Искатели
Михаил Васильев

© Михаил Васильев, 2016

© В. Г. Бритвин, дизайн обложки, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Приключения на Земле. В Петербурге

В этом большом и необычно высоком кабинете было сумрачно от темных дубовых панелей и обилия такой же мореной временем мебели. Этим летним утром солнечные лучи исчезали здесь, в дубовом викторианском полумраке. Хозяин кабинета профессор Кент сидел за столом рядом с недействующим сейчас камином.

«Системное решение вопроса о статусе археологии, как науки…» – написал он и остановился, будто перестал понимать, о чем пишет.

«Лет двести, а может триста решают, и всё решить не могут, – подумал он. – Вот теперь и я взялся». Профессор Кент был моложавый или просто еще молодой человек, похожий непонятно на какого актера из старинного кино. С коротким кривым носом и правильным породистым лицом, из тех, которые нравятся женщинам.

Сейчас здесь ничего не двигалось, не шевелилось, и стояла полная тишина. Только едва слышно скрипнуло кресло. Наследственное почти кресло декана Археологического факультета Петербургского университета, деревянное, жесткое, с высокой резной спинкой. Где-то хрипло зашипели и стали бить часы, неторопливо, будто время тут текло по-особому медленно.

Здесь и думать хотелось как-то неспешно, в старинном духе, и на этой бумаге уместнее было бы начать не доклад к ученому совету, а, например, роман в стиле какого-нибудь классика девятнадцатого, допустим, века. Профессор даже увидел первые слова:

«Не хотелось бы утруждать читателя подробностями моих приключений, но возможно кому-то покажется небезынтересным мое бесхитростное повествование»…

Всего этого он писать не стал, замер, слушая последние удары часов и глядя на лист бумаги перед собой. Может быть, задумался над продолжением романа.

Зазвенел медный колокольчик, одновременно в дверь постучали. Она приоткрылась, в щель смотрели чьи-то бойкие глаза.

– Можно, Платон Сократович?

Сначала появилась девичья голова: хорошенькое курносое личико и ярко-рыжие волосы. Потом – девушка полностью, модного сейчас высокого роста, почему-то в кожаном обтягивающем костюме. К груди она прижимала зачетную книжку.

Было заметно, что эта студентка впервые попала сюда. Задрав голову, она смотрела на далекий потолок с дубовыми балками, где его будто поддерживала целая стена из книг. Непонятно было, как можно достать книги там, наверху. Оглядываясь вокруг себя, не удержалась и повернулась на одной ножке; было заметно, что она не умеет сдерживать эмоции и энергию, переполняющие ее изнутри.

Ее длинные волосы, лежащие на спине, были тщательно расчесаны, как это принято у девушек перед сдачей ответственного зачета. В сумрачном кабинете они выглядели еще ярче. Черный кожаный костюм с молнией на спине оказался, скорее, комбинезоном.

Профессор Кент, откинувшись на спинку своего неудобного кресла, молча наблюдал за ней.

Комбинезон до самого возможного в природе предела обтягивал выгнувшуюся перед книжными стеллажами высокую, далеко за метр восемьдесят, фигуру девушки. Она как будто ни от кого не собиралась скрывать свою выпуклую грудь и довольно мощные бедра. Тонкая, плоская почти талия посредине делала ее похожей на черную осу. Все это выглядело чужеродным в этом интерьере, и сам интерьер, и кабинет становились какими-то неуместными, ненастоящими.

– Неужели все это возможно прочесть?

– Желательно. А вы… – Кент посмотрел в ведомость на столе. – Вы, Диана Викторовна, я извиняюсь, вижу, сегодня в таком… Блестящем виде.

– Ой, Платон Сократович, я сегодня на байке приехала… – бойко заговорила студентка. – Отсюда – комбез. А если вы про волосы… Они настоящие. Об этом все спрашивают. Рыжих в наше время не осталось, только я одна. Невероятный в этом сезоне цвет.

– Байк – это ведь мотоцикл? Железный такой?

– Ну да. И мотоцикл такой тоже когда-то был, – неопределенно ответила студентка Диана.

Профессор Кент глядел в лицо сидящей напротив девушки с ярко-зелеными глазами, с какой-то лукавой радостью на дне.

«Как это называется? Чертовщинкой».

Немного крупный рот с пухлыми, слегка вывернутыми губами.

«Женщины всегда играют какую-то роль, а такие чувственные губы, наверное, иногда играть мешают. Создавать какой-то там образ».

Но эту девушку сейчас, вроде бы, совсем не заботили такие трудности. Она сидела с видом прилежной первоклассницы, сложив руки на дубовой столешнице.

– Интересно, а вот вы, Диана, к нам в археологию с какой целью? – начал профессор.

– Ну как, Платон Сократович!.. Археология – это ведь интересно. Как будто вы не знаете. Я вообще всякие приключения люблю. Раскапывать все, искать города, клады, разные сокровища. Я обязательно какие-нибудь сокровища найду. Как этот… Ну, который золото нашел.

– Шлимана имеете ввиду? А я как раз о нем вас собирался спрашивать.

– А я знаю – сокровище Приама. А вообще-то я сначала даже на богословский факультет хотела поступить, на миссионерское отделение, – бойко продолжала студентка. – Чтобы новые места, путешествия, необычные народы. Только там, оказывается, молитв много надо учить. А мне скучно. Фу, не люблю!

– Молиться необходимо, – наставительно произнес профессор. – А вообще, мечты не имеют такой особенности – сбываться. Вы еще не знаете об этом. Вот вам сколько лет?

«А я уже возраст Христа разменял, – подумал он. – Почти старик… Так и досижу в этом кресле до естественного конца».

Непонятно что вызвало такие мысли.

– Нас, археологов, интересуют ни сокровища, а совсем другое, – произнес он. – Наши клады – черепки и кости. Открываем то, что давно было кому-то известно. Все, что нам интересно – это разглядывать прошлое. Странные, в сущности, люди. А Шлиман, между нами, – не настоящий археолог, а как раз искатель сокровищ, удачливый дилетант.

Профессор Кент чувствовал, что говорит скучно и вообще не то. Ему будто не нравились собственные слова.

– А мы, археологи, верим в то, что золото приносит неудачу, – продолжал он. – Тем, кто его находит. Есть у нас такая примета. К счастью, найти его совсем не просто и даже почти невозможно. В общем, один шанс на миллион. Сколько нас, археологов, и все копаем, копаем. Каждый сезон. И никаких сокровищ. В общем, нам с вами такого, как у Шлимана, никогда не найти.

Лицо девушки напротив было как открытая книга. И по нему видно, что она не верит ни единому профессорскому слову.

– Вот такая жизнь у нас, археологов, – закончил, наконец, профессор Кент. – Такие мы.

– Нет, у меня будет другая, – с неуместной сейчас решительностью возразила Диана и упрямо тряхнула огненными волосами.

– Лучше в следующий раз подготовьте мне ответ по берестяным грамотам. – Профессор старательно отводил глаза от выпуклой груди студентки. Она явно заметила это, и было видно, что это ей нравится.

– Ну как же не найти, Платон Сократович, – заговорила она. – Вы же должны были слышать: со вчерашнего вечера только и твердят об этом. О рукописи вашего прадеда, что ли, лорда Чарльза Кента. Говорят, что он еще в девятнадцатом веке завещал бумаги, а в них карта сокровищ индейцев каких-то. И сегодня с утра: и в газете, и в интернете… Триста лет завещанию лорда Чарльза. Неужели не слышали? Или забыли?

«Забыл, – подумал он. – Всю жизнь помнил, а именно сейчас забыл, когда настал этот День. Неужели вот он – сегодня? А впрочем, может и правильно забыл – что такое он мог мне завещать – какие-то нелепые бумаги? Наверное, чудак был мой предок».

Когда-то, оказывается, ровно триста лет назад, прадед профессора Кента, великий археолог лорд Чарльз Кент, исследователь культуры народов Центральной Америки, завещал своему далекому потомку документы будто бы какой-то необыкновенной величайшей важности. Почему-то именно потомку, который должен получить их именно через триста лет. Лорд говорил, что в них указан путь к великим сокровищам майя и их тайным знаниям. Говорил даже, что эти древние знания перевернут все в человеческом мире, всю человеческую цивилизацию.

«В общем, много чего обещал», – подумал профессор.

Все это долгое время документы эти хранились в надежнейших банках Лондона, а потом – Петербурга. И вот!..

– В газетах писали, – все не умолкала студентка, – лорд Чарльз про горы этого золота говорил. Золотые горы. А в банке карта – где золото искать и именно сегодня ее и отдадут. Так интересно! А вы такое говорите… Берестяные грамоты.

– Газеты-интернеты. – Профессор о чем-то задумался. – Вы не знаете, девушка, современные приборы позволяют такое… Всю нашу Землю прощупали полностью, со дна морей последнее достают. Хорошо, если где-то ненайденного золота до килограмма осталось. Кончилось все золото на Земле. И кладов давно нет. Вы на каком курсе?

– На втором. Перешла. – Диана с надеждой пододвинула к нему зачетку.

– К вопросам-ответам мы так и не приступили, и я вижу, что нет смысла. А еще добавлю. В жизни никаких приключений не бывает. А то, что вы, видимо, имеете в виду под приключениями – дело трудное и скучное. Сталкивался.

Девушка, не скрывая недоверия, хмыкнула:

– Трудности – это ерунда.

Мгновенное огорчение в зеленых глазах уже сменилось на обычную, видимо, безмятежность:

– Ну и ладно!.. Потом сдам. Мне надо ехать – я с подругой договорилась по маркетам проехаться.

– Понятно. Не над учебниками же сидеть.

– Ой, Платон Сократович, а можно я прямо в окно?

Профессор пожал плечами:

– Ну, почему же нет. Пожалуйста, если торопитесь.

Диана двинулась к окну, почему-то осторожно наступая на малиновый с неестественно длинным ворсом ковер на полу, будто не замечая, что он ненастоящий, виртуальный. Иллюзия, наведенная специальной аппаратурой. По правде говоря, все это вокруг было только стилизацией под английскую викторианскую эпоху, и балки на потолке не из дуба, а просто пластик. Звуки колокольчика и часов – тоже электронный муляж, и книги не настоящие, не кожаные и вообще не книги, а имитация – стена из того же пластика.

Окно, к которому они подходили, автоматически открылось, псевдодубовая рама поднялась вверх. И будто кончился девятнадцатый век. В открытое окно пахнУло теплом. За ним был век двадцать второй. Мир другого цвета: не темно-коричневый, как по эту сторону, а цветной, пестрый. Полупрозрачные пластиковые флаеры, словно цветные пузыри, будто бы неторопливо ползли по земле и по воздуху. Опытные городские прохожие бесстрашно сновали между ними. Люди, полулюди и не люди вообще плавно плыли в воздухе, поднимались и опускались, как листья осенью, поддерживаемые гравитаторами. Шум, издаваемый транспортом, был негромким: гудение, потрескивание, звяканье, но все это сливалось в один плотный фон.

Под окном стояло что-то инородное здесь, из блестящего железа, на мощных каучуковых шинах.

– Это и есть ваш монстр? – Профессор Кент заглянул за окно.

– Он. – Девушка поставила длинную сильную ногу на подоконник и опять, будто на прощание, выгнулась. Проступила сквозь блестящую кожу всем телом, через плечо с любопытством наблюдая за профессорской реакцией, потом легко вскочила на подоконник.

– А клад я все-таки найду. Скоро. До скорого свидания, профессор! – И прыгнула – быстро, почти не удерживаемая гравитатором, спланировала прямо в седло своей машины.

Словно преобразилась, приникла к этому железному зверю. Тот взревел, поднялся на задние колеса, пытаясь сбросить наездницу, и рванулся вперед. Остался только необычный и непривычный запах бензина. Мощный, наглый даже, рев заполнил узкий и древний петербургский переулок. Разноцветные флаеры, как мыльная пена, разлетелись перед байком. Его звук стремительно унесся куда-то далеко.

«Вот так и по магазинам ездит? – Непонятно о чем задумавшись, он возвращался к столу. Оказывается, девушка так и забыла на нем свою зачетку. Профессор положил ее в карман.

В воздушном такси сидели двое. Первый пассажир был практически обычным: крепким, по-спортивному коротко стриженным, с грубоватым красным, квадратным почти лицом. Больше об этом лице, вроде, сказать нечего. Зато второй таким огромным и могучим, что сидел сразу в двух креслах. И вообще не был человеком. Был гуманоидом, похожим на очень крупную серокожую гориллу. В отличие от настоящей гориллы, совсем безволосым. Даже его череп, крепкий и блестящий, был голым, и еще посреди круглого необъятного лица этого существа торчал хоботок – там, где у земных существ нос.

Короткие ножки здоровенного гуманоида по-детски болтались и не доставали до прозрачного пола флаера. Зато единственная одежда на нем – полосатые шорты почти достигали кроссовок пятидесятого размера.

– Вот так, Конг, – рассказывал что-то стриженый парень, глядя в окно, вниз, на освещенную солнцем воду Финского залива. – Такие отважные люди были в старину, без всякой гравитации с высоты прыгали. А мы что, хуже?

– Ну, если с крыши сарая в деревне прыгнуть… – Вмешался робот-водитель. Было заметно, что его динамики испорчены в перебранках с пассажирами. Таксист засмеялся, его смех перешел в вой и свист.

– Да не с крыши, а с двух, даже трех километров.

– Ну да, – засомневался таксист.– Дудишь!

– Вот именно! Прыгали. С парашютом, был такой в древние годы. И серьезный спорт был, свои рекорды, свои чемпионы. Жгли, такие дела включали. Вы-то про это не знаете, а я сейчас на физфаке аспирантом, – продолжал парень. – Думаю древний спорт возрождать. Реальная маза. Изучаю, недавно открыл, что даже вроде бы можно сначала парашют не раскрывать, так падать. Вообще, такие смешные раньше виды спорта были. Прыжки с шестом, синхронное плавание. Метание молотка.

– Падать! – авторитетным тоном просипел таксист. – Будто ты знаешь, как падают, пельмень! Ты у нас в таксопарке спроси…

– Мы в детстве в прыгалки играли, – сказал аспирант, теперь обращаясь к своему другу-гуманоиду. – Так эту игру прозвали – из такого флаера в воду и прыгали.

– А-то давай, Ахилл, на слабо! – предложил гуманоид Конг. Оказывается, этого стриженого аспиранта звали Ахилл. – Или в стрём?

Таксист сипло хмыкнул.

– С такой высоты? – Ахилл ненадолго засомневался. – Ну, это уже мой личный рекорд будет. В детстве с такой высоты точно прыгать не приходилось.

– Вообще-то, до берега далеко, – тоже заколебался Конг. – Вдруг не доплывем?

– Ничего, поплаваем и другое такси вызовем, – Ахилл высунул голову в иллюминатор. Ветер уносил его слова. – Хотя тебе может и нельзя: слишком тяжел ты.

– Вы чего, шизоиды завернутые? – опять хрипел своим испорченным динамиком водитель. – Совсем съехали? А ну, давай прекращай в казенной машине!..

Но Ахилл уже открыл дверь и стоял в проеме. Еще секунда и вот теперь не стоял – никого не было. Конг, на мгновение замерев, ухнул туда же.

– Ах, вы… – Вслед раздались ругательства, сейчас неразборчивые.

Двое друзей уже сидели за столом летнего кафе. В эти теплые летние дни столики и кресла вынесли на улицу, на тротуар. Сверху их прикрывала яркая, волнистая с краю ткань. Никто здесь не знал, что когда-то она называлась маркиза. Солнечный свет, проникающий сквозь нее, освещал все внутри розовым светом.

Конг болтал своим слоновым хоботком в большом стакане с кактусовым соком, хлюпал и пускал пузыри.

– В следующий раз можно и повыше подняться и с парашютами спрыгнуть, – продолжал давно начатый разговор Ахилл, пытаясь расчесывать свои совсем короткие мокрые волосы. – С ними и на твердую землю прыгать можно. Я уже парашюты почти полностью изучил. Впиливаю. Сегодня, попозже, и закажем их в мастерской – долго что ли. А потом я у себя на факультете эту мазу продвину. Все по солидняку выйдет. Нормально будет.

Где-то раздавался мотоциклетный грохот, приближаясь, он затихал. Вот смолк, к кафе подкатила на своем байке Диана, остановилась вплотную к поребрику.

– Дианка! – Узнал ее первым Ахилл. – Все гоняешь, всадник без головы?

– Привет, клубни! – Она сняла шлем, поправила рассыпавшиеся волосы. – Степашку пропиваете? Твою, Ахилл, большую, аспирантскую?

– Да нет, Диана, – заговорил Конг со своим необычным немного гнусавым акцентом, который Диана называла «трубным». – Это мне из деревни дэцл лавья заслали. Ну как, скинула зачет?

– Нет, – с легкомысленной беззаботностью ответила та. – Завяла.

– Эх, выплюнут тебя из университета, – с сожалением произнес Ахилл.

– Ладно тебе, заучка, сдам когда-нибудь. Я гляжу, вы искупались. – Диана заметила еще влажные волосы Ахилла. – Тоже, видно, не загоняетесь: и ты, и Кинг-Конг.

– Ну да, искупались, – сказал Ахилл. – Минут десять назад. И уже минут пять здесь сидим. Двадцать второй век – темпы, расстояний сейчас не существует.

– Какой я Кинг, – отозвался следом гуманоид. – У нас в деревне только один кинг, король, то есть. Кстати, ботинок мой, батя. А я, типа, принц. – Он скромно потупил глаза, глядя в свой стакан. – Просто Конг. Конгов у нас много. Распространенное погонялово… А что, профессор Кент, говорят, известный звероящер, упырь лихой? – спросил Конг. – Про него черная слава по университету идет – столько народу на экзаменах порезал. Горы трупов.

– Ничего и не порезал… Адекватный препод. Вполне себе мужичок.

– Никак шибко лавнулся старбон? – заметил Ахилл. – Смотри.

Диана только возмущенно фыркнула.

– Ну что стоишь? – Повелительно кивнула она роботу-официанту, похожему на ярко раскрашенный столбик с круглой головой и большими жестяными ушами. Тот ожил и, изобразив на лице-мониторе широкую улыбку, подъехал. Диана кинула в щель на его животе монетку. Робот, исполнив короткий ликующий туш, покатился выполнять заказ.

Ненадолго все замолчали. Как всегда у молодежи что-то попискивало, квакало, раздавались даже внезапные обрывки мелодий. Все это доносилось из каких-то многочисленных телефонов, плееров, всяких модных приборчиков. Даже пуговицы у Дианы вспыхивали и мигали. Она была уже в легком костюме из искусственного велюра, красном, цвета дымного пламени, наверное, только что купленном. Все помолчали, попискивая и посвистывая.

– Ну что, Диана, – заговорил, наконец, Ахилл, – какая-нибудь новая авантюра есть на примете?

– Посмотрим, – неопределенно ответила она.

– А что, – предложил Конг. – Приходи вечером в Английский клуб на моталку. На тискотеку. Друганок возьми, поклубимся. Или теперь над учебниками заботанеешь?

– Нашел дрыгу, – насмешливо отозвалась Диана. Теперь она, как в кресле, сидела поперек сиденья своего байка, вытянув и скрестив длинные ноги. Грызла мороженое, эскимо «Ленинградское» на пластмассовой палочке. – По тискотекам окисляешься? А сам говорил, на твоей планете, в деревне у тебя жена осталась. Скучает, наверное?

– Одна вайфа есть. Только эта скучать не будет. Зажигает, тусуется, наверное, сейчас в полную. А у нас, кстати, полигамия. То есть это… как его? Многоженство.

– Фу, дураки, – возмутилась Диана.

– А что, – Конг смущенно засунул кончик хобота в рот. – Я некоторым земным девчонкам нравлюсь. Вот как закончу универ, обязательно отсюда еще одну дополнительную вайфу прихвачу. А потом в деревне на всех ватрушках сразу женюсь, никому не оставлю.

– Поступи сначала, – заметил Ахилл.

– Это я обязательно. Чувствую, что поступлю. Носом просекаю. Я им всегда все заранее просекаю. Только тебе, Дианка, нечего бояться, – все также смущенно продолжил он. – Я анфисок меньше девяноста килограммов весом не признаю. Таких здесь, в университете нет.

– Точно нет, – мстительно добавила Диана. – Таких дунек на нашей моталке не найдешь. Можешь и не искать.

– А жена у меня классная, – все еще продолжал Конг. – Сексотная такая симпатючка. Только худенькая очень, до восьмидесяти килограммов не дотягивает, хрупкая девушка…

– Ага, – не дала ему договорить Диана. – То-то ты к нашим земным девчонкам прифакиваешься.

Она насмешливо глядела на двоих друзей. Доедала мороженое и раскачивалась на сиденье с вытянутыми ногами:

– Ой, красавцы, оттяжники, блин!

Конг сконфуженно, громко хлюпнув, втянул остатки своей кактусовки:

– Ладно, у нас все равно времени нет. Надо еще парашюты заказать в какой-нибудь мастерской одежной, или как она у вас здесь называется.

– Парашюты? – заинтересовалась Диана. – А что это такое? Я тоже хочу.

По василеостровской улице шли двое. Один, высокий, массивный и пузатый, тащил какой-то железный ящик. Другой, маленький, худой, с сухим сморщенным лицом, хуже того, нес архаичный автомат, повесив его на плечо.

В этом переполненном, насыщенном всяким необычным народом мире уже давно невозможно было никого удивить странной одеждой – такой, как на этих двоих и даже их автоматом, архаичным гангстерским «Томсоном» с большим плоским диском и ручкой спереди, под стволом. Особенно подобным был славен Университетский городок, такое неофициальное название получила эта часть Васильевского острова.

Толстый еле нес свой ящик, оказавшийся каким-то массивным прибором. Его криво прикрывал еле держащийся металлический корпус с торчащими отовсюду проводами. Иногда, выбившись из сил, толстый со скрежетом волок это сооружение по тротуару. Какая-то деталь отвалилась и покатилась назад. Маленький догнал ее, поймал и, повертев в руках, отбросил в сторону.

– Ну, это, можно сказать, нулевая туфта. Можно обойтись.

Толстый поставил ящик, чтобы отдохнуть и теперь сразу обеими руками вытирал пот со лба. Маленький ткнул в сторону этого ящика пальцем:

– Всю ночь эту байду изобретал. Вот сейчас полевое испытание и проведем. Такой умный прибор получился – на расстоянии золото просекает. Вот пульт только наставить и нажать. – Он показал маленький пульт от детской игрушки с дистанционным управлением. – На, неси! Шеф говорил, один мужик здесь золото тащить будет. Зажалим его из автомата и всё у него отберем. И все дела.

Толстый тут же нацелился пультом в прохожего на другой стороне улицы.

– Да нет, не в этого. Того возле банка надо подстеречь. Шеф говорит, он, вроде, с мешком золота выйдет, ну а мы его накроем. Должны. Запомни, мы теперь гангстеры с тобой. Ты Томсон, а я Джеррисон. Или наоборот? – Маленький задумался.

– Чижолый, черт, – пожаловался опять волочивший ящик Томсон. – И зачем такой большой придумал?

– Тащи, приятель! Мой автомат тоже тяжелый.

На боковой улице они увидели летнее кафе за шпалерами розовых кустов – явно иллюзорных, виртуальных, растущих, будто прямо из тротуара. Рядом на мостовой высокая девушка по-детски раскачивалась на сиденье какого-то массивного зверовидного мотоцикла.

– Зайдем, – приказал маленький. – Приятель! Надо промочить горло. Таковы правила игры. Агрегат здесь оставим – вряд ли найдутся желающие его куда-то далеко нести.

Трое друзей увидели, как в кафе, не обращая внимания на розовые кусты, прямо сквозь них, вошли некие толстый и тонкий. Оба в широкополых шляпах-броссалино, полосатых двубортных костюмах, оба с сигарами – кажется, незажженными. В общем, американские гангстеры из каких-то там годов. Чудак поменьше, сев за стол, положил на него ноги и с грохотом бросил туда же какую-то непонятную остальным железку. Другой недоуменно посмотрел на него и тоже положил ноги на свой стол.

– Эй, гарсон! – гаркнул он.

– Бой, – подсказал Джеррисон.

– Ну да. Бой! – не смутившись, заорал Томсон, будто не замечая стоящего рядом официанта.

Молодые люди молча наблюдали за ними. Конг теперь жевал гигантский бутерброд с искусственным бескалорийным жиром, пучил глаза, равнодушно глядя на откуда-то взявшихся гангстеров.

Робот-официант повернулся на месте на своих круглых роликах-ножках. Электронная улыбка расплылась, остановившись у жестяных ушей.

– Двойной бурбон давай, – потребовал Джеррисон. – Старый добрый. Без содовой. Бекон с бобами. Пудинг какой-нибудь. Лучший ништяк в твоей капельнице. В общем, сам обязан соображать, чем должны закусывать два таких джентльмена, как мы.

Улыбка исчезла, робот весь недоуменно замигал лампочками:

– У нас студенческое кафе. Из алкоголесодержащего только шампанское и еще коньяк.

– Ну, коньяк! Два граненых, самых больших.

В глазах официанта замигали цифры и каждая цифра с вопросительным знаком:

– Если расплатитесь. Расплатиться есть чем?

– Есть! – Джеррисон похлопал лежащий на столе автомат по кривому прикладу. – Знакомьтесь все, тезка моего приятеля. – Он обвел глазами всех, находящихся здесь.

– И живее, ты, цветной! – гаркнул, замолчавший было, Томсон. – Выскребай, а то сияешь тут, как новогодняя елка.

– Очень хорошо! Заказ будет выполнен в срок, – отозвался робот и, включив веселую музыку, покатился на кухню.

– Двигай копытами, а то сейчас пинка поймаешь! – Довольный собой Томсон захохотал – так, что сигара чуть не провалилась в разинутый рот.

Появившийся коньяк, два больших стакана для коктейлей, гангстеры проглотили разом, игнорируя закуску.

Официант, ожидая, стоял рядом. Иногда что-то брякало у него внутри, будто там перекатывались монетки.

– Ну, чего глазами щелкаешь? – Томсон ткнул пальцем в сливочный пудинг и палец этот, внимательно осмотрев, облизал. – Улыбнулся отсюда, тюбик!

Официант опять с недоумением брякнул и замигал красной лампочкой.

Конг, доевший свой бутерброд, стряхнул со стола крошки.

– Эй, бормоглоты, вы чего пристали к пареньку? – негромко и раздельно спросил он.

– Ты чего, страшок копченый! – повернулся к нему пузатый Томсон и почему-то нацелился на него каким-то пультом, яростно нажимая кнопку.

– Ищите себе другой алкодром, – вступил Ахилл. – Плинтухайте отсюда.

– Окабанели, корявые, – взвился Джеррисон и схватил со стола автомат. – Коряв еще, орлан, на нас батон крошить! Вот бивень, в натуре!

Ахилл и Конг продолжали сидеть неподвижно и явно не собирались бояться. Гангстеры метались внутри, потом бросились к выходу.

– Давай, давай, – попрощался Ахилл, – в другом месте свой коньяк колдыряйте!

– Пока, зверьки, – задержавшийся Джеррисон погрозил то ли кулаком, то ли зажатым в нем автоматом. – Еще встретимся!

– Встретимся, не сомневаюсь.

Официант-столбик стоял, недоуменно жужжа, потом выкатился на улицу и с нелепой, безнадежно медленной скоростью покатился за убегающими.

– Забавные мутанты, – заметила Диана. Она доела мороженое и метко бросила палочку в опрокинутую урну.

– Я их видел, – сказал Ахилл. – Отсюда они, с Васильевского, колдыри местные. – Что-то они кислые какие-то сегодня, странные.

Профессор Кент шел по улицам Университетского городка. Вот так он решил добраться до банка, невероятным, эксцентрическим даже способом. Просто пешком. Мимо невысоких домов, стоящих посреди небольших скверов и зеленых дворов – сейчас их называли «патио».

Новые недавно появившиеся университетские здания были сложены будто бы из кирпича и даже с имитацией окон, стилизованы под старинные петербургские особняки. Копировали их с большим или меньшим успехом. На самом деле, конечно, – из современного прозрачного изнутри стройпластика. Вдалеке над крышами был виден вызывающий такое недовольство общественности новый собор, стеклянный прямоугольник – этот был будто стилизован под старинный небоскреб. Платон еще помнил, успел увидеть на этом месте ветхие василеостровские дома – былые коммуналки, трамвайные рельсы, а вот именно здесь – остатки какого-то завода, коробки со сводчатыми окнами, с трехсотлетней почти копотью на бурых кирпичах.

На улицах было пусто, будто этот мир еще не был переполнен, и Землю во всех концах не дразнили «муравейником». Так почему-то во все времена было в Петербурге – стоит отойти в сторону от главной магистрали, и ты оказываешься один.

На перекрестке, на параллельной улице, видимо, в качестве исключения мелькнули двое прохожих: один – высокий и толстый, другой – маленький и худой. Толстый, кажется, тащил что-то вроде чемодана.

Легкие тени от флаеров и тех, кто путешествовал по небу с гравитаторами, шевелились здесь, на пустом тротуаре. Многие свободно парили в воздухе, под ветром, уносившим их от залива. Платон заметил две темные точки, отделившиеся от какого-то флаера и падавшие вниз. Вторая точка обогнала первую – видимо, была тяжелее. Наблюдение, которое много лет назад могло бы заинтересовать какого-нибудь Ньютона. Профессор удивился мимолетному зрелищу и тут же забыл об этом – о чем-то задумался.

Он нес портфель из самой натуральной, кажется, свиной кожи, подаренный ему на первый настоящий юбилей – на тридцать лет. В расчете именно на этот вот торжественный день. С табличкой: «Кенту Платону Сократовичу. Будущему потомственному декану Археологического факультета СПбУ, а так же будущему великому первооткрывателю».

Пресловутое завещание лорда Чарльза Кента неизбежно должно было оказаться ерундой. И разгадка давней интриги, конечно, окажется будничной, может быть даже, ничтожной. По всем правилам этой вот будничной жизни.

Платону совсем не верилось, что в его жизни может что-то так измениться. Он не ощущал этого.

«Изменится течение жизни, – Слова эти сейчас, вблизи, почему-то казались странными. Только сейчас в голову пришло, что у слов, оказывается, когда-то были авторы. И одному показалось, что жизнь похожа на реку. – Повернуть течение жизни. Пустить по другому руслу».

Знаменитый лорд Чарльз когда-то, как многие иностранцы в то время, приехал поработать, по контракту, на несколько лет, в институт Этнографии, по-петербургски Кунсткамеру. Со временем был назначен ее ректором, а потом – деканом нового университетского факультета, Археологического. Так и задержался в России до самой своей кончины. После него на факультете служили множество предков Платона Сократовича: отец и дед, бабушки, тети и дяди, многие и возглавляли его. И для всех этот вот будущий, а теперь внезапно наступивший день был главным. С самого рождения Платон слышал так много предположений, догадок, столько всего разного, часто противоречивого про великий день.

Именно этот, когда по обычному тротуару, обычными шагами он идет в давно знакомый банк за какими-то старыми бумагами, в которых написано о каких-то фантастических сокровищах, сказочных знаниях, обещанных предком. Он вдруг подумал – это странно, что идет именно он – ведь в его жизни ничего необычного никогда не было, и он ничего необычного никогда не делал.

Вот она и показалась за поворотом, стеклянная призма банка. Рядом с похожим на средневековый замок богословским факультетом. «Royal Bank of England».

За чугунной оградой – безупречно ровные газоны, покрытые безупречно ровной травой, которую будто бы надо стричь триста лет, маленький фонтан с золоченой статуей Меркурия. Вход у подножия стеклянной стены стилизован под античный портик – металлокерамические колонны, псевдогранитный фриз.

«Ассоциативная интерпретация античности», – мелькнуло в голове.

Он оказался в невероятно высоком, уходящем в небеса, холле здания. Платон бывал здесь много раз, но все не мог привыкнуть ко всему этому.

Все здесь, внутри банка, было суперсовременно и безупречно. Создано словно из несуществующих пока материалов. Он будто перенесся на век вперед. В век двадцать третий.

Внушающие ужас лифты, круглые платформы без стен, огороженные только силовыми полями, с неуловимой для человека скоростью взлетали куда-то в банковские, высоты.

Обдавая выдавленным воздухом, бесшумно обрушивались прямо между бесстрастно снующими людьми, безошибочно выбирая свободное место. Воображение почему-то отказывалось верить в эту безошибочность. Он всегда думал о том, что может произойти в таком лифте с каким-нибудь больным: с сердечником или, хуже того, страдающим расстройством желудка. Но такие, видимо, не подразумевались, таких здесь быть не могло. Деловито мелькали только почти одинаковые, похожие на андроидов, клерки среди путаницы самодвижущихся дорожек-эскалаторов на полу, непонятно куда ведущих.

Все блестело, как будто нарочно, вызывающе, чтобы была заметна полная невозможность пыли, упаси бог, грязи. Каждый мог видеть, что здесь нет ни пылинки, ни, наверное, даже микроба.

Несовершенны здесь были только растерянные, дряблые, нестерильные клиенты. Каждому такому было понятно, что здесь не может быть случайностей, а тем более, странно подумать, обмана. Наверное, в этих стенах ни разу и не произнесли этого слова.

К счастью, подниматься на таком лифте не приходилось ни разу. Дождавшись паузы в движении платформ, Платон перебежал зал и мышью нырнул в привычную боковую дверь.

Оказывается, его ждали. В зале стояли несколько человек, что-то вроде делегации. Впереди сама Левкиппа Ефимовна, директор петербургского филиала этого банка. Женщина с очень хорошо сохранившимися следами красоты, совершенно неопределенного возраста: от сорока и много выше. Как всегда в строгом деловом, а сегодня, кажется, еще и праздничном костюме: в желтом коротком жилете и розовых галифе из легкой ткани. Длинные, безукоризненно ухоженные волосы, согласно требованиям моды, лежали на спине директрисы. Как всегда абсолютно безупречная, корректная, неземная. Приветствуя его, она глядела прямо и бесстрастно.

– Приветствуем вас, лорд, – обычным своим сдержанно-доброжелательным тоном заговорила она. – У нас всех сегодня юбилей. Почти праздник.

– Не такой уж праздник, – смущенно возразил Платон. Ни к каким торжествам он готов не был, отвел глаза в сторону, стараясь не смотреть в ее глубокие черные глаза. Может, еще не привык к тому, что он теперь тоже не кто-нибудь, а декан Санкт-Петербургского университета.

– Наши люди пришли утром, включили компьютеры, а все мониторы горят красным светом. От всех компьютеров звон пошел по всему банку. – Левкиппа даже слегка улыбнулась. Платон впервые видел ее улыбающейся. – Я даже испугалась.

«Неужели ты можешь бояться. Интересно, какие мысли могут быть в этой голове, кроме служебных. А чем она способна заниматься после службы»?

– Оказывается, наши компьютеры никогда не забывали об этой дате, отсчитывали дни и вот вспомнили. Триста лет прошло. Ровно триста лет! – продолжила и закончила прекрасная директриса.

После этого его окружили, поздравляли, кто-то специальный из банка на ходу пытался договориться о каких-то публичных торжествах и пресс-конференции.

Цветы и папки с приветственными адресами пришлось оставить в зале. В хранилище его, как всегда, сопровождал клерк стандартной банковской внешности. От андроида он отличался только очками в дорогой оправе.

«Уже не торжественный день – торжественный миг». – Почему-то мысленно после этих слов он как-то не мог поставить восклицательный знак. Открывая дверь большого сейфа, крутил на ней маленький штурвальчик – вот, имел теперь право, но ничего торжественного не чувствовал. Сколько раз он проходил мимо этой двери, не обращая на нее внимания, а его наследство, нашумевшие эти бумаги, оказывается, все время были тут.

Сейфом оказалась эта тесная комнатка с железными стенами. Посреди нее стоял стол с еще одним небольшим сейфом, вроде шкатулки – незакрытой. Внутри лежал обыкновенный старый портсигар. И все!

Платон достал его. Портсигар был ощутимо тяжелым, внутри пустым. Обыкновенное золото!

– И что, ничего больше нет? – нелепо спросил он очкастого андроида, стоявшего у двери.

– Этого я не знаю, – сдержанно ответил тот, посмотрев на профессора с совсем человеческим недоумением. – Мы не брали.

Разочарование оказалось неожиданно глубоким. Обнаружилось, он только внушал себе, что не верит в чудесное наследство, в сокровища древних индейцев. Теперь, когда всего этого окончательно не стало, вдруг выяснилось, что надежда была, такая большая надежда. А сейчас на ее месте – пустота.

«Вот тебе и рукописи, вот тебе и карты»! – Он повертел в руках портсигар, по-прежнему самый обычный. Крышка была инкрустирована мелкими разноцветными камешками. Семь разноцветных дугообразных рядов, как он не сразу понял, изображали радугу.

«А разговоров было. Артефакт, блин! Ну, дедушка! Английский юмор, надо понимать, старый добрый английский юмор: не верьте в чудеса, в подарки ниоткуда… Или просто маразм».

Он сунул портсигар в карман и двинулся к выходу:

«Покойнику, конечно, на свою репутацию плевать, а вот с моей что теперь будет? Теперь еще объясняться из-за тебя, старого придурка, перед всеми набежавшими. Вот вам и пресс-конференция… Извините за доставленные хлопоты, Левкиппа Ефимовна, – готовил он речь. – Что?.. Да так, вещичка для музея курьезов. Давно хочу такой музей на факультете создать. Столько нелепых экспонатов у нас там накопилось».

Гангстеры сидели на лавочке в сквере, напротив стеклянного небоскреба, над его крышей, будто в воздухе, висела непонятная надпись на иностранном языке.

– Хорошая вещь, – все объяснял Джеррисон, обнимая свой ящик. – Недоведенная пока еще только. Ты следи за мужиками, тыкай пультом-то!

– Смотри, а чего на нем эта лампочка моргает? – Толстый Томсон с недоумением глядел на их агрегат.

– Это не лампочка, а светодиод.

Тоненько зажужжал зуммер, за ним внутри агрегата задребезжал жестяной звонок от древнего будильника, прерывисто замигала еще одна красная лампочка.

– Вон он! – закричал Джеррисон, указывая стволом автомата на какого-то высокого человека с портфелем, появившегося на ступенях банковского портика.

Гангстеры побежали к нему напрямик, через газоны. Джеррисон что-то закричал и в восторге выпустил в небо длинную очередь. Сразу опустела улица и небо над ней. Прохожие и флаеры исчезли мгновенно. Многие, наверное, до сих пор не знали, какая скорость заложена в их аппараты.

Выйдя из банка, Платон увидел каких-то двух чудаков, бегущих в его сторону, большого и маленького. Большой, как пистолетом, размахивал детским пультом, а маленький – неуклюжим гангстерским автоматом. И вдруг, заорав, выстрелил куда-то очередью.

И вот оказалось, что стреляют в него. Настоящая пуля, самая подлинная, ударила в металлокерамику рядом с ним. Внезапно он понял, что сидит за колонной. Пули, как горох, скакали по ступеням. Платон вжался в щель между этой колонной и стеной.

Гигантское стекло рядом осыпалось дождем осколков, неприлично обнажив внутренность банка. Внутри метались потерявшие бесстрастность сотрудники. Пули летели между ними, разлетались компьютеры. Женский визг заглушил грохот автомата. Двое скакали внизу, маленький все стрелял, посылая внутрь банка бесконечную очередь. Вверху, в открытом окне, мелькнуло лицо Левкиппы.

Потом вроде бы раздался еще один звук. Знакомый уже рев. Во двор банка влетела девушка на байке. Длинные огненные волосы метались у нее за спиной. Байк завилял, разгоняя гангстеров. Те бросились в разные стороны.

Мотоцикл подъехал вплотную к мраморной лестнице. Уже сбегающий по ступеням Платон замер, увидев, как бандит направил на девушку автомат.

– Ну что же вы? – крикнула та. – Садитесь!

«Как ее зовут?.. Диана, да».

Мотоцикл как будто рванулся из-под него. Он ощутил локтями тонкую и крепкую девичью талию. Они уже мчались по опустевшим улицам. Волосы девушки били по его лицу.

– Ничего не понимаю, – заговорил, а точнее даже, закричал Платон. – Какие-то сумасшедшие.

Непонятно, расслышала ли его Диана.

– Да держитесь вы крепче! – крикнула она.

Вслед опять стреляли. Вдоль улицы зазвенели и посыпались стекла. Байк свернул, один, потом второй раз, промчался сквозь проходной двор и выскочил на другую улицу. Уже затормаживая, проехал мимо робота-официанта. Весело раскрашенный столбик в черных дырах от пуль лежал на тротуаре. Потускневшее лицо-монитор с застывшей улыбкой глядело в небо.

Несмотря на то, что неслись они как будто на предельной скорости, оказывается, отъехали недалеко. Байк затормозил возле открытого кафе. Из-за его ограды высунулись две головы: одна – обычная, человеческая, другая – какая-то невероятная, похожая на большой каменный шар с глазами и хоботом.

Не остыв от изумления, Платон пропустил спасительницу вперед. Она была нисколько не испугана и не расстроена, даже, вроде бы, радовалась чему-то.

– Неимоверное хулиганство, – заговорил он, входя под навес. – Невероятное. Напились, наверное.

– Что сейчас было! – перебила его Диана. – Стрельба! Настоящая, из автоматов. На Платона Сократовича напали.

– А я вас знаю, – произнес гуманоид с хоботом. – Вы декан археологического фака.

Сразу было заметно, что русским языком он овладевал в студенческих общагах.

– А я абитуриент местный, – продолжал гуманоид, вежливо свернув свой хоботок. – Хочу к вам на археологический. А вы тоже будете экзамены принимать?

– Я видел, эти двое за нами побежали, – не стал отвлекаться Платон. – Хотел бы я знать, что все это значит. Самый опасный противник – тот, о котором ничего не знаешь.

– Хорошо, что все закончилось, – воскликнула Диана.

– А я носом чувствую, что не закончилось, – негромко произнес Конг.

– А это Ахилл, – как будто представила того Диана. – Он с физкультурного факультета, аспирант.

Платон кивнул, уже в который раз сегодня он достал и разочарованно повертел новообретенный портсигар. Опять блеснуло золото. Открыв крышку, он в первый раз заметил, обратил внимание на какие-то царапины внутри, на полированном металле. Почему-то они показались странными, будто чем-то знакомыми. Неожиданно понял, что это буквы, довольно немаленький убористый текст. Платон задумался о чем-то, остановившимся взглядом, будто в книгу, глядя в портсигар:

– Ну, извини, дед, – пробормотал он что-то непонятное. Никто не обратил на все это внимания.

Внезапно что-то загрохотало – это, опрокидывая все на своем пути, сюда ворвался тот самый гангстер с автоматом.

– Ну что, чумидоны! – заорал он и оглушительно выстрелил вверх в маркизу. В красной ткани появилось несколько дырок. В двери на кухню появились испуганные лица. – В моем верном старом «Томми» еще хватит патронов на вас, бандерлогов.

– Обсосы гонимые! – добавил, появившийся за ним Томсон.

– Закочумались? – орал Джеррисон. – Ща сплющу всех!

Конг встал и легко, будто картонный, поднял стол за одну ножку, в сторону полетели тарелки и стаканы. Метнул стол через все пространство кафе. Гангстеров унесло к другой стене. Подскочивший Ахилл ударил маленького кулаком сверху, а большого уложил апперкотом в челюсть. Мелькнули каучуковые подошвы.

Все закончилось почти сразу, едва начавшись. Конг стоял, сжимая свои псевдокулаки и оглядываясь вокруг. Кажется, он жалел, что драка уже завершена, и ничего больше нельзя сокрушить. Гангстеры теперь рядком лежали на полу.

– Аккуратно ты их загасил, – с завистью произнес Конг.

– Только и всего, – сказал Ахилл. – А вы, профессор, говорите «опасный», «про которого ничего не знаешь».

Вокруг уже гомонили набежавшие с кухни работники кафе.

– Теперь этих надолго упекут, – сказал Конг. – За решетку – образно говоря. Хороший срок заслужили – суток тридцать, если не больше.

– Да, закон у нас суров, – согласился Ахилл. Он с интересом рассматривал свой начинающий опухать кулак.

Сквозь свежие дыры в маркизе били солнечные лучи.

– А в Южной Америке сейчас, наверное, совсем жарко, – глядя вверх, сказал Платон. Негромко, среди всеобщего галдежа. – Тем более, в Центральной.

Они вышли наружу.

– Вот так и живешь, – заговорил Платон, – Живешь тихо и размеренно тридцать лет и четыре года, а потом вдруг что-то обрушивается прямо на голову – можно сказать, невероятные события, путешествия…

– Какие путешествия? – тут же заинтересовалась Диана. – Это я во всем виновата… Я всякие приключения, как громоотвод, притягиваю.

– Вы не причем, – возразил Платон Сократович. – Не вините себя.

– А я и не виню, – непонятно высказалась Диана. – А про какое путешествие вы говорили?

– Путешествие такое… Далекое, – признался Платон. – В саму Южную Америку, в Центральную даже. Нужна серьезная экспедиция. Необходима. Невероятно, но я сам только что об этом узнал. Несколько минут назад. Подсказал мне один. Портсигар.

– А это кто? – тут же спросила Диана. – У нас на Археологическом служит?

– Ну, вроде того.

– Фамилия на какую-то испанскую похожа, – авторитетно заметил Ахилл.

– Экспедиция – это графики, процентовки. Не говорю уже про деньги. Фондов надо добиваться. Даже не знаю, как выбрать для этого время. Так много работы на факультете, – профессор то ли решил пожаловаться, то ли размышлял вслух. Все двигались вместе с ним – кажется, решили проводить до дома. Сейчас они шли по Филологическому переулку. – Но предок велел! Как я узнал сегодня об этом. Нужно добыть один артефакт, буквально из-под земли – из-под центральноамериканской.

– Артефакт? А это что такое? – опять спросила Диана.

А еще хотите зачет получить, – заметил Платон. – Кстати, ваша зачетка у меня. Впрочем, предок так и не сообщил, что у него за артефакт там такой. Нужно поехать, выкопать и посмотреть. Всего лишь.

– Сегодня целый день отовсюду слышно про сокровища, – продолжала Диана. – Про артефакт этот самый никто ничего не говорит. А вдруг кто-то уже всё про сокровища узнал и прямо сейчас достает их, – страшным голосом произнесла она. – Пока мы тут время теряем.

– Тысячи лет лежали и именно сейчас… – возразил Платон, но в его словах как будто прозвучало сомнение. – Да и не уверен я до сих пор в существовании этих сокровищ. Нет у меня таких сведений. Вообще еще многого я не знаю и не понимаю. В общем, надо заводить громоздкий административно-бюрократический аппарат…

– А зачем нам громоздкий? – воскликнул молчавший до сих пор Ахилл. – А мы?

– Не понимаете, молодой человек, – опять начал Платон. – Нужны деньги, оборудование, квалифицированные сотрудники.

– Мы, мы сотрудники! – перебивая друг друга, закричали Диана, Ахилл и Конг. – Команда! А квалификацию доказали.

Они шли, и уже долго, и медленно, из-за ковылявшего на своих коротеньких ножках Конга. В близком теперь зоопарке беспокойно затрубил слон, почуявший инопланетянина.

– Тоже мне, конец географии. Центральная Америка, – решительно высказалась Диана. – Вот и полетим прямо сейчас. Пока каникулы. Вызовем флаеры. Это называется дерзкий план, – заявила она. – Когда-то так называлось.

– Как так прямо сейчас?

– А чему вы удивляетесь, профессор? – поддержал Диану Ахилл. – Не времена Жюля Верна – чемоданы, саквояжи. Воздушный шар! Двадцать второй век. Темпы! Адресный кредит – в любой лавке, в любой деревне мира можно расплатиться нажатием пальца. Личная связь – хоть из Антарктиды домой звони. Транспорт – только рукой махни…

– Тормозить – это старомодно, – теперь Диана поддержала его.

– Вообще, это может быть опасно, – возражал профессор. – Мне никто не поручал, как это?.. Нести за вас ответственность.

– Какие такие опасности могут быть в двадцать втором веке. Нет теперь ни опасностей, ни приключений, – показалось даже, что Диана произнесла это с огорчением.

– Подозреваю, что с вами, такими, найдутся.

– Ничего, мы быстро отыщем эти индейские сокровища… – воскликнула Диана своим звонким голосом. – Добудем. Не получиться у нас не может. Невозможного не бывает.

Другие почему-то сразу согласились с этой сомнительной истиной.

Платон хотел сказать, что никаких сокровищ не будет. – «Не сокровища, отнюдь, а всего лишь артефакт какой-то. Причем маленький», – приготовил он мысленную фразу, но промолчал. Мысленно же махнул рукой.

Диана уже выбежала на середину улицы, смотрела вверх, подняв руку с вытянутым большим пальцем.

– Я вообще-то только год деканом. Декан начинающий и тут выдам такой сюрприз. Авантюра! Нет, нет, я консервативный, старый…

– Ну, какой вы старый! – протестующе крикнула Диана.

– Мы хоть и не в Антарктиде, – кажется, наконец, сдавался Платон, – но надо хотя бы позвонить. Мажордому дать распоряжения по хозяйству. Конечно, можно считать это моим частным делом, семейным даже. Хотя… В общем, небольшую экспедицию на недолгий срок я могу профинансировать на собственные средства… И все равно нужно хоть компьютер карманный захватить – для работы в дороге. Попрощаться с Дениской. Это хомяк, он у меня в аквариуме проживает. Хомяковод я увлеченный…

Ему не дали договорить.

– Ура! – закричала Диана, радуясь то ли победе над профессором, то ли приближающемуся флаеру.

Вообще-то Платон похвастался, назвав камердинером своего старого-старого кухонного робота. Такого старого, что он помнил несколько поколений Кентов, которых сумел пережить.

Тот встретил Платона в дверях. За спиной металлического старика почему-то висело здоровенное ружье, наверное, найденное где-то в чулане. С ним Платоновы предки охотились на слонов. На круглой жестяной голове – зачем-то доисторический курортный брыль, как у пастуха Кости в древнем фильме «Веселые ребята».

– Ты с ума сполз, Титаныч? – спросил Платон, входя в дом. – Аркебузу эту на кого приготовил?

Титанычем старика прозвали за его модный у роботов когда-то, сто лет назад, титановый корпус. Им он очень гордился.

Оказывается, старый кухонный робот, предупрежденный Платоном по личной связи, тоже собрался с ним. Платон заметил, что тот даже успел перекрасить себя в воинственный цвет хаки.

– В бою и в походе важно, какого ты цвета и из чего сделан, – твердил сейчас Титаныч. – Из воды, как ты, или, например, из титана, старого доброго.

– В каком бою? Совсем очумел, старик.

– Ничего, – все твердил старый робот. – Ничего, глаз еще верен и рука крепка… Сколько хожено в молодости по экспедициям. И с отцом твоим, и с дедом.

Поперек прихожей уже лежали набитые рюкзаки и баулы.

– Про тебя уже и в радио, и в телевизоре, – рассказывал Титаныч. – Как тебя обстреляли возле банка.

– Какой такой телевизор? Ты еще про патефон-граммофон расскажи, – негромко, чтоб его не услышали, проворчал Платон.

Старик все время путал названия такой разнообразной теперь электронной техники.

– Куда ты это все набрал, Титаныч? – Платон с трудом перебрался через завал из мешков. – Не в пустыню едем. Впрочем, сейчас и в пустыне люди живут. В наше время и пятачка земли не найдешь без магазина и банкомата.

– Банкоматы-банкомёты, – пробурчал Титаныч. – Надейся на банкомёты твои. Ты на Титаныча надейся. У него жизненный опыт. Я еще батюшку твоего нянчил…

– Ладно, хватит тебе, Савельич!

– Кто? – Старик, наконец, умолк.

– В общем, будет у нас с тобой частная, что ли, экспедиция. Денег от родного университета слишком долго дожидаться. Темпы. Двадцать второй век, – повторил Платон уже слышанное сегодня. – Молодежь говорит, что нажатием пальца расплачивается.

– Ага, пальцем расплатятся они. Знаю я, что за молодежь. У них, студентов такие пальцы, что посинеют нажимать. Ничего им из своих пальцев не выдавить…

Подготовка к путешествию все же заняла больше времени, чем он рассчитывал – часа два. Платон даже успел заглянуть в интернет и порыться в архивах собственного факультета, надеялся найти что-то неизвестное ему о жизни индейцев Центральной Америки. Но ничего нового там не было.

Титаныч, оказывается, сделал заказ в Доме Быта на другого домашнего робота – временную свою замену, и теперь в соседней комнате инструктировал новенького по телесвязи.

– …Эх, молодежь! – слышалось оттуда.

«На прощание вдохнуть запах родного дома? Для романтики? Дениска мешает своим ароматом».

Он подошел к аквариуму с хомяком. В этом большом аквариуме было нечто вроде маленького хомячьего мира. Домик с садиком, амбар с овсом и просом. Маленькое озерцо-лужица.

– До свидания, брат, – сказал Платон. – Долго теперь не увидимся. Теперь за тобой Эр восемнадцать дробь сорок пять присмотрит. Из Службы Быта.

Хомяк стоял на задних лапках, приподнимаясь на босых розовых пятках, шевеля носом, нюхал воздух, будто таким образом пытался понять слова человека.

Трое друзей ждали во дворе старинного кирпичного еще дома профессора.

– …Так вот хулиганили в детстве, – рассказывал что-то Ахилл. – В Хэллоуин, был такой праздник. Или поднимались на крышу, а потом гравитатором потихоньку вдоль окон спускали тыкву специальную. С глазами, ртом вырезанным, а внутри светодиод: как будто череп горящий. Висит такой перед окном соседским и лбом в стекло стучит. Соседи сначала боялись, а потом все меньше и меньше стали бояться, даже ругаться перестали. Еще в привидения играли: заворачивались в белые простыни и ночью по двору летали, с воем. В урнах летали. Тогда урны были большими, а мы еще маленькими.

– Мы тоже так летали, – сказал Конг. – Только у нас это не хулиганство, а подвиг называется. Например, чтоб летающего дьявола за хвост схватить. Это такой летающий ящер у нас. Обязательно надо уметь, без этого и жениться нельзя. А я, бывало, еще и прицеплюсь и катаюсь с ним. Когда маленький был, килограмм сто, не больше. А можно, чтоб посвящение в мужчины пройти, зубастую рыбу погладить. Они на берег вылезают, греются. На солнце греются и засыпают. Есть у нас такие, вместо ваших крокодилов.

– А ты, Дианка, могла бы такую рыбу погладить? – спросил Ахилл сидящую напротив под детским грибком и заскучавшую девушку.

– Зачем мне, – вроде, с неудовольствием отозвалась она, – я жениться не собираюсь.

– Ну, у девчонок свои соревнования, – опять заговорил Конг. – Домашнее хозяйство, то-сё. Ягоды на скорость собирать – кто больше соберет, кройка и шитье там. Но самое главное – кто больше весит. Тут особый почет, и готовятся тут ватрушки жестоко. Обжираются так, что едва не трескаются.

– Ерунда какая, – отозвалась Диана. – Я лучше рыбу поглажу.

– Хорошо у нас на планете, – продолжал Конг. – Красиво. Вулканы, дым, пар, ночью огонь, вулканы эти всё красным светом освещают. Кипящие озера кругом, большие, маленькие, лужи. Мы в такой кипяток фруктов набросаем, сладкой травы, вроде сахарного тростника, и компот там сам по себе варится. Или другой травы, типа чая – плаваешь и пьешь. Динозавров содержим. Нет, мы мяса не едим, – отозвался он на вопрос Ахилла. – Динозавры молочные у нас. Типа, сыр, творог, сметана, всякие молочные ништяки. И с других планет покупают. В деревне молочно-товарная ферма у нас. На нашей планете еще одно племя живет, такие, с одним глазом во лбу. Те и мясо едят, и рыбу. И зубастых рыб едят, и дьяволов, и змей, и все, что видят этим своим одним глазом. Мы их за это не уважаем.

– В близком соседстве с циклопами, диким и буйным народом, – вдруг заговорила Диана. – С ними всегда враждовавшим, могуществом их превышая.

– Вот-вот, – кивнул, соглашаясь, Конг. – Очень правильный стишок. Толковый. Знающий чел сочинил.

– Изучали недавно, – сказала Диана. – А у нас в университете один такой циклоп учится. Химик с пятого курса.

– Хотя, если по правде, я здесь колбасу научился жрать, – добавил Конг. – Хорошо, что наши не знают, а то позор. В стрём.

– А я все думаю, что зря мы этих двоих хулиганов сами в участок не сдали, – опять заговорила Диана. – А вдруг они опять нам встретятся.

– Я носом чувствую, что встретятся еще, – высказался Конг.

– Вот встретимся, тогда и сдадим, – заключил Ахилл. – Как ты, Диана, и заказываешь. Ну, все, профессор летит, Теперь вперед! В Америку, за золотом!..

Платон держал в руках тяжелое ружье. Фамильный двуствольный штуцер, судя по надписи, оставленной изготовителями, произведенный еще в самом начале двадцатого века.

– И все-таки возьму, – решил он. – Для пущего абсурда. Вот соседи удивятся, старушки у подъездов.

Торопясь, Платон шагнул прямо в окно, чего не делал с детства. Конечно, неприлично для декана, но он непонятно каким образом ощущал, что с сегодняшнего дня все в его жизни меняется.

Из старинной петербургской парадной вышел тяжело нагруженный Титаныч. Из-под рюкзаков и мешков виднелись только тонкие железные ноги старика.

«Навьючился все-таки старый»!

Приключения на Земле. В Центральной Америке

Они летели над океаном. Для вещей, взятых в эту экспедицию, пришлось заказать грузовой флаер. За ним летели три одноместных пузыря: один розовый и два синих. Молодежь предпочла спортивные аппараты, может быть, для того, чтобы вести их самим. И это им еще не надоело.

Диана все кружилась вокруг грузовика, заглядывая в иллюминаторы. В динамиках связи звучали возбужденные голоса. Связь между ними всеми была постоянной, все слышали друг друга.

Водитель грузовика – старый робот, маленький круглый ящик, похожий на сахарницу, не останавливаясь, рассказывал о приключениях, пережитых им за долгую жизнь: о былых рейсах, о прежних пассажирах. Оказалось, что он и Титаныч – почти ровесники и даже земляки – когда-то вышли из одного завода.

– С тех пор за рулем. Без остановки один бесконечный рейс. Сколько пролетел, сколько всего видел. Только на свалке, видать, конец этому моему путешествию.

– Да, судьба, – вздыхал Титаныч.

– Даже кликуху мне дали – Автопилот. Побывал на разных планетах. Теперь, под старость, тут таксую.

Иногда из динамиков раздавался смех – молодежь на своих одноместных флаерах тоже слушала. Потом затеяла гонки, из динамиков донеслись ликующие голоса.

Уже совсем поздно вечером все успокоились и договорились спать.

– Ладно, закрываем сопла, – в последний раз послышался голос Конга.

Диана дольше всех не могла угомониться, что-то шептала и хихикала в динамиках, но потом все отключились. Она попыталась поискать в эфире музыку, какие-нибудь песни, но песни попадались все незнакомые и неинтересные. Попробовала уснуть, стала нажимать на какие-то кнопки. Кресло опрокинулось назад, так, что ноги задрались к потолку. Под затылком и под спиной с шипением надулись пневмоподушки. Все равно было неудобно, казалось, что так уснуть невозможно. Теперь, при крейсерской скорости, двигатель гудел негромко, будто вентилятор устаревшего компьютера, и только где-то сзади свистел и завывал воздух. Непонятно, то ли так было и нужно, то ли что-то было неисправно. Глядя на незаходящее сегодня солнце – большой оранжевый шар, Диана почему-то почувствовала, что осталась совсем одна, будто далеко вокруг никого не было.

«Безбрежный, как интернет», – подумал Ахилл, глядя на проплывающий под стеклянным полом океан. Он тайком сочинял стихи и вот сейчас задумался, бесполезно шевеля губами. Но стихотворение дальше не шло, не сочинялось.

Три пузыря, одинакового теперь в сумерках цвета, светящиеся изнутри домашним вечерним светом, вытянулись правильной цепочкой за большим летающим сундуком с желтыми точками-иллюминаторами. Из динамиков больше не слышалось голосов молодежи. Наверное, они все уснули. Платон в грузовике перебрался назад, лег на надувной, немного коротковатый для него диванчик. Неестественный, нелепый даже уют. Под прозрачным полом однообразно тянулась вода. Впереди слышались голоса стариков. Воспользовавшись случаем, они, конечно, жаловались на здоровье.

– …Ты-то все за рулем, за баранкой, как раньше говорилось… А у меня суставы совсем стерлись, сколько за жизнь хожено на этих старомодных ногах…

– В ушах то шумит, то свистит. Иногда электроны шуршат, будто горох по железной крыше.

– Уже и память размагничивается… Как у белковых. Этот самый, как его… Склероз.

В голову почему-то пришло, что вот также когда-то летели герои Жюля Верна на воздушном шаре. Платон подумал, что он тоже на какое-то время стал как будто жюль-верновским героем. Еще утром принимал экзамен у незнакомой студентки, получил в банке этот вот портсигар с посланием к нему прадеда, потом хулиганы стреляли в него из старинного автомата, а сейчас, ночью, он уже оказался на другом краю земли, в другом полушарии, вообще, непонятно где.

– Ничего, эта молодежь правильная. – Это были первые слова, которые Платон услышал утром.

– Зачетная молодежь, – говорил Титаныч. – При понятии, надежная. С такими можно за сокровищами ходить. Я сам такой же раньше был, давно… Вот решил вспомнить былое.

«И этот тоже про сокровища»… – с неудовольствием подумал Платон, окончательно просыпаясь.

Из динамиков флаера доносились голоса летящих рядом. Кажется, они устроили игру: кто больше увидит что-нибудь внизу. Конг оказался самым зорким:

– Черепаху вижу. Большую, и плавники у нее большие. Плывет, будто летит.

– А еще чего видишь? – спрашивала Диана.

– Дельфинов вижу.

– Ну, дельфинов везде много.

– А это что? – послышался голос Ахилла. – Забыл, как называются. Лангусты. Или омары.

– Ой, я сама вижу, – доносился звонкий голос Дианы. Ее розовый пузырь стремительно несся над самой водой. – Колонной по дну идут. Маршируют.

– Не наигрались еще, – проворчал Автопилот. – Их бы чем полезным напрячь. У нас в парке один водила рассказывал, вез двоих, таких же молодых, над Маркизовой лужей. Вез, вез, а те, чтоб не платить, на ходу выпрыгнули… Ну что, – отвечал он на вопрос Титаныча. – Подобрало их другое такси.

– Не ушли значит от оплаты? – спросил Титаныч.

– Не удалось.

Сбоку, будто прямо из воды, поднимались старинные небоскребы Гаваны. Сверкали, словно друза кристаллов хрусталя.

Грузовик стал плавно снижаться. Он почему-то задержался, кружил, медленно облетая это место над океаном.

– Я специально свернул немножко, – говорил Автопилот. – Помню, в молодости летал я здесь когда-то…

Наконец, все увидели под прозрачной зеленоватой водой каменные ступени, белую террасу.

– С кладоискателями сюда летал. Тоже сокровища добывал, – продолжал Автопилот. – Золото тогда со дна доставали, – Его крышка с прорезью для монет, похожая на восьмигранную кепку, задребезжала. – С месяц на палубе сидел, искателям помогал. Ох, и насмотрелся я на это золото. Слитки, монета бочками. Вы, молодые, небось, и не видели его никогда.

– Ничего, скоро увидим! – донеслось из динамиков.

– Достают со дна бочки, сундуки, пушки бронзовые, – все рассказывал Автопилот. – Все старое, гнилое, рассыпается, а золото будто новенькое совсем. Словно только отлили, на солнце горит. Вечное. Не то, что мы, – вернулся он к прежнему. – Износимся, заржавеем и на свалке свои дни закончим.

– Недолго осталось, – поддержал его Титаныч. – Да уж, нас не из золота изготовили.

– А я вот мечтаю когда-нибудь зарядить машину полностью и отпустить ее в свободный полет, точно на Север. Пусть летит до конца, пока не упадет где-нибудь во льдах. Чтоб я сам не знал где. Буду лежать там, пока не заржавею до смерти.

Целый день сегодня продолжались эти стариковские разговоры.

– Я уже десятый гарантийный срок тяну, – говорил Титаныч. – Иногда думаешь, что и в этом возрасте жить можно, но и он кончается. Только из-за такой молодежи и держусь – куда они без меня. Они-то и не понимают, на какое дело идут.

Разговор двух железных стариков звучал диссонансом миру снаружи. Им не хотелось верить, видя такой веселый и красивый океан внизу.

– А я вот жалею всех людей, – все продолжал Титаныч. – Все они постареют и умрут, я уже нагляделся на такое.

Флаеры медленно летели над Мексиканским заливом. Под водой отчетливо были видны разбросанные на дне белые квадратные глыбы.

– Все золотого бога искали – статую, – говорил Автопилот. – Так тогда и не нашли, да и искать бесполезно. Нашли бы – все равно не поднять – больно тяжел он. Попробуй такого из-под воды вытянуть.

– Найдем, – заговорил Платон. Кажется, он тоже заразился от молодых оптимизмом. – Сторонники научной школы моего прадеда считают, что статуя, потерянная испанцами – здесь, под нами. На дне этого залива. Впрочем, есть оппоненты, не все с этим согласны.

– А мы на обратном пути прилетим и поглядим, тут ли она, – вмешалась Диана. Ее голос раздался в динамиках. – Убедимся.

Когда они достигли материка, опять стало темнеть. Солнце теперь было большим и оранжевым.

– Вот он, месоамериканский ареал, – сказал Платон.

– Как, прямо в джунгли? – засомневался Автопилот.

– Прямо. Предок сюда велел, – сдержанно ответил Платон.

Наконец, они могли почувствовать землю под ногами. Грузовой флаер сделал несколько кругов над ними:

– Если понадоблюсь, звоните, – послышалось сверху из мегафона. – Скажите: пусть Автопилота из Петербурга присылают. В парке все меня знают.

– Пока, старик!

– До свидания, – Диана замахала в воздухе ладошкой.

Тяжелый параллелепипед в воздухе, теперь с темными иллюминаторами, уже без ненужного света внутри, и прозрачные пузыри за ним потянулись в сторону океана, к горизонту.

Оказывается, на земле уже наступил вечер. Там, вверху, в воздухе это было незаметно.

На костре кипел котелок с компотом из свежих фруктов, а сидящая рядом с ним Диана грызла поджаренный над огнем стебель сахарного тростника. Из глубины леса доносился треск – появились Ахилл и Конг, они прижимали к себе большие гроздья бананов и плоды какао.

– Подозреваю, что это и не джунгли вовсе, а чьи-то сады. Какого-нибудь местного сельхозкооператива, – заговорил Ахилл.

– Вот теперь хоть немного похоже на настоящую экспедицию. – Титаныч с удовольствием оглядел гору мешков.

Они разбили лагерь на берегу озера. Место это было похоже на плоскую, едва выступающую из земли скалу. Сильно неровную, изломанную, с проросшими островками кустов и травы. За озером белела снежная вершина Попакатепетля.

Титаныч наклонился над костром; ругая концентраты, переставлял свои котелки.

Молодежь невдалеке наткнулась на дикобраза, хорошо заметного в сумерках своими пестрыми иголками, и дразнила его. Диана притворялась, что хочет угостить того сахарным тростником. Дикобраз, забившись в ложбинку между двумя камнями, хрюкал и трещал иглами.

– Не переживай, – гнусаво басил Конг. – Испугался, что съедим его.

Платон, устроившись поближе к свету костра, достал свой недавно обретенный портсигар. Инородно заблестел розоватый от огня прямоугольный кусок золота, чуждо всему здесь – миру, сделанному из таких простых материалов. В который раз за эти последние дни Платон вглядывался в надпись на крышке, будто старался увидеть что-то упущенное раньше. Сейчас было особенно очевидно, что эти торопливо нацарапанные буквы были написаны не где-то в кабинете, а в таких же условиях. Может быть, булавкой у костра. Вполне возможно, и где-то недалеко отсюда.

Потом достал и разложил на плоском камне самодельную карту – небольшой листок. Вертел над картой компас, находя азимуты. Наконец, сел, уперев руку в бок, ощущая себя Чапаевым перед боем. Сейчас кто-то должен был подойти и что-то спросить бодрым голосом. Например:

– Ну как дела, Василий Иваныч?

А он ответить:

– Ничего, Петька, (Анка?)

Но никто не подходил, только ворчал рядом Титаныч:

– Никаких вам шашлыков, – отмахивался он от поступающих издалека, со стороны озера предложений. – Шашлыки! Нажретесь горелого угля… Надо с ваших, с молодых лет здоровье сохранять.

Остальные уже купались в озере. Почти внезапно наступил вечер, даже сразу же – ночь, как и должно быть здесь, совсем рядом с экватором. Несмотря на его близость, было совсем не жарко. Не умеющий плавать Конг стоял у берега, до колен ощущая мягкую прохладную тину, в которую погрузился. Радостно ухая, поливал себя из хобота водой.

– Хорошая вода, – кричал он купающимся. – Вкусная!

Голоса Ахилла и Дианы разносились над оранжевой от заходящего солнца плоской поверхностью воды. Диана уплыла далеко от берега, на середину озера. Там белели ее необычно бледные для этого мира руки и плечи. Боги и духи этих мест с удивлением прислушивались к непонятной им странной речи.

Кое-как все откликнулись на призывы Титаныча наловить рыбы. Оказывается, запасливый старик захватил с собой тонкую капроновую сеть. Рыба ловилась здесь удивительно легко: через полчаса над поверхностью озера появилась и полезла на берег черная сеть с серебряными светящимися в темноте рыбинами.

Наверное, в костер попали ветки кофейного дерева. Как будто неуместный запах жареного кофе уносился куда-то в темноту.

Титаныч, движимый инстинктом кухонного робота, сварил буйабес, что-то вроде ухи с помидорами. Разложил на берегу, на плоском камне скатерть. Старик, и под его руководством Диана, сервировали этот, вроде бы, стол. Оказывается, старый чудак притащил на себе сервиз Ломоносовского завода и даже фамильное серебро. Объяснял, что так всегда – и в путешествиях, и на войне – поступали в роду Кентов.

– Неплохо замастырил, Титаныч, – с удовлетворением произнес Ахилл. – И бомжпакеты не понадобились.

Вегетарианец Конг буйабес есть не стал, он остался доволен фруктами из джунглей.

– Хорошо на каникулах, – раздавался звонкий голос Дианы.

Титаныч, наконец-то, успокоился, задумался о чем-то, глядя на местную желтую почему-то луну, похожую на гигантскую копейку, над белой вершиной погасшего вулкана.

А Платон сейчас ощущал что-то неопределенное: казалось неуместным, что они сейчас здесь:

«Вот вы не задумываетесь о том, что каникулы когда-нибудь кончатся, а найти-раскопать артефакт за это время невозможно. При всем вашем зеленом оптимизме».

Он тоже глядел на необычную гигантскую, будто приблизившуюся к ним, луну.

«Луна. Когда-то фантастический мир. Кто знает, возможно, скоро они окажутся там, на этом желтом шаре, – может быть, уже через несколько дней».

В небе было много звезд, сегодня – необычно много. А может, он просто давно не смотрел на небо.

«Какая самоуверенность считать, что человек стал выше и уже не нуждается в земном, оторвался. Каково, наверное, тем, кто остался без всего этого – там, наверху, совсем далеко-далеко». – Заметил, что выстраивает в голове слова в красивые фразы, будто готовится писать какую-то статью.

– Всё время ощущаю, всеми своими сенсорами, – заговорил рядом Титаныч, – будто опять, как раньше, с сэром Сократом в экспедиции оказался. Так и жду, что сейчас он из-за тех кустов выйдет. В своем пробковом шлеме, гетрах, знакомых таких. И вроде нужно подготовить все к этому, как положено, по традиции: фляжку с бренди, чарку серебряную, сигару его любимого сорта. Таких сигар, наверное, уже и на свете нет. Эх, время!.. – непонятно закончил он.

Рядом уже спал Конг. Он, все время удивлявший своими неземными привычками, засыпал прямо на земле. Ложился и сразу же замирал. Так и лежал неподвижно всю ночь.

Утром, на берегу, на песке остался отчетливый отпечаток его тела. С большой головой и раскинутыми руками.

Совсем неожиданно выяснилось, что они вовсе не в безлюдных джунглях. Оказалось даже, что их палатки стоят недалеко от дороги. Сейчас по ней ехал старинный автобус, из него высовывались любопытные головы.

«Ну и что, – пробурчал Ахилл. – Типа, туристы мы обыкновенные».

– Совсем не меняется народ, – задумчиво произнес Титаныч. – Люди. Топчутся, суетятся на отведенном пятачке времени. Иногда чувствую, будто в какую-то машину времени попал. Помню то, что тридцать и сорок и больше лет тому назад было. Вроде, только там был, а сейчас взял и здесь очутился. Перенесся. Жаль только, что назад вернуться нельзя.

Скалы на другом берегу озера оказались длинным бетонным забором. За ним – похожая на бетонный замок электростанция. Из джунглей с бананами поднимались красные черепичные крыши. Вчера вечером они всего этого не заметили. В воздухе даже появился красно-белый полицейский флаер. Но пролетел мимо. Там не обратили на них никакого внимания.

Профессор Кент, кажется, уже собирался, вместе со всеми остальными, оставить это место. Теперь, совсем рядом, он нашел старую-старую покосившуюся каменную статую. Изображен был обычный для культуры майа человечек с квадратным лицом, весь в причудливых узорах, трудно различимых из-за покрывавших его грязи и мха. Странным был только купол над его головой.

– Это что за обелиск? – спросил Ахилл.

– Прикольная у этого шапочка, – заметила Диана.

– Грибной бог. Был такой у индейцев, – пояснил Платон, счищая мох ладонью. Обойдя статую и оценивающе ее осмотрев, произнес:

– Точно, этот самый. Начало пути. Идти будем туда, куда он смотрит. А смотрит он, оказывается, точно на юг.

Они погружались во фруктовые джунгли. Под ногами лежала черная слизистая грязь, покрытая опавшими листьями. Экзотическое зрелище для большинства из них, городских жителей.

Конг где-то в стороне с шумом ломился напролом, оставляя за собой просеку. Двигался, задрав голову, шарил вверху в листве, деревья потоньше валил – искал фрукты. За это время выяснилось, что обожал их. Зеленые, всякие на ходу отправлял в рот, жевал бананы вместе с кожурой, манго – вместе с косточками.

Платон шел, не глядя под ноги, на ходу рассматривал бумажный листок, свою карту. Дикими голосами кричали местные птицы. Наперерез проковылял гигантский мохнатый паук-птицеед, будто ожившая перчатка из грязной белой шерсти.

– Паучок, – равнодушно заметила Диана. – Значит, письмо в интернете повисло. Примета.

Она успела украсить волосы цветком камеи, по местной моде. Непонятно, где успела это увидеть. Тонкая, с массивным ружьем за спиной, фамильным штуцером рода Кентов. Она упросила «поносить» его.

Шла, беззаботно и с любопытством оглядываясь. Платон подумал, что впервые видит такую, феноменально легкую, походку, он даже не знал, что такие бывают. Необычную и очень естественную одновременно. Еще подумал, что такая походка заложена в мраморные персонажи древнегреческих скульпторов. Именно так они должны были двигаться. И почему-то вспомнил, как Диана спасла его – там далеко, на мраморных ступенях банка. Ощущалось, что она может всегда, с такой же решительностью, спасти, вытащить его из опасности. Странно, но эта юная девушка способна стать надежной защитой для него, взрослого мужика.

«Надеюсь, что это не понадобится», – подумал он.

Джунгли постепенно редели, банановых стволов становилось все меньше. И вдруг совсем внезапно из кустов выскочил кто-то смуглый в яркой набедренной повязке, с перьями на голове и деревянной маске с нарисованной дикой рожей на ней. Оказывается, еще и с копьем. Поднял его, с леденящим криком бросился на Конга. И сразу замер, оцепенел, увидев такое чудовище. Конг легко отпихнул нападающего. Выронив копье, тот отлетел в заросли. Потом мгновенно вскочил и исчез в лесу.

– Говорил же, сельхозкооперативное это все. – Ахилл уже оказался рядом. – А это, видать, сторож местный. – Стоял, разглядывая валявшуюся деревянную маску.

– Странный какой-то сторож, – появилась Диана.

Конг поднял и переломил копье об колено. Потом с удивлением оглядел его и легко, двумя пальцами, согнул наконечник:

– Не впиливаю, что за копье. Халтура. Простая жесть, тоненькая.

– Где бы мне заправиться? – бормотал Титаныч, беспокойно оглядываясь по сторонам.

– Ничего, старик, – бодро отзывался Ахилл, – отключайся, отдыхай. Мы тебя домой доставим, не бросим.

– Ага, отключайся! Что вы без Титаныча? За вами глаз да глаз нужен.

Лес совсем поредел и потерял экзотичность. Вокруг остались тонкие зеленые стволы, похожие на осины.

Шедший сбоку крайним Ахилл отклонился в сторону, исчез из глаз.

– Смотрите, еще статуй, – послышался его голос.

Оказывается, на краю маленького оврага стоял еще один каменный гриб.

– Ахилл, вы невежественны даже для физкультурника, – подходя, упрекнул его Платон.

– Обелиск! – быстро поправил себя Ахилл.

Платон проверил с помощью компаса – обе статуи смотрели в одну точку на севере. Они вышли на какую-то высокую поляну.

– Глядите. – Платон жестом полководца вытянутой рукой показал на маленький холмик на горизонте. – Вон там, впереди, холм. Видите? Говоря по-местному – это Плачиуатепетль. «Гора, построенная человеком». В том направлении, думаю, на полпути к нему, в глухих зарослях должна быть еще не открытая, никому не известная пирамида. В ней и находится мавзолей с артефактом, – счел нужным, наконец, объяснить Платон. – Между прочим, оставленным будто бы прямо богами. Предок до него добраться так и не смог, понадеялся на меня. Скоро дойдем и там окончательно выясним, где находятся сокровища древних месоиндейцев. Если они, действительно, где-то есть.

«И если каким-то чудом сможем этот артефакт достать», – подумал он.

Почему-то казалось, что он обманывает этих детей. Мысленно он даже видел – вот они, и уже скоро, останавливаются перед этой заброшенной пирамидой, на деле, просто горой с торчащими из земли замшелыми камнями, поросшей деревьями. Такие маленькие. С голыми руками, даже без лопат и, главное, без денег, способных эту гору сдвинуть, раскопать.

– Ничего, – недавно легко заметила по этому поводу Диана. – Все равно должно что-то случиться, какое-нибудь чудо.

– Опять пешком, – с неуместной вроде бы бодростью произнес Ахилл. – И это в век сверхскоростей.

– Бедные мы, бедные, – фальшивым голоском произнесла Диана и, не выдержав, звонко рассмеялась. Этот беззаботный смех гулко разнесся в лесу.

Платон достал из кармана электронный навигатор. На экране прибора местность, на которой они находились, была похожа на серую непонятную карту. Особенно непонятна была темная извилистая черточка на пути перед ними:

«Что это еще такое»?

Они все глубже погружались в глухой тропический, непонятно какой жизнью наполненный лес. Кроны деревьев сомкнулись над головой. Только на полянах и открытых местах становилось светло и жарко. Деревья все были похожи друг на друга, с гладкой серо-зеленой корой и будто знакомые. Уже встречавшиеся в кадках, в каких-то домах, офисах, сейчас неожиданно большие, солидные, как будто уверенные в себе. Повсюду, даже на стволах деревьев, росли тускло-белые цветы. Осыпавшиеся цветы лежали на земле. Там, под ногами, все чаще появлялись пятна разноцветного мха. Дорогу заслоняли лианы и гигантские папоротники.

«Девственный лес», – всплывало в памяти. Еще не открытая Колумбом земля. Откуда-то появлялось ощущение заброшенности, затерянности, уверенности в том, что здесь, наверное, за тысячи лет ни разу не ступала нога человека.

– И Титанычу знакома жажда приключений, – говорил на ходу Титаныч. – Сколько я и с отцом Платона, и с дедом его отшагал.

Голос железного старика гулко раздавался в лесу, как в пустой комнате. Старик в последние дни все чаще рассказывал о прошлом:

– И с братьями, и с кузенами их. И даже сестры-жены с нами ходили. Все предки Платона Сократовича, все Кенты неугомонные были. Помню, в конце жизни сэр Сократ, когда болел, все говорил, что хотел бы быть сделанным из железа, или, как я, из титана…

Какой-то неясный шум в ушах становился все отчетливее. Наконец, стало ясно, что это шумит река. Вскоре они увидели широкий поток, за многие века пробивший себе глубокое русло в скалистой, оказывается, почве. Получилось нечто вроде небольшого ущелья, на его дне прозрачные плоские струи воды стремительно неслись над гладкими валунами.

– Стремнина, – произнес что-то непонятное всем Титаныч.

Вода в ущелье шумела гулко, как в пустой бочке. Цветы вдоль берега реки были ярче и больше. Удобная ложбинка между прибрежным тростником и деревьями постепенно стала отчетливой тропой. Откуда-то донесся запах дыма. Тропинка свернула в сторону. Невдалеке звучали голоса. Обнаружилось, что над речкой висит подвесной мост. На другой стороне была видна глиняная хижина под крышей из почерневших пальмовых листьев. Рядом что-то шевелилось. Оказалось, молодая женщина с обнаженным торсом и в высокой сложной шапке, сидя на корточках, пекла что-то в очаге, на глиняной сковородке. Судя по запаху, кукурузные лепешки. Ловко бросала и переворачивала куски желтого теста. Тело ее было полностью покрыто татуировкой, в губы продеты кольца.

Какая-то непонятная тревога не давала кладоискателям показываться. Прячась в тростниках, они двинулись дальше. Появилось еще несколько глиняных хижин, деревенская площадь. По улице шли женщины в таких же высоких тюрбанах и набедренных повязках с мудреным толстым узлом спереди.

«Я видел такое только на керамических статуэтках», – почему-то шепотом произнес Платон.

У ворот в изломанной позе бездельника стоял индеец – непонятно почему его хотелось назвать воином, с заостренной бамбуковой палкой. Неудивительно, если бы большая рыжая шкура, висящая рядом с ним на заборе из бамбуковых шестов, оказалась шкурой мамонта.

«Смотрите»! – Показала рукой Диана.

Теперь это увидели все – высохшую человеческую голову на высоком колу. Ветер развевал грязные черные волосы. Титаныч еще сильнее сжал свое ружье. Стало заметно, что вокруг тростника, где они скрывались, начиналась деревенская помойка: мусор, кости, черепки. В лесу вокруг раздавались голоса играющих детей.

«Вот наткнутся на нас сейчас», – подумал Платон.

Подвесной мост заколыхался, на нем появились два индейских охотника. Они несли на бамбуковой палке привязанную за ножки черную свинью.

– Дикий кабан, – негромко заговорил Ахилл. – Я валяюсь. Разве здесь есть такие? – спросил он кого-то.

– Я до сих пор считал, что уже нет, – отозвался Платон. – Очень интересно. Этнографы представляли все это немного по-другому. Коллеги заинтересуются.

– Я знаю, – послышался голос Дианы. – Это неоткрытое племя. Неизвестное науке. Типа, затерянный мир.

– Ну, уж затерянный! Откуда здесь такой, – усомнился даже Ахилл.

Стражник радостно встретил охотников, побежал сообщать весть соплеменникам. Двое со свиньей прошли в видимой части деревни, собирая вокруг себя зевак, потом исчезли.

Выбравшаяся на берег Диана на цыпочках побежала к мосту. Платон разинул рот, чтобы ее остановить, но не успел. За ней, уже по самому мосту, по шаткому настилу бежали другие.

Они пробирались за глухими задними стенами домов, вдоль огородов, скрываясь в зарослях кукурузы. Там, где огороды кончались, и начинался лес, шла еще одна тропа – широкая, почти дорога. Неожиданно для них на этой дороге появился индеец, с небольшим деревянным барабаном и перьями на голове, быстро пробежал, что-то выкрикивая. Потом под звуки дудок и барабанов возникла колонна. Воины с плетенными из прутьев щитами и заостренными палками шли мимо замерших в кукурузе искателей сокровищ. Солнце посверкивало на обсидановых наконечниках копий. В эту жару индейцы были в стеганых толстых хлопковых доспехах. Среди их высоких хлопковых шляп качались тростниковые трубки и бамбуковые палки – наверное, духовые ружья. Из деревни выходили и присоединялись к колонне мужчины с оружием и без, в доспехах и почти голые.

– Куда это они рассекают? – прошептал Ахилл. – Другое такое же затерянное племя воевать? Абсурд голимый. А это, видно, основной их.

Несколько сильных воинов несли богато украшенные носилки с вождем. Пожилой вождь в накинутой шкуре черного ягуара и в высоком головном уборе из птичьих перьев сидел на них, уткнувшись в какие-то свитки. Совсем как какой-нибудь Платонов коллега на заседании ученого совета.

Наконец, все опустело. Колонна воинов, бегущие за ними дети и галдящие женщины исчезли. Платон, а за ним остальные осторожно выбрались из кукурузы и перебежали через дорогу.

Они снова оказались в лесу. Опять стало прохладно и тихо.

– Странные какие-то индейцы, – заговорила Диана. – Я одного в трусах видела.

– А я у другого заметил бусы из фарфоровых изоляторов, старинных, – добавил Ахилл.

Они снова двигались через лес, точно на юг, но шли недолго. Опять послышались ставшие знакомыми голоса индейцев. «Месоамериканцев», как называл их Платон. Голоса звучали повсюду и как будто вокруг. Вскоре сквозь заросли гигантского папоротника кладоискатели увидели бревенчатый частокол. За ним поднималась древняя, совсем развалившаяся замшелая пирамида. У подножия пирамиды и на ее ступенях стояли индейцы. Те самые, повстречавшиеся недавно. Где-то невдалеке по-прежнему шумела река.

Пришлось идти вдоль частокола с насаженными на него черепами. Оказалось, на вершине пирамиды стоит каменная статуя. Идол. А перед ней вождь в шкуре ягуара, подняв к небу руки.

«Воздев», – всплыло в памяти. Солнце, ослепляя, горело прямо над каменной головой.

Кладоискатели все пробирались вдоль бревенчатой ограды. Стало слышно завывающее бормотание вождя, появилось лицо идола.

– Смотрите! – Диана показывала рукой на что-то.

Каменная клыкастая, квадратная морда была измазана яркой, блестящей на солнце кровью. Потеки свежей крови остались на ступенях.

– Вот гады, – пробормотал Ахилл.

У пирамиды вдруг закричали, замахали копьями и духовыми трубками, загремели барабаны. К вершине поднимались два крепких воина и между ними девушка, почти обнаженная, со связанными впереди руками. Лица ее не было видно под свесившимися, распущенными иссиня-черными волосами. Девушка едва переступала ногами, воины тащили ее по ступеням.

– Что они собираются с ней сделать? – шепотом спросила Диана.

Все промолчали. Диана вытянула перед собой пустые руки, сжала кулаки.

– Щас я их пугну… Придется, – пробормотал Титаныч и прицелился.

Выстрел из его мощного ружья громыхнул неожиданно для всех. Крупная дробь ударила в голову идола и разлетелась веером.

Загалдели и заметались индейцы, запрыгали сверху по ступеням.

Кто-то схватил Диану за локоть, они отходили в глубину леса. Оказались на большой поляне, усеянной вылезающими из земли валунами. Взобрались на самый большой – покрытый зеленым мохом и похожий на гигантский кочан капусты. Сидели, плотно прижавшись друг к другу.

– Не испугались выстрела, – пробормотал Ахилл.

Под деревьями на другой стороне показались индейцы, их становилось все больше.

– И за богов нас не приняли, – сказал Конг, глядя на собирающихся месоамериканцев. – Не по правилам.

Те вроде бы строились, заслоняясь своими плетеными щитами. Над головами археологов пролетела стрела, еще одна с кастрюльным звоном ударилась о корпус Титаныча.

– Что-то многовато в последнее время драк и всякой стрельбы, – хладнокровно, насколько мог, сказал Платон. – Жил, жил…

– Погодите, это только начало, – произнес Конг. Он ловко заслонился рюкзаком. В него вонзился дротик, чем-то звякнув там внутри.

– Вот бы не догадались из духовых трубок начать, – заговорил Ахилл. – Отравленные колючки – это хуже всего. Обоснованная вешалка.

– Да нет, – отозвался Платон, – духовые трубки – это вблизи… Для ближнего боя. Сейчас не помню, на сколько метров оно бьет, а ведь когда-то изучал.

Индейцы с криками, тесной толпой, толкаясь и шатаясь, двинулись вперед. Над щитами стали видны раскрашенные лица, высокие шапки и птичьи перья на головах. Один, в плаще из перьев и самым пышным головным убором, крутился впереди, криками подгонял отставший строй.

– Аппетит проснулся! – Титаныч несколько раз выстрелил, с автоматической быстротой заряжая ружье и целясь выше индейских голов. Строй рассыпался было, но, подгоняемые криками вождей, спрятавшиеся за щитами воины опять сомкнулись. Загремели барабаны. Индейцы неизбежно приближались.

Кладоискатели еще плотнее прижались друг к другу, пряча за спинами Диану и выкрикивая ругательства. Оставалось только ругаться.

– Попробуй, возьми нас в сыром виде! – Ахилл погрозил кулаком наступающим.

Диана за спинами сидеть не хотела, вылезала, тоже махая кулачками.

Титаныч не опускал ружья, поводя стволом.

– Последний патрон, – пробормотал он. – С картечью.

Платон почему-то вспомнил, что всегда стеснялся своего нелепого устаревшего кухонного робота и избегал появляться с ним рядом. Еще подумал, что Титаныч их последняя надежда, совсем маленькая, и та уменьшается с каждым шагом индейцев.

Тот, наконец, выстрелил, целясь в переднего, в его сложный головной убор. Сноп картечи снес его. Полетели пух и перья. Индейцы опять остановились и теперь топтались на месте.

– Вот засада так засада, – опять стало слышно бормотание Конга. Он опустил, истыканный стрелами, рюкзак. – Совсем шмотник испортили.

– Ну что, чуваки, все на измену подсели? – напряженно заговорил Ахилл.

– Совсем как в старые времена случай, – совсем спокойно, словно сам себе сказал Титаныч. – Как будто оттуда.

Неожиданно он вскочил на ноги и, подняв над головой большой кухонный тесак, побежал по склону – кинулся на страшных людоедов.

Платон что-то закричал, поднял за дужку их большой обеденный котел и кинулся следом. За ним прыгали со скалы остальные. Кто-то дико засвистел.

Титаныч кругами, будто за курами, гонялся со своим большим ножом за индейцами. Те разбегались, роняя перья. Набежал Платон, размахивая над головой котлом. За ним – Ахилл, Конг и Диана с охапками подобранных копий, мечами и топорами. Диана теперь вырвалась на свободу, даже она стала бегать за индейцами, раздавая пинки. Индейцы быстро исчезли, только в лесу слышались вопли убегающих.

– Ура! – Диана обняла Титаныча, его теплый, нагревшийся на солнце корпус.

Конг и Ахилл со свистом и ликующими криками бежали за отступающими.

– Все, Диана, теперь можешь считать, что перешла на второй курс, – отдышавшись, сказал Платон.

– Значит, ставите зачет, профессор? Наконец-то. – Диана повернулась к нему. – А вы выглядели великолепно! С этим воинственным блеском в глазах… С этим котлом.

Платон, наконец, понял, что девчонка смеется над ним:

«Ну да… Помоями из котла забрызганный».

Оказывается, убежали не все индейцы. Остановленные рекой, они стояли на дне ущелья и безнадежно глядели на струи воды, завивающиеся над гладкими камнями. Наверху Конг и Ахилл лениво «крошили батон» на их головы, ругали их.

Над обрывом показался кто-то, махающий белой тряпкой, непонятно с кого и откуда снятой. Оказалось, сам вождь – тот, в шкуре черного ягуара, а сейчас еще почему-то в очках.

– Эй, духарики! – выкрикнул он на приличном русском языке. – Хорош пыриться! Всё, кончаем расколбас.

Появившийся перед археологами вождь оказался довольно пожилым. На голове его теперь был шлем из черепа ягуара. Будто из пасти зверя глядело морщинистое очкастое личико.

– Обманули нас. Наврали, что вы какие-то новые конкистадоры. – Вождь достал сигару. – Пришли наше золото отнять. Последнее, наверное. Смотрим, а вы и не похожи на конкистадоров.

– И кто вам такое?.. – первым из петербургских археологов заговорил Конг. – Ага, подрубаю. Один – высокий, другой – маленький. Толстый и тонкий. Пень ясный!

– Они, значит, вас и наняли? – спросил Платон.

Вождь смущенно молчал.

– Фондов не хватает, – наконец, пробормотал он что-то как будто бы неуместное.

– Ладно, будем считать, что ничего не случилось, – неохотно сказал Платон.

Вождь как-то непонятно внимательно глядел на него:

– А ведь мы встречались, профессор Кент. Помните симпозиум в Гаване по охране архитектурных памятников под эгидой ЮНЕСКО. Я ваш коллега, профессор Моралес, археолог. А это все мои студенты. – Он показал пальцем вниз, в ущелье.

– А, гуманитарии, – пренебрежительно заметил Ахилл. – Ну, чего вы там стоите? – крикнул он нижестоящим. – Слышали, что наш проф сказал? Замяли все.

Студенты-индейцы нерешительно выбирались на берег. Те, что уже выбрались, сбились в кучу и, разинув рты, смотрели на рыжеволосую красавицу Диану. Та стояла в стороне, высокомерно задрав курносый нос.

– Мы вас еще в летнем лагере заметили, – продолжал Моралес.

– Какой летний здесь, возле экватора? – проворчал Конг.

– Сейчас каникулы. Мы здесь практические занятия проводим, типа, исторической реконструкции. Полевые работы тоже. Нашего университета лагерь, УИЦА, по-русски говоря.

– Университет индейцев Центральной Америки, – догадался Платон.

Профессор ткнул пальцем в Конга:

– А ты выглядишь точь-в-точь, как один бог из нашего пантеона. Может, тоже родственник? У нас в университете есть потомки богов, учатся.

– Один ваш, видно, так и подумал, – произнес Конг. – Выскочил с какой-то заточкой, когда я фрукты собирал, хотел ткнуть, а потом раздумал.

– Я сам когда-то в Москве учился, в Университете Дружбы Народов. Бывшем Патриса Лумумбы, – все продолжал профессор Моралес. – Меня тут иногда Хуаном Карлосовичем называют, на русский манер.

Титаныч смотрел вверх, в небо.

– Гаснет луч пурпурного заката, – произнес он что-то непонятное. Кажется, процитировал кого-то.

Небо по-южному стремительно темнело. На нем появились пузатые летучие лисицы. Как будто громче и значительнее стал шум реки. Все почему-то замолчали.

– Мы не конкистадоры. Мы ищем неоткрытую пока пирамиду, – признался Платон.

– Ладно, проклоцаем все это. – Кажется, Хуан Карлосович был склонен заканчивать этот разговор. – Сегодня кульно коры отмочили, славно оттопырились, будем считать. Хорошо, что глаз никому копьем не выкололи. Зато теперь вам есть, где остановиться. Будем рады пригласить вас к нам в университет. Пора отвисеться, отдохнуть. У нас и впишитесь на ночь на сколько хотите.

– Знаю я про эту неоткрытую, – говорил шедший рядом с Платоном профессор Моралес. – Мы бы сами давно открыли, только вот деньги… Фондов нету, не дают. Какие здесь открытия! Я с детства все эти места излазил. И этот курган видел, конечно. Все вокруг осмотрено, описан не только каждый камень, но и швы между камнями. Одних диссертаций!..

Впереди несли факелы, освещая дорогу. Индейские студенты все же держались подальше от страшных петербургских археологов. Моралес влез в свой ректорский паланкин, предложил сесть рядом с собой Платону, но тот, конечно, отказался.

– Курган этот начали раскапывать еще в двадцатом веке, – рассказывал Моралес. – Никак не завершат работы – народ наш и страна наша бедные.

– А я недавно прочел, что на этой пирамиде лежало заклятие, – заговорил Платон. – До позавчерашнего дня, пока я не открыл один артефакт. Небольшой такой. Прямо на этом артефакте и прочел. Еще там написано, что на эту пирамиду опирается один конец радуги. Есть, конечно, и другой, а вот где он – на это укажет еще один артефакт, в этой самой пирамиде спрятанный. Мой прадед пытался его найти, но не сумел. Еще он пишет, что ваши предки прилетели на землю с неба – так он считает.

– Само собой, – важно кивнул Моралес.

В голову пришло, что это странная обстановка для ученой беседы:

– Ну, могу добавить – еще студентом я проходил, что прадед нашел древние кодексы миштеков с пророчествами. Там писалось, что перед приходом белых людей из-за края неба, из царства мертвых Наумиктлана придут легендарные исполины, ваши предки. Придут и заберут с собой богов. Боги покинут людей.

Они давно вышли из леса и сейчас шли по древней мощеной дороге между пирамид Теотиуакана, древнего мертвого города майя. Город этот вновь опустел сейчас, ночью. Исчезли туристы. Их окружали древние здания, пирамиды, освещенный лунным светом камень, низенькие пинии и оливы.

– Но два бога, братья-близнецы, вернутся на Землю через шестьсот лет, – продолжал Платон. Здесь эти слова звучали как-то по-особому. – То есть, уже на днях, считай. По тексту – перед первым появлением белых людей они должны были расстаться. Один брат должен был уйти от людей в мир тьмы. Некоторые авторитеты – в нашем университете, например, считают, что, возможно, на дно моря. Другой брат – в небесную страну бога Тлалока. Имя его – тайна. Оно откроется только тем, кто встретится с ним в его дворце на небе.

Платону студентом приходилось рассказывать об этом. Сейчас он снова ощутил, что будто бы сдает экзамен этому профессору, сидящему в шкуре ягуара в своем паланкине:

– Предполагается, что в реальности существовало два антропоморфных изваяния этих близнецов, – продолжал Платон. – Две большие, богато украшенные золотые статуи. Возможно, одна из них та, что безуспешно пытались вывести испанцы.

– Может, это та самая, – донесся из темноты голос Дианы, – которая на дне Карибского моря? Её еще Автопилот искал.

Оказывается, Платона внимательно слушали. И, похоже, эти слушатели воспринимали его слова, как лекцию.

– Вряд ли, – пробормотал он. – Считаю сомнительной вашу гипотезу, что на дне…

– Я все поняла, – опять послышался голос Дианы. – Если говорить современным языком, просто когда-то в древности предки индейцев предсказали нашествие испанских конкистадоров. Я знаю, когда оно было, мы в школе проходили. В 1519 году. Еще эти древние индейцы написали, что будто откуда-то с неба появятся исполины какие-то и заберут с собой две скульптуры, которые изображают богов-близнецов, и куда-то их спрячут. В разных местах.

– Знать бы еще, где эти места, – раздался голос Ахилла.

– А через шестьсот лет скульптуры вернуться, – с подчеркнутой интонацией отличницы звучал голос Дианы. – Уже вот-вот должны. Приблизительно сейчас.

– Если пророчества сбываются, – опять заговорил Платон, – то сюда, на Землю, вместе со статуями богов должны вернуться великие знания и великие сокровища древних месоамериканцев. Те, что они завещали людям, родившимся после них, то есть своим потомкам. Нужно всего лишь пойти и забрать эти сокровища, лежащие у другого конца радуги. Прадед, сэр Чарльз, назвал это неизвестное ему самому место Землей Эльдорадо. Страна Тлалока – тоже не слишком конкретный адрес. В общем, не удивлюсь, если это сделает уже мой правнук.

– Небесная страна Тлалока – это место, куда попадают после смерти храбрые воины, – как будто в задумчивости произнес профессор Моралес.

– По новейшим сведениям, тем, что я узнал позавчера, самые храбрейшие из храбрых попадают туда и возвращаются оттуда живыми, – сказал Платон.

– Интереснейший факт, – пробормотал Моралес, – обязательно надо будет использовать его в моей последней научной работе.

Множество ног, подошвы деревянных индейских сандалий, стучали по каменным плитам, по древней Дороге Мертвых. Из темноты глядели страшные каменные хари. Недавние враги шли рядом. Откуда-то сзади доносились голоса – там на разных языках пытались делиться впечатлениями от сегодняшнего боя.

– Белые пришельцы называли это самое место, где мы сейчас находимся, «Обитель богов», – заговорил Хуан Карлосович, – а наши древние предки, те, кто всё это построил – «Обитель тех, кто знает дорогу к богам».

– Мы скоро найдем эту дорогу, – тут же отозвалась Диана.

– Интересно, – продолжал он, – может на этом самом месте все и происходило: покидающие нас боги, золотые статуи. Все эти исторические события.

«Исторические»? – Платон хотел удивиться вслух, но Моралес продолжал, уже буднично:

– Ну что ж, будем работать. Конечно, денег мало. Но под такой проект может, кто и добавит.

– А я надеялся, что вы профинансируете, – сказал Платон. – А мы все это – сокровища всякие там, рукописи с древними знаниями, попытаемся найти. Раз взялись…

Два профессора еще долго обсуждали свои дела.

– Проклоцаем, – наконец, сказал Моралес, повторил, видимо, свое любимое слово. – Без бутылки не разобраться, как говорили в Патрисе Лумумбе. – Он о чем-то надолго задумался. – Жаль, что не могу угостить вас своей любимой «Столичной». Под жареную картошку, лучше с грибами – национальное русское блюдо.

Платон промолчал, не пытался уточнить, что блюдо это – национальное только в студенческих общежитиях.

– А я любил, – продолжал Моралес. – И собирать грибы любил, ходили с ребятами по Подмосковью. Жаль, что здесь грибы-водку не применяют. Скучаю по ним. Здесь у нас одни мухоморы галлюциногенные. Но текилу – это самогон кактусовый, я, конечно, выставляю железно.

– Грибы есть. Баночка, – сказал Платон. – Титаныч у меня патологически запасливый.

Титаныч что-то недовольно проскрипел.

Таинственные цветные огни, мерцающие в непроницаемом мраке под пирамидами, вблизи стали светящимися торговыми аппаратами.

– Все индейцы, – заговорил Моралес, – вплоть до разносчика газет или продавца сувениров здесь, в Теотиуакане, никогда не сомневались, что на эту дорогу когда-то садились космические корабли наших великих предков…

Его прервали какое-то непонятное тарахтение и механический вой, возникшие невдалеке. В глубине джунглей вспыхнул и вскоре погас прожектор. Чем-то встревоженные индейцы загалдели и рассыпным строем кинулись туда. Среди них, кажется, мелькнула Диана. Оба профессора вместе с оставшимися, помедлив, тоже побежали за вырвавшейся вперед молодежью. Задержались невдалеке от окраины леса.

– Вот она, кстати, эта самая пирамида, про которую мы все говорили, – сказал Хуан Карлосович.

Но никакой пирамиды и даже никакого кургана не было. В свете факелов были видны разбросанные по лесу между деревьев глыбы известняка, какие-то валуны. Видимо, это было все, что от нее осталось. Дальше они наткнулись на развороченную землю, совсем свежий котлован.

Впереди все слышались крики, взволнованные голоса. Их как будто звали – на нескольких языках. Опять вспыхнул свет прожектора, осветил насквозь негустой здесь лес.

Совсем неожиданно перед ними появился корпус какой-то машины – кажется, что-то похожее на бульдозер. Потом на какую-то механическую трехногую вышку с буром. Оказалось, среди деревьев повсюду стоят причудливые иногда машины и механизмы, выкрашенные в одинаковый желтый цвет. В джунглях чужеродно пахло горячим солидолом и свежей краской. Повсюду бродили индейские студенты, заметно заинтересованные, щупали железо.

– Откуда это все могло взяться? – с тревогой недоумевал Хуан Карлосович. – А это что? Никогда не видел такой землеройной техники замороченной. Смотрите, как будто специально приспособлена для архитектурных работ… А может, и на самом деле приспособлена? Ничего не понимаю. На ручник встал…

– Новенькая какая, – с уважением непонятно к кому произнес Конг и погладил оказавшийся теплым бок какого-то агрегата.

Опять взвыло. Было заметно, как вдали на еще одной механической треноге закрутился бур. Машины вокруг зашевелились.

– Дырку сверлят, – послышался чей-то голос.

– О, дырку! – Хуан Карлосович воздел к небу руки, а потом стремительно кинулся вперед.

Вдруг неожиданно оглушительно треснуло, навстречу ему полыхнуло длинное пламя. По земле заскакали искры сгоревшего пороха. Моралес успел спрятаться за какой-то машиной. Было видно, как индейские студенты пробегают между механизмами и опорами вышек и уже стреляют куда-то из луков. Слышно, как ударилась о железо массивная пуля. Зазвенело какое-то рассыпавшееся стекло. Между деревьями поплыл пороховой дым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.