Юрий Корчевский
В цель! Канонир из будущего

Глава 1

Мы с Наташей наслаждались отдыхом на круизном судне. Светило ласковое солнце, невдалеке проплывали гористые берега, покрытые сочной зеленью лесов, в борт ласково била изумрудная вода Средиземного моря. Рана на руке еще побаливала, но это не мешало нам сходить на берег в местах стоянок. Три дня мы стояли в Неаполе и пешком исходили старую, центральную часть города. Великолепные, старинной постройки здания в мавританском стиле заставляли надолго останавливаться, чтобы вдоволь насладиться зрелищем. Наталья без устали щелкала новеньким цифровым фотоаппаратом, то и дело восхищенно вскрикивая:

– Ты только посмотри на эту статую!

Вечером, порядком уставшие, мы возвращались в порт.

На одной из припортовых улиц расположился «блошиный» рынок. Продавали все – от старых кофемолок до поношенных плащей. Взгляд скользил по выставленным на продажу вещам, и я удивлялся: где и сколько времени могли они храниться – ну вот та, например, шарманка с обшарпанным корпусом. Ей же не меньше ста лет! Или вот это зеленое платье, в котором могла ходить дама еще в начале двадцатого века.

Стоп! Что-то зацепило взгляд, я обернулся. Старый антиквар продавал столь же старые вещи. Взгляд мой упал на старинное зеркало в бронзовой раме. Рама была в завитушках, хорошего литья, немного позеленевшая от времени. Я уже прошел было мимо, но что-то кольнуло в душе. Такое же зеркало висело у меня раньше – в далеком Средневековье, в него смотрелся я сам по утрам и разглядывали свои обновленные лица после операций пациенты.

Я вернулся, поторговался немного для приличия и купил зеркало. Тяжелое оно было – просто ужас, и пока я дотащил его до корабля, вспотел.

Наташа удивлялась и морщила носик:

– И зачем нам такая тяжесть? К тому же старое!

А для меня оно было как свидание с прошлым. Ведь не всегда мы ценим вещи только за их практичность, а храним старый фотоаппарат как память о деде или отцовскую зажигалку. Это не объяснить словами.

На трапе встретились отдыхающие из «новых русских». Дама брезгливо оглядела мою покупку, а господин в белоснежном костюме вдруг заинтересовался:

– Старина?

Я кивнул.

– И хорошо продается?

Но я уже не ответил – шел по коридору к нашей каюте.

Утром мы уже плыли в Афины, где за два дня стоянки успели осмотреть лишь малую часть достопримечательностей древнего города.

А вскоре круизный лайнер ошвартовался у пирса в Новороссийске. После теплого солнца и вежливо-предупредительного обслуживания в Европе сильный пыльный ветер в Новороссийске и хамоватый таксист сразу спустили нас с небес на грешную землю.

Мы поужинали в гостиничном ресторане и быстро ушли к себе в номер.

Музыка в ресторане громыхала так, что разговаривать за столиком было решительно невозможно. И почему музыканты считают, что оглушительно громко – это хорошо? После европейских ресторанов и кафе с негромкой, ненавязчивой музыкой наши заведения казались просто вертепом.

Наталья полночи щебетала в номере о том, как ей понравился круиз. Для бедной учительницы и поездка в Москву казалась путешествием, что уж говорить о заморском вояже?

А далее жизнь покатилась по накатанной колее – дом, работа, редкие вылазки в выходные дни на лоно природы – пожарить шашлыков с друзьями, просто подышать свежим воздухом.

Наталья работала в школе, хотя я и отговаривал ее как мог. На мой взгляд, в школе могли работать энтузиасты, потому как за такую зарплату работают или фанаты своего дела, или мазохисты. Ну не ценит наше государство людей умственного труда, и все тут. Хотя от учителя, как, впрочем, и от родителей, зависит, будет ли ребенок любить книги – источник знаний во все века, или ему отобьют интерес к учебе. Лихие девяностые, когда авторитет образования упал и когда жуликоватые и хитрые проныры могли делать состояния из воздуха, не обременяя себя заботами об образовании, уже канули в Лету.

Я тоже работал, однако только на полставки – денег хватало. Свободное время посвящал самообразованию и усовершенствованию. Уж очень меня заинтересовали возможности гипноза. Ранее, занятый операционной работой, я не интересовался данным направлением. В соседнем городе практиковал довольно опытный и сильный специалист, и я периодически ездил туда, осваивая этот необычный способ лечения. Гипноз – не тот, конечно, что показывают в цирке или на других шоу, – штука интересная. С его помощью можно эффективнее лечить многие заболевания – например, язву желудка. А уж про то, что им можно обезболивать пациента, и даже дистанционно, после сеансов Кашпировского знает каждый.

Приобретенное в Неаполе зеркало я повесил в прихожей. Приходя с работы, оглаживал рукой бронзовую раму, часто вспоминая Средние века, когда приходилось зарабатывать на жизнь не только скальпелем, но и саблей. А уж как доводилось палить из пушек! Нынешняя жизнь казалась просто пресной.

Однажды, вернувшись с работы, я перекусил и решил посмотреть, что там за знаки или руны на бронзовой раме зеркала. Давно собирался это сделать, только руки не доходили – то времени не было, то лень одолевала. Я взял тряпку, нашел на кухне упаковку с чистящим порошком, что купила для хозяйства Наташа, и не спеша стал оттирать старую бронзу.

Знаки начали проступать более отчетливо, причем были они только вверху рамы. И что это за алфавит такой? На латынь не похож – уж ее-то я знал, изучая в свое время в медицинском институте так же, как и греческий. Ведь оба эти языка для медиков – как международный эсперанто. На арабскую вязь тоже не похоже. Древние языки вроде финикийского или санскрита я отбросил сразу: тогда еще не умели делать стеклянные зеркала, модницы пользовались в качестве зеркала полированной бронзой.

Я сфотографировал знаки, распечатал изображение на цветном принтере. Долго разглядывал, переворачивал с ног на голову, но ничего путного на ум не приходило. Надо идти в библиотеку или, что быстрее приведет к результату, ехать в лингвистический университет.

И чем больше я размышлял, тем яснее мне становилось, что в библиотеке я убью уйму времени и могу не разобраться, на каком языке написано. И что мне вдруг втемяшилось в голову переводить текст? Это был именно текст – пусть и небольшой, в два коротких предложения. Слава богу, не иероглифы, японские или китайские.

На следующий день после работы я запрыгнул в машину и направился в университет. Побродив по коридорам, нашел на одной из дверей табличку «Профессор Марков И.В.», постучался. Получив разрешение войти, открыл дверь.

За столом сидел классического вида, как их иногда показывают в старых советских фильмах, профессор. Далеко за шестьдесят, лысоватый, с аккуратно подстриженной бородкой в стиле норвежских шкиперов, на носу – узкие очки в стиле «лектор», явно импортная оптика, судя по слегка фиолетовому отблеску линз.

– Присаживайтесь, чем могу быть полезен? На наших студентов вы не похожи.

– Да я и не студент, я врач, моя фамилия Кожин.

Профессор поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить, потом сказал:

– Ваша фамилия мне ни о чем не говорит. Так какое у вас ко мне дело?

Я вытащил из кармана цветной отпечаток принтера. Профессор взял в руки, внимательно всмотрелся.

– Где вы это взяли?

– Купил в Неаполе старинное зеркало в бронзовой раме. На ней и нашел эти буквы. Интересуюсь стариной, вот решил проконсультироваться.

– Занятно, занятно. Вот только непонятно с языком. Видите ли, я свободно владею восемью языками и почти с ходу, даже не зная языка, могу определить хотя бы, на каком языке говорит человек. С алфавитом сложнее. С таким начертанием букв я не сталкивался. А сколько зеркалу лет?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, но думаю, около трехсот, может, и меньше – само зеркало стеклянное, а рама бронзовая.

– Так, уже понятно, что ему не тысяча лет – тогда не делали стеклянных зеркал. Вы не могли бы оставить мне этот снимок? Я бы хотел проконсультироваться с другими специалистами. Если вас не затруднит, подъезжайте через недельку.

Профессор протянул мне свою визитку, и мы раскланялись.

За работой и рутинными заботами я как-то и подзабыл о посещении университета, а вспомнив, заявился через две недели после встречи с экспертом. Профессор сразу меня вспомнил, обрадованно пожал руку.

– Ну что же вы, голубчик, так задержались?

– Дела, профессор, вы уж меня простите великодушно.

– Садитесь. Задали вы нам загадку. Пришлось связываться по телефону с моим старым знакомым лингвистом из университета Патриса Лумумбы и по электронной почте посылать ему этот текст. Вам интересно, на каком языке это написано?

У меня от волнения перехватило дыхание.

– Да, конечно, иначе бы я к вам не пришел.

– На уйгурском, причем древнем уйгурском. Большая редкость. Вы хоть представляете, кто на нем писал?

– Догадываюсь. Коли язык уйгурский, то и писали на нем уйгуры.

– Отлично, в логике вам не откажешь, – улыбнулся профессор. – Так вот, у татаро-монголов не было своей письменности, да и читать и писать ханы не умели. А держали при себе в качестве писцов уйгуров. Это было тем более полезно, что никто, кроме малочисленной народности уйгуров, этого языка не знал, стало быть – попади пайцза или письмо в чужие руки, так и прочитать бы не смогли.

– Хм, круто. Ну а в тексте-то что написано?

– Да нечто непонятное – вроде «судьба решит, кому пройти». Это, конечно, вольный перевод, может, и не совсем точно – там пара букв не вполне разборчивыми оказались, кроме того, с тех далеких времен смысл некоторых слов изменился.

– Спасибо большое. И больше ничего?

Профессор развел руками.

– А в связи с чем такой интерес?

– Хобби у меня такое – изучаю историю.

– Похвально. Человек, не знающий прошлого, не имеет будущего. Желаю вам успехов, молодой человек.

Я вышел из университета, остановился на ступеньках в раздумье. Какая-то фраза странная. Ладно, что есть, то есть. Интересно, кому принадлежало это зеркало и сколько владельцев у него сменилось? А впрочем, какое мне до этого дело?

Я отправился домой, в одиночестве пообедал – Наталья задерживалась на работе.

Подошел к зеркалу, постоял, вглядываясь в буквы, провел по ним рукой. Непонятная надпись. А может быть, дело в двух полуразличимых буквах, оттого и перевод получился искаженным? Я разглядывал в зеркале свое лицо, дотронулся до стекла рукой и не ощутил привычной поверхности. Пальцы просто прошли сквозь стекло. Было нелепо видеть, как рука заканчивается у стекла.

Я вытащил кисть руки, оглядел ее. Нет, с рукой все в порядке. Вновь погрузил кисть в зеркало, прислушался к своим ощущениям – ничего необычного. Что за чертовщина? Может, у меня крыша потихонечку съезжает? Я сунул руку в зеркало по локоть. Ничего не изменилось. Просунул голову – темно. Мне стало интересно, и я прошел сквозь зеркало весь, целиком.

И оказался на улице…

Стоял такой же сентябрьский день, ветерок слегка шевелил листья деревьев, светило солнце. Я обернулся – зеркала не было. Чтобы убедиться, не обманывают ли меня мои глаза, поводил перед собой руками. Нет, передо мной ничего не было, руки не натыкались ни на какие предметы. А должно было быть зеркало – ведь я только что прошел сквозь него! А все мое неуемное любопытство. Какая сила заставила меня пройти через зеркало? Никто ведь не тянул насильно, жил бы себе да жил.

Надо определиться, где я оказался, да двигаться к дому.

Вокруг – никого. Я похлопал себя по карманам – сотового телефона не было. Ну да, ведь я выложил его на тумбочку. Даже ключей в карманах нет. И что самое смешное, а может быть, и нелепое – на ногах тапочки. В рубашке, брюках и домашних тапочках! Прямо-таки бомж, только одежда чистая и выбрит.

Куда идти? За спиной – реденький лесок, передо мной поле, заросшее травой. Нигде не видно дороги или линии электропередачи. Пойду наудачу вдоль опушки: ходят ведь люди в лес, ездят на машинах, чай не в Сибири, в непроходимой бескрайней тайге.

Решив так, я неспешным шагом направился вперед по опушке леса.

Через час ходьбы я начал ощущать некоторое беспокойство – никаких признаков жилья или дорог не было. А жил я в густонаселенной местности, где через пятнадцать минут хода по-любому наткнешься на дорогу, линию электропередачи или телефонную линию, ферму или село.

Странновато как-то… И вдруг меня обдало холодом – неужели снова перенос во времени? Нет, только не это, не хочу! Едва наладилась семейная жизнь, женщину любимую встретил, деньги завелись. И на тебе! Почему я? Хотя надо признать, что деньги у меня завелись благодаря переносу во времени, на свою зарплату врача я не поехал бы в морской круиз.

Такая злость и отчаяние накатили, что волком завыл бы. И чего меня потянуло к зеркалу? А все мое неумеренное любопытство и страсть к приключениям. Экспериментатор хренов, любитель древностей, познал значение уйгурской вязи на раме зеркала? – сокрушался я.

Поразмыслив немного о такой своей судьбе, о своем новом положении, я успокоился. Обратно ничего не вернешь.

Я пошарил по карманам. Из оружия – ничего, даже перочинного ножа нет, лишь несколько монеток позвякивало, и носовой платок. Гол как сокол. Интересно, в какое время попал? Если далеко от своего, то и одежда будет выглядеть странновато. Не голый, конечно, но… Да еще и тапочки без задника, типа «ни шагу назад». Идти в них еще можно, бежать – очень затруднительно, а уж ручеек вброд перейти…

Солнце стояло за спиной и перемещалось влево. Стало быть – иду на север. Хорошо хоть не в Арктике оказался, среди льдов и снега. Ха-ха-ха, да еще и в тапочках. Дались мне эти тапочки!

Что-то я подустал, да и перекусить было бы неплохо.

Я присел у дерева, опершись спиной на ствол. Куда идти? Где люди, где жилье? Какое время на дворе? Не знаючи всего этого, можно крупно вляпаться.

По местности и растительности похоже, что я – где-то в средней полосе России, ближе к югу, на уровне нынешнего Липецка или Ростова. Меня прошиб холодный пот. Если попал лет на пятьсот назад, как уже бывало со мной, то сейчас здесь – Дикое поле – земли татар. Вот уж будет им радость – приобрести без лишних усилий себе раба. Или на потеху голову срубить, для татар это развлечение.

Ну да хватит о татарах, помяни черта – и он тут как тут. Надо идти дальше, солнце уже перевалило за полдень, и тень моя стала удлиняться.

Шагать пришлось долго, я было уже начал сомневаться в правильности выбранного направления. Но Русь лежала на севере, и мне – туда.

Часа через четыре попалась небольшая вспаханная делянка, и я обрадовался. Значит, недалеко люди, и не татары – они сроду огородничеством не занимались, ели мясо и то, что можно собрать, не прикладывая особого труда – травы, коренья, фрукты с деревьев.

Теперь я шел и крутил головой по сторонам, боясь пропустить избы или людей, ведь жилье может оказаться далеко в стороне.

На мое счастье, прямо по курсу вдалеке показалась изба. Через полчаса, запыхавшийся, я уже подходил к ней. И тут меня постигло разочарование – изба оказалась пустой, даже можно сказать – брошенной. Дверь сорвана и валяется рядом, на крыльце – толстый слой пыли и никаких следов пребывания людей. Рядом с избой – сарайчик, но никакого звука живности: не кудахчут куры, не гогочут гуси, не хрюкают свиньи.

Я осторожно зашел в избу. Хозяева явно покинули ее не по своей воле. Стол и лавка перевернуты, матрац – на полу, сундук открыт и пуст. В холодной печи нет даже сковородок или чугунков. И к моему разочарованию, нигде никаких следов цивилизации в виде проводов, розеток, лампочек. Даже завалящей керосиновой лампы нет.

Я обшарил весь дом и не нашел ничего съестного и никакого оружия – хотя бы и плохонького ножа.

Зато во дворе был колодец. Я достал ведро воды и напился. Если уж не поем, то хотя бы напьюсь.

Что делать дальше? Идти вперед или ночевать здесь? Под крышей ночевать комфортнее, а если дождь пойдет – укрытие. Но! Изба видна издалека, и коли хозяева ее в спешке покинули или их заставили ее бросить, то какая гарантия, что кто-либо не нагрянет вновь?

Рассудив так, я решил переночевать в сарайчике. Укрытие от ветра и дождя есть, а если нагрянут непрошеные гости, то сначала они ринутся в избу, и у меня будет время незаметно скрыться.

После переноса во времени все мои старые, наработанные опытом прежней жизни навыки вернулись. Я стал осторожен, но, к сожалению, был безоружен. Любой свободный человек в то время имел право иметь оружие, и я этим правом пользовался. Не носили оружие только рабы и женщины. И поэтому я чувствовал себя без оружия беззащитным, и мне было довольно некомфортно.

Однако ночь прошла спокойно. Я перетащил из избы в сарайчик матрас и довольно неплохо выспался. Утром достал из колодца воды, напился и умылся. Неплохо бы теперь и поесть, да в ближайших окрестностях не видно точек общепита, хотя бы в виде харчевни при постоялом дворе или трактира. А если бы и были – карманы пусты, платить нечем.

И мало того что денег нет – так и работы нет, как и жилья. Если учитывать, что не знаю, где я и какой сейчас год, то получается… Полный кошмар получается.

Я тронулся в путь, навстречу неизвестности. Эх, хорошо бы хоть бутерброд с хорошим куском колбасы, а лучше – два. И сам засмеялся.

Вокруг простиралась покрытая небольшими холмами степь, и лишь кое-где – небольшие рощицы деревьев. Везде трава, местами уже пожелтевшая. Одно радовало – попадались ручейки, позволявшие хотя бы утолить жажду.

Скоро полдень. Я стал с беспокойством поглядывать на тапочки. Дешевый, но и ненадежный китайский или турецкий ширпотреб не внушал доверия, а оказаться на жесткой траве босым – просто катастрофа. Ступни-то изнежены городским асфальтом и удобной обувью.

Впереди показалась роща. «Дойду до нее и отдохну в тени», – решил я. Не скажу, что было жарко, но спину припекало.

Я бодро дошагал до деревьев и развалился в высокой траве, устремив взор в синее безоблачное небо. Незаметно подкралась дремота.

Неожиданно справа зашуршала трава, и не успел я открыть глаза, как меня толкнули в бок. Не сильно, но чувствительно. Метрах в трех-четырех стояли два воина в полном боевом облачении – кольчугах, со щитами. Один из них тупым концом копья толкал меня в бок.

– Вставай, немчура!

Русские! Повезло. Я поднялся.

– Это почему я немчура?

Ратники переглянулись, засмеялись.

– А ты на русском такую одежу видел? То-то!

– Русский я – вот крест.

Я вытащил из-под рубашки нательный крестик, показал.

– Гляди-ка, не врет. Ты как сюда попал?

– Пешком.

– Это понятно, что пешком – коня-то мы не видим. Откуда идешь?

Вот придурок – не учел я, что вопросы возникнут, думал лишь о том, как к жилью выйти.

– Из Киева, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Далече Киев-то – неужели пешком? Да и на казака ты не похож, у них чубы, да и штаны широченные.

– Я и вправду не казак – лекарь я, а пешком иду, потому как возок мой и коней татары отобрали, а может, и ногайцы – поди их различи. Сам еле спасся. В дне пути отсюда на полдень переночевал в брошенной избе.

Ратники переглянулись:

– Не врет, изба там, брошенная о прошлом годе, и вправду есть. Повезло тебе, что от татар живым ушел. А одежа чего такая?

– Из дальних краев еду, одет по тамошним обычаям.

– Вона как. А мы уж тебя за немчуру приняли. Куда путь держишь?

– В Москву. – Оба ратника скривились, как по команде, и я тут же решил поправиться – недолюбливают Москву в провинции. – Сам-то я из Твери.

– А, другое дело. Мы-то рязанские, на заставе вот стоим.

Все стало на свои места. Рязань, Тверь, Псков, Новгород долго были самостоятельными княжествами. Когда же Москва силой подмяла их под себя, смирились князья – против силы не попрешь, но и любовью Москва и москвичи не пользовались. А после той резни, что учинили в Великом Новгороде опричники Ивана Грозного, называемые в народе «кромешниками», их и вовсе возненавидели.

– Земляки, год-то какой сейчас на Руси?

– От Рождества Христова или от сотворения мира? – деловито поинтересовался один из воинов.

Второй же удивился:

– Это ты сколько же на родимой землице не был, что летосчисление забыл?

Первый пошевелил губами и изрек:

– Одна тысяча пятьсот семьдесят первый год.

Я мысленно присвистнул: «Ни фига себе!» Знакомцев никого уже нет, а на троне деспот и тиран Иван IV Васильевич, прозванный в народе Грозным. Человек с параноидальными изменениями личности, вспышек гнева которого боялись даже приближенные.

Я помялся:

– Мужики, у вас пожевать найдется чего?

– Как не быть! Много не дадим – самим до утра в дозоре стоять, однако же и с голоду помереть не позволим.

Воины достали из сумок и отломили кусок хлеба, пару сваренных вкрутую яиц и отрезали кусок копченого сала.

Я вцепился зубами в еду; набив рот, кивнул, благодаря. Съел быстро, хотя меня никто не торопил. Оба воина с любопытством и жалостью глядели на меня. Один из них отцепил от пояса баклажку, протянул мне:

– Запей.

Я с удовольствием хлебнул теплого кваса – все же не вода.

– Спасибо, хлопцы. Надо идти.

– Тебе лучше вон до того леса, а там – правее, на дорогу и выйдешь, все сподручнее, чем по полю.

Пройдя до леса, я обернулся и помахал рукой ратникам. Оба смотрели мне вслед. Эх, ребята, знали бы вы, какие испытания у вас впереди…

Дорога за лесом и впрямь была – узкая, грунтовая, малонаезженная. Да и кто тут ездить будет, по краю Дикого поля? Ратники одни при смене караула. Далековато меня занесло во времени, да и в пространстве тоже. Нет чтобы где-нибудь ближе к центру – в Туле, скажем. И тут же улыбнулся своим мыслям: «А в Крымском ханстве не хочешь оказаться? Рабом у мурзы? То-то!»

Я бодро шагал по дороге. Все-таки идти сытым веселее. Когда два дня не ел, все мысли только о еде.

Шагать пришлось долго, почти до вечера. Встречающиеся ручьи помогали мне утолить жажду. Вода была вкусная, не испорченная цивилизацией – иногда в глубине ручья даже мелькали маленькие рыбешки. Жалко – снастей нет для ловли. А впрочем, зачем мне снасти, если и котелка для ухи нет, так же как и спичек или огнива – костер развести. Одним словом – кругом облом.

Когда солнце уже начало садиться, показались избы какой-то деревни. Наконец-то я добрался до людей. Уж если одно село есть, будут и другие, началась обжитая земля. Это не то что в Диком поле – степь да овраги. Кочевники не живут в домах – они ставят шатры или юрты, перенося их с места на место и передвигаясь за стадом. Два-три дня, выщипало стадо траву – перегоняют его на новое место и переносят юрту. Причем они не просто идут по степи куда глаза глядят – обязательно рядом ручей или река быть должны. Стадо не напоишь из лужи.

По мере приближения к деревне меня начало охватывать чувство беспокойства и неуверенности. Одет не по местным обычаям, денег нет. Чем буду расплачиваться за постой и еду? Оказывать благотворительность не было принято – каждый должен был зарабатывать себе на пропитание сам. Конечно, пройдет время, я обзаведусь жильем – будет и одежда, и пища. Но сейчас-то как мне быть?

С ночлегом удалось договориться в самой бедной избе. Место отвели на лавке. Жестковато без матраса, но лучше, чем на улице, на земле.

Утром, войдя в мое бедственное положение, хотя я ничего и не просил, мне дали краюху хлеба, а посмотрев на мои израненные и кровоточащие ноги, глава семьи без лишних слов протянул мне свои старые лапти и тряпки для онучей.

Поблагодарив сердобольных хозяев, я вышел и двинулся по дороге, откусывая от свежей горбушки. Вот ведь интересно – в самой нищей избе хозяева и спать пустили, и хлеба дали, а в избах побогаче я получил от ворот поворот.

Чем дальше я уходил от Дикого поля, тем больше деревень и сел встречалось на пути. На исходе четвертого дня я вошел в Рязань.

Что делать, где найти приют? Есть хотелось до головокружения. Воровать я не умел, да и моральные принципы не позволяли.

Немного подумав, я отправился к пристани. Днем там кипела работа, лишь немного стихая на ночь.

У причалов стояло несколько судов, на одном из них шла погрузка. С берега амбалы таскали на борт тюки и бочки.

Я попробовал договориться с амбалами, но лишние руки не требовались. Уныло поплелся я в сторону. Там, в темноте, горел костерок, а вокруг сидели мужики.

Подойдя, я поздоровался и сел невдалеке. Не прогнали – уже хорошо.

Мужики неспешно разговаривали про жизнь, один из них помешивал в котле уху. Это была именно уха – запах не позволил мне ошибиться.

Вскоре уха сварилась; попробовав ложкой на вкус, мужик сыпанул соли из мешочка и скомандовал:

– Готово, подставляйте миски.

Окружающие живо подставили миски, у кого какие были – глиняные, оловянные. Мне тоже махнули рукой, подзывая. Но миски или другой посуды у меня не было. Мне вручили глиняную миску со слегка отколотым краем и щедро налили варева. Вот только ложки не нашлось – пришлось потихоньку пить жижку через край, а уж в конце брать куски рыбы руками. Не боярин, чай, обошелся. Зато в животе сыто заурчало, кровь живее забегала по жилам. Хорошо-то как!

Спали здесь же, вокруг костра.

Утром мужики разошлись по своим делам, я же поплелся на торг – вдруг кому понадобится рабочая сила?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.