и открыло прятавшуюся в его сердце систему пещер. Судя по всему, разыгравшаяся гроза и вес обрушившейся с неба воды явились дополнительной нагрузкой на линию сброса породы, проходящую под горами, вызвав сдвиг, – а может быть, недавние взрывы спровоцировали новое землетрясение.

Так или иначе, это означало большие неприятности.

Затаив дыхание, Роланд дождался, когда земля наконец перестанет дрожать.

– Все в порядке, – прошептал он, стремясь успокоить не только свою спутницу, но и себя самого.

– Смотрите! – воскликнула Лена, указывая на расселину, где они еще совсем недавно прятались.

Из трещины в скале теперь вырывался поток воды.

Похоже, взрыв изменил гидрологию горы, перепутал вены и артерии великана Клека, направив этот ливневый поток в новое русло. Из других трещин и расселин также текла вода.

Ошеломленная исследовательница смотрела на Роланда, ожидая от него какого-нибудь плана, какой-нибудь надежды.

Но он ничего не мог ей предложить.

### Глава 4

29 апреля, 13 часов 38 минут по Центральноевропейскому времени

Париж, Франция


Телефон зазвонил в самый неподходящий момент.

Коммандер Грейсон Пирс стоял в ванной в гостинице совершенно голый. Из окна номера открывался вид на величественные Елисейские Поля. И все же тот вид, что открывался рядом, был более привлекательным.

Из облака пара, нависшего над горячей водой, приправленной ароматом лаванды, высовывалась стройная нога, свешивающаяся через край ванны. Бурлящие пузыри не могли скрыть нежащуюся в воде фигуру. Молодая женщина состояла сплошь из длинных конечностей и плавных изгибов. Она повернулась, и прядь ее влажных, черных, как смоль, волос упала в сторону, открывая изумрудно-зеленые глаза, горящие недовольством из-за неожиданного вторжения.

– Можешь не отвечать, – сказала женщина, распрямляя ногу и медленно погружая ее в пену, отняв у Грея возможность любоваться этим восхитительным зрелищем.

Ему очень хотелось последовать ее совету, однако это звонил его спутниковый телефон, лежащий на ночном столике. Уникальный сигнал вызова позволял определить звонящего: это был начальник Пирса, директор «Сигмы» Пейнтер Кроу.

– Он не звонил бы, если б дело могло подождать, – вздохнул Грей.

– А разве когда-нибудь бывает иначе? – пробормотала женщина, полностью скрываясь под водой и снова появляясь на поверхности. По ее широким скулам и изящной шее стекали струйки горячей воды.

Грею пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы отвернуться от ванны:

– Извини, Сейхан.

Пройдя в спальню, Пирс взял телефон. Вот уже три дня они с Сейхан наслаждались прелестями Парижа – по крайней мере, теми, которые можно было увидеть из окна или заказать в номер. После трехнедельной разлуки молодая пара практически не покидала свой номер люкс в гостинице «Фуке Барьер».

Сейхан прилетела в Париж прямо из Гонконга, где она наблюдала за строительством женского приюта, а Грей прибыл с противоположного конца земного шара, из Вашингтона. Он взял небольшой отпуск, решив отдохнуть не только от служебных обязанностей в «Сигме», но и от ухода за своим отцом, страдающим от болезни Альцгеймера. К счастью, в последнее время состояние отца несколько стабилизировалось, поэтому Пирс посчитал возможным отлучиться на непродолжительный срок. В его отсутствие обязанности по уходу за отцом разделили между собой его младший брат и дежурящая днем сиделка.

И все же, отвечая на вызов, Грей не мог избавиться от тревожного предчувствия. Почему-то он решил, что звонок связан с его отцом. Днем и ночью страх лежал у него в груди, подобно гранитной глыбе, твердый, холодный и неподъемный. Какая-то его часть постоянно находилась на взводе, ожидая худшего.

Прижав телефон к уху, Грей дождался установления защищенной связи с центральным управлением «Сигмы». Увидев свое отражение в зеркале над ночным столиком, он прочитал в суровой линии собственного подбородка беспокойство. Раздраженный даже такой краткой задержкой, Пирс нетерпеливо смахнул со лба прядь мокрых волос и провел ладонью по черной щетине на щеках.

«Ну же…»

Наконец соединение было установлено, и тотчас же раздался голос директора:

– Коммандер Пирс, я рад, что наконец связался с вами… Грей, прошу прощения за то, что прерываю твой отпуск, но дело очень важное.

– Что случилось? – спросил Пирс, чувствуя, как волна страха поднимается в нем все выше.

– У нас проблема. Примерно двадцать минут назад мне поступил срочный звонок от генерала Меткалфа.

Пирс опустился на кровать. Страх его несколько поутих – дело, стало быть, не в отце.

– Продолжайте, – сказал он директору.

– Французская разведка получила отчаянный призыв о помощи от одного из своих подразделений, находящегося в Хорватии.

– В Хорватии?

– В горах. Подразделение французских горных стрелков обеспечивало охрану места археологических раскопок. Похоже, оно подверглось внезапному нападению. До сих пор все попытки связаться с ним окончились ничем.

Грей не видел, какое это имеет отношение к «Сигме», но раз генерал Меткалф позвонил Пейнтеру, дело было очень серьезным. Генерал Грегори Меткалф возглавлял УППОНИР – Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских разработок – и являлся непосредственным начальником Пейнтера Кроу. Группа «Сигма» действовала под эгидой УППОНИР и состояла из бывших бойцов сил специального назначения, получивших образование в различных областях науки и техники, что позволяло вести борьбу с высокотехнологичными угрозами безопасности Соединенных Штатов.

– Не понимаю, – пробормотал Грей. – По-моему, этим вопросом, скорее, должны заниматься французские военные. Каким боком это затрагивает «Сигму»?

– Дело в том, что у УППОНИР в этой игре свои ставки. Группа, которую защищали французские горные стрелки, имела интернациональный состав. В частности, в нее входила американская ученая-генетик доктор Лена Крэндолл. Работа, которой она занимается в настоящее время, частично финансируется УППОНИР. Вот почему генерал Меткалф связался с нами: кто-то из «Сигмы» должен отправиться на место и выяснить, что к чему.

«Ну да, а я уже нахожусь практически на месте…» – мысленно вздохнул Пирс.

– Кэт занимается тем, чтобы раздобыть для вас частный самолет, – продолжал Пейнтер. – С ее помощью вы попадете в хорватские горы самое большее часа через два.

Кэт – капитан Кэтрин Брайант – являлась старшим аналитиком «Сигмы» и была правой рукой Кроу. Кроме того, она и ее муж были лучшими друзьями Грея.

– А как насчет Сейхан? – спросил Пирс.

– Кэт предположила, что она тоже отправится с тобой.

Какое-то движение в дверях ванной комнаты заставило Грея обернуться. Его подруга стояла, прислонившись к дверному косяку, обернутая во влажное полотенце – больше на ней ничего не было.

# Примечания

1

«Подземный мир» (лат.).