# Матёрый и скокарь

Евгений Сухов

Банда Матёрого промышляет антиквариатом. В этом деле без виртуозного вора-домушника, по-блатному – скокаря, не обойтись. Фомич как раз такой виртуоз. Именно ему Матёрый приказывает выкрасть из дома отставного генерала Саторпина уникальную реликвию. Если бы Матёрый знал, что Фомич – информатор подполковника-мента Волостнова, то отказался бы от этого дела. Но игра уже началась, и на кону стоят не только жизни ее участников, но и судьба страны…

## Часть I. Требуется домушник

### Глава 1. Мелочей не бывает

Посмотрев на часы, Матерый не без досады отметил, что контактер опаздывает уже на девять минут. Непорядок! Сам виноват, разбаловал! Принимают доброе отношение за обыкновенную человеческую слабость. Не остается даже времени, чтобы поучить хорошим манерам. Придется потерпеть и сделать вид, что ничего не происходит.

Матерый был среднего роста, склонный к полноте и, стараясь скрыть свой недостаток, предпочитал одежду темных тонов.

Контактер, высокий шатен в джинсовом костюме, появился через пятнадцать минут томительного ожидания. Проворно выбрался из белого «Шевроле» и, заблокировав двери, устремился по узенькой дорожке парка. Махнув рукой, он давал понять, что невероятно рад предстоящей встрече. Толстяк скупо выжал из себя улыбку – на отдаленном расстоянии ее можно было принять за знак добросердечного расположения.

Неделю назад был составлен подробный психологический портрет контактера. Он нагл, склонен к самолюбованию и считает, что осчастливил каждую даму, которая была с ним хотя бы однажды. Толстяк, осведомленный о его слабостях, умело подыгрывал, а тот, не замечая дешевого спектакля, старался сверкать оперением.

Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения. Сдержанно поздоровались. Протянув темно-коричневый кейс, толстяк сказал:

– Вот тебе расчет.

Взяв кейс, шатен попробовал его на вес. Неодобрительно произнес:

– Матерый, мне казалось, что двадцать тысяч долларов будут весить значительно больше.

– Здесь ровно пятнадцать.

– А почему так мало? – разочарованно поморщился шатен.

– Один замок ты открыл, а вот со вторым не справился. Воспринимай это как штраф.

– Уверен, с этим замком никто бы не справился. Уж больно он заковыристый.

– Возможно… Но даже этих денег тебе вполне хватит, чтобы пару недель отдохнуть где-нибудь в Ницце с хорошенькой девушкой, например с Оксаной.

Лицо шатена расплылось в довольной улыбке:

– Вы и про нее знаете.

– Мы много о чем знаем, просто нет надобности обо всем говорить.

– Загадочно звучит. Ты мне так и не сказал, какую контору представляешь.

– Теперь это уже не важно… Не открывай, – предусмотрительно произнес толстяк, когда шатен сделал попытку распахнуть кейс. – Деньгами полюбуешься в машине, чего же ими светить понапрасну, тут ведь народ.

– Тоже верно.

– Ну что ж, – протянул ладонь толстяк, – желаю тебе успеха.

Крепко пожав руку, шатен сказал:

– Признаюсь честно, мне никто не отваливал таких денег за безделицу… Если будет какая-нибудь похожая работенка, так ты держи меня на примете.

– Буду иметь в виду, – легко согласился толстяк. – Ладно, живи, брателло…

Подхватив кейс под мышку, шатен скорым шагом направился к машине. Привычно вскинув руку с брелком, разблокировал сигнализацию и тяжело плюхнулся на водительское кресло.


Распечатав пачку сигарет, толстяк отошел под широкий клен к лавочке, в густую тень. Весьма удобное место для наблюдения.


Захлопнув за собой дверцу автомобиля, шатен положил кейс на колени и в приятном ожидании открыл крышку. Яркая вспышка, вырвавшаяся из распахнутого кейса, ударила в лицо и погасила сознание. Тело, опрокинутое на спинку кресла, тотчас занялось огнем.

Однако этого шатен знать уже не мог.


Самое время закурить. Затянувшись горьким дымом, он принялся наблюдать за «Шевроле». Уныло хмыкнул, когда шатен захлопнул за собой дверцу автомобиля. Остается только немного подождать.

Белое пламя, вырвавшееся из салона, раскидало вокруг себя осколки тонированного стекла, и машину объяло пламенем. Отшвырнув сигарету, мужчина вытащил из кармана мобильный телефон и равнодушным голосом произнес:

– Встреча прошла успешно. Ему будет о чем подумать.

Не дожидаясь ответа, сложил телефон и потопал по безлюдной аллее в глубину парка.

### Глава 2. У вас предатель

В Лион Георгий Волостнов прибыл на поезде. Он не выносил самолетов, предпочитая потратить лишний день в пути, чем чувствовать себя заложником в руках слепого рока или чужой воли; а кроме того, железнодорожный вокзал Лиона находился в черте города, откуда можно было без труда добраться до Интерпола.

Это был его шестой приезд в Лион, и Георгий Волостнов не без удивления осознал, что привязанность к городу усиливается с каждой встречей.

Волостнов вышел из здания вокзала, осмотрелся – где-то здесь его должен был ожидать американский коллега Рональд Селеби. В Интерполе тот работал седьмой год, при двух последних генеральных секретарях возглавляя отдел по борьбе с коррупцией, и пользовался в аппарате немалым авторитетом. Даже как-то неожиданно, что в этот раз он решил лично встретить своего русского друга.

– Георгий! – услышал Волостнов за спиной громкий окрик.

Повернувшись, он увидел, как к нему прямо через толпу пробирался высокий человек, его широкий торс скрывала белая рубашка с короткими рукавами. Мощный, едва ли не на голову выше всех остальных встречающих, он напоминал огромный океанский лайнер, пробиравшийся через утлые суденышки. Несмотря на свои внушительные формы, двигался Рональд на удивление изящно и легко, как могут перемещаться только отлично тренированные спортсмены. В молодости Рональд профессионально выступал за футбольный клуб. Наверняка и сейчас поддерживал форму где-нибудь в спортзале, с такими же отставными спортсменами, как и он сам. Во всяком случае, для своих сорока пяти лет он оставался в прекрасной форме.

Рональд Селеби был одним из немногих американцев, с кем Волостнов находился в приятельских отношениях. Все они были такой же впечатляющей комплекции, как и Рональд, и тоже наверняка бывшие спортсмены. Американцы любят ставить на руководящие места таких гигантов, как бы тем самым подчеркивая величие собственной нации.

Порой это раздражало.

Однако к Рональду это не имело никакого отношения. Он располагал к себе с первого же взгляда: широкая улыбка, доброжелательная манера общения, коммуникабельность и необычайная эрудиция.

– Рональд! – в ответ махнул рукой Волостнов и двинулся навстречу столь же решительно.

Георгий Волостнов был тоже роста немалого, однако не доставал своему американскому коллеге даже до бровей. Сошлись, как два океанских лайнера, – поприветствовали друг друга и направились одним курсом.

Рональд гостеприимно распахнул перед прибывшим гостем дверцу личного «Мерседеса», приглашая на переднее пассажирское кресло.

– Признаюсь, это для меня сюрприз, – посмотрел на друга Волостнов. – Я думал, меня встретит кто-нибудь из твоих клерков.

– Георгий, – почти обиделся Рональд, устраиваясь в кресле водителя, – ко мне приезжает такой большой друг, и я доверю встретить его кому-то другому?

– Где же большой? Я ниже тебя почти на полголовы!

Рональд довольно рассмеялся, уверенно выворачивая со стоянки, заполненной автомобилями.

– Жора, ты, как всегда, преувеличиваешь, у меня просто сегодня высокие каблуки.

Машина выехала с железнодорожного вокзала.

– Куда мы сейчас едем, в штаб-квартиру Интерпола? – спросил Волостнов.

– Знаешь, что я тебе предлагаю? Давай поедем на набережную Роны, туда, где мост Ля Фёие.

Георгий Волостнов понимающе кивнул. Мост Ля Фёие был любимым местом Рональда в Лионе. Особенно великолепен мост был вечерами, подсвеченный многочисленными огнями. Здания, стоявшие по берегам реки, казались утонувшими и светили из глубины вод желтым светом окон.

Неподалеку от моста размещался небольшой китайский ресторанчик, в который Рональд частенько захаживал. Хозяин, улыбчивый и очень маленький человечек, всякий раз делал ему значительную скидку, и Волостнов всерьез подозревал, что старый хитрый китаец знает, что обслуживает весьма влиятельного комиссара Интерпола.

– В китайский ресторан? – уверенно предположил Георгий Волостнов.

– Нет… Давай лучше поговорим на мосту, – ответил Рональд, выезжая на набережную.

Волостнов понимающе кивнул. Китайский ресторан идеальное место для беседы, тем более если принесут жареную утку – любимое блюдо Рональда Селеби, но раз он отказывается от столь соблазнительного обеда, то, следовательно, у него на то имеются весьма существенные причины. Не исключено, что в ресторанные столики старого китайца понатыканы микрофоны, а Рональд, несмотря на свою бесшабашность, даже в мелочах оставался профессионалом.

В таком случае почему бы сразу не поехать в штаб-квартиру?

Машину оставили на платной стоянке, что находилась неподалеку от моста, и направились на набережную.

– Ты знаешь, кто основал Лион? – спросил комиссар Рональд.

Столь неожиданные вопросы были в характере американца. Порой создавалось впечатление, что он отрабатывает на собеседнике следственные приемы или, во всяком случае, хочет застать его врасплох. К подобной манере вести диалог следовало привыкнуть, а у Волостнова для этого имелось немало времени.

– Нет. Знаю, что в истории Лиона ты разбираешься, и в твоем лице город потерял хорошего гида.

– Если меня все-таки попрут со службы, то я буду знать, чем мне стоит заняться, – вполне серьезно ответил Рональд, увлекая своего собеседника к парапету.

Георгий посмотрел вниз – будто бы не вода течет, а расплавленный свинец, и только стая уток, торопливо юркнувших под мост, свидетельствовала о том, что это не так.

– Город Лион был заложен Мунацием Планком, полководцем Юлия Цезаря. Но мало кто знает о том, что тот был еще весьма одаренным полицейским и умел подавить бунт в корне. И знаешь почему?

– Поделись.

– Всюду имел своих осведомителей.

– Немудрено, мы и сейчас пользуемся подобными методами. Ты начинаешь как-то издалека… Может, ты мне скажешь, для чего меня решили вызвать в Генеральный секретариат? – Волостнов почувствовал легкое раздражение. – Ведь у нас имеется координатор, вы могли бы переговорить с ним, а он, в свою очередь, передал бы мне.

– Не все так радужно, Георгий, – произнес Рональд. – Я у тебя хочу спросить, а многие из твоих коллег знают, где ты в действительности работаешь?

– Мы действуем в порядке нашей договоренности. О том, что я работаю в Интерполе, не знает никто. Для всех я по-прежнему работаю в отделе убийств.

Рональд кивнул:

– А какую причину ты выбрал для отъезда?

– Выдумывать ничего не пришлось. У меня в Париже живет сестра, так что я отправился к ней.

– Я тебе завидую, – широко улыбнулся Рональд Селеби.

– Я сам иногда себе завидую. А теперь давай поговорим о главном, к чему такая скрытность?

– У нас есть кое-какие косвенные данные, что в Интерполе имеются уши.

– Поэтому ты привел меня сюда?

– Да.

– Неужели все так серьезно?

– Более чем… Главная наша задача – это борьба с международной преступностью. У нас есть основания полагать, что некоторые наши операции провалились потому, что о них было известно террористам. – Рональд немного помолчал. – Мы пока не знаем, на каком именно уровне происходит утечка информации, но осторожность не помешает.

– Понимаю. Рассказывай дальше.

– Так вот, сейчас в Европе очень активно проявляет себя одна экстремистская организация. По нашим данным, ее штаб-квартира располагается в Гамбурге. У нее весьма серьезные покровители, разбросанные по всему миру. Но корни организации находятся где-то в Саудовской Аравии. Где именно, сказать пока не можем.

– Понятно.

– У них имеются счета по всему миру, некоторые из них мы заблокировали, за другими установили тщательнейшее наблюдение. Пытаемся отследить всю цепочку финансовых потоков.

Георгий улыбнулся, было очевидно, что Рональд чего-то не договаривает. Он умело играл роль рубахи парня, но в действительности до мозга костей оставался полицейским и даже при общении с приятелями смотрел вприщур, как если бы всерьез сомневался в их благонадежности.

Поначалу такая манера разговора раздражает, но потом привыкаешь.

– Рональд, говори начистоту, чего ты все вокруг да около!

– Хорошо… Мы получили информацию о том, что в Москве объявилась банда, которая торгует предметами искусства.

– Но какое отношение она имеет к террористическому отделу? – хмыкнул Волостнов. – Мало ли кто чем торгует.

– А ты послушай, не торопись, – терпеливо заметил Рональд. – Начну с того, что эти люди хорошо осведомлены о том, какие произведения искусства пользуются большим спросом в Европе. У них имеются серьезные консультанты, отлажены каналы сбыта. И поэтому чаще всего они предпочитают работать на заказ. Столь же широкие связи у них имеются среди коллекционеров и разного рода уголовных элементов. Если кому-то в Европе нужна картина фламандцев или что-нибудь из русских авангардистов, то они просто узнают место, где может находиться шедевр, подбирают человека, который смог бы его похитить, а затем украденную вещь переправляют в Европу.

По реке проплывал прогулочный корабль. Отчего-то французы называют их «мушками». Низкий, белоснежный, в нем не было ничего от крылатого членистоногого. Возможно, суденышко было названо так потому, что было весьма небольшим. Однако пассажиров, что находились на палубе, совсем не тяготило подобное обстоятельство, и на крохотном суденышке они чувствовали себя почти как на собственной кухне.

Хороши эти «мушки» вечером, освещенные огнями, они напоминали надоедливых светлячков.

– Что же тебя так волнует? Обыкновенная контрабанда. Так контрабандисты действуют по всему миру.

– В том-то и особенность, что эти шедевры попадают не кому-нибудь, а террористам, которые, в свою очередь, перепродают их в Америку, в Аравию. Сейчас у эмиров мода на мировые шедевры. Разумеется, эти деньги уходят в террористические организации. Значительная часть денег возвращается к вам в Россию в виде оружия. Нам известно, что у вас его немало!

– Это уж точно!

Волостнов проводил взглядом удаляющуюся «мушку». Юркнув под мост, кораблик спрятался в тени. Некоторое время была видна только белая корма с развевающимся национальным флагом, затем густая тень поглотила и ее.

В какой-то момент Георгий Волостнов позавидовал праздной публике – отвлечься бы от служебного долга да составить им компанию! Наверняка он сумел бы вписаться в разудалый коллектив, тем более что по палубе расхаживают скучающие красотки в узких бикини.

Сколько раз Волостнов давал себе обещание прокатиться на таком кораблике простым туристом и, позабыв на время про текущие дела, беспечно скармливать летящим за кораблем чайкам длинный батон. Однажды он даже купил на кораблик билет, но неожиданный звонок по мобильному телефону расстроил его первоначальные планы. Помнится, он даже оставил себе этот билет на память. Некоторое время он всюду попадался ему на глаза, напоминая о сорванном вояже, а потом был просто выкинут в мусорную корзину вместе с другим хламом.

Может, получится прокатиться в этот раз?

– Ты, видно, удивляешься, почему мы беседуем именно здесь?

– Разве что самую малость.

– У нас есть информация, что в вашем отделе имеется предатель.

Сказанное прозвучало настоящим откровением. Погасив нахлынувшие эмоции, Волостнов сдержанно произнес:

– Ах вот как… Почему же в таком случае вы не подозреваете меня?

– Я давно тебя знаю и успел понять, что такие люди, как ты, предателями не становятся. И потом… – пауза слегка затянулась, и это Волостнову не понравилось, – ты сам знаешь наши методы работы, никто из нас не воспринимает слова на веру. Я тебя не проверял, мне это ни к чему… Тебя пробили другие. В то время, когда случилась утечка информации, ты находился в Лондоне, но то, что утечка произошла именно из вашего отдела, не вызывает сомнений.

– Что это была за операция?

– Из аэропорта «Шарль де Голль» в Москву должен был прибыть координатор. Мы следили за ним на протяжении последних месяцев, за это время он успел побывать в Саудовской Аравии, в Иране, в Бельгии, мы записали его разговоры, нам удалось засечь некоторых контактеров. Именно из этих переговоров мы узнали, что в ближайшее время он направляется в Россию. Не могу сказать точно, для чего именно, но замышлялось нечто очень крупное, этот человек не занимается мелочами. И вот он вылетает в Россию, мы его провожаем, а там его должны встретить коллеги. Так вот, мы связались с нашим руководством, и он тотчас ускользнул от нашего внимания.

– И каким же образом?

– Зашел в здание аэропорта мужчиной, а вышел из него уже длинноволосой брюнеткой. В своем кейсе он всегда носит грим, к этому мы успели привыкнуть и даже как-то справлялись… Но никто из нас не подумал, что он может кардинально поменять свою внешность. Пока находился в туалете – сбрил бороду и усы! Возможно, мы бы не прокололись, но самое досадное заключается в том, что в это самое время у нас практиковались стажеры, и некоторых из них мы подключили к операции. Вот они и подвели.

– Обидно.

– Не то слово, – согласился Рональд.

– Но с чего ты взял, что в этом деле замешаны наши сотрудники? Не исключено, что он просто почувствовал слежку и ушел, ты же знаешь, какая у них у всех звериная интуиция!

Вдали показалась еще одна «мушка», столь же нарядная.

По губам Рональда промелькнула благодушная улыбка. Похоже, коллегу одолевали те же чувства; почему бы в таком случае в следующий раз не провести разговор на палубе судна?

Посмотрев вслед удаляющемуся кораблику заинтересованным взглядом, Рональд Селеби повернул к нему свое лицо, враз поскучневшее.

– Вот в этом-то все дело, Георгий. Незадолго до того, как он исчез, мы зафиксировали звонок на его мобильном телефоне. И знаешь, откуда он исходил?

– Просвети, – напряженно спросил Волостнов, уже предполагая самое худшее.

– Он исходил из вашего отдела, – печально произнес Рональд Селеби.

В лицо Волостнова ударил жар.

– Вы записали этот разговор?

– Сказано было только одно слово, на первый взгляд ничего не значащее, скорее всего, это был просто сигнал опасности. Вот он и отреагировал мгновенно. Скрылся!

– Вы установили, с какого именно места был звонок?

– Мы засекли только здание управления. Телефон был мобильный, и его использовали лишь один раз.

– Не исключено, что этот человек не работал в нашем ведомстве. Он мог зайти туда по каким-то своим делам, скажем, из другого управления, сам понимаешь, у нас многочисленные контакты. Просто случайно узнал нужную ему информацию и, не теряя времени, позвонил.

– Возможно, это и так. Мы уже обсуждали подобную версию, – согласился Рональд. – И все-таки вы должны принять меры к его обнаружению. Это человек очень высокого уровня.

– Я со своей стороны сделаю все возможное, – уверенно пообещал Волостнов.

– У нас с тобой уже давно выработались доверительные отношения, и поэтому я бы хотел поговорить с тобой откровенно. У меня возникла идея выйти на этих любителей старины. Через них можно выйти на координатора, а уже через него накрыть всю террористическую сеть в Европе.

– Идея хорошая.

– В последнее время группировки весьма активизировались, и у нас есть основания полагать, что все это происходит благодаря усилиям координатора.

– Как он выглядит?

– Внешность его нам неизвестна. Но роста он среднего, любит одеваться элегантно. Нам известно, что он страстный коллекционер и собирает русский авангард начала двадцатого столетия.

– Это уже кое-что.

– Если нам удастся внедрить в одну из этих групп своего человека, то мы сумеем отыскать и координатора. А уже через него выйдем на всю сеть. Что ты на это скажешь, Георгий? У тебя есть на примете такой человек?

– Тут нужно подумать… Значит, ты говоришь, что они взламывают квартиры коллекционеров и уносят полотна?

– Именно так.

– Следовательно, у них весьма неплохие связи в криминальном мире. Ты можешь назвать этих людей?

– Знаю только одного. Кличка у него Матерый. Не исключено, что это производная от фамилии, но нужно выяснять. Во всяком случае, к нему обращались именно так.

– Как он выглядит, фотографии хоть есть?

– Фотографии заполучить не удалось, тут мы как раз очень рассчитываем на твою помощь.

Волостнов вздохнул:

– Прямо хочу сказать, данных немного. Но если он хотя бы привлекался или как-то засвечивался в наших органах, то у нас имеется вероятность его отыскать. Нужно будет обратиться к коллегам, занимающимся произведениями искусства. Может быть, они что-нибудь подскажут. Но работы предстоит много.

– Я понимаю, Георгий, – кивнул Рональд. – Поэтому и обращаюсь к тебе.

– Они сами добывают антиквариат или, может быть, пользуются своими криминальными связями, кого-то нанимают? Это облегчило бы зону поисков.

– Могу тебе сказать, что они только получают заказ, а потом ищут конкретного человека под то или иное дело. В основном грабят из квартир.

Волостнов кивнул:

– Выходит, у них хорошие связи среди домушников. Во всяком случае, мы примерно знаем, в каком направлении следует двигаться. Опасное предприятие, домушники очень узкий круг. Они приятельствуют или наслышаны друг о друге. Пробить мутного человека для них не составит большого труда. А уж тем более внедрить…

– И все-таки нужно попробовать, у нас нет другого выхода.

– Ну-у, выход всегда имеется, – неопределенно протянул Волостнов. – Впрочем, у меня есть один человек. С ним можно будет поговорить.

– Для внедрения нужны особые качества, он может не подойти, – осторожно заметил Рональд Селеби.

– Он из тех, кто любит различные авантюры, это одна из сильных черт его характера. Теперь важно, чтобы он согласился.

– Хорошо… А знаешь, давай следующую нашу встречу проведем вот на таком кораблике. Я уже несколько лет в Лионе, а ни разу на них не бывал.

Георгий Волостнов невольно расхохотался:

– А я ведь хотел предложить тебе то же самое.

– Это хорошо, что мы думаем об одном и том же, значит, будет толк.

### Глава 3. Погоняло Матерый

Полковник Никифоров Назар Иванович возглавлял отдел по кражам произведений искусства и антиквариата. Про него можно было сказать, что он находится на своем месте. Это был тот редкий случай, когда работа являлась главным увлечением в жизни, даже нездоровой страстью, она заполняла все его временное пространство, не оставляя свободной щелочки даже для шашлыков в кругу друзей и чекушки водки где-нибудь в рюмочной; в какой-то степени служба заменяла ему даже семью. Во всяком случае, дом воспринимался им как место, где можно перекусить и лечь спать.

В милицию Назар Иванович попал случайно, как это нередко происходит с людьми талантливыми.

Окончив исторический факультет МГУ, он некоторое время работал в государственном архиве, где занимался тем, что систематизировал древние манускрипты. Причем он настолько преуспел в работе, что прослыл весьма серьезным специалистом, МВД не однажды консультировалось с ним по поводу произведений искусства, имевших криминальное происхождение. А вскоре его и вовсе зачислили в штат в качестве эксперта.

Как-то понемногу Никифоров приобщился к криминальной тематике, а когда через год он изъявил желание работать в органах на постоянной основе, никто не удивился принятому решению.

Его карьера складывалась на удивление благоприятно.

В последующий год после устройства ему поручили весьма запутанное дело о краже картин из Русского музея, и он сумел установить, что три полотна пятнадцатого столетия, находящиеся в запасниках, всего-то искусные подделки. Через месяц подлинники всплыли в Вене, а еще через две недели удалось выйти и на заказчиков ограбления.

Почти за двадцать лет, проведенных на службе в милиции, в его внешности мало что изменилось. Несмотря на седину, пробивающуюся на висках, он по-прежнему любил свободную одежду, никогда не застегивал верхнюю пуговицу на воротнике и оставался все тем же белобрысым студентом с растрепанной прической.

Главной отличительной чертой его характера являлась педантичность, она компенсировала некоторую вольность в ношении формы. Свой архив, наработанный за многие годы, Назар Иванович содержал в идеальном порядке, ни одно значимое преступление в сфере искусства не проходило мимо его внимания, и он продолжал скрупулезно пополнять базу данных, и без того весьма внушительную.

Свою встречу с полковником Никифоровым Георгий Волостнов согласовал заблаговременно. Несмотря на кабинетную занятость, застать его в управлении было делом нелегким. Он не чурался даже самой черновой работы, любил подолгу пропадать в архивах, выискивая доказательства для тех дел, которыми в данный момент руководил. Так что каждый его день был практически расписан по минутам.

Коротко постучав в массивную дубовую дверь, Георгий вошел в просторный кабинет. За длинным столом между двумя стопками книг в кожаных фолиантах просматривалась белобрысая голова полковника, склоненная над пергаментом. На макушке отчетливо выделялась светлая проплешина, которой он обзавелся с полгода назад.

Никифоров настолько был увлечен чтением, что даже не заметил вошедшего гостя. То, что рукописи старинные, было понятно даже неспециалисту. Очень хотелось спросить, что же они здесь делают? Но Георгий от вопроса удержался. Внешний вид, манера держаться и даже широкий стол, заваленный дюжиной редчайших фолиантов, свидетельствовали о том, что Никифоров оставался все тем же музейным работником, которого лишь по оказии занесло в милицейское управление.

Однако впечатление разительно менялось, стоило Назару Ивановичу поднять глаза – пытливые, внимательные, контролировавшие каждое движение собеседника. От такого взгляда не могла укрыться даже мелочь, и только тогда становилось понятно, что на руководящей должности в управлении он оказался далеко не случайно.

Сдержанно поздоровались. Рука у Никифорова была широкой и мягкой – такую только под голову подкладывать вместо подушки.

Указав на свободный стул по правую руку от себя, Никифоров спросил:

– С чем пришел?

Вот так сразу, без каких бы то ни было вступлений. Никифоров вообще слыл в управлении человеком предельно конкретным и предпочитал не размениваться на долгие вступления.

Голос, громкий, резковатый, никак не вязался с располагающей, почти домашней внешностью. Такие интонации невозможно выработать при одном общении с редкими книгами, чувствовалось, что за плечами Никифорова весьма серьезная административная школа.

– Я у тебя вот что хотел узнать: в твоей базе данных имеется человек с погонялом Матерый?

– Матерый? – задумчиво протянул Никифоров. – Погоняло весьма распространенное. Чем он занимается?

– Нам известно, что его банда принимает заказы на произведения искусства, антиквариат. В основном грабят коллекционеров, но у нас имеются данные, что работают они и по музеям.

Никифоров понимающе кивнул и, прильнув к компьютеру, застучал по клавишам:

– Вот… С таким погонялом в моей базе данных три человека. Все они интересуются антиквариатом и живописью. – Повернувшись к коллеге, набрал ключевое слово. – Давай сейчас посмотрим, – щелкнул он кнопкой мышки.

Принтер, стоящий по правую руку, по-деловому загудел, быстро выбрасывая листы бумаги.

– Вот это выдержки из их досье, – поднял листы бумаги Никифоров, – на троих Матерых. А это их портреты. Можешь взглянуть, – протянул он бумаги Волостнову.

На первом листке был напечатан портрет старика, которому было далеко за семьдесят. Внешне приятен. Весьма благообразное лицо дополняла коротко стриженная седая борода, а внимательные глаза делали его похожим на научного работника. Георгий Волостнов давно уже подметил такую особенность: преступники, занимавшиеся кражей произведений искусства, поголовно имели интеллигентную внешность, как будто гармония, заложенная в предметах искусства, невольно распространялась и на самих грабителей.

Ну а этот и вовсе выглядел академиком!

Если не знать о его многочисленных ходках, которые в общей сложности перевалили двадцатипятилетний рубеж, то можно было бы предположить, что он возглавляет какой-то крупный научный центр.

– Звать этого человека Вельямин Егорович Обутов. Погоняло не одно, несколько! Как и у многих уголовников… Наиболее известные из них Матерый и Сохатый. В свое время он был отменным домушником, промышлял по квартирам коллекционеров. Кстати, неплохо разбирается в искусстве. Можно сказать, профессионал! Одно время в нашем управлении его использовали в качестве эксперта по живописи, за что впоследствии ему значительно скостили срок. По нашим оперативным данным, в настоящее время он от своего ремесла отошел и вряд ли отважится на какое-то крупное дело.

– На что же он тогда живет?

Никифоров сдержанно улыбнулся, что свидетельствовало о том, что его познания простираются куда дальше сказанного.

– В какой-то степени он ведь тоже коллекционер, собирает картины передвижников. На мой взгляд, в России у него самая значительная коллекция передвижников. Так что он человек весьма не бедный и в куске хлеба не нуждается. Думаю, к нему за консультацией обращаются и другие преступные группировки, за что он тоже получает свой пай. Но, как известно, за консультации у нас не сажают. Так что уличить его в чем-то противозаконном будет чрезвычайно нелегко.

– Он способен создать преступную группу?

Широко улыбнувшись, Никифоров произнес:

– Способностей-то у него хватает, вот только, слава богу, у него нет на это желания. А так у нас были бы весьма большие неприятности.

– Значит, эта кандидатура отпадает?

– Да. Ты можешь отложить фотографию в сторону.

Волостнов взял другой лист.

– Следующим у нас будет Игорь Матвеевич Степанский. Тридцать девять лет. Рецидивист. Погоняло Матерый, еще он известен как Кактус.

Вновь короткая бородка, правда, на этот раз она была смоляного цвета. Создавалось впечатление, что у специалистов по антиквариату растительность была в большом почете. Некоторой особенностью можно было назвать то, что подбородок у него был маленький, остро сужающийся; глаза расположены близко к переносице, отчего лицо приобретало какое-то хищное выражение. Взгляд пронзительный, острый – и это на фотографии! – можно только представить, какой пронизывающей силой он обладает.

– Впервые Степанский угодил за решетку в пятнадцать лет. Тогда он был обыкновенным кощуном, – при этих словах полковник брезгливо поморщился. – Святотатствовал, воровал цветной металл на могильных памятниках, затем сдавал его в цветмет, тем и жил. Потом резко поменял свою квалификацию.

Георгий Волостнов невольно подивился: «Вот ведь как бывает, оказывается, обыкновенный кощун, хотя его глаза говорят о более серьезном промысле».

– Отчего же он вдруг перестал кощунствовать?

– Тебе это может показаться какой-то мистикой, но когда Кактус с подельниками делил на балконе прибыль от награбленного, то невесть откуда, среди безоблачного неба, сверкнула молния и убила его приятелей. А самого Степанского только оглушило. Он пролежал с полчаса, а потом очнулся.

– Вот оно даже как.

– Потом я побывал на том балконе. – Никифоров гадливо сжал губы. – Жуткое зрелище! Представляешь, его приятели сидели рядом, так молния прошла через обоих. Порвала в клочья всю их одежду, вывернула наружу внутренности… Собственно, он тогда и получил свой первый срок. Потом каялся в милиции, уверял, что больше никогда не станет кощунствовать, но полностью от воровства отказаться не пожелал. В тот раз он вернул с десяток икон, что украл в местной церкви, пару дюжин распятий, хоругви, несколько панагий. Отсидев два года, он вновь вернулся к воровскому промыслу, но теперь его уже интересовали антиквариат и картины. В тюрьме он освоил квалификацию домушника и с отмычками наведывался к коллекционерам. Сидел еще два раза, но сроки были небольшими.

– Почему?

– Нам удалось доказать только один эпизод ограбления, но в действительности их были десятки. Доказательств у нас не было, работал он по довольно простой схеме. Узнавал, кто какими вещами интересуется, принимал заказ на ограбление. Потом доставлял украденную вещь довольному заказчику, а после элементарно грабил и его.

– Почему же те не заявляли в милицию?

Полковник Никифоров рассмеялся:

– В этом-то и заключается главная хитрость, он грабил тех, кто был не в ладах с законом. А потом, ведь антикварные вещички доставались им криминальные. Кто же захочет понапрасну палиться!

– Значит, он?

Назар Иванович отрицательно покачал головой:

– Нет, эта кандидатура тоже отпадает. Сейчас он в Европе, в Париже. Косит под состоятельного бизнесмена с солидной репутацией. В Москве имеет свою картинную галерею, в которой выставляются весьма известные художники. Занимается продажей картин, в общем, не бедствует!

– Остается третий?

– Получается, что так. Кроме погоняла Матерый, у него есть еще два – Трубадур и Росомаха.

Георгий подцепил двумя пальцами портрет и положил его на стол.

Обычно, глядя на фотографию, Волостнов мог составить представление о человеке, и он совершенно не удивлялся, когда его личное впечатление всецело соответствовало психологическому портрету преступника, очерченному специалистами. В конце концов, долгие годы оперативной работы не пропали даром и научили оценивать человека только по одному случайно брошенному взгляду. Но сейчас Георгий Волостнов поймал себя на том, что совершенно не знает, что можно сказать о человеке, запечатленном на фотографии.

Правильнее было сказать, что он никакой!

Как оперативник среди прохожих. Попробуй, выдели его из общей массы!

Невозможно было даже предположить, какого он возраста. Совершенно незапоминающаяся наружность. Человек толпы. Ее органическая частица, без каких бы то ни было индивидуальных признаков. Шагнул в людскую массу и растворился в ней, как капля воды в полноводном потоке. И только при достаточно долгом изучении вдруг начинаешь осознавать, что это совсем необычный типаж. Скорее всего, он стилизован под среднестатистического гражданина. Так гончар лепит одинаковые кувшины, которые невозможно отличить один от другого.

Вот только возникает вопрос: зачем же ему нужно надевать на себя столь невыразительную личину? Даже у божьих коровок при длительном изучении можно распознать весьма значительные отличия. И чем пристальнее Волостнов смотрел на портрет, тем больше начинал понимать, что маска усредненного обывателя была надета намеренно.

Вот только для какой надобности такая маскировка?

– Почему его называют Трубадуром? – продолжал рассматривать портрет Волостнов, осознав, что из всех троих он наиболее опасная фигура.

Никифоров невольно хмыкнул:

– Неожиданный вопрос. А больше ты ни о чем не хочешь спросить?

– Разве что позже.

– Трубадуром его прозвали потому, что он профессионально играет на саксофоне. Говорят, одно время даже подрабатывал в ресторане. Но это не самая главная его заслуга.

– Тогда какая же главная?

– Мы знаем о нем очень немного, и то по оперативным данным. Но он весьма высоко зарекомендовал себя в своей среде. Его группировка считается наиболее дерзкой в Москве. Работает он исключительно по антиквариату и произведениям искусства. Имеет весьма разветвленную сеть информаторов, среди которых немало коллекционеров. Нам известно, что он вращается в кругу политиков, многие из них страстные коллекционеры. Заказы на произведения искусства периодически поступают и от них. Некоторые из политиков настолько одержимы в собирании старины, что готовы рискнуть даже собственной карьерой. – Подняв карандаш, лежащий на столе, Назар Иванович покрутил его в ладони, после чего сделал неожиданное признание: – Мое такое мнение, если детально покопаться, то можно отыскать компромат на любого политика и чиновника самого высокого ранга, собирающего произведения искусства. Некоторые из них просто ищут людей, способных достать для них вожделенное полотно. Причем они прекрасно осознают, что оно может иметь криминальное происхождение. Другие намекают на то, что хотели бы иметь у себя в особняке что-нибудь эдакое, третьи вынуждают коллекционеров расстаться с понравившимся шедевром. Подчас дело доходит даже до угроз.

Волостнов кивнул:

– Понятно. А все-таки что можно сказать о самом Трубадуре?

– Мы давно хотели на него выйти, но вот беда, не знаем даже, как он выглядит. Этот портрет не что иное, как фоторобот. Мы даже не знаем, правильно ли он смонтирован. Его группа очень закрыта, к себе они никого не допускают. Разве что по очень солидным рекомендациям. Но таковых у нас просто нет на сегодняшний день… Не однажды мы пытались внедрить к нему своего человека, но у нас ничего не получилось. Вот этот портрет, – двинул Никифоров вперед фотографию, – результат нашей оперативной разработки. Человека, сумевшего описать его, через два дня нашли в подъезде собственного дома с простреленным черепом.

Волостнов вскинул глаза на полковника.

– Мне можно забрать этот портрет?

– Бери, – легко согласился Никифоров. – Хотя, честно говоря, я и сам до конца не уверен, а тот ли это человек, которого мы так старательно разыскиваем. Предположим, это и он. – Теперь полковник Никифоров держал карандаш обеими руками, Георгию Волостнову показалось, что полковник переломит карандаш, но тот бережно поставил его в пластиковый стаканчик. – Но где гарантии того, что он не изменил себе внешность? Например, он может надеть парик, отрастить волосы, изменить форму носа. Такие люди горазды на всевозможные превращения. Вот тебе еще и папка. Думаю, пригодится.

Волостнов аккуратно уложил лист бумаги в папку, после чего положил ее в портфель.

– У тебя есть какие-нибудь соображения, как выйти на этого Трубадура?

Никифоров печально вздохнул.

– Соображений-то хоть отбавляй, вот только результатов пока нет. Хочу сказать так: если человек ему нужен, то он всегда найдет его сам. Через своего оперативного источника я получил информацию, что сейчас он нуждается в очень хорошем домушнике. Было несколько человек, которых он опробовал, но никто из них не подошел. Если подсунуть ему такого домушника, тогда, думаю, у нас имеется некоторый шанс к нему приблизиться. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

– Имеется кое-какая идея, но об этом пока еще рано говорить.

Полковник лишь усмехнулся:

– Секретничаешь? Так я не в обиде.

Глянув на часы, Волостнов озабоченно произнес:

– Ох ты, время поджимает! Надо идти!.. Спасибо за консультацию. Даже не знаю, что бы я без тебя делал.

– Да ладно, о чем разговор, – лениво отмахнулся Назар Иванович. – Если возникнут какие-то вопросы, не тяни, дай знать. Всегда готов помочь. Мне самому интересно знать, что это за Трубадур.

### Глава 4. Прирожденный домушник

Почти восемь часов утра, время раннее. Но город уже ожил.

Георгий Волостнов подошел к высотке и посмотрел на окна девятого этажа. Свет горел в гостиной. Наверняка Кирилл Глушков смотрел очередной футбольный матч, потягивая пиво прямо из горлышка бутылки. Ноги в туфлях, по обыкновению, заброшены на пуфик – Фомич не утруждал себя условностями и мог взобраться на кровать даже в сапогах.

Женщин, с которыми ему довелось делить кров, подобная привычка раздражала. Ни одна из них не могла прожить с ним более полутора месяцев и, прежде чем хлопнуть на прощание дверью, едко высказывалась, что не желает быть служанкой.

Ни одну из женщин Фомич не пытался удержать, тем более не собирался менять ради них устоявшиеся привычки, старался жить в свое удовольствие, понимая, что не пройдет и трех дней, как в его квартире появится другая, которой впору будут женские тапочки, оставленные у порога одной из его многочисленных подруг.

В этот раз он жил с девушкой по имени Анастасия – своенравная натура с лицом ангела. Волостнову было известно, что познакомился он с ней недавно, в небольшом уютном баре недалеко от дома. И после трех свиданий, на которых они просто бродили по городу, держась за руки, привел в свою холостяцкую квартиру.

О своей прошлой жизни Кирилл Глушков не рассказывал ни одной из женщин, но о том, что с ним происходило в молодые годы, они могли догадываться по многочисленным наколкам, щедро украшавшим его тело.

Дважды Волостнов по-приятельски заходил к Кириллу в гости – хотя какие приятельские отношения могут существовать между опером и домушником! – и оба раза ему открывала дверь Настя. По тому, как болезненно поджимались ее губы, было понятно – женщина догадывается о том, что он не только приятель ее сожителя, пришедший поболтать за бутылкой водки о пустяках, а еще нечто вроде наставника.

Однако неудовольствие не выражала.

В этот раз встречаться с Настей отчего-то не хотелось. Через минуту-другую она должна была выпорхнуть из подъезда и направиться к своему автомобилю, припаркованному недалеко от дома на платной стоянке.

Георгий Волостнов посмотрел на часы. Время поджимало. Если Анастасия и дальше будет так медлить, то может опоздать на работу.

Вдруг дверь широко распахнулась, и на тротуар, завязывая на ходу длинный пояс, в легком синем плаще выскочила Анастасия. На какую-то минуту он задержал на ней заинтересованный взгляд – плащ не сумел спрятать ее длинных ног. Если говорить начистоту, то ничего в этом Фомиче нет, а бабы льнут к нему, как сексуально озабоченный гарем к похотливому падишаху. Может, вместо одеколона он опрыскивает себя какой-то возбуждающей химией? Говорят, женщины весьма чувствительны к запахам.

Георгий проводил девушку взглядом до угла дома. Затем, отшвырнув окурок сигареты, направился в подъезд.

Скорым шагом поднялся по лестнице и остановился рядом с небольшой металлической дверью.

Волостнов отчего-то полагал, что у домушников дверь должна напоминать крепостные ворота перед взятием штурма. Но в действительности перед ним была вполне заурядная дверь с одним простеньким замком. Для домушника не составит большого труда вскрыть ее. Может, Кирилл Глушков не снабжал ее дополнительными запорами, зная, что, окажись в том нужда, его цитадель вскроют, как банку с помидорами. А так, глядя на незащищенную дверь, каждый понимал, что, кроме голодных тараканов, в комнате ничего быть не может.

Волостнов надавил на кнопку звонка.

В глубине коридора послышались неторопливые шаги и недовольный голос прогудел:

– Опять ты что-то забыла? Настя, вспомни, ты хоть раз ушла, чтобы не возвращаться? – Сначала о косяк ударила металлическая цепочка, сорвавшись, затем вжикнула щеколда. – Вот я, честно говоря, не помню.

Волостнов невольно улыбнулся. Половина женщин, не дослушав подобную тираду, утопали бы навсегда прочь, а от Фомича они готовы были сносить куда более крепкие упреки.

Чем же он их так околдовывает?

Дверь открылась.

Перед ним предстала заспанная физиономия Фомича, притом изрядно помятая. Такое впечатление, что вместо подушек он использовал груду кирпичей. Некоторое время он непонимающе рассматривал Волостнова, видно, принимая его за продолжение ночного кошмара, и, желая отделаться от сонных иллюзий, попытался захлопнуть дверь, но башмак Волостнова, вовремя подставленный в проем двери, заставил Фомича разочарованно поморщиться: «От этого парня просто так не отделаешься!»

И, уже примирившись с неизбежностью, вылепил на лице нечто похожее на любезность:

– Проходи… Признаюсь, не ожидал.

– Не очень-то ты гостеприимен.

– Просто не выспался.

Кирилл устроился на диване, закинув ногу на ногу, Волостнов уселся в кресле, столь же мягком. Некоторое время они рассматривали друг друга, и когда пауза грозила перерасти в неприличное молчание, Фомич хмыкнул:

– Так чем обязан?

– За тобой должок, ты не забыл? – весело поинтересовался Волостнов, как если бы речь шла о чем-то самом обыкновенном.

Кирилл откинулся на спинку дивана.

Странное дело, но его рубашка и брюки были одного цвета с обивкой – такое впечатление, что он намеревался мимикрировать или хотя бы на какое-то время спрятаться от проницательного взгляда.

Не получилось.

На фоне темно-коричневой обивки его лицо выделялось недоуменным белым пятном.

– Не забыл. И вообще, как такое позабудешь!

– Вот и славно, – бодро произнес Волостнов, – самое время вернуть должок.


Фомич прокололся два года назад, когда вскрыл квартиру одного влиятельного ресторатора. По мнению ресторатора, замок был надежным, куплен по случаю на одной международной ярмарке в качестве эффективного средства против домушников. Но вот только откуда ему было знать, что аналогичный запор уже полгода продавался в России, и Кирилл успел разобрать его по винтику, воспринимая как дорогую, но совершенно бесполезную игрушку.

Все произошло до банального просто. Во время ограбления Кирилл опирался о косяк, разыгрывая из себя алкаша, пытавшегося отклеиться от стены. Этого времени ему оказалось вполне достаточно, чтобы вскрыть два замка и пройти в квартиру бизнесмена.

Когда оперативная группа приехала на квартиру, то впала в недоумение. На первый взгляд домушник не оставил никаких следов, и, только тщательнейшим образом исследовав предмет за предметом, Волостнову удалось обнаружить на бутылке из-под «Кока-колы» отпечатки пальцев. Бутылку отдали в лабораторию, а уже на следующий день определили обладателя пальчиков.