# Судьба-волшебница

Татьяна Викторовна Полякова

Старая любовь не ржавеет… Так говорят… Я вернулась в родной город, откуда убежала сто лет назад в надежде забыть любовную драму. Друзья детства Ирка и Егор просили помочь в одном важном деле. Оказывается, подружка сперла деньги у шефа, а теперь решила их вернуть. Не каждому ведь доверишь миллионы и не каждому признаешься, что их украла. Сама Ирка не горела желанием встречаться с бывшим шефом. Поэтому с миллионами к Кудрявцеву отправляют меня. Вскоре после того, как я отдала сумку с деньгами, его убили. Выходит, подруга меня подставила?! И что мне теперь делать? Идти в полицию и поведать Иркину сказочку? Да меня первую заподозрят в преступлении! В такой истории без адвоката не обойтись. И он не преминул появиться! Марк Левандовский оказался воплощением женских грез о благородном и сильном. А во мне борются две страсти: моя первая любовь и новое чувство…

© Полякова Т. В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

> Моим внукам Семену и Зое

На перроне меня никто не ждал. Еще минуту назад я весьма красочно представляла встречу старых друзей, объятья, радостные вопли, похлопывание по плечу и прочее в том же духе, а теперь стояла сиротливо, оглядываясь и пытаясь увидеть в толпе знакомые лица. Народ, вдоволь наобнимавшись, тянулся к зданию вокзала, а я продолжала стоять. «Опаздывают, – подумала с некоторой обидой. – Или вовсе перепутали, когда и каким поездом приезжаю. Чего взять с безголовиков?»

Перрон быстро опустел, ждать дальше не было никакого смысла. Подхватив чемодан, я побрела к зданию вокзала, на ходу набирая Иркин номер. Телефон выключен, сообщил женский голос. Очень мило. Забыть, когда я приезжаю, да еще и мобильный отключить… С телефоном Егора та же история. Черт бы побрал моих дорогих друзей. Отличное начало отпуска. Впрочем, сама виновата. Надо было послать их подальше и лететь на Кубу, как и планировала.

Между тем я вышла на привокзальную площадь, все еще продолжая оглядываться в тщетной надежде, что Ирка с Егором появятся или вдруг раздастся звонок и кто-то из них сообщит, куда их унесли черти, а главное, что теперь делать мне? Это, кстати, самый насущный вопрос. Если честно, меня так и подмывало вернуться на вокзал и купить билет в обратном направлении. Спасу свой отпуск. Но, по неведомой причине, я все еще брела по площади к стоянке такси. «Надо выяснить, почему они меня не встретили», – решила я. А кто мешает узнать это по телефону, находясь на той же Кубе? Когда-нибудь безголовики объявятся и все объяснят. Вполне разумно. Может, действительно сразу уехать?

От этого города я не ждала ничего хорошего. Само собой, город здесь ни при чем, просто с ним связаны весьма неприятные воспоминания, которые я намеревалась забыть. И поспешила сюда на всех парах… Где логика?

Окажись на стоянке толпа жаждущих уехать граждан, здравый смысл, возможно, победил бы. Но к тому моменту, когда я и мой чемодан туда добрели, в данной части вокзальной площади не было ни души, зато стоял ярко-желтый автомобиль с шашечками, передняя дверь гостеприимно распахнута.

– Свободны? – спросила я упитанного дядю за рулем, все еще играя с судьбой.

– Конечно, красавица, – улыбнулся он, вышел, запихнул мой чемодан в багажник, отрезая пути к отступлению. – Куда едем?

Я села на заднее сиденье, вздохнула и назвала адрес.

– Из отпуска вернулись? – спросил словоохотливый водитель.

– В отпуск.

– К родным?

– Вроде того. Как у вас тут жизнь? Не жалуетесь?

– Хоть жалуйся, хоть нет… идет жизнь. У всех по-разному. Давно у нас не были?

– Давно.

Я уставилась в окно, разглядывая проплывающие мимо дома.

– Пробки замучили, – продолжил мужчина. – Просто беда.

– Понятно.

Я попыталась вспомнить, куда сунула ключи от квартиры. В сумку? В карман чемодана? Остановиться я планировала у Ирки, наболтаться вволю… У себя светиться не хотелось. Но придется. Ладно. Скорее всего, на мой приезд попросту не обратят внимания. Я тут же задалась вопросом: хорошо это или плохо? То есть нравится мне это или нет?

Несколько лет назад я спешно покидала этот город как раз для того, чтобы избавить себя от подобных вопросов. И жила вполне счастливо. Но стоило здесь оказаться… Из-за поворота возник мой дом, пятиэтажная «сталинка» с лепниной в виде колосьев пшеницы и пятиконечной звездой под крышей. Сколько себя помню, дом красили в блекло-желтый цвет, теперь он был ядовито-розовым, ограждение балконов тоже поменяли. Вместо гипсовых балясин черная ковка с золотом. Жизнь не стоит на месте.

– Какой подъезд? – спросил водитель, въезжая во двор.

– Второй.

Я расплатилась, он достал мой чемодан, и я направилась к подъезду, гадая, как в него войти. Ключи от квартиры у меня есть, а вот домофон успели сменить, о чем тетушка меня предупредила. Ее комплект ключей сейчас у риелтора, но я даже толком не знаю, где находится эта чертова контора. В любом случае тащиться туда с чемоданом я не намерена. Кому из соседей лучше позвонить? Стасе? Или Маринке с четвертого этажа?

Пока я гадала над этим, дверь распахнулась, и Стася предстала передо мной в неизменной шляпке с розами и перчатках в сеточку. Выглядела она в точности так, как в последнюю нашу встречу. Все то же сморщенное личико с ярко-синими тенями на верхнем веке и красной помадой на губах.

«Сколько же ей лет?» – некстати подумала я, по-дурацки улыбаясь. Нам всегда казалось – лет сто. Спрашивать из нас никто не рискнул: как истинная женщина, Стася подобное любопытство не приветствовала.

Она окинула меня хмурым взглядом, а я продолжала улыбаться и, заподозрив, что ответной улыбки не дождусь, сказала весело:

– Здравствуйте.

То ли старушке изменяет память, то ли это я так изменилась, что меня не узнать? Стася нахмурилась еще больше, после чего схватилась за сердце:

– Зоська? Матка боска, ченстоховска, ты?

Вообще-то, я Софья, но с легкой руки Стаси, обладательницы диковинного имени Станислава-Августа и польских кровей, меня в родном дворе иначе никто не звал. Чтоб вы знали, Зося – это Софья по-польски, если верить Стасе, конечно. Сама я информацию проверить так и не удосужилась. Та же Стася утверждала, что польской крови и во мне с избытком. Ничего не имею против, но папа к утверждению соседки всегда относился с сомнением.

– Откуда тебя леший принес? – задала вопрос Стася и, притянув мою голову, запечатлела на лбу поцелуй. Я едва удержалась от искушения проверить, не остался ли след от помады, раскрыла объятия и прижала к груди тщедушное тельце соседки.

На вопрос я так и не ответила, зато задала свой.

– Как здоровье Юджина Казимировича? – Это, кстати, бабкин кот, жутко вредное существо породы британский голубой. Он успешно заменял и мужа, и детей, каковых у Станиславы никогда не было.

– Слава богу, – ответила бабка. – У нас с ним уговор: сдохнем в один день. Куда он без меня, а я без него?

– Надеюсь, до этого еще очень далеко.

– И я надеюсь. Да что толку. Коты в среднем живут лет десять, мой-то гораздо старше. Да и я, знаешь ли, не молодею. Ты из-за квартиры приехала или как? Ладно, мне в аптеку надо. Заходи, все расскажешь, я шарлотку испеку.

И, гордо вскинув голову, она пошла дальше, открыв мне дверь и пообещав дать запасной магнитный ключ.

Я поднялась на третий этаж, радуясь, что вещей захватила не так много. Постояв перед дверью в квартиру, точно собираясь с силами, я наконец вошла. Тетка, на которую спихнули заботы о жилище, предупреждала, что сделала ремонт. Последние несколько лет здесь обретались чужие люди (квартиру сдавали), может, поэтому возникло ощущение, что я в номере отеля. Часть мебели после ремонта отправили на свалку, появилось такое новшество, как гардеробная, кухню расширили, комнаты казались светлее, просторнее. В общем, мало что напоминало тут о моей прежней жизни. Может, и хорошо.

Прогулявшись по комнатам и открыв окна (в квартире было душновато), я вновь позвонила своим друзьям. Телефоны по-прежнему отключены. Это даже интригует. Прячутся они от меня, что ли? А зачем было в гости звать?

Ирка позвонила неделю назад. В отличие от прочих друзей и знакомых в этом городе, она прекрасно знала, что я отправилась отсюда не к маме в Америку, как надлежало думать всем остальным, а к отцу в Петербург. Родители у меня в разводе уж лет двадцать. Десять лет назад у мамы случилась командировка в США, почти на полгода. За это время она успела встретить мужчину своей мечты и выйти за него замуж. В общем, сюда больше не вернулась, оставив меня на попечение тетки, своей родной сестры. К счастью для меня, попечение было совсем не обременительным, мы уживались вполне мирно, стараясь как можно реже попадаться друг другу на глаза. С отцом в то время связи я почти не поддерживала, не считая редких звонков и подарков ко дню рождения. Но, спешно покидая этот город, отправилась к нему, а не к маме. Америка вовсе не казалась мне привлекательной, да и мама не особо звала: отчим, по ее словам, любил меня как родную, но, надо думать, предпочитал делать это на расстоянии. А вот папа настоял, чтобы я жила с ним. Под его неусыпным контролем я закончила институт и теперь являюсь одним из ведущих специалистов в его фирме.

В общем, все у меня отлично. Квартиру здесь так и не продали, потому что руки не доходили или потому что я не хотела сюда приезжать. А может, наоборот, надеялась, что однажды вернусь? Ну, вот я вернулась, и пока в этом нет ничего хорошего. Тетка, кстати, год назад отбыла к мамуле, вероятно, в поисках своего женского счастья. Недавно квартиранты съехали, и заниматься квартирой теперь предстояло мне. То ли сдать, то ли продать. Данное обстоятельство тоже сыграло свою роль в моем решении приехать.

Распаковав чемоданы и определив на место зубную щетку и косметичку, я налила воды в ванну и погрузилась в сладкую дрему, нежась в душистой пене и держа мобильный под рукой.

Итак, неделю назад позвонила Ирка. В последнее время мы перезванивались все реже. Как-то так складывалось. Летом она собиралась меня навестить, я дважды по этому случаю переносила отпуск, но подругу не дождалась. Звонок раздался в половине первого ночи, но это нисколько не удивило: Ирка и в четыре утра могла позвонить. Голос ее звучал весело, я даже решила, что она слегка не рассчитала с выпивкой.

– Зоська, дело есть. Большое-пребольшое. Приезжай, а?

– Ага. Уже мчусь.

– Не, я серьезно. Поговорить надо. Обсудить важное. Не по телефону.

– Ну и что мешает? Ты еще в июне хотела приехать. У меня отпуск. На Кубу хочу.

– Супер. Куба-либра, Че Гевара и мохито. А может, все-таки к нам? Если честно, ты мне позарез нужна. Мне и Горе.

– Случилось что-нибудь? – насторожилась я.

– Пока нет. Просто помощь нужна. Позарез. Приезжай, а?

– Какого хрена ты меня пугаешь? – разозлилась я. – Говори, в чем дело? Куда ты вляпалась?

– Нет, нет, нет, – зачастила Ирка. – Ничего подобного. Нужен толковый совет и все такое… разобраться здесь на месте. Не могу я об этом по телефону. Мне надо, чтобы ты напротив сидела, чтоб я твои глаза видела.

– С глазами явный перебор. Ты, дубина стоеросовая, так меня запугала, что хоть сейчас к тебе срывайся.

– Сейчас не нужно. Давай через недельку. У меня как раз тут все прояснится. И ты не спеша соберешься. Ладушки? А, Зоська?

– Ладушки, – буркнула я, и на этом разговор, собственно, и закончился.

Чуть ли не мурлыча от удовольствия в теплой воде, я беззлобно подумала: это какой же дурой надо быть, чтобы после подобного разговора загубить свой отпуск, сорвавшись сюда. В Иркином голосе особой тревоги не было. Два дня назад она вновь позвонила, и я сообщила, что билет куплен, и назвала время, в которое меня следует встретить. Ирка заверила, что встретят. Имея в виду себя и Горе. Горе – это Егор Стычкин, поначалу его звали Гора, ну а потом одну букву сменила другая, так как с ним вечно что-то случалось. Ирка была Чумой, так как носила фамилию Чумакова. Я, как вам уже известно, Зоська. Соседка тетя Маша прозвала нас безголовиками: с ее точки зрения, мы отличались от нормальных детей. Наверное, она права. Росли мы в одном дворе, ходили в один детский сад и дружили с пеленок, а наши приключения вызывали у взрослых недоумение, плавно переходящее в убежденность, что тетя Маша – провидица и с нами что-то не так.

Мое первое отчетливое воспоминание. Мы гуляем в парке, нам по три года, счастливые мамаши сидят на скамейке и трещат, точно сороки, а мы бегаем за мячиком. Мячик приглянулся не только нам, но и собаке, совершавшей здесь свой обычный моцион. Хоть я и была очевидцем, но объяснить, как все произошло, не берусь. Помню истошный крик Егора и общую суету. Пес в борьбе за мяч откусил у Горы мизинец. Хозяйка пса и мамаша пострадавшего наперегонки хлопаются в обморок. Кто-то бегает за собакой, предусмотрительно покинувшей место происшествия, кто-то звонит в «Скорую», и все дружно кричат: «Ищите палец, его пришьют!» Палец в конце концов нашли, но так и не пришили. Что-то не задалось. Остался наш Горе без мизинца. Собственно, после этого случая прозвище за ним и закрепилось. В парк мы больше не ходили, он вызывал неприятные ассоциации, хотя этот случай взрослые вспоминали довольно часто; мамаша Горы в сердцах не раз говорила: «Где вас носит? Дошляешься, придурок, опять что-нибудь откусят». Гора покаянно вздыхал, но при случае хвастал отсутствием мизинца перед ребятней из соседнего двора и красочно рассказывал историю его потери. Никто толком не помнит, что за собака лишила его конечности, то ли французский бульдог, то ли мопс, то ли просто дворняга. Думаю, челюстями он клацнул не подумав, без намерения нанести увечья. Но в рассказе Горы неизменно присутствовал доберман, с которым была жуткая битва. Само собой, доберман сдох от разрыва сердца, поняв, что битву проиграл. Боюсь, что реальную собачку усыпили, хотя, может, и обошлось. Вряд ли мамаше Егора пришло в голову подавать на хозяйку собаки в суд. У нее была чересчур насыщенная личная жизнь. Впрочем, может, кто-то и надоумил, но я последствий этой драмы совершенно не помню, если не считать смены одной буквы в привычном имени Горы. Потом было множество всяких происшествий, но, к счастью, обошлось без членовредительства. Прозвище, данное нам соседкой, мгновенно прижилось, и собственные родители, выходя во двор, спрашивали соседей:

– Безголовиков не видели?

Долгое время мы, по наивности, считали, это нечто ласковое, вроде «заек» и «рыбок», и стали сами так себя называть. А к тому моменту, когда правда выплыла наружу, настолько привыкли к коллективному прозвищу, что не пожелали с ним расстаться, даже если б могли.

В школе наша дружба лишь укрепилась, мы оказались в разных классах, но на переменках сбивались в стайку, держась особняком от остальной детворы. Не знаю, что нас объединяло с самого начала. Просто случайность и последующая привычка? Общая тяга к раздолбайству, ловко маскирующаяся под любовь к приключениям? Или тот факт, что все мы безотцовщина? У других были отцы, у нас не было. Мой отбыл последним, и я смутно помнила те времена, когда он жил с нами. Опять же, отец иногда появлялся, вызывая острую зависть у остальной компании. Родительницы Горы и Ирки были матерями-одиночками. Если Ирка кое-что знала о своем отце («козел твой папа Витя, чтоб ему пусто было»), то на отцовство Горы, по мнению соседей, могли претендовать десятка два мужиков в нашем районе. Правда, претендовать никто не торопился. Во втором классе возле школы нас встретила местная шпана, взяли в кольцо и принялись задирать Гору, называя его мать шлюхой. Детьми мы были развитыми и прекрасно понимали, что значит это слово. В тот день мы впервые дрались по-настоящему, до крови, чем повергли задир в настоящий шок, никто из них не ожидал, что мы не только дадим отпор, но станем драться с таким остервенением. Особенно отличилась Чума, умудрившись сломать нос одному из задир. Он был на целых два года старше и считался грозой среди малышни. Кличка Чума после этого случая намертво закрепилась за Иркой, а то, что мы форменные шизики, теперь ни у кого не вызывало сомнений.

До окончания девятилетки нам пришлось драться еще с десяток раз, по поводам самым разным, и мы неизменно подтверждали, что так нас прозвали не зря. После окончания девятого класса Чума отправилась в колледж, а Гора пошел работать; ко всему прочему, мои друзья перебрались на новое место жительства. Иркина мать наконец-то вышла замуж, у избранника была своя жилплощадь, две квартиры обменяли на трешку в новом районе. Мать Горы к тому моменту, успев стать многодетной матерью, наконец-то выбралась из коммуналки. Но дружба наша не расстроилась, наоборот, крепчала день ото дня…

Тут зазвонил мобильный, и я поспешила ответить в надежде, что друзья детства наконец-то объявились. Звонил папа с вопросом, как я добралась и устроилась. За первым звонком последовал второй, на сей раз от риелтора. Ольга Владимировна интересовалась, прибыла ли я в город, и предложила встретиться.

Быстро приняв душ, я прошла в кухню, проверила шкафы в надежде, что где-то завалялся пакетик чая, а лучше бы кофе. Шкафы были пусты и тщательно вымыты. Деньги за генеральную уборку я платила не зря.

Я решила заглянуть к Стасе, ее квартира напротив. Но соседка, судя по всему, еще не вернулась, дверь мне не открыли. За то время, что я была в ванной, пошел дождь. Пейзаж за окном теперь вызывал уныние. Сентябрь – не лучшее время для отдыха в России: зарядят дожди, и поездка обернется вынужденным лежанием на диване. Впрочем, кто сказал, что это плохо? Продам квартиру и как следует высплюсь. Просто интересно, куда это Ирка подевалась?

Решив не обращать внимания на дождь, я отправилась на поиски подруги по единственно известному мне адресу, тому самому, где проживала Ирка с матерью на момент моего отъезда. Зонт я предусмотрительно привезла с собой, будучи уже несколько лет питерским жителем, готовым к любым капризам погоды. Он не особо спасал, к этому моменту дождь перешел в настоящий ливень. Но возвращаться в квартиру мне не захотелось, добегу до ближайшего кафе и хотя бы выпью кофе.

С кафе все оказалось непросто, в обозримом пространстве их не было. Точно так же, как и такси.

Быстрым шагом я достигла троллейбусной остановки и, не особо рассчитывая на свою память, уточнила у водителя, как добраться до улицы Кржижановского. На этот раз мне повезло. Добраться можно без пересадок, если я готова немного пройти пешком от проспекта Ленина. Я была готова на все, успев промокнуть насквозь.

На восьмой остановке я вышла, дождь к тому моменту поутих. Переулком выбралась к дому, где когда-то жила подруга, очень сомневаясь, что застану ее здесь. Из разговоров с Иркой я поняла: с матерью она не только давно не живет, но и практически не общается. О том, где теперь обитает, подружка ни разу не упомянула, хотя у меня сложилось впечатление, что у нее есть своя квартира. Говорю: сложилось впечатление – потому что Ирка избегала этой темы. И на прямой вопрос «Ты квартиру купила?», ответила: «Типа того» – и поспешила закончить разговор.

Я вновь вздохнула, вспомнив о Кубе, где меня вряд ли увидят в ближайшие дни. Хотя… встречусь с риелтором и сбегу отсюда. Если, конечно, Ирка не появится сегодня. Даже если появится…

С Иркиной матерью я столкнулась во дворе. Оказалось, она работает дворником. Тетка в оранжевой жилетке стояла под козырьком подъезда, вопя во все горло. Объектом ее возмущения были мальчишки, катавшиеся на велосипеде, несмотря на дождь. Чем они тетке не угодили, я не поняла и ненадолго застыла с приоткрытым ртом, сообразив, кто передо мной. Никогда не думала, что люди способны так измениться за несколько лет. Я помнила ее разбитной бабенкой, с насмешливым взглядом и роскошными формами. Теперь она относилась к категории женщин, которую один мой приятель определял как 50 на 50, то есть возраст за пятьдесят и лишних пятьдесят килограммов веса. В оранжевом жилете с белой полоской, Полина Андреевна больше всего напоминала мячик.

– Что уставилась? – хмуро спросила она, без удовольствия меня разглядывая. – Не узнала, что ли?

– Здравствуйте, – ответила я и попыталась улыбнуться.

– Явилась не запылилась, значит? Что, в Америке скучно стало?

Я пожала плечами.

– Приехала квартиру продать.

– Хорошо, когда есть что продать. А здесь чего нарисовалась? По мне, что ль, соскучилась?

– Иру ищу.

– А-а… – она зло хмыкнула. – Ну, ищи, ищи.

– Она с вами живет?

– Еще чего. Я эту шалаву года два уж не видела. Как бабки появились, так она к матери ни ногой.

– Да? А откуда бабки? Работа высокооплачиваемая?

– Вот уж не знаю, каким она местом работает.

– А где живет, тоже не знаете?

– Не знаю. И не интересно. Найдешь, привет передай.

– Хорошо, передам. Как ваши дела? – зачем-то спросила я.

– Что, не видно? Хреновые мои дела. Мужики – сволочи, детки – настоящие ублюдки. Никому не нужна.

– Извините, – не зная, что на это ответить, пожала я плечами, кивнула на прощанье и поспешила покинуть двор.

На счастье, дождь кончился. Сложив ненужный теперь зонт, я вернулась на проспект, прикидывая, чем занять себя в ближайшие три часа до встречи с риелтором. Взгляд мой натолкнулся на вывеску нового торгового центра, занимавшего здание бывшего кинотеатра «Октябрьский», и я поспешила туда. Торговый центр порадовал размахом, магазинами с брендовой одеждой и кафе, которых было несколько. Я зашла в ближайшее, выпила кофе, а потом пообедала, лениво наблюдая за снующими за стеклом гражданами. Покупателей в этот день было немного.

Расплатившись, я покинула кафе, решив спуститься на нулевой этаж, где был супермаркет, купить кое-что из продуктов и на такси вернуться домой. Успела сделать пару шагов и тут услышала:

– Зоська!

Повернулась без всякой радости, уже узнав голос, и в нескольких метрах от себя увидела мужчину под ручку с блондинкой. Почему-то сначала я посмотрела на блондинку и лишь потом на парня, окликнувшего меня. Вот уж кому время пошло на пользу! Рост, само собой, остался прежним, и блондинка на каблуках была выше его на полголовы, а в остальном он выглядел весьма неплохо. Как говорится, деньги в кармане – еще не крылья, но походку меняют. Я некстати подумала, что теперь он очень похож на своего брата, по крайней мере, именно таким я того и помнила все эти годы: насмешливо улыбающимся, уверенным и красивым.

– Зоська! – он раскинул руки и засмеялся. – С ума сойти! Вот так встреча. Ты давно приехала?

Мы обнялись, я – без всякой охоты, при этом прекрасно сознавая, как глупо винить во всем Арни. Он-то всегда относился ко мне с большой симпатией… Я забыла сказать: на самом деле безголовиков было четверо. Еще одна безотцовщина в нашем дворе – Арнольдик Купченко. Правда, кое-что делало его особенным: у него был старший брат. Не то чтобы тот вмешивался в нашу жизнь, но он был, и мальчишки из соседнего двора держались от Арни на расстоянии. Редким именем он был обязан своей матери, плаксивой и нервной особе, обожавшей американские фильмы. Она тяготела ко всему необычному, красила волосы в синий цвет, а ногти, опережая время, разноцветным лаком. Старшему сыну повезло – она назвала его Германом, а вот рождение Арни пришлось как раз на ту пору, когда ее кумиром стал Арнольд Шварценеггер. Я помнила плакаты, которыми были оклеены их прихожая и туалет в придачу: Шварценеггер-Конан, Шварценеггер-Терминатор. В общем, тетя Люба, должно быть, мечтала, что сын вырастет здоровяком, под стать Арни. И не угадала. В детстве младший Купченко был до того тощим, что назвать его именем Шварценеггера можно было разве что в насмешку. Он тут же получил прозвище Арни Дохлый, потом имя совсем потерялось, и иначе как Дохлым его никто не звал. Слава богу, до размеров Шварценеггера ему и сейчас было далеко, но качалкой Арни точно не пренебрегал. В общем, кличка Дохлый теперь была так же неуместна, как в далеком детстве имя, данное мамой.

– Классно выглядишь, – сказал он, оглядывая меня.

– Ты тоже.

– Надолго к нам?

– На пару дней. Решу вопрос с квартирой…

– Да, я слышал, что тетка тоже в Америку подалась. Как там?

– Нормально.

– Замуж не вышла? Впрочем, Ирка бы знала. Да?

– Непременно приглашу на свадьбу, – усмехнулась я. И кивнула на блондинку: – А ты?

– А у меня как раз скоро свадьба. Скажи, куда приглашение прислать?

– На прежний адрес. Только не затягивай. Ты нас познакомишь? – спросила я. Вполне могла обойтись и без знакомства, но решила, что этого требует элементарная вежливость.

– Да, конечно, – засуетился Арни и, ухватив блондинку за руку, потащил ко мне. – Это Наташа. Моя невеста. А это Зоська, мы дружили с горшков.

– Софья, – буркнула я, как-то разом охладев к своему прозвищу или все-таки имени, сразу и не поймешь. Наверное, к прозвищу – у всех безголовиков они были: Горе, Дохлый, Чума и Зоська. – Что ж, рада была увидеться, – произнесла я, отступая на шаг. – Кстати, ты не знаешь, где Ирка обретается? И Егор?

– Егор все больше по знакомым. У него дела не блестящие… едва не посадили. Ты слышала?

– Нет. Мы практически не общались.

– По-моему, он настолько слился со своим прозвищем, что дурные приключения к нему так и липнут. Давай встретимся, поболтаем, я тебе все расскажу.

– Хорошая идея, – без восторга отозвалась я. – А что Ирка?

– Чума, она и есть Чума. Вроде нашла богатого папика. Последний раз видел ее на «Лексусе» и в сногсшибательном прикиде. Похоже, с Горой они до сих пор водят дружбу.

– Где она живет, ты знаешь?

– Где-то на Чайковского, точнее не скажу. Но могу узнать, если хочешь. Оставь свой мобильный, я позвоню… – Предложение сопровождалось широкой улыбкой, я тоже улыбнулась.

– Как раз собираюсь обзавестись симкой, – соврала я.

– Ах, ну да, – закивал он, достал из кармана визитку и протянул мне. – Обязательно позвони, как только решишь с телефоном. Надо встретиться… всем четверым… как прежде… полный комплект безголовиков. – Он засмеялся, блондинка взирала с недоумением, а я поспешила проститься и выбросила визитку в ближайшую урну.

Меньше всего на свете я желала этой встречи, и надо же ей было случиться. В первый же день настроение безнадежно испорчено. Само собой, дело вовсе не в Дохлом. Дело в его брате. Теперь он тоже узнает о моем приезде. И что? Скорее всего, данное обстоятельство оставит его совершенно равнодушным. А если все-таки решит позвонить? Или, не дай бог, объявится? Первый вариант весьма болезненный для моей гордости, второй и третий… второй и третий могут быть еще болезненней. Мне казалось, от любви к Герману я давно избавилась, но теперь не была уж так в себе уверена. Черт, не стоило сюда приезжать.

Я вышла из торгового центра и, только удалившись на значительное расстояние, вспомнила, что собиралась зайти в супермаркет. Вновь чертыхнулась досадливо, но возвращаться не стала. Кофе можно купить где-нибудь по дороге.

Я подходила к троллейбусной остановке, когда зазвонил мобильный. На дисплее высветилось имя, и я вздохнула с облегчением. Ирка наконец-то объявилась.

– Привет, – сказала я. И услышала:

– Зоська, ты где?

– Болтаюсь по городу. Была у твоей матери.

– Да? Как мамуля? Обложила меня трехэтажным и тебя в придачу?

– Типа того.

– У нее сейчас тяжелые времена. Мужики смотрят в другую сторону. Видела, как мамуля раздобрела? Это от нервов. По крайней мере, она так считает. На работу устроилась. Для матушки любой труд – страшное наказание… В общем, зря ты к ней сунулась.

– Это я поняла. Надеялась узнать, где ты теперь живешь.

– Понятно, – вздохнула Ирка. – Извини, что не встретили. Обстоятельства.

– Какие?

– Скоро все узнаешь. Живу я на Чайковского, дом семь, квартира 13. Дуй ко мне. Ладушки?

– Ладушки, – буркнула я и махнула рукой, останавливая такси.

Седьмой дом оказался симпатичной новостройкой, раскрашенной в веселенькие цвета: желтый, красный и ярко-зеленый, что по замыслу должно компенсировать убогость архитектуры. Дом торчал, точно свечка, в компании себе подобных. Подъездная дверь открыта настежь. По дороге я зашла в магазин и купила торт безе, в детстве мы с Иркой его обожали. Собственно, торту я была обязана тем, что обратила внимание на машину, стоявшую рядом с подъездом. Черный «Ленд Крузер» с тонированными стеклами. Поначалу никакого интереса машина не вызвала, стоит себе и стоит. Я как раз с ней поравнялась, когда почувствовала, что веревка на торте вдруг ослабла. Узел отчего-то развязался, я перехватила торт другой рукой, держа коробку за донце, подняла голову и увидела, что сквозь стекло на меня смотрит мужчина. Нас разделяли каких-нибудь сантиметров тридцать. Отчего-то это напугало. Может, взгляд чересчур пристальный, а может, дело в том, что до того мгновения я была уверена: в машине никого нет.

Мужчина продолжал сверлить меня взглядом. Должно быть, моя возня с тортом вблизи его драгоценной машины ему пришлась не по вкусу. За спиной водителя сидел еще один мужчина и тоже смотрел на меня. Внимательно. Прижав торт к груди, я лучезарно улыбнулась и даже кивнула, но ответной улыбки не дождалась. Странные типы. Ждут кого-то?

Я поспешила войти в подъезд, выругалась сквозь зубы, прочитав табличку на лифте «Не работает», и направилась по лестнице, пытаясь сообразить, на каком этаже тринадцатая квартира. Оказалось, на четвертом. Можно сказать, повезло. Железная дверь была заклеена прозрачной пленкой, только вокруг глазка чуть надорванной. Похоже, Ирка сюда заселилась недавно. Может, даже еще ремонт не закончила.

Я надавила кнопку звонка, держа торт перед грудью, прикидывая, что сделаю сначала: обниму подругу или назову свиньей, могла бы раньше позвонить, если уж не встретила…

За дверью послышались осторожные шаги. Кто-то, вне всякого сомнения, рассматривал меня в глазок.

– Открывай! – крикнула я. – Я что, изменилась до неузнаваемости?

Тишина. Нет, это уже слишком. Она что, в самом деле меня не узнала? Даже по голосу?

– Ирка, – позвала я. – Кончай дурить. Открывай.

Лязгнул замок, дверь медленно открылась. На меня с неодобрением взирал дюжий дядя со шрамом на лбу, который тщетно пытался прикрыть длинной челкой. Волос на голове у него было маловато, челка вышла жиденькой. Зато взгляд колючий, а кулачищи как кувалды. Это что ж, Иркин папик? Больше на бандита похож.

– Здрасте, – сказала я. – Ира дома?

Меня бесцеремонно втащили в квартиру. Дверь за спиной захлопнулась. Торт в руках я едва удержала и не придумала ничего лучше, как сунуть его мужику со шрамом. Он машинально его принял и, хмуро оглядевшись, поставил на консоль. Я тоже огляделась. В дверях, ведущих в кухню, стоял еще один тип, рожа у него оказалась поприятней, но тоже не порадовала.

– Ира дома? – повторила я, уже заподозрив, что явилась сюда совсем некстати, и гадая, здесь Ирка или нет.

– Ты кто? – спросил тот, что со шрамом.

– Я? Подруга, – пожала плечами. – А вы кто?

– Друзья, – хмыкнул он. – Вот, зашли навестить, а Ирки дома нет. Не знаешь, где она?

– Нет, – покачала я головой, демонстрируя задумчивость и стараясь выглядеть максимально убедительной. – Я думала, она здесь… дома.

– Почему ты так думала?

Второй тип молча наблюдал за нами, сложив руки на груди.

– Ну… Она знала, что я приеду. Мы собирались встретиться. Я вещи побросала и сразу к ней… – переводя взгляд с одного на другого, сказала я.

– Значит, ты ее подруга? – попытался улыбнуться мужчина. – Как зовут?

– Софья.

– Не слышал от нее о такой подруге.

– Вообще-то, я давно здесь не живу. С Ирой мы в одном дворе росли и…

– Ты Софья Новак, та, что в Америку уехала? – вдруг спросил до того молчавший тип.

– Да, Софья Новак, – кивнула я, вопрос с Америкой решив не освещать. Пусть думают, что им угодно. Откуда эти типы обо мне знают? Как-то не очень они похожи на Иркиных друзей. Но если не она им обо мне рассказала, то кто? – Ирка дома или нет? – не выдержала я.

– Нет. А нам до зарезу надо встретиться. Чем раньше, тем лучше. Не знаешь, где она может быть?

– Вы шутите? – нахмурилась я, хотя догадывалась, что никто тут шутить не собирался. – Я пару часов как приехала.

– Но ведь вы перезванивались?

– Ну да…

– Так и сейчас позвони, – предложил здоровяк. – Может, она где-то рядышком.

Я весьма неохотно набрала номер, гадая, что буду делать, если Ирка ответит. Ясное дело, появляться здесь ей ни в коем случае нельзя. Чума не ответила, на счастье или на мою беду, я затруднялась сказать. Понятно, что предполагаемые дружки на этом не успокоятся и общение с ними ничего хорошего мне не сулит.

– Мобильный отключен, – с намеком на печаль, сказала я, протягивая свой телефон мужчине. Но он его не взял: должно быть, находясь рядом, слышал и гудки, и стандартную фразу «телефон выключен».

– Не повезло, – кивнул он. А я забеспокоилась еще больше, решив, что в виду он имеет мое невезение, и сказала:

– Весь день ей звоню…

– Выходит, прячется от тебя подруга, – хмыкнул он.

– Похоже, не только от меня, – не сдержалась я.

Он усмехнулся и на меня уставился, точно прикидывая, что теперь со мной делать. Взглянул на второго типа. Тот прошел в кухню и кому-то позвонил, я слышала его голос, но слов, к сожалению, не разобрала. Через минуту он вернулся, после чего эти двое малость пошептались. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Мысленно я успела пожелать провалиться к чертям собачьим и неизвестной парочке, и Чуме в придачу, за то что благодаря ей угодила в эту неприятную историю. В общем, я ожидала всего самого худшего, хоть и затруднялась сказать, чего именно. Не убьют же меня, в самом деле? А если не поверят, что я знать не знаю, где Ирка, и устроят допрос с пристрастием? При мысли об этом я почувствовала дурноту, доподлинно зная, что в отважные подпольщицы не гожусь.

– Иди, – вдруг сказал тип со шрамом.

– Куда? – брякнула я, теряясь в догадках и не веря, что меня вот так запросто отпустят.

– Куда хочешь, – фыркнул он. – Или желаешь здесь остаться?

– Нет, спасибо. Чего мне тут делать, если подруги нет.

Я попятилась к двери, мужчина взял меня за локоть, а я едва не заорала, заподозрив, что отпускать меня передумали. Я таращилась на него во все глаза, а он сказал:

– Торт… – И кивнул на коробку, стоявшую на консоли.

Я сгребла ее, прижала к груди и на негнущихся ногах покинула квартиру, после чего бегом спустилась по лестнице и выскочила на улицу.

Здесь я почувствовала себя куда лучше, а главное, увереннее. На смену недавнему страху пришла злость, в основном на типов, окопавшихся в Иркиной квартире. А досталось торту. Я швырнула его в урну и довольно громко выругалась.

Вот тут и выяснилось, что мои приключения на этом не закончились. Из машины, на которую я обратила внимание по дороге сюда и которая так и продолжала стоять возле подъезда, появился мужчина. Костюм в клетку с замшевыми налокотниками и очки в роговой оправе. Из-за костюма в духе английских профессоров и этих самых очков он выглядел дядей в возрасте, хотя на самом деле был молодой мужчина, лет тридцати – тридцати двух, не более. О вкусах, как известно, не спорят, к тому же в тот момент его вкусы меня интересовали меньше всего, потому что стало ясно: этот тоже по мою душу.

Он улыбнулся тонкими губами, бледными и оттого едва заметными на лице, улыбка вышла кривой и фальшивой, а он спросил:

– Софья Сергеевна?

– Ну, – буркнула я, стараясь держаться от него подальше.

– Садитесь в машину, – предложил он, вполне, кстати, доброжелательно, а я разозлилась еще больше: хватит с меня приключений на один день. – Садитесь, – повторил он, придерживая дверь.

– Ага, – ответила я с усмешкой. – А потрахаться по-быстрому не надо?

– Что за выражение? – попенял он.

– Я думала, вы уже взрослый дяденька и о жизни кое-что знаете.

– Не хотите – не надо, – кивнул он и захлопнул дверь. – У меня к вам просьба. Передайте подруге, что своим поведением она вынуждает нас… Короче, если она не перестанет валять дурака, будет иметь дело с полицией. И очень быстро окажется в колонии, где, по моему мнению, ей самое место. Вы все поняли?

– Нет. Но все передам.

Тут из подъезда появилась парочка недавних знакомцев, и я сочла за благо спешно покинуть двор, бормоча сквозь зубы:

– Твою мать…

Добравшись до троллейбусной остановки, я плюхнулась на скамейку немного отдышаться и как следует осмотреться. Здравый смысл подсказывал: вполне возможно, за мной следят. Ничего подозрительного я не заметила, но это мало что значит. Я же не Штирлиц.

Достав мобильный, я набрала Ирку и очень удивилась, когда она ответила.

– Ты где? – рявкнула я, не особо сдерживаясь.

– А ты?

– На остановке возле твоего дома.

– Ты туда или оттуда?

– Оттуда. Тебе привет от дяди в очках.

– Чтоб ему, – пробормотала Ирка. И поинтересовалась: – Тебя там не помяли?

– Обошлось. Коза ты, Чумакова. Могла бы предупредить.

– Да я не думала, что они возле дома пастись будут. Точнее, думала, но была уверена: тебя не тронут.

– Мило. Хочешь новость? Они ждали в твоей квартире.

– Че, серьезно? Распоясались, партизаны хреновы.

– Почему партизаны? – насторожилась я, гадая, куда на этот раз вляпалась Ирка.

– Да это я так…

– Ты знаешь этих типов?

– Отчасти.

– Кто они?

– Лучше не спрашивай. В смысле не по телефону. Короче, топай домой, а я пока подумаю, как нам встретиться, чтоб ты за собой хвост не привела.

– Тебе надо сменить имя.

– Думаешь, пора в подполье?

– Думаю, Мата Хари подойдет больше, чем Чума. Хотя… Эй, надеюсь, ты далеко от своего дома?

– Само собой.

– Так это была проверка?

– Зоська, ты жуткая зануда. Потерпи, встретимся, и все расскажу. И не бойся. Никто тебя не тронет. Кишка тонка. У меня на них компромата два чемодана.

– Они полицией грозились.

Она весело хихикнула:

– Ага, они в полицию, а я в прокуратуру. Пободаемся. Только кому это нужно. Ладно, люблю, целую, жди звонка.

Убрав мобильный в сумку, я еще немного посидела, оглядываясь. После разговора с подругой на душе полегчало. В основном потому, что голос ее звучал уверенно, без намека на страх. Впрочем, Чума всегда отличалась прямо-таки фантастическим бесстрашием. Вот уж кому прямая дорога в отважные подпольщики.

Подошел троллейбус. Я устроилась на задней площадке и всю дорогу высматривала тачку очкарика в потоке машин. Кстати, выглядел очкарик вполне интеллигентно, офисным мальчиком, прибавлявшим себе годы для солидности дурацким прикидом и очками. Я попыталась вспомнить, что Ирка рассказывала о своей жизни в последнее время. Ничего особенного. Откуда же эти дяди? Придется потерпеть: надеюсь, мы встретимся, и я смогу удовлетворить свое любопытство.


Не успела я войти в квартиру, как в дверь позвонили. Открывать в свете последних событий я не спешила, заглянула в глазок и увидела Стасю.

– Зоська! – позвала она. Я распахнула дверь, а она сказала: – Идем ко мне шарлотку есть, пока горячая.

Заперев дверь, я отправилась к ней. В кухне был накрыт стол, застеленный вязаной скатертью. По бокам шли розы с кистями, дымчато-розовые на белом фоне. Стася утверждала: это ее приданое. В центре стола на круглом блюде красовалась шарлотка. Я оглядела кухню, навевавшую воспоминания, и погладила рукой скатерть:

– Красиво.

– Помру – тебе достанется.

– Спасибо. Только не торопитесь.

– Дура я, что ли? Даст бог, еще поживу. – Она сходила в прихожую и вернулась с магнитным ключом от двери подъезда. – Возьми сразу, а то забуду за болтовней. Свою квартиру я тебе отписала.

– С ума сошли? – нахмурилась я.

– А кому? Обещай, что похоронишь как положено. С ксендзом…

– Где я вам ксендза возьму?

– Уж расстарайся. Халупа моя теперь больших денег стоит. Место на кладбище я уже купила. Все бумаги в секретере. Но чтоб обязательно с ксендзом.

– Дался он вам. Вы ж в Бога не верите.

– Это тебе кто сказал? В общем, верю не верю, а чтоб был. Давай рассказывай, как живешь.

– До сегодняшнего дня жила прекрасно.

– А сегодня что не так?

Я вздохнула и рассказала о звонке Ирки и недавнем приключении.

– Пся крев! – выругалась Стася и с задумчивым видом почесала затылок. – А что ты хочешь? – пожала она плечами. – Чума и есть Чума.

– Кто спорит. Но на сей раз, по-моему, все серьезно.

– Она ко мне забегала месяц назад. Одета, как принцесса, и в ушах бриллианты с мой кулак. Еще тогда подумала: добром не кончится.

– Вы б не каркали.

– А тут хоть каркай, хоть нет… Горе чуть в тюрьму не сел.

– За что? – нахмурилась я.

– Кто ж знает. Ирка говорит, менты к нему нарочно цепляются. Может, и так.

– Конечно, – фыркнула я. – К вам они цепляются? Нет? И ко мне нет.

– Ну, не зря ему прозвище дали. Кого еще в детстве собаки кусали? С крыши соседского сарая прыгали все, а в погреб провалился он один. И мотоцикл взорвался, помнишь?

– Помню. Потому что этот дурак с зажженной спичкой к бензобаку сунулся.

– А я про что? Одно слово – Горе.

Тут позвонила риелтор, о котором я успела забыть. Чаепитие пришлось прервать и спешно бежать в контору.

Возвращалась я ближе к вечеру, решила не спеша пройтись по городу и нашла большие перемены. Жизнь, как известно, не стоит на месте. В ностальгическом настроении я поднималась по лестнице и возле своей двери обнаружила Арни с букетом под мышкой и бутылкой мартини в руке.

– Привет, – расплылся он в улыбке.

– Виделись уже, – буркнула я, не испытывая ни малейшей радости от того, что он обретается вблизи от моей квартиры. Такой прием его слегка смутил.

– Я просто подумал, неплохо бы посидеть, поговорить. Ты, кстати, Чуму нашла?

Я открыла дверь, прикидывая, как бы половчее его отшить, но он, легонько подвинув меня плечом, просочился в жилище.

– Ваза есть? – спросил деловито. Сбросил туфли, снял куртку и пошел искать вазу.

Мысленно чертыхаясь, я пошла в кухню, где он скоренько и появился. Налил воды в вазу, определил в нее букет и поставил на подоконник.

– Вот так… с приездом.

Он обнял меня и поцеловал. Поцелуй вышел мимолетным, я успела увернуться. Хотела сесть за стол, но Арни ухватил меня за плечи и в глаза уставился.

– Я так рад, что ты вернулась, – сказал серьезно.

– Я не вернулась, – с усмешкой ответила я. – Просто приехала на пару дней.

– Ты счастлива в своей Америке?

– Конечно.

– Не скучаешь?

– Я довольно часто прилетаю в Россию, не успеваю соскучиться.

Он кивнул, вроде бы соглашаясь.

– Давай выпьем. Ты ведь любишь мартини. Или вкусы изменились?

– Нет ни льда, ни закуски, – порадовала я. Достала два стакана и разлила мартини.

– За встречу, – сказал он, поднимая свой стакан.

– Ага, – кивнула я и наконец-то села на стул.

Арни устроился напротив и тут же сгреб мою руку.

– Рассказывай, как ты жила все эти годы?

– Хорошо жила.

– А парень у тебя есть?

– Ага. Афроамериканец, два метра ростом.

– Серьезно? – фыркнул он.

– Разве этим шутят?

– Он тебя любит?

– Надеюсь.

– А ты его?

– Конечно. С какой стати, в противном случае, я стала бы с ним жить?

– Значит, вы живете вместе?

– Значит, живем. Извини, я устала с дороги, долгий перелет и все такое…

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Неплохо бы…

– Черт, Зоська… не могу поверить, что ты здесь. Я… я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Ты стала еще красивее.

– Ага. И заметно старше.

– Сколько лет прошло?

– Много.

– Ты думала обо мне? Хоть иногда?

– С какой стати мне о тебе думать? – не выдержала я.

– Ну, как же, – пожал он плечами. – Мы друзья.

– Мы когда-то были друзьями, в нашем славном детстве.

– И я совсем для тебя ничего не значу? – с обидой спросил он.

– Ты смысл моей жизни. Так нормально? Лучше расскажи, как там Гора и Ирка? Я до них не смогла дозвониться.

Он снова пожал плечами.

– Мы редко видимся. Случайно иногда где-то столкнемся.

– То есть старые друзья тебя не особо интересуют? – съязвила я, а он нахмурился. Пялился на меня, наверное, с минуту, вздохнул.

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я всегда тебя любил… сколько себя помню. И всегда верил, мы будем вместе. Когда ты уехала, я… я хотел покончить с собой. Тебе это безразлично?

– Я рада, что ты жив и здоров. Скажи на милость, какого хрена надо ворошить прошлое?

– Ты не понимаешь, – горестно покачал он головой. – Я думал, что избавился от любви к тебе… научился как-то жить без тебя, но сегодня, когда мы встретились… все мгновенно вернулось.