# Я тебя найду

Татьяна Михайловна Тронина

Много лет Вероника считала себя счастливой, но поняла, что это не так. Воспоминания о последнем школьном звонке все чаще стали посещать ее. Майская прохлада, запах сирени и веселый гул голосов… А что, если найти того, в кого она была влюблена двадцать лет назад?.. Чтобы посмотреть на этого человека, и ничего больше! Но могла ли женщина знать, к чему приведет сентиментальное путешествие в тот далекий май и какие тайны прошлого и настоящего оно вдруг откроет?..

Ранее роман выходил под названием «Одноклассница.ru»

> «У Господа один день, как тысяча лет,

> И тысяча лет, как один день».

> Апостол Петр (2 Петр, 3,8)

– …Я – стейк гай, как говорят американцы… То есть – мясной парень. Стейк гай, – выделяя каждое слово, повторил Тарас. Потом добавил снисходительно: – А ты ко мне со своей овсянкой…

– Я не против мяса, – привычно возразила Вероника. – Просто с утра полезнее углеводы, а не белковая пища.

– Да, да, да… Я в курсе.

Вероника пожала плечами и придвинула к себе тарелку с овсяной кашей. За почти двадцать лет совместной жизни она успела прочитать мужу столько лекций о диетологии, что Тарас знал о правильном питании практически все.

И дело тут было вовсе не в том, что Вероника увлекалась чтением модных журналов, где давали подробные советы о том, как сохранить фигуру и улучшить цвет лица, питаясь одним кефиром или дольками ананаса, а потом пересказывала эти советы всем встречным-поперечным, заполняя пустыми разговорами пустую жизнь.

О нет, Вероника не являлась банальной домохозяйкой, помешанной на глянце и ток-шоу…

Вероника Павловна Николаева работала в государственном учреждении – Научно-исследовательской академии питания. (Оч-чень серьезное заведение, надо сказать!..) Руководила собственной лабораторией, вела научные изыскания, являлась кандидатом медицинских наук – блестящая карьера для женщины тридцати семи лет. Если бы и платили за это соответственно (как ученым на Западе, например), то Вероника чувствовала бы себя абсолютно довольной жизнью…

Впрочем, грех жаловаться – в семье царил достаток, поскольку главным добытчиком являлся Тарас. Владелец небольшого колбасного завода. Заводика пока еще… Но все впереди, благо Тарасу Викторовичу Николаеву тоже недавно исполнилось тридцать семь. Неплохая карьера для мужчины его возраста.

И еще Тарасу было глубоко наплевать на основы правильного питания. Поскольку Тарас жить не мог без мяса.

Мясо на завтрак, на обед и на ужин.

А самым любимым блюдом из мяса был мясной стейк с румяной корочкой и сочной серединкой…

Тарас всегда жарил стейки сам, никому не доверяя этот важный процесс.

Вот и сейчас он достал из холодильника здоровущий кусок говядины, прикрытый прозрачной пленкой. Развернул, понюхал… Улыбнулся.

– Как тебе, а? – не сдержался, с гордостью сунул кусок под нос жене.

– Тарас! – недовольно отшатнулась Вероника. Она ничего не имела против мяса, но с утра, едва проснувшись и еще не избавившись от легкой хандры, свойственной большинству людей, которые вынуждены вскакивать по звонку будильника, вдыхать этот животный, почти непристойный аромат!.. Бр-р. Запах свежесваренного кофе привлекал ее в данный момент гораздо сильней.

– Ты ничего не понимаешь!

– Куда уж мне…

Тарас большим остро заточенным ножом отрезал от куска ровный пласт, потом снова занес нож над разделочной доской.

– На тебя жарить?

– Нет, спасибо. А вот в обед – не откажусь… – пробормотала Вероника, стараясь не смотреть, как муж колдует над мясом. Почему-то ей это было сейчас противно. «Может, я беременна? – с ужасом подумала Вероника, но тут же успокоила себя: – Нет, нет, невозможно…»

Вероника не хотела детей. Еще есть время. Еще столько незаконченных дел, главное из которых – завершить работу над препаратом, условно названным «витазион». Дети – зачем они нужны? Ну разве что тем самым скучающим домохозяйкам и прочим, кто не может реализовать себя никак иначе.

Тарас – вот тот в принципе был не против продолжения рода. Но, слава богу, без фанатизма. Будут дети – хорошо, не будут – тоже ничего плохого. В этом смысле Веронике с мужем повезло.

Тарас тем временем бросил сырой стейк на раскаленную сковородку.

Вероника со скромным видом доедала свою овсянку.

– Со своего завода притащил? – Она кивнула на сковородку со шкварчащим мясом.

– Ты что! У нас импортное… Аргентина, Бразилия, – усмехнулся Тарас. – А это – от Филипыча. Я только у него беру. Мэйд ин Рязань.

– Ага, сам отечественным питаешься, а народ не пойми чем травишь… – подколола мужа Вероника, постепенно выходя из утреннего ступора.

– Перестань, Ника, – моментально напрягся Тарас. – Привозное не хуже нашего, просто… Ты же знаешь, я должен своими глазами видеть,что я ем. Бзик у меня такой. Если бы жил я в этой Аргентине… И колбасы я не ем… Только мясо в чистом виде!

Тарас покупал мясо на рынке у знакомого фермера – того самого Филипыча. Время от времени ездил к нему в гости, наблюдал, как тот ухаживает за коровами, чем кормит их, как забивает и прочее… Это было главной тайной Тараса.

Ну как же – колбасный король, который не ест колбасы. И даже того мяса, которое привозят ему из-за границы!

– Насчет колбасы – это правильно, – благосклонно кивнула Вероника. – Это я тебе как дипломированный специалист говорю! Белок в чистом виде гораздо полезней.

– Вот видишь, как мы друг друга понимаем! – засмеялся Тарас, переворачивая стейк на сковородке. – Вообще, я тебе вот что хочу сказать… Мы, пищевики, – ну все те, кто имеет отношение к продуктам, пищевой промышленности, – странные люди. Мы эту кухню, образно выражаясь, знаем изнутри.

– Так все плохо? – В глазах Вероники вспыхнул профессиональный интерес.

– Нет-нет, что ты… Есть контроль, есть ГОСТы, – покачал головой Тарас, глядя на сковородку. – Но ГОСТы мало кто соблюдает. Я своими глазами видел… Во многом знании многие печали. Я знаю, в каких условиях производят продукты, как хранят, как перевозят… Ты вон – каша, каша… А в твоей каше – мышиный помет может быть! Где крупы хранят – там обычно грызуны бегают.

– Тарас! – сердито захохотала Вероника, облизывая ложку.

– Ешь, ешь свою овсянку, оздоровляйся!

– Тарас, я тебя убью…

– А каково мне – каждый день слушать лекции о здоровом питании?!

– А я, к твоему сведению, ничего не имею против мышей! Я с ними в лаборатории работаю бок о бок… Они мне уже как родные!

Они препирались без всякой злобы, весело. Борьба нанайских мальчиков…

Тарас положил зажаренный стейк на тарелку, сел напротив Вероники и принялся без всякого перехода рассказывать, словно отвечая на чей-то вопрос:

– Это все ерунда… Неправда. Говядина не должна быть ярко-красной. Если ты покупаешь такую говядину, то знай – либо мясо не раз замораживали и размораживали, либо животинку забили так давно, что мясо для товарного вида пришлось обработать чем-то, например раствором марганцовки, а то и вообще чем потоксичней… Еще один миф – мясо должно быть постным. Нет! Если совсем без жира – то это у тебя получится сухая жесткая подошва. А жир при жарке вытопится! Вообще, в лучших сортах «мраморной» говядины постная мякоть чередуется с тончайшими жировыми прожилками – они-то и делают вкус мяса таким сочным и нежным.

Вероника слушала мужа вполуха. Все эти факты она уже тоже давным-давно вызубрила.

– …Вкусное парное мясо – миф. Мясо только что убитого животного неароматно, жестко, плохо усваивается и обладает неприятным запахом. Мясо должно созреть, вылежаться! Говядина – двадцать одни сутки при температуре минус два, минус три… А как жарить мясо? Уж лучше не на масле. Только на сухой раскаленной сковородке по нескольку минут с обеих сторон, и солить каждую сторону только после подрумянивания. Есть три степени прожарки: мясо с кровью внутри, обжаренное только снаружи, по-английски называется – rar, хорошо прожаренное снаружи и розовое внутри – medium, и третий вариант – well done, когда мясо хорошо прожарено внутри и снаружи…

– Тарас, кофе?

– Да… Спасибо. И еще что важно – приготовить из куска замороженного мяса стейк с кровью – бредовая идея. Это просто невозможно сделать! Мясо должно быть медленно, очень медленно разморожено заранее… – Тарас прожевал кусок, с удовольствием проглотил, закрыв глаза. – Говядина имеет очень приятный вкус именно тогда, когда она лишь слегка прожарена…

– Тарас!

– Да, Ника? – Муж открыл глаза.

– Я вот подумала… – Вероника говорила серьезно, без тени улыбки. – Когда наступят голодные времена и мяса не будет… Ты меня тогда съешь?

Тарас закашлялся.

– Ника… Ой, вот язык-то без костей!

Вероника засмеялась. И в этот момент раздалась трель звонка.

– Домофон! – Она подбежала к переговорному устройству в коридоре: – Игорь? Доброе утро! Тарас Викторович через полчаса спустится…

Игорь был шофером мужа.

– Тарас, ты слышал? – крикнула из коридора Вероника. – Игорь уже на месте.

– Да, слышал. Тебя подвезти?

– Нет, я сама. Быстрее будет…

У Вероники была возможность самой водить машину. Или, вот как сейчас, пользоваться услугами нанятого водителя. Но зачем – от дома до академии было сорок минут ходьбы. На авто – полтора-два часа в пробках по проспекту… Выводы Вероника сделала уже давно.

Муж ушел через полчаса, а Вероника – еще несколькими минутами позже.

Выскочив на улицу, она поняла, что оделась не по погоде. Дома из окон лилось такое яркое солнце, что казалось, будто уже лето на дворе… Но майское солнце обманчиво.

Возвращаться Вероника не захотела – никогда не была неженкой. Поплотнее запахнула пиджачок и прибавила шаг.

Она чувствовала себя легкой и сильной. Не боялась движения, не боялась порывов ветра, прилетевшего, должно быть, с Арктики.

Когда муж «пошел в гору», ей не раз намекали – зачем работать, если можно дома сидеть?.. Не проще ли быть королевой – рядом с колбасным-то королем?..

«С такой силой, с такой энергией – дома сидеть? – думала о себе Вероника. – Да я сама себя изнутри выжгу, если без дела останусь. И ребенок мне не нужен. Господи, какая я счастливая, что рядом со мной Тарас, что Тарас меня принимает такой, какая я есть…»

Еще Вероника про себя знала, что она – красивая. Ни единой морщины, отличная фигура (это без всякого там фитнеса-пилатеса), идеальные черты лица, великолепные светло-русые волосы. Был даже особый шик в том, что Вероника никогда не подчеркивала своих достоинств. Простой английский костюм, классические «лодочки», коса (или пучок в торжественных случаях). Минимум косметики. Знающий да увидит.

Точно метеор, она пролетела половину проспекта. Пробегая мимо железной ограды, услышала веселую музыку, разбитую бодрой невнятицей из репродуктора. За оградой находилась обычная средняя школа. Вероника притормозила, вгляделась (мешали ветки цветущей сирени) – там, во внутреннем дворике, толпились школьники. Воздушные шары, белые банты, почему-то – на старшеклассницах… Происходящее напоминало первое сентября. Но до сентября было еще о-го-го сколько…

«Праздник, что ли, какой?»

И тут Вероника вспомнила – сегодня же двадцать пятое мая. Последний звонок!

Там за оградой, на сцене, кружился хоровод из девушек. Банты и открытые платьица… Наверное, выпускницы тоже дико мерзли. Юноши в костюмах неловко передергивали плечами, держа руки в карманах… Семнадцать лет – смешно и мило.

Вероника улыбнулась и побежала дальше.

Она вдруг вспомнила, что двадцать лет назад, когда прозвучал ЕЕ последний звонок, было тоже вот так холодно и солнечно. Ну да май. Обманщик-май…

В конце проспекта располагалась Академия питания – огромный комплекс зданий с огромной территорией. За каменным забором рядом – клиника при академии. Платная. Очень хорошая. В народе бытовало мнение, что там избавляли тучных людей от лишних килограммов. Но это было не совсем правдой – в клинике, помимо ожирения, лечили еще и дистрофию, помогали наладить обмен веществ тем, кто в этом нуждался, – людям с определенными заболеваниями, после операций, с болезнями сердца и почек, страдающим диабетом…

Вероника быстро переоделась в гардеробе, нацепила на себя белый халат и одной из последних оказалась в конференц-зале.

На сцене уже сидело начальство во главе с директором академии, Аванесом Ашотовичем Кутельянцем – членом-корреспондентом, профессором, доктором медицинских наук, почетным председателем всевозможных сообществ, Героем Труда и прочая, и прочая… Послужной список Аванеса Ашотовича был невероятно длинен, что и неудивительно, поскольку директору академии было семьдесят восемь лет.

Выглядел и соображал он прекрасно. Седой лев. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова…

– Итак, начнем, господа… – поднял он руку.

К трибуне подошел докладчик. Это был Родионов – он работал в клинике лечебного питания, в отделении анорексии, и все последнее время Вероника тесно сотрудничала с ним.

– Одной из причин анорексии является депрессия. Другой – снижение уровня гормонов гипоталамуса и гипофиза… Пациенты воспринимают себя слишком толстыми, иногда – считают толстыми отдельные части своего тела. Например, икры ног, щеки, ягодицы… У них возникает навязчивый страх располнеть, поэтому они могут избегать вечеринок и праздников, на которых возможно употребление большого количества еды и питья. У них также возникает интерес к изучению калорийности пищи. В питании они избегают чего бы то ни было жирного, фиксируясь на одном-двух типах продуктов, чаще фруктов или овощей. Пациенты стремятся снизить вес изнуряющими гимнастическими упражнениями. Избегают пищи, искусственным путем вызывают у себя рвоту, принимают в больших количествах слабительное. Для пациентов характерны снижение настроения, суицидальные мысли, заторможенность… Разумеется, такие больные в первую очередь нуждаются в помощи психиатра, психотерапевта. Но при длительном отказе от еды в организме таких пациентов происходят необратимые изменения. Нарушаются все жизненные процессы в организме, он перестает воспринимать пищу вообще, начинается истощение, и… что нередко происходит – наступает смерть. Поэтому пациентам также необходима помощь диетологов. Наше отделение тесно работает с лабораторией обмена веществ и метаболизма, возглавляемой Вероникой Павловной Николаевой.

Докладчик остановился и кивнул.

– Вероника Павловна, прошу… – бархатно рыкнул в микрофон директор, Аванес Ашотович.

Вероника заспешила к сцене, на ходу доставая папку из сумки. Встала на трибуну, заняв место Родионова, и начала:

– О каких-либо конкретных результатах говорить еще рано. Наша лаборатория, как вы знаете, работает над веществом под условным названием «витазион», которое смогло бы поддержать пациентов с анорексией в последней стадии болезни. Содержащиеся в витазионе витамины, микро- и макроэлементы, незаменимые аминокислоты, белковые, жировые и углеводные компоненты, гормональные составляющие должны поддержать истощенный организм. Но увы, не все вещества способны сочетаться, не все воспринимаются организмом на данной стадии болезни.

– Каковы первые данные экспериментов по витазиону? – благосклонно спросил Аванес Ашотович.

Раскрыв папку, Вероника прочитала:

– «За четыреста дней умерли почти все мыши контрольной группы. Их искусственно довели до последней стадии истощения, а затем стали кормить обычными питательными смесями. – Голос Вероники был уверенным и хорошо поставленным. Чувствовалось, что подобное выступление привычно для нее. – За это же время из мышей экспериментальной группы не умерла ни одна – им вводили витазион. В повторном эксперименте умерла одна из мышей экспериментальной группы…»

– Что ж, неплохой результат.

– Спасибо, Аванес Ашотович, – с достоинством кивнула Вероника и продолжила: – «Мыши этой группы получили по пять нмоль витазиона. В группах, получавших ноль целых пять десятых и пятьдесят нмоль, было выявлено заметное, но не столь сенсационное увеличение продолжительности жизни». Возможно, однако, что в этих экспериментах не была найдена оптимальная концентрация витазиона… – добавила Вероника уже от себя.

Ее доклад длился довольно долго, потом на трибуну вышли другие докладчики.

Конференция закончилась только в начале третьего.

Вероника столкнулась в коридоре с Машей (сорока лет) и Нонной Игнатьевной (ей было пятьдесят два) – они работали в лаборатории под ее руководством. Но отношения были на равных…

– Господи, думала, помру… Всю задницу отсидела! – вздохнула полная, всегда благодушно настроенная Нонна Игнатьевна. – Ну что, Вероника, в столовую?

– Ты слишком самокритична, Ника, – сказала Маша, лохматая, с ошалелыми, сошедшимися близко к переносице круглыми глазами. – «Не найдена оптимальная концентрация»! Поди найди ее… Проще булавку в стоге сена отыскать.

Они спустились на этаж ниже, в столовую для сотрудников.

Взяли по подносу с вкусной и полезной пищей (исключая курицу-гриль, без которой не могла жить Нонна Игнатьевна), сели за отдельный столик у окна.

– Девчонки, сегодня такой день… – мечтательно улыбнулась Вероника, глядя за окно, вниз, на ярко-зеленый газон, подсвеченный солнцем.

– Какой? – дернулась Маша.

– Двадцать пятое мая…

– И что?

– А, последний звонок! – вспомнила Нонна Игнатьевна. – У моего оболтуса только через год… Ой, я прям не знаю, куда его пристроить, – призналась она.

– Пусть сам думает! – возмущенно затрясла лохматой головой Маша.

– Нет, он еще не научился думать… – благостно улыбнулась Нонна Игнатьевна. – Старшенький, Вадик, – тот да, очень самостоятельный, карьеру делает… А Петюня еще в облаках витает. Очень уж не хочется, чтобы он в армию попал.

– Ничего, может, там человека из него сделают! – упрямо дернула головой Маша. – А вы встречались? – Она уткнулась глазами-гвоздиками в лицо Веронике.

– Кто? С кем? – удивленно спросила Вероника.

– С одноклассниками своими!

– Н-нет…

– А я встречалась, – сообщила Маша. – Нашли друг друга через этот сайт – «Однокашники. ру», или как там его…

– Чего-то я про это тоже слышала… – мурлыкнула Нонна Игнатьевна, с нежностью обгрызая куриную ножку. – А поподробней?

– Ой, Нон Игнатьевна, вся страна там зарегистрирована, одна вы неохваченной остались… – махнула рукой Маша и продолжила: – Короче, есть такой сайт в Интернете, где по месту учебы и году выпуска собраны люди.

– Ну да, ну да…

– А я тоже там не зарегистрирована, – не выдержала и призналась Вероника.

– Серьезно? – опять дернулась Маша. – Хотя… В общем, вы обе ничего не потеряли. Дурацкий сайт. Сплошное разочарование!

– Это почему же? – Нонна Игнатьевна принялась за крылышко.

– Короче, мы этой зимой решили встретиться – весь наш бывший класс… – с азартом продолжила Маша. – На фотографиях в «Однокашниках» все такие приличные, на фоне авто, загородных домов, яхт и пирамид… Красивые-симпатичные. В фотошопе, видно, морды отрихтовали!

– А в жизни что? – засмеялась Нонна Игнатьевна.

– Ой… Короче, прихожу в кафе, где договорились встретиться. Огляделась, подумала – наверное, ошиблась адресом. Тетки какие-то. Сплошь блондинки! В шифоне и золоте. Мужики – пузени, лысины, красные щеки, костюмы… И что вы думаете? Оказалось, это все – наши!!! – тряхнула лохматой головой Маша.

– Ну, милочка, что ж ты хочешь, чтобы спустя столько лет все выглядели молодыми и стройными… – благодушно загудела Нонна Игнатьевна.

– Да я даже не о том… Короче, как были дураками, так и остались! – выпалила Маша. – Говорят одно, а в глазах – совсем другое. А когда напились – так вообще из них полезло третье! Исключительно не-иск-рен-ние люди! Это грустно…

– Никто не хочет рассказывать о своих поражениях. Демонстрировать нужно только достижения и победы… – заметила Вероника.

– Точно! Хвастались, туману навели – «я в такой-то фирме работаю», «я в другой-то – и к тому же финансовым директором», «а я вообще главный менеджер…». «У нас поставки, у нас доставки, в прошлом году в Париже, следующим летом на Мальдивах…» «Ой, а я люблю читать и путешествовать, у меня есть возможность не работать…» Тьфу! – с чувством воскликнула Маша.

– Может, правда все! – захлопала редкими крашеными ресницами Нонна Игнатьевна.

– А я спорю? Но как-то… все равно неискренне! А потом что было… – безнадежно махнула рукой Маша. – Напились в зюзю. Пели караоке и даже канкан плясали! Буракова сережку брильянтовую посеяла, так и не нашли, кстати. Я слышала, как она Фокиной жаловалась: «Что будет, что будет, меня сестра убьет теперь…» Не ее, значит, серьги! Другие, как и в старые школьные времена, в сторонке сидели и «шу-шу-шу, шу-шу-шу!» между собой. Типа, они себя самыми умными считают.

– Что ж поделать, такова жизнь… – философски вздохнула Нонна Игнатьевна, отодвинув от себя тарелку с обглоданным куриным скелетиком, и умильно уставилась на творожный десерт. – Таковы люди. Но все-таки есть в этом вашем сайте что-то ностальгическое, милое.

– Ой, бросьте, Нонна Игнатьевна… Лучше бы я вовсе там не регистрировалась! Жила бы и дальше в счастливом неведении… Недаром говорят – в одну реку нельзя войти дважды, – возразила Маша.

– А любовь? Да, любовь! Первая любовь – это же очень романтично… – не сдавалась Нонна Игнатьевна.

– Любовь? Ну вы скажете… В первой любви романтизма не больше, чем в первом стакане водки – эйфория в первые мгновения, а потом тошнота на следующее утро, дикая головная боль и материны нотации! И стыд: «Господи, какая ж я дура!» – Маша замолчала, потом закончила с ожесточением: – Видела я свою первую любовь. Алкаш. В разводе. Нищ и туп.

За столом повисла пауза. Потом Вероника вдруг улыбнулась:

– Маша, Нонна Игнатьевна… Я же совсем забыла! Тарас мой – это и есть моя первая любовь. И вообще… Мы с ним в одном классе учились, можете себе представить!

– Тарас твой – чудо! – в один голос, с одним чувством (восхищения, уважения и немного – зависти) немедленно воскликнули коллеги.

– Это тебе повезло… – тут же добавила от себя Маша.

– Никакого сравнения с другими мужчинами! – кивнула Нонна Игнатьевна. – Ты его, Никуся, должна ценить…

– О, я ценю!

– Тогда тебе, Ника, никакие однокашники не нужны – у тебя свой есть, под боком!

– Ладно, девочки, приятного аппетита… – Вероника вышла из-за стола.

В туалетной комнате она вымыла руки, зашла за кафельную стенку – там, в закутке, у раскрытого окна, обычно курили сотрудники. Вероника не курила. Она открыла окно, вдохнула в себя глоток ледяного свежего воздуха, замерла.

«Дома где-то должна быть фотография… Двадцать пятого мая фотографировали, наш последний звонок. Там Тарас и я. И другие. И Андрей Максимович. И еще…»

Вероника не успела додумать мысль – сзади хлопнула дверь, раздались голоса Маши и Нонны Игнатьевны.

– …она своего счастья не понимает – а как вам кажется, Нонна Игнатьевна?

Зажурчала вода из крана.

– А по мне, так все она понимает, Машенька. Несчастные люди так хорошо не выглядят.

– Она – хорошо выглядит?! – возмутилась Маша.

Вероника, стоя у окна, замерла – какое-то шестое чувство подсказало, что коллеги говорили о ней. Надо было выйти из своего укрытия, зашевелиться, зашуметь, подать голос, заявляя о своем присутствии… Но почему-то не стала этого делать. Ей вдруг стало интересно.

– Да, она очень хорошо выглядит. Подтянутая, стройная… Больше тридцати ей и не дашь. А то и меньше…

Загудела сушилка.

Вероника улыбнулась – все бы сплетни были такими!

– Ну да, морщин у нее нет, и килограммов лишних тоже, – упорствовала Маша. – Но, Нон Игнатьевна, она ж как мумия! Законсервировалась на годы вперед! Вы заметили – она симпатичная, а ни один мужик в ее сторону не смотрит. Как будто ее нет вовсе!

– А зачем ей какие-то мужики? У нее муж – золото…

– Да нет, я не об этом… Как бы сказать… Вот вы были в музее, где статуи всякие античные?

– В греческом зале? – засмеялась Нонна Игнатьевна.

– Вроде того… Стоят они, эти боги с богинями, Артемиды и Афродиты – такие совершенные, такие прекрасные… и такие холодные!

– Ну, холодность – это не недостаток, это скорее свойство темперамента…

Хлопнула дверь, голоса затихли в коридоре. Ушли!

Как ни странно, но Вероника не чувствовала себя оскорбленной. И на Машу не обижалась ничуть. Приятно, когда о тебе говорят – совершенная и прекрасная. А что холодная – так разве это недостаток? Вон Маша – вечно вздрюченная, вечно на пределе, вечно на нервах – от нее уже третий муж сбежал…

К вечеру у Вероники слегка разболелся живот. Она окончательно убедилась, что не беременна.

Конечно, она очень основательно предохранялась (несколько степеней защиты!), но как медик всегда помнила – нет стопроцентной гарантии… И это пустячное на первый взгляд событие – все-таки не беременна! – наполнило ее радостью.

Она не хотела ребенка. Она не хотела ничего менять в своей жизни. Быть легкой, свободной, заниматься любимым делом – вот настоящее счастье. Материнство – это прекрасно, но оно не для нее.

Она прочитала кучу книг, она видела тысячу фильмов о том, как героиня узнает о своей беременности – и радуется ей. Нет, были, конечно, отдельные трагические истории из классики, где героине нельзя было заводить ребенка – по каким-то социальным причинам, например… Нет денег, или муж бросил, или мужа вовсе нет, а старомодное общество осудит появление на свет бастарда (то есть ребеночка этого незаконнорожденного), и прочее. Но даже в этих историях героиняхотела бы родить – если бы не данные трагические обстоятельства.

Вероника – никогда не хотела.

Такая естественная вещь – материнство – вызывала у нее неприятие. Она, будучи медиком, видела в материнстве одну физиологию. Надругательство над чистым разумом. Гормональное безумие. Тотальную несвободу. Зависимость от другого – пусть даже собственного ребенка.

Пожалуй, именно несвобода вызывала в Веронике самое стойкое отвращение.

Конечно, если бы она все-таки забеременела, то родила бы – ну надо, надо, возраст и все такое…

Или – нет?

«Сделала бы аборт», – подсказал спокойный голос внутри ее.

Когда Вероника сейчас сама призналась себе в этом, то радость ее еще больше усилилась. Раз она не беременна, то ничего не надо делать, не надо принимать никаких решений – все само собой образовалось. Какое счастье…

Находясь в приподнятом, радужном настроении, Вероника прибежала вечером домой.

Тарас уже был дома, жарил мясо.

– И на меня порцию, Тарасик… – раздеваясь в прихожей, крикнула Вероника.

– Ес… Понял. Ты в хорошем настроении, судя по голосу?

– О да! Делала доклад, Ашотович был очень доволен… Мыши в контрольной группе не дохнут, препарат еще очень долго надо испытывать, но все равно… Есть перспективы!

– Я тебя поздравляю.

Вероника вымыла руки и побежала на кухню – обнимать мужа.

– Сегодня двадцать пятое мая! – неожиданно вспомнила она.

– И что?

– Ровно двадцать лет назад у нас был последний звонок. Двадцать лет прошло!

– И не говори… – вздохнул Тарас, переворачивая мясо. – Как говорится, нет повода не выпить!

Он достал бутылку вина.

– Отлично! – засмеялась Вероника и, в свою очередь, поставила на стол красивые фигурные свечи. – Будет романтический ужин… Хотя не совсем романтический, я тебя честно предупреждаю. По сокращенной программе.

Тарас оглянулся, окинул Веронику удивленным взглядом, мгновение медлил, потом у него вырвалось:

– А… Понятно.

Вероника села за стол, потерла ладони одну о другую:

– Холодно как… Отопление уже отключили, да? – и тут же без перехода выпалила: – Слушай, я вот что… Мне все уши прожужжали об этом сайте. Может, зарегистрироваться?

– Где?

– На сайте «Однокашники. ру». По-моему, забавно.

Тарас обернулся и снова смерил Веронику взглядом – на этот раз очень мрачным.

– Ты спятила.

– Почему? Я, конечно, понимаю, что в одну реку нельзя войти дважды, но Машка сегодня такие веселые истории рассказывала…

– Да пошла она куда подальше, твоя Машка, – жестко произнес Тарас. – Чума болотная – вот она кто.

– Тарас! – с удивленным смехом ахнула Вероника. – Слышали бы тебя сейчас наши дамы… Они, между прочим, тебя чуть ли не до небес превозносят!

Муж поставил тарелки с мясом на стол, сел напротив Вероники, взял в руку нож.

– Приятного аппетита, дорогая.

– Тарас, ты иногда бываешь просто удивительно груб! – недовольно произнесла Вероника. – Чем тебе этот сайт не угодил, скажи на милость?

Тарас отрезал кусок стейка, методично прожевал его. Проглотил. Чокнулся с Вероникой бокалом, опять сморщился:

– Черт, забыл…

– Что?

– Забыл, что муж с женой не чокаются. Денег в семье не будет…

– Ты в это веришь?

– Нет, конечно… Ладно, поговорим о сайте. Ты вот думаешь, что все это – хи-хи, ха-ха… А на самом деле все очень серьезно. Опасный сайт. Очень опасный. Я бы даже сказал – самый опасный из всех.

– Почему? – удивилась Вероника.

– На первый взгляд все замечательно – благодаря этому сайту можно найти своих одноклассников, с которыми не виделся много лет. Или однокурсников. Ту девчонку, которая тебе нравилась в детстве. С кем служил в армии… Или найти друга детства – написал в строке поиска нужное имя: Вася Пупкин, такого-то года рождения, – и вот тебе пожалуйста, Вася Пупкин собственной персоной… Все крайне просто и легко, и не имеет значения, что Вася уже десять лет как в Австралии живет, – главное, чтобы он тоже на этом сайте был зарегистрирован, и все.

– Ну да, очень удобно… – нерешительно кивнула Вероника. – Так чем ты недоволен-то?

– Тем, что информация обо мне становится известна всем. В том числе криминальным структурам.

– Но ты же не будешь писать, что ты владелец колбасного завода! Только фото, имя – и все!

– Вот именно. Этого достаточно – для тех, кто в курсе, что я вовсе не бедный человек. Я не супербогач, да, но мне есть что терять… И о человеке можно узнать многое по косвенным данным. Выставляешь фото на фоне Эйфелевой башни – и всем ясно, что в отпуск ездил в Париж. Фотографируешься на фоне своего авто представительского класса – и ага, выводы сделаны. А там еще, на этом сайте, – те, с кем дружишь. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

– На сайте зарегистрируюсь только я, а о тебе – ни слова!

– Кому надо, тот все узнает.

– Это паранойя, Тарас… – нерешительно возразила Вероника.

– Нет, дорогая, это жизнь, – усмехнулся муж. – Твое здоровье… Очень несложно собрать всю первичную информацию о человеке через этот твой сайт. Откуда ты родом, где жил в определенные периоды времени… Кредиторы обожают этот сайт, к твоему сведению!

– Но у тебя нет долгов…

– Мало ли что! А еще я слышал, что через «Однокашников» военкоматы ищут своих потенциальных жертв…

– Но тебе тридцать семь лет, тебя уже никто в армию не заберет! – засмеялась Вероника, мысленно согласившись с позицией мужа и только из какого-то упрямства продолжая спорить с Тарасом.

– Всем фээсбэшникам официально запрещено регистрироваться на этом сайте… Это тебе о чем-то говорит?

– Ну надо же…

– Я не в ФСБ работаю, но… «Однокашники. ру» – это мощная систематизация данных о населении по городам, учебным центрам, предприятиям, войсковым частям с указанием дат службы, личные данные с фотографиями… – отчеканил Тарас. – И все это в одном месте сконцентрировано, на одном сайте! А некоторые размещают еще фото своих родных, детей… Ох, Ника, даже не говори мне про этих «Однокашников»!

– Ладно, не буду, – кивнула Вероника, погладила Тараса по плечу. – Ты прав. Ни к чему там светиться…

Тарас вздохнул, постепенно его лицо стало разглаживаться.

– И потом… – уже мягко, без раздражения, продолжил он. – Чего ты хочешь там найти? Вернее –кого?

– Да нет, никого конкретного, просто…

– У тебя есть один одноклассник рядом – я.

– Девчонки мне так сегодня и сказали, кстати! – засмеялась Вероника.

– Вспомни – у нас же ни одной интересной личности не было в классе. Сплошная серость! Скучные, завистливые, недалекие… Я больше чем уверен, что самые успешные – это лишь мы с тобой. Вспомни хоть Лилю Рыжову. Бр-р…

С Лилей Рыжовой Вероника сидела за одной партой в последних классах. Лиля была твердой «хорошисткой» и очень сознательной девочкой. Симпатичной – белобрысой, нежно-румяной…

Несколько лет назад Вероника столкнулась с Лилей на улице, пригласила бывшую одноклассницу к себе домой. Думала, Тарас обрадуется. Как бы не так – пришел в ужас.

«Господи, Ника, что время с людьми делает… Я бы эту Лилю ни за что не узнал, если б встретил!» – признался он потом. «А по-моему, она ничего…» – «Она чудовищна, Ника, она чудовищна! Больше никогда не приводи ее к нам. Бр-р, мерзость…» – «А она, между прочим, кажется, была даже влюблена в тебя, Тарас!» Вероника немного обиделась за свою приятельницу.

Сливочно-зефирная Лиля, если оценивать объективно, действительно не сильно изменилась. Правда, была белобрысой, а стала фиолетово-медной. И слишком черные стрелки-тени навела вокруг глаз. Очень сухая кожа, если приглядеться… Но это – все. Тарасу же эти перемены показались отвратительными.

И дело даже не в том, что Лиля чуть-чуть постарела. «Она стала теткой», – заметил Тарас потом, после паузы. Зефир засох. Вчерашнее лакомство…

– А Женя Мещерская, а Сеня Мухин? Кеша Свиркин? – Вероника пыталась вспомнить имена своих одноклассников. – Помнишь их?

– Тебе действительно интересно, что с ними стало?

Вероника помедлила мгновение, потом ответила честно:

– Нет.

– Ну и слава богу… – Тарас привстал, поцеловал жену в щеку. – Обещай мне, что никогда не будешь регистрироваться на этих «Однокашниках».

– Обещаю.

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

Остаток вечера прошел в милой беседе. Сначала Вероника рассказала, как идут дела с витазионом, потом Тарас поведал ей, как сегодня прошли переговоры с поставщиками.

– Ладно, все, мне завтра очень рано надо выехать… – вспомнил Тарас. – Заканчиваем посиделки.

– И я тоже устала… – От вина у Вероники стали слипаться глаза. – В небольших количествах красное сухое вино очень полезно. Взять тех же французов…

Они легли спать.

Сон приснился Веронике какой-то странный, радостно-тревожный, по мотивам сегодняшних событий и разговоров. Или вино подстегнуло ее воображение?

…Солнце. Яркое – слепит глаза, мешает. Солнце везде – бликует на стеклах, на гладких металлических поверхностях, отражается серебряными всполохами от наручных часов и даже чьих-то сережек.

Оглушительно пахнет сирень.

Холодно.

– Та-ак, не расходимся… Все сюда. Девочки, девочки! Мещерская, ну ты у нас сегодня кинозвезда… Рыжова, поправь бант, он тебе прямо на глаз сполз. Мухин! А еще взрослый парень… Андрей Максимович, я не представляю, как вы с ними справлялись…

Командует парадом Нина Ильинична – немолодая, но очень энергичная женщина. Она пытается построить 10-й «А» (тогда учились десять, а не одиннадцать лет) перед входом в школу, дабы сделать групповое фото.

Классный – Андрей Максимович – отчитывал в стороне Вовку Воскобойникова – тот был годом младше, учился в девятом и, по мнению Нины Ильиничны, являлся самым неприятным и егозливым юношей в школе. Она неоднократно хотела его исключить, но Воскобойников как-то ловко этого избегал, не доводя ситуацию до крайности…

– Андрей Максимович! – заверещали девчонки. – Мы только вас ждем!

– Да. Иду… Ты все понял, Воскобойников? Ладно, топай отсюда…

Солнце, холод. Запах сирени.

Она, Ника Одинцова, стоит в среднем ряду, почти в середине. Рядом, ровно в серединке, ангелоподобная, сливочно-карамельная Лилька щурится, морщит носик, на светлых ресницах дрожит слезинка.

– Ну скорее уже фотографируйте! – недовольно пищит Лиля. – Невозможно против солнца стоять…

За малипуськой Лилей – Тарас. Если повернуть голову налево, то можно увидеть его.

Но Нике Одинцовой смертельно хочется повернуть голову направо. Дрожит сердце, какое-то безумное возбуждение, радостно-тревожное беспокойство, тоска… Откуда тоска, зачем? Все хорошо же… Еще целый июнь впереди, экзамены, она будет видетьего во время экзаменов!

Клим Иноземцев – высокий. Он стоит справа, в последнем ряду. Странное имя, странный юноша. Они ни разу не разговаривали, ну, кроме, разумеется, «да, нет, передай тетрадь».

Клим – корь, ветрянка, коклюш. Детская болезнь, которой надо переболеть и забыть о ней раз и навсегда.

Вероника медленно, осторожно поворачивает голову направо. «Ты здесь…»

– Внимание, все смотрим на меня! – пронзительным козлиным голосом кричит приглашенный фотограф. – Сейчас вылетит птичка. Та-ак… – Громкий щелчок. – Отлично.

– Не расходимся, идем в класс, там будем фотографироваться по одному, для альбома! – командует Андрей Максимович.

Мухин басом начинает петь какую-то старую песню о последнем звонке. Кеша Свиркин ему подпевает…

Веронику терзает ужас. А что, если фотограф прямо так и запечатлел, как она пялится на Иноземцева?!! Вот позор…

Все расходятся. Школьный двор – пустой, залитый солнцем, с вытоптанным до пыли газоном…

Клим и она. Посреди двора. (Этого наяву никогда не было – отметила в своем сне Вероника.)

Он подходит. Его лица не видно – мешает солнце.

Клим протягивает ей руки. Она шагает ему навстречу, тоже распахнув объятия, и…

(Здесь надо заметить, что Клим Иноземцев не так уж редко снился Веронике. Раз в год, раз в два года… Но никогда сны с его участием не были эротичным шоу. Только ощущение счастья. То тревожное, радостно-счастливое беспокойство, которое почему-то связано с детством, юностью, но никак не со взрослой жизнью.)

Итак, они протягивают друг другу руки, и…

Но тут Вероника проснулась.

Она обнаружила, что сидит на кровати, вытянув вперед руки. Сумасшедше колотилось сердце, дыхания не хватало.

Досада охватила Веронику: ведь еще через мгновение она бы обняла Клима – и ощущение счастья стало бы окончательным, законченным, полным. «Господи, что это было?..»

Она машинально провела ладонью по лицу и обнаружила, что оно залито слезами.

– Ты чего не спишь? – сонно заворчал рядом Тарас из-под одеяла. – Который час?

– Шесть… – прошептала Вероника.

– Мне через полчаса только вставать… Спи давай.

Вероника послушно опустилась на подушки. Сквозь неплотно сдвинутые шторы едва-едва пробивался голубоватый утренний свет. Вероника отчетливо понимала, кто она и где, но еще не могла поверить в то, что Клим Иноземцев ей приснился.

Сон был абсолютно реален.

Лишь через несколько минут Вероника смогла смириться с тем, что ей так и не удалось обнять Клима. Еще же минут через пять поняла, что Клим Иноземцев задаром ей не нужен.

Тот Клим из ее сна – фантом. Ночной морок. Голем. Призрак. Игра воображения. Реальный Клим не имел к нему никакого отношения (как и не имело значения то, что Вероника двадцать лет его не видела). Наверняка Клим Иноземцев сейчас – скучный лысоватый дядька в офисном костюме (это в лучшем случае). В худшем он – спившийся алкоголик с мешками под глазами и дрожащими, пропахшими никотином пальцами рук.

«А если не то и не другое? Если он – красивый, молодой (тридцать семь лет – золотые для мужчины годы!), очень успешный? Жена, дети… Он счастлив, ему никто не нужен. Или, похожий вариант, он – красивый, молодой, успешный, без жены и детей, но все равно ему никто не нужен? Бабник, плейбой. Хотя вряд ли – в школе Клим был довольно замкнут, с девчонками не общался – с какой стати он вдруг превратился бы в бабника? Вот Сенька Мухин – да, он бы мог… Хотя… В жизни все может быть!»

И перед глазами Вероники пронеслась целая дюжина Климов Иноземцевых в самых различных ипостасях.

Зазвенел будильник.

Веронике надо было вставать позже, и она сделала вид, что еще спит. Тарас быстро собрался, оделся, на прощание прикоснулся прохладными губами к Вероникиной щеке.

– Ну все, я пошел… До вечера, дарлинг.

Вероника едва сдержалась, чтобы не открыть глаза. Ей все еще хотелось оставаться в своих фантазиях, на грани сна и реальности. В глубине души она еще тешила себя мыслью, что опять заснет сейчас и Клим снова появится перед ней, они обнимутся, и она успокоится наконец, пресытившись ощущением счастья.

Но даже сейчас Вероника не могла назвать Клима Иноземцева своей первой любовью. Ее первой и единственной любовью был Тарас, другой ее одноклассник. Сразу после школы у них начался бурный роман, закончившийся свадьбой.

Вероника ничуть не солгала вчера в разговоре с Машей и Нонной Игнатьевной, назвав Тараса своей первой любовью.

А то, что она чувствовала к Климу в далекие школьные годы, – так, легкая влюбленность. «Легкая! – ехидно возразил внутренний голос. – Легкую влюбленность двадцать лет не помнят!» – «Нет, легкая, – упрямо возразила самой себе Вероника. – Мы с Климом и двух слов друг другу не сказали, не говоря уж там о всяких поцелуях и свиданиях! Просто у меня было такое скучное, обыкновенное детство, что и вспомнить-то больше не о чем! Вот и привязался этот Клим…»

Вероника зашевелилась, повернулась на бок. Простыня под ней была влажной. «Что это?» – провела она рукой.

Она выпростала руку из-под одеяла. Кровь…

В первый момент Вероника пришла в ужас, потом вспомнила, что это. «Фу… Нет, ну надо же!» – с досадой подумала она. Моментально вскочила, сорвала с кровати постельное белье, запихнула его в стиральную машину… Ничего необычного – не так уж редко с женщинами происходят подобные конфузы. Врут рекламщики, обещая абсолютную надежность всяких там гигиенических средств!

Но тем не менее она чувствовала отвращение к себе.

Как дурочка, думает обо всякой ерунде…

Перед глазами все еще была собственная рука с багрово-красным потеком. Солнце уже пробилось сквозь шторы, золотой луч скользнул по ладони. Золото и кровь. Клим и кровь. Кровь и слезы. Кровь и Клим Иноземцев. Слезы и кровь – вот что такое Клим Иноземцев.

– Как же ты мне надоел! – вслух с ненавистью произнесла Вероника, обращаясь к далекому призраку школьных времен. – Вот привязался…

Ей вдруг до смерти захотелось найти ту самую фотографию с последнего звонка. Веронике надо было посмотреть на фото реального Клима Иноземцева – для того чтобы убедить себя, что ничего в этом Климе нет. Нет причин помнить его…

Здесь надо заметить, Вероника с Тарасом уже три раза переезжали с места на место, улучшая свои жилищные условия. Часть вещей была не распакована с первого переезда. Все это должно лежать где-то в шкафу… Там, скорее всего, и хранились старые фото.

У Вероники еще было время до работы. И вообще, сегодня можно было и опоздать – никаких запланированных мероприятий, доклад был сделан еще вчера…

Она достала стремянку и поставила ее в коридоре возле огромного, во всю стену, шкафа с раздвижными дверцами. Действительно, на верхних полках купейного монстра аккуратно теснились какие-то коробки. Вероника стала заглядывать во все подряд. Обнаружила кучу всякой ненужной ерунды – какие-то квитанции столетней давности, дурацкую посуду, вещи мамы… Их, кстати, надо отдать маме при оказии – вдруг там есть что нужное?

Наконец Вероника наткнулась на стопку фотографий в бумажном пакете.

Слезла вниз и принялась прямо на полу разбирать пакет.

Ее детство, детство Тараса. Какие-то усатые родственники. Виды Венеции. И…

Вероника выдернула из стопки черно-белое фото с группой учащихся. Андрей Максимович, его знаменитые усы… Нина Ильинична, ее знаменитые очки и ее знаменитая макиавеллиевская усмешка…

Она, Ника. «Слава богу, хоть голову успела отвернуть!» На фото юная и невероятно серьезная Вероника Одинцова смотрела куда-то вверх, будто и вправду надеялась увидеть «птичку». Вот Лилька. Вот Тарас – милый, милый… Тарас, будущий муж, косился поверх Лилькиной белобрысой макушки на Веронику. Тарас позже признался, что был влюблен в Веронику с шестого класса.

И в самый последний момент Вероника нашла на фото Клима Иноземцева. Его лицо едва угадывалось – края снимка потускнели, а Клим стоял как раз с самого края. Были четко видны только его зрачки. Он тоже смотрел прямо перед собой – на Веронику. На Веронику сегодняшнюю, из будущего.

– Идиотка… Дура! – с бессильной яростью произнесла Ника и едва удержалась от того, чтобы не порвать фотографию.

Она ругала себя. В медицинском институте она, еще до того, как выбрать свою специализацию, какое-то время посвятила психологии и психиатрии – так, в общих чертах. Ознакомительно. Да и сейчас, сотрудничая с Родионовым (тот – психотерапевт, плотно работавший с больными анорексией), кое-чего нахваталась.

И по всему выходило, что Клим Иноземцев был ее «пунктиком». Манией. Навязчивой идеей. «Я его не люблю. И не любила никогда. И даже влюбленности никакой тоже у меня к нему не было! Просто я на нем почему-то зациклилась!» – решила Вероника.

И еще она решила бороться со своей навязчивой идеей, пока та окончательно не испортила ей жизнь. Это ж надо – при таком замечательном, верном и нежном муже, как Тарас, вспоминать какого-то Клима двадцатилетней свежести!

А для того чтобы забыть Клима, надо было… Господи, тут и думать нечего! Всего лишь раз надо было взглянуть на Клима сегодняшнего – и расстаться с иллюзиями навсегда.

Вероника даже не боялась того, что Клим сегодняшний мог оказаться успешным и привлекательным мужчиной. Холостым плейбоем, готовым закрутить с бывшей одноклассницей роман. Нет, не страшно! Просто Вероника должна была увидетьреального человека, не имеющего ничего общего с ее детскими воспоминаниями.

Избавиться от детских воспоминаний – вот чего она хотела. Перебить наконец навязчивый аромат сирени… да чем угодно, да хоть каким запахом! Пусть это будет запах перегара. Табака. Бензина. Амбре элитного парфюма… Не имеет значения.

Когда Вероника увидела перед собой цель, ей сразу стало легче. Оставалась только самая малость – встретиться с Климом.

Как его найти? Номер телефона в записных книжках…

«Но у меня и не было никогда его телефона! – озарило вдруг Веронику. – Хотя можно поговорить с бывшими одноклассниками… Да хоть с Лилькой Рыжовой! И почему я ее еще в тот раз не спросила, как там Иноземцев поживает?..»