Парнасик дыбом
Сборник поэтических стилизаций
Евгений Меркулов

© Евгений Меркулов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Парнасик дыбом представляет собой сборник из 42 авторских поэтических стилизаций от Гомера до Губермана известной детской «чернушки» в духе знаменитого «Парнаса дыбом».

Итак, источник:

Сева на древо за вишней полез,

Сторож Матвей вынимает обрез.

Выстрел! Раздался пронзительный крик…

«Сорок второй!» – ухмыльнулся старик.

Впервые «Парнасик дыбом» был опубликован в 2004 г. Книга вызвала буквально лавину новых вариантов стилизаций от читателей. Наиболее интересные из них можно почитать на сайте автора http://poems-tales.narod.ru/ago/parnas_add.html.

Гомер

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос —
На небо вышла сиять для блаженных богов и для смертных.
Ложе покинул тогда и Матвей, Артемиды любимец,
Быстро подошвы красивые к светлым ногам привязавши,
5 Лёгкий накинул хитон и стремительно вышел из дома.
Густо разросшийся сад окружал отовсюду жилище —
Яблони, вишни, оливы, душистый инжир, абрикосы;
Рос виноград, и на ветвях тяжёлые гроздья висели;
Всюду на мягких лужайках цвели васильки и фиалки.
10 Если бы в гости к Матвею сам Зевс-громовержец явился,
Он изумился бы, глядя, и был бы восторгом охвачен.
Вот осмотрелся Матвей, и глаза потемнели от гнева —
Сорок два юных повесы в саду его волками рыщут,
А предводитель разбойников, Сева, рапсод златокудрый,
Вишни бессовестно рвал, наполняя корзины и вёдра.
И, покачав головой, обратился Матвей к себе с речью:
«Что это значит? Ужель всемогущие боги решили,
Что больше милости их лучезарной Матвей недостоин?
Горе, несчастному мне! Что за кару назначило небо?
Страшно боюсь я того, что весталка сказала мне правду,
Предупредив, что я множество бед претерплю в этой жизни.
Я не поверил Кассандре, но всё исполняется ныне.
Что же, придётся вершить с беззаконною шайкой расправу».
Так размышляя, печальный Матвей поспешил в кладовую,
Вышел оттуда, неся пулемёт с полусотней патронов,
Что в прошлом веке ещё изобрёл Дегтярёв хитромудрый.
Ствол наведя на ближайшего гостя, который на грядке
Что-то срывал к себе в сумку, Матвей укоризненно молвил:
«Делом всегда на себя навлекаем мы верную гибель;
Ты, злочестивец, дерзнувший в саду у меня безобразить,
Это – возмездье тебе от Зевеса и прочих бессмертных!»
После нажал на крючок спусковой пулемёта, и сразу
Юноши нежную шею пробила свинцовая пуля;
В сторону он наклонился, сражённый. Из рук его сумка
Выпала наземь. Мгновенно из носа густою струёю
Хлынула кровь, и несчастный отправился в царство Аида.
Подняли шум похитители, видя упавшего мужа;
С веток попрыгали наземь и стали метаться по саду,
Жадно глазами оружья ища – кто дубинку, кто камень.
Гневные стали слова говорить и грозиться Матвею.
Ну а в ответ им Матвей продолжал нажимать на гашетку,
И посылать в многобуйных воришек за пулею пулю;
Не было промаха; падали все умерщвлённые; было
Ясно, что кто-нибудь помощь ему подавал из бессмертных.
Страшное тут началося убийство, раздался великий
Крик; был разбрызган их мозг, и дымился затопленный кровью
Сад. Так плачевно погибло ещё сорок юношей, кроме
Их предводителя Севы, который просил на коленях:
«Вещее сердце сегодня не зря мне с утра говорило,
Что человека я встречу, большой облечённого силой,
Дикого духом, ни прав не хотящего знать, ни законов.
Именем Зевса-эгидодержавца молю тебя, воин,
Будь милосердным, оставь для старушки любимого сына!»
Сева тут горько заплакал, а с ним и Матвей прослезился,
Вспомнив о вишнях, что в Севином чреве погибли бесславно.
«Глуп ты, наверно, а может, пришёл ко мне в сад издалёка,
Если меня убеждаешь богов почитать и бояться.
Не пощажу ни тебя я из страха Кронидова гнева,
Ни остальных, если собственный дух мне того не прикажет.
Сорок два вора явилось сюда для разбоя незвано;
Сорок два трупа останутся здесь, и ты будешь последним» —
Так он сказал и дал очередь из пулемёта по Севе.
Грустно Матвей оглядел поле боя, политое кровью,
И волоча за собою оружье, домой удалился.

О. Хайям

Плеч не горби, Матвей, и не нужно рыдать.
Гибель Севы ты можешь легко оправдать —
Столько вишен спас выстрелом, слава Аллаху!
Значит, осенью будет наливка опять.

А. Данте

Песнь первая

1. В тот вечер Сева, взяв свою корзинку,
    Пошёл искать на ужин лебеду,
    Но потерял знакомую тропинку

4. И очутился в сумрачном саду.
    Был дикий сад старинным и дремучим.
    Юнец застыл, предчувствуя беду.

7. Над головой его сгущались тучи,
    Мелькали чьи-то тени меж ветвей.
    Молитву он прочёл на всякий случай,

10. Чтоб, не дай Бог, не встретился Матвей —
    Угрюмый страж заброшенного сада,
    Известный всем жестокостью своей

13. Свирепый старец, порожденье Ада.
    А ночь сгущалась, ветер зашумел,
    Прогрохотала грома канонада.

16. Наш Сева даже охнуть не успел,
    Как в тёмном небе молнии сверкнули
    Зловещим светом золотистых стрел,

19. И градины посыпались как пули.

Песнь вторая

1. Желая скрыться от дождя и града,
    На вишню Сева белкою залез,
    Прильнул к стволу как юная дриада

4. И спрятался под лиственный навес.
    Он думал переждать под кроной древа
    Потоки влаги, льющейся с небес.

7. Устроившись на ветке, бедный Сева
    Окинул цепким взглядом свой приют.
    Направо посмотрел, потом налево —

10. Повсюду вишни спелые растут.
    А так как чрево требовало пищи,
    Решил он, что поужинает тут.

13. И, раскатав на ягоды губищи,
    В корзинку начал вишни собирать,
    За пазуху, в карманы, в голенища

16. Горстями рвал – по две, по три, по пять.
    Испуг прошёл. Весёлый и довольный
    Он даже начал что-то напевать.

19. И вдруг – хлопок! «О, Господи, как больно!» —
    Воскликнул Сева громко и упал.
    Под деревом с винтовкою двуствольной,

22. Ухмылку пряча, дед Матвей стоял.

В. Шекспир

Любовь и смерть близки как две руки,
Но думал ли о том несчастный Сева,
Когда морали общей вопреки
Тайком полез за вишнями на древо?

Да, он любил! Любил их нежный вкус,
Их аромат, их сладкий сок и мякоть.
Но вынести не смог любовный груз
И проиграл… О нём не надо плакать.

От бурной страсти обретя покой,
Лежит теперь он в зарослях шалфея,
Сражённый справедливою рукой
Сурового апостола Матфея.

По-разному приходит к нам любовь,
Но плата за неё известна – кровь.

М. Басё

Меток Матвей-сан.
Кровь юного самурая
Словно сакуры сок…

Р. Бёрнс

Пробираясь вдоль ограды,
Сквозь густой туман
По кустам чужого сада
Лезет мальчуган.

Он крадётся тише мыши.
Бьет мальчонку дрожь,
Но желудок просит вишен,
Что с него возьмёшь?

Если кто-то с арбалетом
Или же с мечом
Притаился рядом где-то,
Мы тут ни при чём?

И какая нам забота,
Если на беду
Подстрелил кого-то кто-то
Вечером в саду?!

Г. Гейне

Ich weiss nicht… простите поэту,
Не знаю, что стало со мной.
Услышав историю эту,
Весь вечер хожу как хмельной.

Вот так же смеркалось когда-то,
Стелился туман у земли,
Кровавою кистью заката
Окрасились горы вдали.

С верхушки вишнёвого древа
На Рейн удивительный вид!
Там, кстати, не дева, а Сева
Сидел (мне рассказывал гид).

Нет, музыки не было слышно,
И песенку Сева не пел.
В корзинку соседские вишни
Срывал малолетний пострел.

Вот этого вора-злодея
Из штуцера срезал Матвей.
Какая ещё Лорелея?
Да не было там Лорелей!

В. Тредиаковский

Ах! Невозможно сердцу пробыть без печали,
Хоть уж и глаза мои плакать перестали…

Случилась сия беда, помню, прошлым летом,
Вышел стражник Матвей в сад гуляти с мушкетом.
Вдруг шорох престранный в листве дерев раздался
Так что, услышав его, и страж испужался.
Но подойдя поближе к вишнёвому древу,
Углядел Матвей на ветке отрока Севу.
Узнал он зараз, что то – дерзкий плут-воришка,
Ибо у него таки столько есть умишка.
Стал Матвей велегласно отрока улещать,
То гладким, то сердитым его словом прельщать:
«Иди, сударь, подобру! Вот тебе дорога.
Не доводи мя до греха, за ради Бога».
Вор лишь вишнями кидался замест ответа.
Матвей за это и снял его из мушкета.

А я сердечна друга не могу забыти,
Без которого всегда принужден я быти.

В. Жуковский

Раз в июльский вечерок
(Дело было в среду)
Сева, шустрый как зверок,
В сад полез к соседу.
Грядки все поистоптал
Около калитки
И гороха два куста
Обобрал до нитки.
Испоганил клумбу роз,
Раскидал, подлец, навоз
Около овина,
А на хате сей вандал
Дёгтем крупно написал —
«Дед Матвей – скотина!»

Чем бы – мыслил юный тать —
Подразнить Матвея?
Может, вишню ободрать? —
Дельная затея!
И ничтоже не сумнясь,
Шалопутный Сева
Взмыл, над сторожем смеясь,
Кошкою на древо.
Вот уже набит живот,
А он вишни рвёт и рвёт,
Жадность застит очи.
Только вдруг над головой
Громко крикнул козодой,
Вестник полуночи.

Затаившись, словно вор,
Мальчик еле дышит…
Чу!… Легохонько затвор
Где-то щёлкнул, слышит;