Время ведьм
сборник рассказов
Надежда Синельникова

© Надежда Синельникова, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Время ведьм

Ридж-холл

Мы приехали в Ридж-холл жарким июльским днем. Подъездная аллея вся заросла, и у дома верхушки деревьев смыкались подобно живому зеленому коридору. Я в нетерпении выглянула из кареты. Несмотря на долгую поездку по тряским проселочным дорогам, мне было очень любопытно своими глазами увидеть Ридж-холл, о котором я столько слышала. Дом был небольшим, но крепким; огромные, грубо отесанные камни, из которого он был сложен, давали прохладу даже в жаркий день. Ридж-холл нельзя было назвать красивым, здесь не было ни белых колонн, увитых виноградом и плющом, ни милых беседок у пруда. Заброшенный приземистый дом походил на жилища крестьян, а сад вокруг него был в таком запущенном состоянии, что я засомневалась, найдем ли мы садовника, который сумеет справиться с буйными сорняками и травой. Но этот дом был дорог моему мужу, это было родовое гнездо Риджвиллов, и я уже любила его!

Джон помог мне выбраться из кареты. И вот я стою посреди буйного зеленого великолепия, слегка ошалевшая от свежего воздуха и благословенной тени. Мое черное траурное платье все смялось, я сняла шляпку, наслаждаясь свежим ветерком. Джон с тревогой спросил, как я себя чувствую. Конечно, он врач, и его беспокойство вполне объяснимо. К тому же после пожара в нашем лондонском доме все относятся ко мне чрезмерно ласково и заботливо, словно я пятилетняя малышка, а не взрослая замужняя дама! Я прощаю это только Джону, ибо он один знает, что со смертью моей сестры Сары умерла и часть меня самой. Пожар, унесший ее жизнь, оставил мне страшные глубокие шрамы на щеке, поэтому я ношу густые вуали и избегаю людей. Мне кажется, они все пялятся на мое обезображенное лицо! Нам обоим показалось разумным уехать из города, как только это позволило мое здоровье. Места лучше Ридж-холла было не найти. Джон сжал мою ладонь.

– Вот увидишь, милая, мы будем здесь очень счастливы!

Я улыбнулась ему. Солнце золотило его светлые волосы, он был таким красивым и сильным, мой обожаемый муж, что у меня не было сомнений. Счастье вернется к нам, когда уляжется боль потери, ибо скорбь не должна быть вечной.

Слуга, грубый молодой крестьянин, внес наши дорожные сундуки внутрь. Джон заплатил ему несколько монет и тот поклонился. В этом краю, объяснил он мне, люди тяжело добывают свой хлеб, они суровы и дики, потому что сурова сама жизнь здесь, и этих монет крестьянской семье хватит на целую неделю!

Надеюсь, я не испугал тебя. Но жизнь здесь простая и не имеет ничего общего с лондонской светской жизнью.

Я только улыбнулась его тревогам. В Лондоне мы с сестрой выезжали лишь один сезон. Вскоре Джон сделал мне предложение, и я стала миссис Джон Риджвилл. Я была бесспорно мила и интересна, но Сара была великолепна! Ее ожидало блестящее будущее, но теперь мне предстояло жить за нас обеих.

Дом внутри оказался очень просторным. На тяжелой грубой мебели лежали чехлы, огромный камин в гостиной весь покрылся паутиной и пылью. Потемневшая от времени деревянная лестница вела на второй этаж, где располагались спальни. На всем лежал отпечаток заброшенности, мне предстояло привести дом в порядок. Несколько поколений семьи Риджвиллов использовали Ридж-холл как летнюю резиденцию, а теперь все здесь пришло в запустение.

Вечером я никак не могла заснуть и вышла в сад. Запущенные деревья и кустарники отбрасывали причудливые тени в призрачном лунном свете, словно диковинные создания из сказок. Но я не боялась. Ридж-холлу предстояло стать моим домом, и я должна если не полюбить его, то привыкнуть. Я стояла у края сада, словно у границы волшебного леса, и вдруг вспомнила Сару. В детстве мы играли в фей в нашей ухоженной аккуратной аллее, где садовник мистер Фолли сердился, что мы мнем траву и ломаем ветки. Как чудесно было бы оказаться здесь, где такой простор и свобода! Я немо заплакала. Сара! Сара! Как мне тебя не хватает!

Легкое движение у дерева сперва показалось мне обманом зрения. До боли напрягая глаза, я вглядывалась в темноту. Лишь на миг мне почудилось, что я увидела тонкую девичью фигуру в белоснежной сорочке. Сара! Обдирая босые ноги о густые заросли терна и шиповника, я бросилась вглубь сада, но под деревом никого не было, только качалась яблоневая ветка. Вопреки здравому смыслу я отчаянно хотела, чтобы это была она! С бешено бьющимся сердцем я стояла в волшебной тишине сада, залитая лунным светом, прислушиваясь к своим обезумевшим мыслям. Снова одна! Я вся продрогла и зябко обхватила себя руками. Ночь выдалась холодная. Как воришка, я прокралась назад в дом, осторожно поднялась по лестнице в нашу спальню. Джон крепко спал, раскидав руки по широкой кровати, от моих осторожных шагов не сбился даже ритм его дыхания. Я закрыла окно и украдкой бросила взгляд в сад. В тишине я глухо вскрикнула. На этот раз мне не показалось. У широкой изгороди стоял тот крестьянин, что помогал нам с вещами. Он не отрываясь, жадно смотрел на меня, и я поспешила отойти от окна.

Утром, при ярком солнечном свете вчерашние события уже не казались такими пугающими. Должно быть, я перенервничала и устала с дороги, и еще не переболела Сарой… А крестьянин верно работает в саду. Я постаралась поскорее забыть об этом, тем более, забот у меня хватало. Нужно было привести в порядок дом, найти хорошего садовника и нанять несколько человек для работы в усадьбе. Несколько дней прошли в приятных хлопотах. Три молодые крестьянские девушки отмыли дом сверху донизу, все сияло чистотой, полы были натерты воском, посуда блестела в солнечных лучах, новые занавески колыхались на окнах. Ридж-холл уже не выглядел таким запущенным. Сад тоже преобразился. Я решила не стричь деревья, садовник просто посеял новую траву и очистил сад от сорняков. Мне нравилась свобода, с которой росли здесь деревья, широко раскинув зеленые руки. Мне самой не хватало ее в столице, и теперь я наконец дышала полной грудью! Я не признавалась самой себе, но мне не хотелось менять то место, где я видела или мне казалось, что видела, свою погибшую сестру.

Джон с улыбкой смотрел, как я хлопочу по дому. Я сменила свои траурные платья на простые домашние кофты и юбки, оставив лишь черную косынку на плечи.

– Деревня пошла тебе на пользу, Мари, – сказал он, лаская взглядом мой профиль. Я переставляла посуду в буфете, повернувшись к нему не тронутой пожаром стороной.

– Мне нравится здесь, Джон. Но крестьяне…

Я не знала, как выразить то, что меня угнетало. Девушки, прибиравшиеся в доме, угрюмый садовник и конюх… все они исподтишка разглядывали меня, шептались за моей спиной и замолкали, стоило мне войти в комнату… Люди здесь выглядели одинаково: темноволосые и смуглые от работы в поле. Мои ярко-рыжие волосы и бледная кожа казались им чем-то диковинным и ненормальным. Я чувствовала волну неприязни, но Джон ничего не замечал. И, так как я не сказала ему о случае в саду, то промолчала и об этом.

Вечером, когда мы садились ужинать, в двери постучали. На пороге стоял старик в поношенной одежде. Он умоляюще смотрел на моего мужа.

– Вы должны пойти со мной! Мой сын… он заболел… он – наш единственный кормилец! Вылечите его!

Джон торопливо собрался и ушел, а я осталась у теплого камина за пустым столом дожидаться его. Огонь потух, я незаметно для самой себя уснула в кресле. Мне снилась буря. Она трепала верхушки деревьев, лил дождь. За окном, в саду, стояла одинокая белая фигурка, продрогшая от холода. А разве призракам бывает холодно? Она слабо скребла оконное стекло, безмолвно заклиная впустить ее в дом… Я смотрела на нее с гулко бьющимся сердцем, испытывая одновременно и ужас, и радость. Сара!

Я проснулась, долгую минуту не понимая, где закончился сон и началась реальность. Дверь осторожно открылась и вошел Джон. Вода стекала ручьями с его плаща и сапог.

– За окном настоящий потоп. Не надо, Мари! Ты промокнешь и заболеешь. – он отстранил меня, стягивая перед камином мокрую одежду.

– Что там случилось? – спросила я.

– Лихорадка! Староста, его отец, вызвал меня слишком поздно. Они зовут врача, лишь если не могут справиться сами, с помощью кореньев, трав и заговоров, – с горечью ответил он. – А когда кто-то все же умирает, винят врача…

Сына старосты похоронили на старом маленьком кладбище. Собрались все окрестные жители. Женщины голосили, а сам староста неотрывно смотрел на меня. Мы с Джоном стояли в стороне. Старенький священник быстро прочитал надлежащие молитвы, перекрестился и пробормотал: «Убереги нас, Отец небесный, от колдовских деяний и ведьминской ворожбы…» «Аминь» – послушно закончили крестьяне. Мне стало жутко. Солнце скрылось в тучах, казалось, разом спустились сумерки. А мы все находимся не в цивилизованной развитой стране, а в темном средневековье с его полубезумной верой в дьявола и колдовство.

Тем не менее, я тоже подошла к могиле и положила на свежий холмик цветы. Они в изобилии росли в нашем саду и показались мне очень красивыми. Крестьяне перешептывались за моей спиной. «Это чертоцвет! Самый излюбленный ведьмин цветок…» – услышала я, и уже не оглядываясь, подгоняемая неясным страхом, пошла к Джону.

Ярмарка

Несколько дней лил дождь, и я бесцельно бродила по дому, перекладывая вещи и переставляя книги на полках. В основном это были тяжелые медицинские трактаты Джона, попадались среди них и книги о лечебных травах, и один потрепанный фолиант «О пользе кровопускания». Их я торопливо ставила на место, потому что от подробных картинок и описаний человеческих увечий мне становилось жутко. В доме нашлось и несколько томиков хороших стихов, видимо, принадлежавших кому-то из леди Риджвилл. Я сидела перед камином, погруженная в иллюзорный мир поэззии, когда в дом вошел Джон. Стоило ему появиться в комнате, и она словно менялась, все вокруг оживало, заражаясь его кипучей энергией, слуги делали свою работу быстрее, солнце выглядывало из-за туч и наполняло комнату золотистым светом. Он сам не осознавал этого, но его все любили.

– Завтра в Кранберри будет ярмарка, – как бы между прочим сказал он, стаскивая тяжелые мокрые сапоги. – Не хочешь поехать?

– Дождь льет как из ведра! – я подала ему сухую рубашку, заботливо прогретую у камина, любуясь его стройным сильным телом.

– Завтра будет солнечный день, – заметил Джон с присущей всем здесь способностью по малейшим приметам безошибочно определять погоду. – К тому же ты нигде, кроме поместья, не бывала, а места здесь очень красивые!

– Мне нечего надеть! – сделала я последнюю попытку, на что он лишь рассмеялся.

– Все одеваются на ярмарку просто, уверен, наверху что-нибудь найдется!

Вечером я долго ворочалась с боку на бок. Меня наполняло предвкушение праздника. Как долго в моей жизни было одно горе, сперва острое и отчаянное, потом постоянное, омрачающее малейшую радость. Но мне всего семнадцать, и я радовалась, как дитя, предстоящему празднику!

Джон оказался прав, небо с утра было яркое и безоблачное, солнце уже высушило дорогу, воздух звенел от жужжания пчел и стрекота цикад. Он был в простой белой рубашке и брюках. Я нашла еще вечером в сундуке наверху целый ворох пестрых юбок и просторных белых блуз. Сперва я хотела оставить свою траурную черную юбку из плотной жесткой ткани, но передумала. Сегодня я буду веселиться! Я спустилась вниз, шелестя широкой яркой юбкой, белая кружевная блуза была в моде, наверное, лет двадцать назад, но мне она все равно нравилась! Взгляд Джона загорелся, когда он увидел меня.

– Ты выглядишь, как миленькая молоденькая селяночка! Придется не отпускать тебя на ярмарке ни на шаг!

Я зарделась от этого простого комплимента. Сегодня будет превосходный день!

На поле, отведенном под гуляния, было людно, несмотря на ранних час. У входа стояли простые деревянные столы, на которых были разложены товары. Мы обошли овощи и спелые яблоки, у прилавка со сдобой мы купили себе сладких булочек с молоком, и съели их прямо на улице, обжигая пальцы и смеясь. Потом Джон повел меня смотреть лошадей. В Кранберри была своя конюшня, но я не представляла, что здешние любители выращивают таких прекрасных лошадей! Животные были привязаны в загоне, им было тесно и жарко, они кусали друг друга и беспокойно ржали. Мне сразу приглянулся угольно-черный жеребец с сильными длинными ногами. Он злобно косился на людей и прядал ушами. Я подошла к нему, не испытывая ни страха, ни колебаний. Я стояла рядом, едва доставая ему до холки, и нежно, успокаивающе поглаживала беспокойное животное по гладкому черному боку. Он только дрожал крупной дрожью, но не делал попыток лягнуть или укусить меня. Джон и еще несколько человек с испугом смотрели, как я глажу животное.

– Мари, что ты делаешь? – очень спокойно спросил мой муж. – Это необъезженный жеребец, немедленно отойди, пока он не зашиб тебя!

Зная Джона, я понимала, как он испугался за меня, таким спокойным невыразительным голосом он говорил со мной лишь однажды, когда я очнулась после пожара. Поэтому я послушно отошла в сторону, потрепав его напоследок по шее.

– Это чудесный жеребец! Джон, давай купим его! – не знаю, что заставило меня произнести эти слова, но, как только я сказала это, поняла, что хочу ездить на нем верхом, что он будет только моим и ничьим больше…

– Он не продается! – крепкий приземистый мужчина с хлыстом в руке враждебно посмотрел на меня.

– Зачем тогда вы выставили его среди лошадей на продажу? – спросил Джон. Голос его был все таким же спокойным, но я уловила нотки гнева и поспешила взять его под руку.

– Правда, Джон, я не подумала, зачем мне еще лошадь, ведь у меня есть Молли…

Но разве могла сравниться тихая гнедая кобылка с этим великолепным норовистым жеребцом! Уходя, я оглянулась, прощаясь с ним так, будто он все понимал.

– Хочешь, я куплю тебе другую лошадь? – спросил немного погодя Джон, но я лишь покачала головой. С тем жеребцом у нас возникла… связь. Как будто я понимала, как ему здесь плохо и страшно…

Мы миновали прилавки с конской упряжью, изящными уздечками и седлами, и тут нам на глаза попался щенок. Он, верно, потерялся, и теперь жалобно скулил, тыкаясь в ноги проходящих мимо людей. Джон с улыбкой поднял его и протянул мне.

– Возьми его себе, тебе с ним не будет так одиноко в доме.

Я глянула на рыжеватый комок у него в руках и кивнула.

– Я назову его Крамб.

В той части ярмарки, куда мы попали, вовсю шло веселье. Несколько человек наигрывали простую мелодию, под которую уже танцевали молодые пары, широкие разноцветные юбки взлетали в такт музыке, сапоги притопывали в пыли. Мы остановились посмотреть на танцующих, музыка так увлекла меня, что я не заметила, как хлопаю в ладоши. Я повернула к Джону сияющее разгоряченное лицо и замерла на полуслове. На самом краю поля, у леса, я увидела одинокую фигурку в белой сорочке. Она протянула ко мне руки и что-то сказала, но в шуме ярмарки я ничего не услышала. Сара! Я подхватила подол платья и помчалась через поле. В ушах у меня свистел ветер и неистово колотилось сердце. Сара! Постой! Не оставляй меня! Я остановилась, зацепившись юбкой за колючий кустарник, и тут услышала, как меня зовет Джон.

– Мари! – я растерянно смотрела на край поля, где минуту назад меня звала Сара. Там никого не было. Грудь болела после моего сумасшедшего бега, я с трудом перевела дыхание, чувствуя, как подкашиваются от усталости ноги. Я так и стояла, пока со мной не поравнялся Джон. Он легко поднял меня на руки и понес через толпу, провожающую нас молчаливыми взглядами. Но в последний момент я все же разобрала, что сказала мне Сара. «Отпусти меня…» – шептала она. В коляске я забилась в самый угол. До дома мы доехали молча, только чуть слышно скулил Крамб, прижимаясь мокрым носом к моим израненным ногам.

Беды грядущие

Дома я сразу поднялась в спальню, страшась расспросов Джона. Что я скажу ему? Что настолько обезумела, что мне везде мерещится Сара? Я ни разу не солгала ему с момента нашего знакомства! Не хочу лгать теперь! Он долго сидел в гостиной, я слышала, как открывается дверца буфета и Ё звенит стекло, он наливал бренди. Наконец Джон поднялся наверх. Он сел на край кровати, взял мою ледяную руку и поцеловал.

– Мари, скажи мне, что происходит?

Я собралась с духом.

– Мне показалось… там, на ярмарке, что я видела Сару… – и поспешно добавила, глядя, как изменился в лице Джон, – то есть, мне показалось, что это кто-то, похожий на нее…

Ну вот, теперь начнутся расспросы и снова эти озабоченные взгляды и беспокойство о моем состоянии… Но Джон ничего не успел сказать. В холле тонко залился лаем Крамб, и в тяжелую дверь кто-то постучал.

Джон спустился и минуту переговаривался с пришедшим. Я услышала только обрывки фраз «Срочно доктор!» и «У нее лихорадка». Торопливо, почти не глядя в мое белое испуганное лицо, Джон собрал свой саквояж и ушел в деревню.

Я прождала его до глубокой ночи. Он вернулся хмурый и осунувшийся. Я кое-как разогрела ему ужин.

– Плохо дело, – ответил он на мой молчаливый вопрос. – Лихорадка начинается внезапно и если промедлить с лечением, человек просто сгорает… Сегодня я был в пяти домах, и везде больные почти при смерти… меня зовут слишком поздно! Завтра я навещу других сам. Боюсь, моим пациентам нужен не я, а священник.

Но наутро за ним прислали экипаж из Кранберри. Я осталась завтракать в одиночестве, молясь, чтобы это был какой-нибудь перелом, только не лихорадка!

Я задремала в гостиной. Должно быть, в Кранберри тоже случилась беда, потому что Джон не появился и к обеду. Я тихонько встала и хотела уже зайти в столовую, когда услышала голоса служанок. Они убирали со стола нетронутые приборы.

– Сегодня можно было не накрывать на стол, доктора не будет, должно быть, до ночи… В городе после ярмарки столько народу заболело!

– А вчера еще веселились… – одна из девушек замолчала и осенила себя крестным знаменем. – Говорят, на округу навели порчу, вот люди и мрут…

– Да кто говорит, Билл Тиддел? Его только слушать! – воскликнула вторая, с грохотом ставя на стол тяжелую супницу. – Бедняга был трезв только в день, когда появился на свет божий…

– Может, оно и так, да с женой доктора Джона что-то неладно, ей мертвые грезятся! Моя кузина была на ярмарке и говорит, она разговаривала с покойниками! И глаз у нее злой… она вчера лучшего жеребца Тода Моссби хотела купить, дикого, черного, как сам Сатана… а Тод не продал. Так она пошептала что-то, и бедная животина ночью пала…

Дальше я не слышала. Я вся дрожала от гнева и обиды. Я ничего им не сделала, не нагрубила, всегда была вежлива, а они распускают эти мерзкие сплетни в моем собственном доме! Я громко хлопнула дверью, наслаждаясь их минутным замешательством. Потом старшая сказала, поправляя складки цветастой юбки:

– Ужин подавать, мисс Мари?

Она с вызовом посмотрела на меня.

– Мисс Хэвиш, я вынуждена рассчитать вас, – голос мой дрогнул, но я не отвела глаза. – Причины, надеюсь, вам вполне ясны. Вам будет заплачено за неделю вперед, но рекомендаций я не дам.

Она продолжала теребить юбку, в голосе ее звучала неприкрытая неприязнь и обида.

– А причина мне хорошо известна, миссис Риджвилл! Я-то знаю, знаю, кто вы есть на самом деле! Но я молчать не стану! И это не вы меня выгоняете, я сама ухожу! Негоже работать в таком дурном доме… Пойдем, Бэтти!..

Вторая девушка, совсем еще молоденькая, вся сжалась, метнув на меня испуганный взгляд, и проскользнула мимо.

– Простите… – прошептала она, старательно избегая моего взгляда. Я беспомощно стояла и смотрела, как они надевают тяжелые плащи и уходят. Я осталась одна в Ридж-холле, и мне было стращно.

Джон вернулся уже в сумерках. Дом был притихший и темный, камин потух. Я зябко куталась в шерстяную шаль, не зная, как скажу Джону про слуг. Но он побывал, видимо, в деревне и уже все знал. Он крепко обнял меня, и я вдруг разрыдалась. Вся горечь сегодняшнего дня, все одиночество и тоска по Саре вылились отчаянными слезами. Он гладил меня по спутанным волосам и тихо повторял:

– Ничего… ничего…

Утром мы позавтракали тем, что нашли на кухне. Джон хотел переговорить с Сэлли Хэвиш и нанять других девушек. Он уехал рано, а я осталась с Крамбом в пустом доме. Впервые он показался мне холодным и неуютным. Я вспомнила, как неделю назад мы приехали сюда отдохнуть, как я радовалась… Теперь мне хотелось поскорее уехать, безотчетная глухая тревога не давала мне покоя. И я решила, как только вернется Джон, поговорю с ним, я больше не хочу оставаться в этом доме!

Но, к моему разочарованию, Джон передал с сельским мальчишкой, что в соседней деревне тоже есть заболевшие, и он задержится. Он велел мне запереть двери и ложиться спать. Я закуталась в плед, свернувшись калачиком в большом продавленном кресле, Крамб забрался мне на колени, и мы задремали. Сквозь полуопущенные ресницы я видела, как темнело за окном, но мной овладела какая-то истома. Я подумала о Саре… И вдруг отчетливо вспомнила нас маленьких. Сара, заговорщицки улыбаясь, манит меня в маленький чуланчик под парадной лестницей. На нас обеих красивые накрахмаленные платья, я боюсь испачкать свое, ведь в чулане хранятся только метлы и старые вещи. Сара руками приминает свою голубую юбку, чтобы пролезть в приоткрытую дверцу. Пена кружева цепляется за дверной косяк, тогда она отрывает широкий пласт кружевной нижней юбки и заглядывает внутрь. Через минуту я тоже просовываю голову в узкий проем. Сперва я ничего не увидела, потом различила на полу странный рисунок в виде кривой звезды, смятый листок бумаги и пару восковых свечек. Одна из них затухла совсем недавно и едкий дымок тянулся вверх.

– Что это? – испуганно шепчу я, крепко сжимая ее руку.

– Одна служанка с помощью магии хочет приворожить папиного грума, – азартно шепчет в ответ Сара. Ее горячее дыхание обдает мне щеку. – Но у нее так ничего не выйдет. Я читала, свечи должны быть черные… И вообще, магии не существует!

– Правда? – спрашиваю я, испытывая одновременно и облегчение и какую-то смутную печаль.

– Правда! – уверенно говорит Сара. Она на целый год старше меня, и я ей безоговорочно верю…

Я очнулась глубоким вечером. Крамб тихонько скулил, и я пошла на кухню за молоком. То детское воспоминание не выходило у меня из головы, я боялась признаться самой себе, что страстно хочу увидеть сестру, хотя бы еще раз! Я налила щенку молока, рассеянно потрепала по пушистому загривку. Наконец, я решилась. Накинув шаль, я вышла в сад. Вечер был холодный и сырой, дул пронизывающий ветер. Верхушки деревьев шелестели и раскачивались. Я быстро дошла до того дерева, где видела Сару впервые. Из глубины сада дом казался уютным и надежным оплотом света и тепла! Усилием воли я подавила желание помчаться без оглядки назад и закрыть все двери на засовы. Не знаю, сколько я простояла, ожидая чего-то… какого-нибудь знака от нее… Но ничего не произошло. Постепенно страшное напряжение отпустило и мне стало даже смешно. Я стою одна в саду и жду, что мне явиться призрак! Нелепо! Я шумно перевела дыхание и медленно побрела к дому. Потом остановилась. Слева, за деревьями, треснула ветка. Это не могла быть Сара, оба раза, что я ее видела, она исчезала и появлялась совершенно бесшумно. Я стояла, прислушиваясь к шуму ветра, и когда уже решила, что мне послышалось, позади меня раздались шаги, кто-то шел, наступая на сухие ветки, раздвигая кусты руками. Затылок закололо иголками от страха. Я обернулась так резко, что чуть не упала. Прямо мне навстречу шел тот крестьянин, которого я видела ночью в саду. Он смотрел на меня с вожделением и неприязнью. Крик замер на моих губах. Он просто шел ко мне, не сводя с моего лица своего тяжелого, липкого взгляда. Я подхватила юбки и ринулась по тропинке к дому. На бегу я оглянулась, он все так же молча ускорил шаги, а потом побежал, продираясь через кустарники. Я никогда еще не бегала так быстро! Я свернула с тропинки и помчалась через лужайку короткой дорогой, одна туфля соскочила и босая нога пачкалась в росе и мокрой траве. Страх подгонял меня. Запыхавшись, еле переводя дыхание, я вбежала в холл, захлопнула тяжелую дверь и, налегая всем телом, задвинула засов. Потом силы оставили меня, и я стояла, вся дрожа и прислушивалась к тишине за дверью. Прибежал Крамб и стал лизать мне руки. Вдруг он ощетинился и зашелся яростным лаем. Мой преследователь был снаружи, за дверью.

Только спустя полчаса собака замолчала и улеглась перед камином. Я все еще дрожала и никак не могла успокоиться, поэтому, когда, наконец, вернулся Джон, ему пришлось долго барабанить в двери, чтобы я открыла.

Молоко к утру скисло, и я обшарила всю кухню в поисках съестного для Крамба. Но когда я все же нашла пару черствых булочек, его нигде не было. Я громко позвала его и стояла на пороге, ожидая, что сейчас услышу его веселый лай, но щенок куда-то запропастился. Джон вышел поискать его в сад. Я хотела присоединиться к нему, но он преградил мне дорогу. Джон был страшно бледен.

– Мари, не ходи туда, – только и сказал он. Я прошла мимо него, чувствуя, как противный холодок дурного предчувствия расползается внутри. Крамб лежал в куче сухих веток. Сперва я подумала, что он спит. Но блестящая рыжая шерсть свалялась, у морды запеклись сгустки крови, остекленевшие глаза смотрели на меня с укором. Я глухо вскрикнула. Его убили! Убил тот человек, за то, что бедный Крамб на него лаял!

Джон поднял мертвого Крамба и отнес под дерево, потом пошел за лопатой.

– Подлые, трусливые ублюдки! – проговорил он с бессильным гневом. – Они боятся встретиться лицом к лицу и способны только творить зло безответным животным!

«Или насмерть перепуганным женщинам», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Похоронив Крамба, мы зашли в дом, и Джон запер двери.

– Я хочу уехать отсюда! Немедленно! – я была испугана, близость моего молчаливого преследователя приводила меня в ужас.

– Нам нужен экипаж. Я схожу в город…

– Нет! Не оставляй меня одну! – я отчаянно цеплялась за его рукав. – пошли кого-нибудь…

В конце концов за экипажем срочно был отправлен мальчишка, выполнявший обычно просьбы мужа. А мы остались ждать в пустом доме, прислушиваясь к бою часов, который единственный нарушал мертвую тишину. Наступил вечер, но экипаж так и не приехал. Я поднялась в спальню и торопливо начала складывать вещи в дорожный сундук, но руки у меня так дрожали, что я бросила все сборы. Я села на постель, бессильно уронив их на колени, и только тогда заметила на своей юбке пятна крови. Должно быть, мы с Джоном испачкались из-за несчастного Крамба. Я лихорадочно принялась стаскивать одежду, стремясь избавиться даже от памяти о сегодняшнем кошмаре. Холодок предчувствия беды перерос в глухую тревогу, мне казалось, что-то ужасное надвигается! Я подошла к широкому окну и тут же отпрянула. У подъездной дорожки двигались неясные тени. Кто-то запалил ворох сухих веток на краю сада, и в свете занявшегося костра я увидела их лица. Староста и толпа разъяренных мужчин и женщин из деревни. Я беспомощно обернулась к мужу.

– Джон… – мы услышали звон разбивающегося окна и чей-то голос, прокричавший:

– Мы тебе ничего не сделаем! Просто отдай нам ведьму, Джон Риджвилл!

Судилище

В бальной зале было душно от сотен пылающих свечей в тяжелых серебряных канделябрах, добрая половина уже оплавилась, и едкий дым наполнял комнату. Мы с Сарой не танцевали и отдыхали в углу залы, обмахиваясь веерами. Внезапно Сара пихнула меня локтем и усмехнулась.

– А вот и твой поклонник! Смотри, как он оглядывает танцующих, тебя ищет…

Я вся зарделась. Через толпу к нам шел Джонатан Уэсли, барон Риджвилл. Он был высокий и красивый. Хотя мои родители считали, что барон не самая подходящая партия для их дочери, он все равно мне нравился.

– Да не пялься ты на него такими телячьими глазами! Твои вид скоро вынудит беднягу сделать тебе предложение! – рассмеялась Сара. Я нахмурилась. Не далее как вчера на приеме у нас дома я слышала, как досужие сплетницы обсуждали нас с Джоном.

– Конечно, он не граф или герцог, но дочерям Адама Рэнделла выбирать не приходится, – сказала одна из дам, обмахиваясь веером. – Просто удивительно, что ему приглянулась эта мышка, Мари Рэнделл, она же и двух слов в обществе не скажет!

– Ты же знаешь, дорогая, они обе очень странные… моя кузина Лиззи Шеппард, она замужем за их троюродным дядей, рассказывала… – дальше я не слышала. Но всюду нас с сестрой преследовала волна неясных слухов, ничем не подтвержденных, но от того не менее обидных…

И все же он ухаживает за мной! Сара выпрямилась на диване и одернула пышную юбку.

От волнения я слегка задыхалась, корсет слишком туго обхватывал грудь. Шпильки безжалостно впились в голову. Сара что-то сказала, но я не слышала.

– Мари! Да не сиди ты истуканом! Проснись, наконец! – яростно прошептала сестра. – Тебе пора просыпаться!

Я открыла глаза и часто заморгала, но темнота не рассеивалась. Постепенно я привыкла к ней и начала припоминать события этой бесконечной страшной ночи. Когда толпа ворвалась в дом, Джон закрыл меня собой, но его ударили чем-то по голове, а потом, когда он упал, безжалостные грубые руки схватили меня!

Голова ужасно болела, видимо меня сильно ударили. На голых плечах были синяки и ссадины, потрескавшиеся губы распухли и кровоточили. Я, как могла, ощупала себя, и кроме этих ссадин не нашла никаких других повреждений. Я без сил прислонилась к гладкому камню и запрокинула голову. Сквозь ржавую железную решетку я видела затянутое тучами небо, ночь еще не кончилась. Где-то в отдалении капала вода. Мне страшно хотелось пить.

– Эй! Кто-нибудь, пожалуйста!.. – мой собственный голос показался мне чужим и хриплым.

Но никто не отозвался. Меня захлестнула паника. Они убили Джона, а меня бросили здесь умирать! Я попыталась подняться на ноги, но было так тесно, что голова больно ударилась об решетку. «Колодец!» Они бросили меня в старый засыпанный колодец. Я прижалась щекой к мокрой стене и разбитыми губами начала собирать капельки воды, стекающие по его стенкам. Мое пересохшее горло горело и саднило, но я, превозмогая боль, продолжала, пока не утолила жажду. Потом без сил привалилась к стене спиной и окунулась в темноту без сновидений.

Очнулась я от резкой боли в плече. Было утро, солнце уже пригревало. Щурясь от яркого света, я посмотрела вверх. Решетку уже сняли, над колодцем стояло двое крестьян, у одного из них в руках была палка, которой он и ударил меня.

– Вставай, дьявольское отродье! И не вздумай выкинуть какой-нибудь свой ведьминский фокус! – он истово перекрестился.

Я с трудом поднялась, едва не вскрикнув от боли в занемевшем теле, ведь я всю ночь провела, скрючившись на дне колодца. Шатаясь, я прошла несколько шагов и упала в мокрую пахучую траву. Ноги меня не держали.

– Не прикидывайся! Я-то знаю, что ты вдесятеро сильнее любого мужчины! – новый удар, пришедшийся по ногам, заставил меня сжаться в тугой комок. Мне хотелось так и лежать, вдыхая ароматы земли и душистой травы у меня под щекой, но я заставила себя подняться.

– Куда мы идем?

Крестьянин хотел ответить, но другой одернул его.

– С ведьмами нельзя разговаривать! Она наведет на тебя порчу и заставит служить себе, а то и в животное какое обратит…

Я с удивлением посмотрела на него и почувствовала, как холодок страха расползается по спине. Он верил в то, что говорил!

Украдкой, не поднимая головы, я огляделась. Мы шли по деревенской улице, но нам не встретилось ни одного человека. Меня втолкнули в двери какого-то сарая. Сухая солома впилась в мои босые ноги. Я наконец подняла голову.

Мы действительно были в сарае. Должно быть, еще утром сюда стащили широкие доски и сделали скамьи и помост. Теперь у стен сидели крестьяне. Я увидела суровые лица стариков, молодых любопытных крестьянок, жадные глаза мужчин. Вокруг сновали дети, матери изредка награждали их шлепками. Это напомнило мне ярмарку, но сегодня они собрались из-за меня! Страх овладевал мною все больше. Меня подтащили к столбу, и, хотя я отчаянно извивалась, пытаясь высвободиться, грубые сильные руки застегнули на моей шее ошейник, тяжелая ржавая цепь волочилась за мной в пыли. Я с трудом поднялась.

На помост поднялся староста. Он крепко сжимал в руке потрепанную библию.

– В тяжелый час мы собрались здесь! – он обвел всех взглядом. – Многие успели оплакать своих родных: братьев, детей, отцов и матерей… Нас всех постигла беда. Мор, унесший многих хороших людей! Мор, который наворожила эта проклятая ведьма! – он с ненавистью посмотрел на меня.

– Посмотрите на нее! Сатана дал ей красоту, чтобы она искушала ей мужчин! Но внутри она подобна сгнившему плоду! Не польстимся на ее облик и избавим мир от этой скверны!

Я в панике смотрела на собравшихся. Суровые лица, горящие безумием глаза! Они все сошли с ума! Внезапно я увидела Джона. Он был бледен, как смерть, в золотистых волосах запеклась кровь, его крепко держали под руки двое мужчин. Мы обменялись отчаянными взглядами. Несмотря на весь творящийся ужас, я почувствовала облегчение от того, что он жив и здесь, рядом. Хотя я понимала, что он ничем не сможет мне помочь.

– Вы не имеете права творить самосуд! Вызовите шерифа из Кранберри! – бедный Джон! Он все еще верил в силу разума! Я же видела, что они все одурманены и ослеплены злом!

– Ты околдован, Джон Риджвилл, этой ведьмой, и не понимаешь, что говоришь! Она помутила твой дух… – он повернулся ко мне.

– Признайся, что ты, ведьма, по наущению хозяина своего, Сатаны, наслала мор на нашу землю своей ворожбой!

– Вы сошли с ума! Я такая же ведьма, как любая другая женщина здесь!

– На тебе клеймо Сатаны! Он оставил эти шрамы как метку, дабы мы могли отличить истинного христианина от слуг Дьявола! Посмотрите на нее, она упорствует в надежде, что ее хозяин поможет ей. Но тут, на освященной земле, он бессилен! Признайся, что околдовала своего мужа, что разговариваешь с мертвецами, и заманиваешь неприкаянные души в ад!

– Я молчала, парализованная ужасом, не зная, что ответить. Они хотят убить меня! Я знала это совершенно точно!

– Какая она ведьма! Посмотри на нее, старик! Она младше твоих дочерей! – Джон заговорил громче и толпа стихла. – Она недавно потеряла свою сестру и долго была больна. Мы приехали сюда, чтобы пожить спокойно и прийти в себя! Что она вам сделала? Разве она не была добра к вам? Не дала работу вашим женщинам? – он перевел взгляд на старосту. ‒Ты сам позвал меня к сыну, когда тот был уже при смерти! Вы виноваты, что не обратились ко мне раньше, медицина не всесильна! У моей жены хрупкое здоровье, и она многоперенесла за короткий срок! А теперь ты стоишь здесь и обвиняешь ее в колдовстве! А может, это ты служишь Сатане? Уж слишком хорошо ты знаешь все приметы его помощников! Вы все! Подумайте, на что он вас толкает! Что вы скажете в свое оправдание, когда здесь будет шериф и приставы из Лондона? Что мучали невинную больную девушку, вообразив себя Великой Инквизицией?

Люди молчали, стараясь не смотреть друг на друга и на нас с Джоном. Я перевела дыхание. Неужели этот кошмар закончился и Джон победил!

– Сними с моей жены ошейник! Мы сегодня уедем, и никто ничего не узнает о том, что вы натворили.

– Уедете? И натравите на нас шерифа! Нет, Джон Риджвилл! Разве вы не видите, как сильна эта ведьма! Она вселилась в нашего хозяина и едва всех не погубила! Мы не должны слушать ее лживых речей! Ибо сказано, что «ведьмы – суть злое дьявольское отродье, они крадут молоко, навлекают непогоду, насылают на людей порчу, силу в ногах отнимают, истязают детей в колыбели… понуждают людей к любви и соитию…» Мы как истинные христиане должны искоренить это поганое племя! Признайся! Тебе уже никто не поможет!

– Я не ведьма!

– Ты, проклятая колдунья, осквернила могилу моего сына! – выкрикнула жена старосты. – На освященную землю принесла проклятые цветы! Чертоцвет! Теперь душа его не упокоится!

– Я не знала… это просто цветы из нашего сада! Здесь нет никакого колдовства!

– Билл Тиддел говорит, что ты завлекала его по ночам, разгуливая голой по саду и разговаривая с мертвецами!

Я увидела того мужчину, который преследовал меня ночью. Он смотрел на меня тяжелым бессмысленным взглядом.

– Она не ведьма! Она просто больна! – Джон, бедный мой Джон искренне верил, что я сумасшедшая!

Потом заговорила Сэлли Хэмиш, которую я рассчитала два дня назад. Неужели прошло только два дня! Она заметно смущалась и отводила от меня взгляд.

– Хозяйка ни разу не ходила в церковь! Вот какое дело! Она и мне запрещала святой крест носить! Однажды увидела меня с распятием, так и выгнала, вот какое дело! А сама близко не подошла, крест ее не пустил!

Я не выдержала и воскликнула:

– Она лжет!

– Так ты не признаешься? У каждой ведьмы есть знак, отличающий ее от людей, может, если мы найдем его, ты перестанешь упорствовать…

Я отчаянно заметалась, натягивая цепь, ошейник впился в шею. Скрюченные заскорузлые пальцы содрали с меня сорочку, шаря по моему телу, царапая, сжимая его до синяков! Я закричала и провалилась в небытие.

На мой восьмой день рождения родители привезли мне из Франции куклу. Она была в пышном платье с настоящими льняными волосами. Я спрятала свой подарок в укромном уголке в саду и упоенно играла с ней, когда меня нашла Сара. Она тут же потянула куклу к себе.

– Это мне подарили! – я еще не успела до конца насладиться новой игрушкой и не хотела ее отдавать. К тому же Сара была старше и в кукол уже не играла.

– Не будь жадиной! Ты же любишь меня? – вкрадчиво спросила Сара. Я вскинула на нее глаза. Она улыбалась гадкой улыбкой, и я послушно выпустила куклу из рук и только смотрела, как ее тонкие пальцы вертят ее во все стороны. Наконец она отдала ее назад и убежала в дом. Я посадила растрепанную куклу в траву, играть мне уже не хотелось…

Ледяная вода стекала по моему лицу, мокрые пряди волос прилипли к шее и обнаженным плечам. Я жадно вдыхала воздух. Я не умерла, я все еще была в сарае, как животное, привязанная на цепи. Возле меня стоял дюжий крестьянин с пустым ведром.

– Нельзя позволять ей оставаться в бессознательном состоянии. Это Дьявол дает ей отдых и новые силы! – старик чуть заметно кивнул нескольким женщинам и они двинулись ко мне. Сперва я не понимала, что они хотят сделать. Потом я увидела у них в руках портняжные иглы. Я закричала только тогда, когда они впились в мое тело.

Сестры

Я стояла в прохладном холле нашего лондонского дома и смотрела на Сару. Она была все такой же красивой и гордой, но что-то в ней неуловимо изменилось. Иногда она смотрела на меня так, как будто одна знала какой-то секрет.

– Экипаж трясло до самого Рагби-стрит, – сказала Сара, проходя в дом.

– Ты надолго? – она все время была в разъездах, и после моей свадьбы мы почти не виделись. Она загадочно улыбнулась.

– Думаю, я останусь на весь сезон. – Сара пристально посмотрела на меня. – Ты повзрослела за эти месяцы. Ты счастлива?

Я порывисто прижала руки к груди.

– Счастлива! Я даже не представляла, что возможно так любить друг друга, как мы с Джоном!

Она снисходительно улыбнулась мне, глубокие темные глаза странно блеснули.

Безумие было разлито вокруг меня, я чувствовала его. Люди, ослепленные собственной жестокостью и злобой, уже не ведали, что творили. Мои руки, крепко скрученные веревкой, кровоточили, болела каждая частичка израненного тела. Боль настолько ослепила меня, что временами я жаждала смерти, которая должна была избавить меня от страданий, но она не приходила. Я стояла на коленях, судорожно вдыхая воздух горящими легкими в те минуты, когда меня за волосы не опускали лицом в чан с водой. Староста уже не требовал никаких признаний, они все равно решили, что я виновна, и теперь медленно убивали меня! Наконец мои мучители оставили меня в покое и бросили на солому. Остинки впивались мне в щеку, но этой мимолетной боли я уже не чувствовала. Мысленно я обращалась к Саре, ибо совсем скоро мы снова будем вместе!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.