# Мистический Атлас

Виктор Печорин

Эта книга приглашает к необычному путешествию – к путешествию не по земным дорогам, а по неизведанным тропам другой реальности – пространства мистических практик.

© Виктор Печорин, 2016

© Виктор Печорин, иллюстрации, 2016


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Список сокращений

Бх. – Бхагавадгита.

Дао – Дао дэ цзин.

Деян. – Деяния святых апостолов.

Иоан. – Евангелие от Иоанна.

1 Иоан. – Первое соборное послание Иоанна.

Лук. – Евангелие от Луки.

1 Коринф. – Первое послание Коринфянам ап. Павла.

Ману – Манавадхармашастра (Законы Ману).

Мар. – Евангелие от Марка.

Матф. – Евангелие от Матфея.

Откр. – Откровение Иоанна (Апокалипсис).

Пастырь – «Пастырь» Гермы.

Пс. – Псалтырь Давида.

## Пролог

> Если не хочешь топтаться на месте, надо искать новые пути.

> Бернар Вербер.

Жизнь – это путь.

Для кого-то это путь в булочную и обратно, для кого-то – кругосветное путешествие.

Впрочем, еще древними было подмечено: само по себе перемещение в пространстве не делает человека лучше.

«Тебе нет никакой пользы от странствий, если ты повсюду таскаешь самого себя» – говорил Сократ.

«От себя не убежишь, – соглашался с ним Сенека. – Менять надо не небо, а душу!»[1]

Чтобы изменить себя, нужно отправляться в странствие не по земным дорогам, а по иному пути, по пути духовного совершенствования. Для этого совсем не обязательно менять пространственные координаты. Даже оставаясь в одной и той же точке пространства, человек может стать другим, более совершенным существом.

Само собой это, конечно, не происходит.

Подняться над собой – задача труднодостижимая. Это все равно, что вытащить самого себя из болота за волосы.

Скажете, это невозможно?

В отношении физического тела – да, невозможно. Это запрещают законы материального мира.

Но изменить самого себя внутренне, стать лучше, выше самого себя прежнего, стать более совершенным существом, – тут уже физические законы не могут Вам помешать. Над явлениями духовного порядка эти законы не властны.

> – Вы утверждаете, что человек сам может вытащить себя из болота?

> – Обязательно! Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать.

> Григорий Горин. Тот самый Мюнхгаузен.

Это не просто догадка или предположение. Были люди, реальные люди, которым это удалось. Такие люди известны, их имена навечно запечатлелись в памяти человечества: Будда, Иисус, Заратуштра, Моисей, Пифагор, Мухаммед, Лао-цзы… Их называют «пробужденным», «прозревшими», «достигшими», а также – «мастерами пути».

Стать «мастером пути» – значит не только самому пройти весь путь до конца, но и научить этому других.

Если бы, достигнув совершенства, они не передали свое умение и знание людям, мы вряд ли помнили бы их имена. Но Будду, Иисуса, Лао-цзы и иных, им подобных, мы помним, и всегда будем помнить именно потому, что они оставили нам своего рода «карты странствий», Атласы духовных дорог, двигаясь по которым им удалось преодолеть земное притяжение и вызволить самих себя из болота собственного несовершенства.

Благодаря составленным ими путеводителям по стопам первопроходцев смогли идти и другие, помогая друг другу преодолевать встречающиеся трудности. Так возникли все религии и эзотерические школы.

Слово «религия» происходит от латинского глагола «religare» – «связывать».

> Религия – это связь с Богом посредством благочестия

> Лактанций[2].

> По наиболее древнему и принятому объяснению, религия есть взаимоотношение между Богом и человеком

> Полный православный богословский энциклопедический словарь.

Религия – область человеческой деятельности, устанавливающая и регулирующая взаимоотношения человека с Духовным миром. В основе любого религиозного учения лежит личный мистический опыт или «откровение»[3].

Являясь социальным инстиутом, вынужденным существовать в условиях материальной реальности, религия имеет два слоя: внешний и внутренний. Внешний, или «экзотерический»[4] слой представляет собой оболочку или «тело» религии, при помощи которого она взаимодействует с физической реальностью. Формами проявления экзотерической составляющей религии являются, например, культовые здания и сооружения, церковная организация, внешние формы обрядности и т. п.

Но, подобно тому, как за глухими стенами монастырей, ограждающих от грубой реальности мирской жизни, прорастают иногда хрупкие ростки святости, – так и под внешней косной оболочкой религии пульсируют живые токи внутреннего или «эзотерического»[5] ядра, сформированного на основе мистических практик, завещанных «мастерами пути». В течение сотен, а, порой, и тысяч лет под защитой внешней «оболочки» внутри каждой религии формировалась и эволюционировала школа мистической практики, предлагая своим адептам свой оригинальный путь духовного совершенствования, со своими особенностями, методами и традициями.

Даже самые поздние и самые формализованные религии, такие, как христианство и ислам, используют эзотерические психотехники, имеющие целью вызывать мистические переживания.

Можно сказать, что речь идет о единой мистической системе, действующей внутри различных, порой враждующих между собой религий. Индийский мистик – йог скорее найдет общий язык с исламским мистиком – суфием, чем индуист-ортодокс с правоверным мусульманином.

Несмотря на внешние конфессиональные различия, мистические течения в любой официальной религии сходны между собой не только своей целью – получением личного мистического опыта, – но и способами достижения этой цели.

Постепенно, шаг за шагом, от открытия к открытию, люди продолжают осваивать континент духовной практики, прокладывая новые пути, преодолевая опасности, осваивая прежде закрытые области познания и совершенствования.

Эта книга, которую Вы, уважаемый читатель, держите сейчас в руках, приглашает к необычному путешествию, – к путешествию не по земным путям, а по неизведанным дорогам другой реальности – пространства мистических практик.

Совершив эту виртуальную экскурсию, пронзающую время и пространство, вряд ли Вы станете мастером духовного пути (ведь для этого требуется нечто большее, чем одна книга), однако получите представление о сокровенных эзотерических традициях. А, может быть, выберете для себя один из путей совершенствования.

Подобно Вергилию, сопровождавшему Данте в его странствиях по параллельным мирам, этот Атлас будет Вашим проводником в трансцендентную реальность.

Путешествие в тысячу миль начинается с первого шага, сказал Лао-цзы.

Итак, если Вы готовы сделать первый шаг, не станем медлить.

Путешествие начинается.

## Призвание шамана

Архаичное мировоззрение, основанное на поклонении экстатическим переживаниям, возникло, по мнению историков, более 40 тысяч лет назад. Парадоксально, но факт: как только на земле появились первые разумные существа, у них уже были религиозные представления.

Ничто не дает оснований утверждать, – писал Мирча Элиаде, – что на протяжении сотен тысяч лет, предшествующих самому древнему каменному веку, человечество не имело религиозной жизни столь же интенсивной и разнообразной, как в более поздние времена[6].

Исторически первой формой религиозной практики можно считать шаманизм. Первобытный шаманизм стал своеобразной колыбелью цивилизации, источником основополагающих мифов и первых религий.

Слово «шаман» пришло в международный научный оборот через русский язык от тунгусского ша-маан – «тот, кто знает», родственного тюркско-татарскому кам (алтайское кам, гам, монгольское ками и т.д.). От этого же корня происходит и термин камлание, означающий обрядовое действие, производимое шаманом.

Впервые явление шаманизма было описано в ясачных книгах и других документах XVI – XVIII веков, в «отписках», «доездах» русских служилых людей, наблюдавших это явление у народов новых земель, которыми стремительно прирастало Московское царство. Первоначально под шаманизмом понимались специфические верования народов Сибири и Центральной Азии, что породило представление о шаманизме как о локальном явлении, характерном для «арктического культурного круга»[7]. В научной литературе термином «шаманизм» (в узком смысле) обозначается, прежде всего, сибирское и центральноазиатское религиозное явление.

Однако дальнейшие исследования обнаружили шаманские верования и обряды у народов всех частей света. Под влиянием накопленной этнографической и религиоведческой информации в современной науке возобладало представление о шаманизме как об исторически обусловленной форме религиозного сознания, через которую прошли все без исключения народы, и которая, таким образом, в той или иной мере лежит в основе всех современных религий[8].

Любопытно, что выводы науки совпали с древними шаманскими легендами, говорящим о едином источнике происхождения шаманов. Например, у вилюйских якутов бытовала легенда о большом дереве со многими вершинами, в ветвях которого воспитываются шаманы со всего мира.

Поскольку шаманизм был свойствен практически всем народам (на определенном этапе их развития), его характерные черты в различных местах земли и у различных народов неизбежно проявлялись различными способами, приобретая, таким образом, локальные особенности.


Сибирский шаман


Как и любое явление общественного сознания, шаманизм эволюционировал, причем в разных уголках земли его эволюция протекала с различной скоростью. В результате, если взять единовременный срез религиозных представлений народов, находящихся на различных уровнях развития, мы получим целую галерею эволюционных форм шаманизма – от зачаточных (как, например, у аборигенов Австралии) до вошедших в качестве элементов в более развитые религиозные системы – даосизм, буддизм, иудаизм. Все это создает весьма неоднозначную и пеструю картину, в которой нелегко выделить общие, типические черты.

Разными исследователями предложено уже более полусотни различных определений шаманизма – в зависимости от того, какой из признаков этого явления каждый исследователь считал наиболее важным.

Между тем, шаманизм представляет собой весьма конкретное явление, характеризующееся определённым набором признаков. Известный русский историк и этнограф С. А. Токарев указал на наиболее типичную особенность шаманизма – применение методов экстатического общения со сверхъестественным миром и в связи с этим выделение особых лиц, которым приписывается способность такого общения. «Эта бросающаяся в глаза черта шаманизма, – отмечал исследователь, – настолько для него характерна, что шаманские обряды и верования без особых затруднений замечались, описывались и правильно классифицировались исследователями, в какой бы стране, у какого бы народа они не встречались»[9].

В целях настоящей книги такое понимание шаманизма представляется наиболее адекватным и целесообразным. Именно эти характерные черты: наличие практических приемов общения с иным миром и наличие лица, специализирующегося на таком общении (шамана) позволяют нам относить то или иное верование к шаманизму (в широком значении этого термина) или видеть в нём элементы шаманизма.

В основе шаманизма лежит представление о существовании иной реальности, – иной по отношению к тому миру, в котором живут люди.

Наличие такого представления роднит шаманизм с любой другой религией; собственно, это представление есть главный признак религии как таковой.

Особенностью представления об иной реальности в шаманизме является её разделение на «верхний» и «нижний» миры. Картина мира в шаманизме трёхчастна: она состоит из мира людей (физического или земного, точнее – наземного мира), мира мёртвых (подземного или подводного мира), в котором скрываются злые духи (духи болезни, смерти и т.п.) и, наконец, небесного мира – места обитания добрых духов и богов, подающих блага – свет, тепло, живительный дождь и т. [10]п. Встречаются представления о большем количестве «иных» миров: трёх, четырёх, семи, девяти «небесах» (иногда их количество доводится до бесконечности), а так же о нескольких уровнях или областях подземного мира (их тоже может быть бесконечно много)[11]. Однако все такие представления в конечном итоге сводятся к древнейшей трехуровневой схеме мира, которую, таким образом, можно считать основной и наиболее типичной[12]. Такую схему мира можно обнаружить в шаманских верованиях во всех уголках мира.

Центральной фигурой в шаманизме является шаман – посредник между миром людей и иной реальностью – миром духов. Подавляющее большинство других религий также знают профессиональных посредников – жрецов, священнослужителей. Шаман отличается от них тем, что он действует непосредственно при помощи духов и более того – он избирается к своему призванию духами.

Избранничество – характерная особенность шаманизма.

У южносибирских бурятов иногда боги выбирают шамана, ударяя в него молнией или являя свою волю камнями, упавшими с неба. Считается, что молния указывает на небесное происхождение шаманских способностей. У сойотов (тувинцев) также становятся шаманом после поражения молнией. Молния нередко изображается на шаманском наряде[13].

Г. В. Ксенофонтов приводит биографический рассказ бурятского шамана Михаила Степанова, который утверждает, что у бурятов кандидат, прежде чем стать шаманом, должен долго болеть,[14] причинами же болезней считаются злые духи.

Огнеземельский шаман йекамуш считался лицом, «призванным» духами. Призвание это проявляется в видениях и снах, оно ощущается как своего рода болезнь. Эта болезнь проходит только после того, как призванный соглашается стать йекамушем[15].

У бороро описаны типичные шаманы бари. Это люди, впадающие в «состояние одержимости», что рассматривается как признак призвания[16].

Часто избранный духами сопротивляется, не хочет становиться шаманом, осознавая, что бремя шаманства тяжело и опасно. Но спорить с духами невозможно: они никогда не отменяют своего выбора. По верованиям аларских бурятов, описанных Санжеевым, шаманское призвание является обязательным; от него нельзя уклоняться. Если нет соответствующих кандидатов, духи предков начинают терзать детей; ребенок плачет во сне, становится нервным и задумчивым, и в возрасте тринадцати лет его посвящают в шаманскую профессию[17].

Из этих свидетельств, собранных у народов, обитающих в разных концах света и очевидно не связанных один с другим, можно сделать вывод о том, что шаманом может стать не любой желающий, а лишь человек определенного нервно-психического склада, обладающий обостренной чувствительностью, склонный к визионерству, переживший несчастный случай или тяжелую болезнь, и приобретший в результате этого способность спонтанного погружения в транс, что в представлении окружающих или его собственных трактуется как признак избранничества духами.

«Болезни, сны и экстазы более или менее патогенного характера, – сообщает Мирча Элиадэ, – являются типичным средством достижения шаманского состояния»[18].

Это условие является необходимым, поскольку оно обеспечивает возможность в дальнейшем вызывать экстатическое состояние искусственно, по мере необходимости, без чего немыслима никакая шаманская практика.

Тут мы подходим к главному пункту, определяющему сущность шаманизма: искусству вхождения в состояние транса, экстаза. Лишь тот, кто овладеет этим искусством, становится шаманом.

Из имеющихся описаний процедуры посвящения в шаманы можно предположить, что первый опыт вхождения в транс будущий шаман переживает спонтанно, непреднамеренно, тем самым «выдавая» себя. После этого он становится учеником практикующего шамана, который обучает его приемам искусственного вызывания экстаза.

По окончании обучения над будущим шаманом совершается впечатляющий обряд посвящения, переживаемый им как своего рода «второе рождение». Кандидат ощущает, что духи забирают его в иной мир, где он подвергается пересотворению (этот процесс также называется рассеканием, становлением, перерождением), после чего он становится другим человеком, наделенным необычными способностями.

«Эти первые экстатические опыты, – пишет Мирча Элиадэ, – хотя и довольно богатые по содержанию, почти всегда включают в себя одну или несколько следующих тем: расчленение тела, после которого происходит обновление внутренних органов, вознесение на Небеса и общение с богами или духами, нисхождение в Преисподнюю и разговор с богами или душами умерших шаманов, разнообразные откровения религиозной и шаманской природы (тайны ремесла). Несложно увидеть, что все эти темы относятся к посвящению»[19].

Пересотворение происходит в измененном состоянии сознания: иногда – во сне, чаще в состоянии, которое медики характеризуют как бред, причиной которого может быть болезнь, несчастный случай либо спонтанный или искусственно вызванный экстаз.

Якутский шаман Софрон Затеев утверждал, что будущий шаман обычно «умирает» и в течение трёх дней лежит в юрте без воды и питья. Другой шаман, Петр Иванов, более подробно рассказывает об этой церемонии: части тела кандидата отрываются и раздираются железным крючком; кости очищаются, жидкости выпускаются из тела, а глаза вырываются из орбит. После этой процедуры все кости собираются и скрепляются железом. Согласно словам другого шамана, Тимофея Романова, церемония расчленения длится от 3 до 7 дней; в это время кандидат, как мёртвый, почти не дышит, оставаясь в уединенном месте.[20]

По сообщению финского исследователя Т. Летисало (Lehtisalo) у юрако-самоедов посвящение начинается с обучения игры на бубне. Привлеченные звуком бубна, духи являются, хватают посвящаемого и разрубают его на части. Шаман Ганикка, переживший такой опыт, рассказывал, что семь дней и ночей он без сознания лежал на земле, а в это время его душа находилась в верхнем мире, общаясь с богами[21].

«Смерть заживо», – говорит А. Н. Первушин в книге «Оккультные войны НКВД и СС» – упражнение, открывающее в шамане способность самостоятельно погружаться в транс и самостоятельно, без чьего-либо посредничества, оставаться в контакте с окружающими людьми, управлять в этом состоянии собой и ими. Один раз перейдя границу между живыми и мертвыми, шаман в дальнейшем может совершать это произвольно и в любое время, хотя для этого и требуется приложить некоторые усилия».

Во всех приведенных выше свидетельствах пересотворение шамана происходит в иной реальности, куда неофит (или его душа) увлекается духами. Физически он находится на земле, в собственной юрте или ином месте, как правило, в бессознательном или летаргическом состоянии, не подавая признаков жизни.

Обычай предписывает окружающим ни в коем случае не приближаться и не прикасаться к нему. Его дыхание еле заметно, биения сердца медленные и слабые, пульс нитевидный. Человека в таком состоянии легко принять за мертвеца. В то же самое время он (или его душа) пребывает в иной, параллельной реальности, где переживает захватывающие приключения, совершает далекие путешествия, общается со сверхъестественными существами, приобретает новые знания[22] и необычные способности: способность исцелять болезни, находить удаленные или находящиеся в недоступных местах предметы или людей, способность летать, способность превращаться в различных животных – рыб, птиц, зверей.

В дальнейшем эта иная реальность в двух её модальностях («верхний мир» и «нижний мир») становится тем местом, куда шаман удаляется с целью отправления своих обязанностей, где он черпает свои силы, необычные способности и знания, где пребывают его духи-помощники, а так же сверхъестественные существа, к которым он апеллирует или с которыми борется.

Описывая иную реальность, шаманы упоминают о реках, морях, лесах, горах, селениях, виденных ими. Известны даже своеобразные карты «иного мира», изображенные шаманами по возвращении оттуда. Эти карты, или, точнее, путевые схемы, практически не отличаются от тех, которые бы изобразили древние охотники или путешественники, за исключением того, что они пытаются передать трехмерное пространство: помимо четырех сторон света на них указываются также направления вверх или вниз. Трудно сказать, действительно ли путешествующие в ином мире шаманы находят там объекты и ландшафты, сходные с земными, или они лишь используют знакомые термины для описания совсем иной реальности. Думается, что и современному человеку, даже обладающему развитыми познаниями в области метафизики, было бы затруднительно описать реальности духовного мира: ему всё равно пришлось бы прибегнуть к земным аналогиям.


Карта шаманских странствий


Одним из наиболее очевидных свойств нематериального мира является отсутствие в нём времени. Оказывается, это свойство хорошо известно шаманам. Они либо прямо называют длительные сроки пребывания в ином мире, порой исчисляемые годами, либо рассказывают о таком количестве событий и путешествий, которое по земным меркам предполагает довольно значительную временную продолжительность. Очевидно, что описываемая продолжительность периодов пребывания в иных мирах не сопоставима с реальным земным временем пребывания шамана в каталептическом состоянии. По-видимому, попадая в иную реальность, шаман переживает состояние одновременности и вездесущности, свойственное нематериальному миру. Пытаясь пересказать затем пережитое, он поневоле применяет к этому состоянию земные временные и пространственные критерии, в результате чего его воспоминания получают нереальные и невозможные с физической точки зрения очертания.

Главной способностью шамана является способность искусственно вводить себя, а иногда и других людей, в состояние транса, что позволяет ему совершать путешествия в иные миры, вступать в общение с их обитателями – духами или богами и получать от них интересующие его сведения, либо добиваться их помощи.

С этой целью шаман использует различные средства, а с учетом особенностей шаманистических систем, независимо одна от другой существовавших в различных частях света (а кое-где сохранившихся доныне), арсенал применяемых средств весьма обширен.

Традиционно главным инструментом шамана считается бубен – ударный музыкальный инструмент неопределённой высоты звучания, состоящий из кожаной мембраны, натянутой на деревянный обод. К некоторым разновидностям бубнов подвешивают металлические колокольчики, которые начинают звенеть, когда исполнитель ударяет по мембране бубна, потирает её или встряхивает весь инструмент. Полагают, что звуки бубна привлекают к шаману духов-помощников во время камлания.

Согласно традиции, бубен и колотушка, которой в него ударяют, должны быть изготовлены шаманом собственноручно по рецепту, подсказанному ему духами. Колотушка делается из дерева, обтягивается шкурой горного козла, оленя или медведя, и к ней привешиваются медные кольца, которые звенят при ударе в бубен.

Когда шаман делает новый бубен, он проводит специальный обряд, называемый «оживлением бубна».

Шаманы именуют бубен «крылатым конём», «птицей» или «оленем», на котором они совершают путешествия в «верхний» и «нижний» миры[23]. Управляется это «летающее животное» при помощи колотушки: чем чаще её удары – тем выше и выше возносится шаман; замедляя бой, он возвращается обратно. Считается, что хорошая колотушка даже важнее хорошего бубна.


Шаманский бубен


Русский этнограф и путешественник Л. П. Потапов изучил на Алтае обряд «оживления бубна». Он убедительно показал, что бубен воспринимался как живое существо. Если бубен обтягивался шкурой оленя, он представлял собой того самого оленя и в то же время духа-помощника в облике оленя. У шамана сохранялась теснейшая связь с этим животным, которое продолжало таинственным образом существовать где-то в мире духов.

Животное, отождествляемое с бубном, – это своего рода внешняя душа шамана в животном облике. Он должен её тщательно прятать.

Если враждебному шаману удастся погубить это животное, тем самым он погубит и своего соперника. Шамана, у которого во время камлания рвался бубен, у некоторых народов могли и умертвить, поскольку без бубна у него всё равно больше нет силы.

Бубен является не чем иным, как генератором звуковых вибраций, при помощи которого шаман погружает себя, а иногда и окружающих, в трансовое состояние, открывающее возможность сообщения с «иной реальностью».

Вибрации мембраны бубна резонируют с различными системами организма. Задаваемый шаманом ритм влияет на сокращения сердца, нервную систему, дыхание, мышечную активность, работу мозга, изменяет состояние сознания.

Камлание начинается с тихих и медленных ударов колотушки, а затем темп и громкость ударов постепенно нарастает. Причем в зависимости от места или цели путешествия шамана его бубен звучит по-разному. Искушенный слушатель или другой шаман по звукам бубна может довольно точно определять, в какой области «иного мира» в настоящий момент находится шаман и с кем там общается.

Трансовая техника с использованием бубна с одинаковым успехом применялась (и до сих пор применяется) как сибирскими, так и индейскими шаманами. Бубны использовались в оргиастических культах Древней Греции и Передней Азии: менады, или вакханки, сопровождающие Диониса, всегда изображались с бубнами в руках; бубен был атрибутом Терпсихоры, музы танца. Из бубна вкушал пищу посвящаемый в инициациях культа Кибелы-Аттиса.

Помимо ударов бубна, в ходе камлания шаман произносит или поёт особые шаманские тексты, исполняет ритуальную пляску, сопровождаемую упруго-ритмичными прыжками, подскакиваниями, приседаниями, бегом, движения которой символически изображают события его путешествия в иных мирах: – всё это оказывает воздействие как на его собственное сознание, так и на присутствующих.

Ещё одним средством, широко используемым шаманами, являются растения или грибы-галлюциногены. Для вхождения в трансовое состояние шаман мог применять и другие средства: нахождение в тёмном помещении, длительное сидение в неподвижной позе (наподобие медитации), пребывание в вырытой в земле яме, созерцание пламени, воздержание от пищи в течение нескольких дней, удаление в пустынное место.


Вакханка с бубном


Следует отметить ещё одну немаловажную черту шаманского искусства: несмотря на переживаемое им экстатическое состояние, шаман во время камлания продолжает руководить всем происходящим, осуществлять контроль над присутствующими и собственными действиями, иногда комментирует происходящее, рассказывает о том, что видит и что ощущает в ходе своих «путешествий», то есть его трансовое состояние продолжает оставаться под контролем его сознания. Опытный шаман во время камлания, длящегося иной раз достаточно долго, при помощи различных средств несколько раз погружается в транс и выходит из него по собственному желанию, что также свидетельствует о наличии самоконтроля. В этом можно усмотреть некоторые параллели с указаниями индийской йоги и с понятием «трезвения» в православном исихазме.

Методы трансовой практики шаманизма не утратили своего значения и в более поздние времена: имеются сведения об использовании этих методов мистиками последующих эпох.

Например, рассказ Гермипа о пребывании Пифагора в подземной яме и аналогичный опыт некоторых христианских затворников явно перекликается с шаманской практикой опускаться в вырытую под юртой яму, изображая путешествие в «нижний мир».

Свидетельства об удалении кандидата в шаманы в безлюдные места и ведение ими отшельнической жизни в течение достаточно длительного времени (до трёх лет) – аналог христианского отшельничества и аналогичной практики в индуизме. Пребывание Иоанна Крестителя и Иисуса в пустыне перед началом своей проповеднической деятельности весьма напоминает шаманский обряд инициации, как, впрочем, и поведение Будды накануне его просветления.

Суровый пост в течение трех, пяти, или девяти дней, выдерживаемый кандидатом в шаманы перед своим посвящением, – очевидный предшественник постов, практикуемых практически всеми развитыми религиями.

Религиозные гимны, молитвы, мантры, зикр[24] – изначально выполняли ту же функцию, что и распевание или произнесение шаманом заклинаний, содержащих обращения к духам и богам.

Традиция употребления священной сомы ведической религии, безусловно, берет начало в шаманской практике применения психоактивных растений.

Практически все средства, позднее использованные более развитыми религиозными системами, были почерпаны ими из арсенала шаманизма – древнейшей религии человечества.

## Алхимия Дао

Когда заходит речь о даосизме, на память приходит написанный древним китайским мудрецом Лао-цзы (VI в. до н.э.) трактат о Дао и дэ («Дао дэ цзин»), который многие считают источником даосской религии, наподобие того, как источником христианства являются Евангелия, а источником ислама – Коран. Однако, в случае с даосизмом дело обстоит иначе.

«Хотя даосизм заимствовал своё название от возвышенного принципа, введенного Лао-цзы, связь его с этим последним очень отдаленная, – отмечается в изданной под редакцией профессора Шантепи де ля Соссей „Иллюстрированной истории религий“. – Магика даосизма не имеет себе ничего подобного в Дао дэ, а этике его далеко не хватает глубины воззрений Лао-цзы»[25].

По видимому, трактат Лао-цзы – это не источник, а философская интерпретация откровений – результатов практики даосизма, существовавшей задолго до создания «Дао дэ цзин». Трактат Лао-цзы – блестящий пример, подтверждающий утверждение Уильяма Джеймса о том, что в основе всякой религии лежит мистический опыт.

Практика даосизма уходит своими корнями в первобытные времена и, как показали новейшие исследования, имеет много общего с шаманством. Даосизм, поэтому, можно рассматривать в качестве промежуточного звена между первобытным шаманизмом и религией в её современном понимании.

Можно сказать, что даосизм появился «слишком рано», во времена, когда человеческое сознание ещё не отрешилось от парадигмы «первобытного материализма» и когда представления о духовном как антитезе материальному только начинали складываться, оставаясь ещё весьма смутными, неопределёнными и противоречивыми. Эта архаичность сознания, этот первобытный материализм наложили свою печать на представления даосов и, конечно, не могли не сказаться на их практике, налагая на неё свои ограничения, в чём мы убедимся ниже. Тем не менее, несмотря на неразвитость исходных представлений, совершенствовавшаяся на протяжении многих веков практика даосизма оказалась в состоянии обеспечить достижение настоящего мистического опыта и получение Откровения, свидетельством чему является возвышенная философия Лао-цзы.

Хотя предметом настоящей книги является мистическая практика, в ряде случаев особенности этой практики и формы, которые она приобретала в различных мистических системах, невозможно объяснить, не обращаясь к «теории», т.е. к религиозным представлениям практикующих. В значительной степени такая необходимость возникает при объяснении специфических черт даосской практики.

Содержательным ядром представлений древних китайцев о мире была вера в существование Верховной, Высшей силы, стоящей не только над людьми, но и над богами и духами. Её называли то Небом, то Верховным Владыкой (Шан-ди), то просто Владыкой (Ди). В философии Лао-цзы эта Верховная сила получила название Дао. Представление о Высшей силе было прорывом от первобытного анимизма к понятию Бога-Абсолюта. Через этот этап прошли все религии на стадии своего формирования. Например, у древних вавилонян сложилось представление о «Верховном боге», «боге над богами» Ану, в ведической религии функцию Верховного бога выполнял Брахма, в греко-римском пантеоне также выделился в качестве верховного бога Зевс-Юпитер (впрочем, ещё не успевший дистанцироваться от других богов и бывший, так сказать, «первым среди равных»).


Лао-цзы


Однако Дао в интерпретации даосов – это ещё не Бог-Абсолют, оно скорее ассоциируется с воплощением Абсолюта в виде физического мира (мыслившегося вечным, бессмертным – совершенно в духе современных материалистов) или с Законом, управляющим протекающими в этом мире явлениями, или с мировым лоном, рождающим все вещи. Даосы не знали личностного аспекта Дао, а потому не могли сформулировать идею общения с ним. Возможное взаимодействие между человеком и Дао заключалось только в следовании пути Дао (т.е. в стремлении к «естественности», под которой понималось добровольное исполнение человеком вселенского Закона) и в слиянии или отождествлении с ним, что, как полагали даосы, наделяло человека свойствами Дао, в частности – бессмертием.

Другим специфическим элементом китайских верований было представление об универсальной субстанции ци[26] (сначала мыслившейся в виде воздушного пара или космического дыхания), которая в начале мира разделилась на два противоположных начала. Первое – ян («мужской принцип») – характеризовалось как светлое и тёплое, второе – инь («женский принцип») – как мутное и холодное. Ян как более лёгкое, взметнувшись вверх, образовало небо, а инь, как более тяжелое, опустилось вниз и образовало землю. Эти два начала (инь и ян) самим своим существованием обеспечивали и поддерживали в мире гармоническое равновесие. Из взаимодействия мужского и женского принципов родились все вещи.

Философское истолкование этих архаичных представлений дал живший примерно через 100 лет после Лао-цзы его самый талантливый духовный последователь Чжуан Чжоу (ок. 369—286 гг. до н.э.), прозванный Чжуан-цзы (эпитет «цзы» буквально означает «мудрец», «философ», «учитель»).

В дошедшей до наших дней книге, носящей его имя, Чжуан-цзы в форме диалогов и притч развивает учение о Дао и единстве мира, представляющем собой бесконечные трансформации энергии «ци», в чём усматривается предвосхищение закона сохранения энергии.

Исходя из этих представлений, Чжуан-цзы считал, что между жизнью и смертью нет непреодолимой грани. Для «достигшего», «естественного человека» (совершенномудрого в даосской терминологии) всегда возможны трансформации: составляя с Дао одно, будучи растворён а Нём, «достигший» тоже обладает способностью творить изменения, перевоплощаться, а следовательно может рассеять энергию «ци», составлявшую его прежнее существо, а затем собрать эту энергию в новую форму.

Чжуан-цзы приводит примеры «достигших», демонстрирующих возможности внутренней трансформации без видимых внешних изменений. Он и о себе говорит как о «достигшем»: «Я расслабляю тело, прогоняю чуткий слух и острое зрение, отделяюсь от формы, отхожу от знания и сливаюсь со всепроникающим (Дао)». Эти слова выдают использование Чжуан-цзы определенных психотехнических приемов, помогающих сосредоточению путем установления контроля над органами чувств.

Конечной целью практики Чжуан-цзы провозглашает достижение слияния с Дао или установление господства Дао в мире, что должно выразиться, в частности, в личном бессмертии «достигшего». Философ приводит описание страны, «где господствует Дао»: в этой стране «не знают, что полезно, а что вредно… не знают любви к жизни и ненависти к смерти… жизнь смерть – одна ветвь». В этом описании усматривается прообраз представления о духовном мире, хотя и в том, весьма несовершенном и не избавленном от следов материальности виде, в каком, например, ранние христиане представляли себе Царство небесное, или в каком мусульманские источники представляют рай.

Несмотря на старания Чжуан-цзы, отсутствие развитых представлений о духовном мире, а так же «призмелённый» уровень сознания древнего китайского общества не способствовали правильному пониманию окружающими возвышенных идей Лао-цзы. Произошло то, что впоследствии будет повторяться в человеческом обществе с неизбежностью дурной закономерности: мудрец Лао был обожествлён, в его честь был учреждён религиозный культ, а его идеи были отчасти извращены, отчасти преданы забвению. Общество взяло из трактата о Дао и дэ только то, что имело практическое значение, в частности – советы по ведению войны и управлению государством. Впрочем, одна философская идея даосизма (в большей степени разрабатывавшаяся Чжуан-цзы, чем Лао-цзы) оказалась востребованной: идея бессмертия. Хотя и ей была придана «прикладная» интерпретация.

Люди во все времена мечтали избавиться от смерти, продлить свою земную жизнь как можно дольше – ведь в материальной системе ценностей жизнь представляется высшим благом, без которого все другие материальные блага не имеют никакой ценности. Поэтому когда какой-нибудь философ, мистик или основатель новой религии предлагал своё учение, люди прежде всего интересовались, обещает ли это учение личное бессмертие. В противном случае интерес к учению резко падал. Не миновали «искушения бессмертием» и столпы даосизма, которые, впрочем изначально провозгласили бессмертие целью своей практики.

Древнекитайское общество (по-видимому, не без существенного вклада в это дело даосов) было буквально помешано на бессмертии. Рассказами о путешественниках, достигших «островов бессмертных», об отшельниках, вознесшихся в общество небожителей, об алхимиках, изготовивших эликсир жизни, об императорах, занятых поисками бессмертия изобилует старинная китайская литература.

Эликсир жизни пытался отыскать Цинь Ши-Хуанди (221—210 гг. до н. э.). Ханьский У-ди (140—87 гг. до н. э.) принимал пилюли бессмертия. Тай-у (424—451 гг.) император династии Северная Вэй, удостоился чудодейственного талисмана. Стареющий Чингис-хан обратился за лекарством бессмертия к даосскому монаху Чан-Чуню (1222 г.).[27]

Цель отыскания средства продления жизни («эликсир жизни», «пилюли бессмертия») ставила перед собой даосская «внешняя алхимия», имевшая много общего с натуральной магией и колдовством и аналогичная средневековой арабской и европейской алхимии. Пик популярности «внешней алхимии» пришёлся на III – V века.

> Даосы считали, что употребление ряда металлов, минералов, растений может обеспечить долголетие. Однако наиболее эффективны лекарства, приготовленные специально. В их основе киноварь, золото, серебро и пр. Лекарство считалось тем эффективнее, чем более оно очищено, рафинировано. Количество очищений или плавок доходило до девяти. Существовало множество способов и методов выплавления лекарства, «пилюли бессмертия»: они обстоятельно изложены в трактате Гэ Хуна, равно как и рецепты пилюль. При выплавлении «пилюль бессмертия» необходимо было соблюдение определенных правил – пост, очищение, уединение в горах или на островах (в крайнем случае – в доме, за высокой оградой). Ни в коем случае нельзя было разглашать секреты изготовления, посвящать в него недостойных. В этом случае невозможно было рассчитывать на успех. Секрет этот нельзя было обнародовать и в книгах. Наставник передавал его изустно достойным своим ученикам.

> Стулова Э. С. Даосская практика достижения бессмертия.

Даосы обратились к идее «пилюли бессмертия» как к наиболее быстрому и лёгкому пути в мир богов, на «небеса». Накопление знаний о природе (в т.ч. открытие магнита, перегонного куба, новых технологий выплавки металлов и получения сплавов и т.п.) породил иллюзию (впрочем, никогда не умиравшую в человеческом сознании) о возможности «штурма небес» при помощи человеческих знаний и технологий. Кроме того, причина популярности «внешней алхимии» заключалась также в особенностях религиозных представлений древних китайцев.

Шагнув в философию непосредственно из шаманизма, минуя собственно религиозный период развития, даосы не имели развитых представлений о нематериальном мире и нематериальных сущностях.

> Бессмертие в религиозном даосизме мыслилось как материальное бессмертие, бессмертие тела, а не души. Даосы полагали, что души и духи не могут существовать без телесной оболочки.

> Стулова Э. С. Даосская практика достижения бессмертия.

А поскольку духи и боги представлялись столь же телесными, как и человек, казалось вполне естественным воздействовать на тех и других материальными способами (физическими, химическими).

Впрочем, уже «внешняя алхимия» даосов, не была чисто магической практикой – наряду с алхимическими поисками она использовала и психотехнические методы, такие как «блюдение Одного» (сходного с «трезвением» православных мистиков), визуализация и др. Имеется информация об использовании в качестве алхимических эликсиров некоторых галлюциногенных веществ, способствующих изменению состояния сознания, что составляет уже предмет «внутренней алхимии».

Название «внyтpенняя алхимия» было дано этому виду психотехники буддийским монахом Хyэй-сы (VI в.), вторым патpиаpхом школы Тяньтай, увлекавшимся даосской практикой. По-видимому, в его время методы «внутренней алхимии» уже были известны и достаточно широко применялись.

По мнению авторитетного исследователя даосизма Е. Торчинова, именно «внyтpенняя» алхимия представляет собой магистpальнyю линию развития даосизма, тогда как «внешняя» алхимия была лишь достаточно случайной ветвью даосской практики. Довольно скоро её популярности пришёл конец, – отчасти в виду безрезультатности, отчасти благодаря тому, что она была дискредитирована смертью нескольких импеpатоpов IX в., отравившихся «эликсирами жизни» с высоким содержанием тяжёлых металлов.

В IX – X вв. «внешнее» направление даосской практики постепенно приходит в упадок. Всё большее внимание стали уделять не столько совершенствованию методов выплавления пилюли, сколько самосовершенствованию. Возникла идея так называемой «внутренней пилюли» или вынашивания бессмертной сущности внутри человеческого существа. Переходя от «внешней» алхимии к «внутренней», даосизм вернулся на магистральное направление своего развития.

Все составляющие «внyтpенней» алхимии: дыхательные yпpажнения, методы созерцания (шоy и), визуализация (цyнь ся), двигательная гимнастика (дао инь) и дpyгие – имеют чрезвычайно древнее происхождение. Правда, все эти методы были сведены в стpойнyю систему и обрели свой язык описания и единую методологию только после фоpмиpования четко стpyктypиpованной системы «внешней» алхимии, чью методологию и язык описания заимствовала алхимия «внyтpенняя», применившая их, однако, не к металлам и минералам, а к энергиям человеческого тела-микpокосма.

Расцвет «внyтpенней» алхимии пpиходится на XII – XIII вв., когда она становится фундаментальной формой практики школы Совершенной Истины (цюань чжэнь цзяо), доминиpyющей в даосизме и в настоящее время. Её классические тексты – «Трактат о единении триады» («Цань тyн ци»), написанный Вэй Бо-яном (X в.); «Главы о пpозpении истины» («У чжэнь пянь») Чжан Бо-дyаня (XI в.) и компендиум «Возвращение к истинной сущности пpиpоды и жизненности» («Син мин гyй чжи», XVI в.).

Уже во времена позднего средневековья методы «внутренней алхимии» начинают применяться в утилитарных целях – в медицине, в воинских искусствах (у шу), например, в форме системы психофизической регуляции ци гyн («работа с пневмой-ци», которая довольно скоро выделилась в самостоятельную дисциплину, лишь номинально связанную с даосизмом.[28]

Эта тенденция достигла своего апогея в последние десятилетия ХХ века, когда произошел окончательный отрыв системы ци гун и различных разновидностей боевых искусств от даосской религии. Эти психотехники в условиях капиталистических отношений превратились в средства обогащения, в коммерческий бренд, не имеющий ничего общего с целями, для которых они первоначально предназначались. Коммерционализация даосских психотехник привела также к их профанации: тщательно сохраняемые и оберегаемые от посторонних глаз тайны стали достоянием средств массовой информации, предметом телевизионных репортажей, привычным элементом приключенческих кинофильмов.

Профаническое, неконтролируемое использование этих методов в утилитарных целях не только приносит вред здоровью или приводит к негативным социальным последствиям, но влечет за собой дискредитацию и обесценивание самих методов, не говоря уже о том, что эти методы вошли в арсенал организованной преступности и силовых структур в качестве оружия.

Даосское учение провозглашает своей целью соединение (слияние) с Дао, а способом достижения этой цели – совершенствование.

Совершенствование в даосизме рассматривается в двух аспектах: как точное и неукоснительное следование Пути Дао (т.е. законов, происходящих от Верховного Первоначала) и как обретение сверхъестественных свойств, в том числе личного бессмертия.

Некоторые тексты конечной целью называют именно бессмертие, а следование Пути – способом достижения этой цели. В других фрагментах главным полагается следование Дао, а бессмертие рассматривается в качестве своего рода бонуса или плода совершенного (т.е. согласного с Дао) поведения. По существу, эти точки зрения непротиворечивы. Разница здесь не принципиальная, а внешняя, вызванная различием между эзотерической и экзотерической трактовками одной и той же идеи. Очевидно, что для профанов более понятной целью представляется ощутимый результат – продление телесной жизни, ради чего они готовы корректировать свое поведение в соответствии с Дао. Для эзотериков же главным является познание Дао и следование ему.

Если расценивать Дао как некоторую проекцию Абсолюта в человеческом сознании (пусть и весьма несовершенную), то познание Дао – не что иное, как богопознание через Откровение, а «следование Дао» – необходимое условие конечного слияния с Абсолютом. То, что в результате этого слияния ожидается достижение бессмертия, всемогущества, всеведения, возможности беспрепятственного проникновения в недоступные места и других сверхъестественных свойств, являющихся исключительными атрибутами Бога, означает не что иное, как сближение с Богом, «обожение», приближение к Абсолюту. Следовательно, даосизм не является исключением из общего правила: конечной целью его, как и других религиозных учений, является познание Бога и соединение с Ним, только выражена эта цель в архаичных и потому весьма приблизительных понятиях.

В основных трудах по философии даосизма, «Дао дэ цзин» и «Чжуан-цзы», собственно о психотехнических приёмах говорится мало и не слишком конкретно. В наиболее общем виде искусство «внутренней алхимии» представлено в следующем фрагменте «Чжуан-цзы»:

> Hаньбо Цзы-кyй спросил y Женщины Юй: «Твои лета yже преклонные, а облик твой подобен облику младенца. Почему это так?» Она сказала: «Я yзнала о дао-Пyти». Hаньбо Цзы-кyй спpосил: «А могy ли и я yчиться дао-Пyти?» Она ответила: «Hет, тебе нельзя, посколькy ты не тот человек. Вот y Бy Лян-и есть таланты совеpшенного мyдpеца, но нет пyти совеpшенного мyдpеца, y меня же есть пyть совеpшенного мyдpеца, но нет талантов совеpшенного мyдpеца. Я бы хотела обyчить его всем методам, и в pезyльтате он поистине бы стал совеpшенным мyдpецом. Hо если это и не полyчится, все pавно легко пеpедать пyть совеpшенного мyдpеца человекy, наделенномy талантами совеpшенного мyдpеца. Я бы только как бы блюла его и сообщала емy знание, и yже чеpез тpи дня он смог бы выйти за пpеделы Поднебесной. После этого он как бы выйдет за пpеделы сyщего. Когда он как бы вышел за пpеделы сyщего, то я бы девять дней блюла[29], и он бы вышел за пpеделы жизни. Выйдя за пpеделы жизни, он стал бы ясным, как yтpо. Став ясным, как yтpо, он смог бы yзpеть одиноко стоящее. Узpев одиноко стоящее, он смог бы yтpатить способность pазличения пpошлого и настоящего. Утpатив pазличение пpошлого и настоящего, он смог бы встyпить тyда, где нет ни смеpти, ни pождения. Убивающее жизнь бессмеpтно, pождающее жизнь не pождено, оно есть то, чего ничто не избегнет, ничто не создастся без него. Имя емy – «покой сопpикосновения». Слова «покой сопpикосновения» означают, что если нечто коснyлось его, то, значит, сpазy же создалось». Hаньбо Цзы-кyй спpосил: «От кого же ты yзнала все это?» – «Я слышала это от сына Фy Мо, сын Фy Мо слышал это от внyка Ло Сyна, внyк Ло Сyна слышал это от Чжань Мина, Чжань Мин слышал это от Hе Сюя, Hе Сюй слышал это от Сюй И, Сюй И слышал это от Юй Оy, Юй Оy слышал это от Сокpовенного Мpака, Сокpовенный Мpак слышал это от Безбpежной Дали, а Безбpежная Даль слышала это от Безначального.

> Чжуан-цзы, гл.6.

В этом тексте, по существу, излагается в самом общем виде «технология», и более подробно – конечный результат даосской практики.

Начинается психотехнический опыт с выхода за пределы пpостpанства (Поднебесная), материальности (сущее) и жизни, которые являются тремя различными «измерениями» физического мира. Чжуан-цзы подчеркивает, что выход за пределы этого мира и даже за пределы жизни, не означает смерть, но некое особое состояние «ясности», т.е. непосредственного видения сути вещей. По существу это означает вхождение в духовный мир. Об этом, в частности, свидетельствует выражение «узреть одиноко стоящее» (после чего исчезает различие между прошлым и будущим). Отсутствие времени, совпадение прошлого, настоящего и будущего в вечном «сейчас» – характерный признак иного мира, о котором упоминают все мистики. Другим явным признаком иного мира является отсутствие «смерти и рождения», т.е. несотворённость, вечность, бессмертие.

Войдя в иной мир, адепт находится в состоянии единства с Дао, которое переживается как «покой соприкосновения». И здесь он обнаруживает ещё один признак, подтверждающий слияние с Первопричиной всего: Дао предстает пред ним как некое «творящее поле», в котором любая мысль, выраженная словом, становится бытиём, материализуется, точь-в-точь как описано в начале Евангелия от Иоанна.

Текст выдаёт несомненное знакомство автора с тем, о чём он рассказывает – его описание нематериального мира весьма точно и полностью согласуется с информацией, сообщаемой другими мистиками. К сожалению, Чжуан-цзы не даёт описание техники, которой он обязан своему мистическому опыту. Возможно, он испытал этот опыт спонтанно, без применения специальных методов подготовки.

Зато достаточно подробное изложение даосских методов психопрактики можно обнаружить в двух других древних текстах: «Десять вопросов» («Ши вэнь») и «Речи о высшем Дао-Пyти Поднебесной» («Тянь ся чжи дао тань»).

Основными инструментами достижения цели психопрактики, согласно этим источникам, являются:

соблюдение предписаний;

пищевые ограничения;

овладение техникой дыхания и специальные двигательные упражнения;

овладение специальными сексуальными техниками;

овладение навыками концентрации и медитации;

употребление укрепляющих составов и галлюциногенных веществ.

Обязательным условием допуска к собственно психопрактике даосы считали предварительный этап совершенствования в добродетелях и очищения организма посредством правильного питания. Нужно стремиться к тому, чтобы стать добродетельными и достойными, верными и гуманными, почтительными и искренними. Лживые, недостойные люди не могут быть приняты Дао.

Даосы верили, что совершение добрых дел удлиняет жизнь, совершение же злых дел укорачивает ее, приближает смерть, но понимали они этот тезис слишком буквально (впрочем, как и идею бессмертия). Причиной тому была архаичность даосизма, его близость к «первобытному материализму». Той же причиной объясняется отсутствие чётко сформулированного понятия о Боге – Абсолюте как источнике различения добра и зла, что неизбежно приводит к объявлению «мерой всех вещей» (т.е. критерием добра и зла) самого человека. В первобытном обществе основным инструментом регулирования общественных отношений был обычай предков. Он и был использован даосами в качестве критерия различения добрых и злых дел.

Основными добродетелями в древнекитайской системе ценностей считались: почтение к предкам, сыновняя почтительность, верность и послушание по отношению к старшим и к начальникам, участие в общественных работах и т. п. Оценку степени добродетельности простых общинников выносила община (на основании обычая), а стоявшие над общиной чиновники вынуждены были оценивать свои поступки самостоятельно (сообразуясь с тем же обычаем или мнением вышестоящих начальников). Во всех случаях критерий оценки добрых и злых поступков оказывался лежащим в пределах человеческого разумения, был зависимым от человека и относительным, что следует признать недостатком даосизма, являющимся следствием отсутствия в этом учении абсолютной системы ценностей и развитого понятия о трансцендентном Абсолюте. Этот недостаток стал причиной неизбежного формализма, обесценивающего и доводящего до абсурда даосское учение о добродетели.

Так, для учета добрых и злых дел появились специальные таблицы гунгогэ, которые вели многие китайские чиновники. Были установлены количественные показатели добродетельности в зависимости от совершенных человеком добрых дел. Древний текст «Баопу-цзы» (IV в.) гласит, что желающий достичь положения бессмертного на земле (ди сянь) должен совершить 300 добрых дел, а желающий стать бессмертным на небе (тянь сянь) должен совершить 1200 добрых дел. Если при этом он совершит 1199 добрых дел, а затем одно дурное, все добрые дела аннулируются, и надлежит заново приступать к совершению положенного числа добрых дел.

В даосизме возникла своеобразная система запретов и предписаний, весьма напоминающая «десять заповедей» религии Моисея. Она состояла из пяти запретов:

1. не убивать,

2. не пить вина,

3. не лгать,

4. не красть,

5. не прелюбодействовать,


а так же из десяти добрых деяний:

1. почитать родителей,

2. соблюдать верность господину и наставнику,

3. сострадать всем тварям,

4. помогать страждущим даже во вред себе,

5. освобождать на волю животных и птиц,

6. возводить мосты,

7. сажать деревья,

8. строить жилища,

9. строить колодцы у дорог,

10. наставлять неразумных людей.


Эти заповеди представляли собой как бы базовый уровень добродетельности и были адресованы обычным людям, а не только даосам, ищущим бессмертия. Соблюдение этих заповедей само по себе ещё не гарантировало бессмертия, но было необходимым условием его достижения.

После того, как совершенствование в добродетели (оцениваемое по формальным признакам) и очищение организма (оцениваемое по физиологическим признакам) будет завершено, даос может начинать собственно психопрактику.

Правда, и тут мы вынуждены считаться с атавизмами первобытного сознания, в том числе с представлением о бессмертии не как о вечности духа, но как о предотвращении умирания тела, т.е. о телесном бессмертии, что, как мы понимаем, невозможно. Именно на достижение этой нереальной цели, подменившей истинную цель слияния с Абсолютом, ориентируется в своей практике даосизм, чем объясняются некоторые странные и нецелесообразные его рекомендации и методы.

В даосском учении противопоставление смертного тела вечному духу выразлось в попытке преодолеть телесную смерть за счёт причастности к Дао как животвоpящему началу, даpyющему бессмеpтнyю жизнь (юн шэн, шоy y цюн) своему адептy.

Даосы считали смерть явлением противоестественным, противоречащим Закону Дао. По их представлениям, смерть вызывают так называемые «три трупа» или «три червя», которые поселяются в теле человека ещё до его рождения. Живут они в «киноварных полях» (дань тянь). «Старый синий червь» живет во «дворце нирваны» в голове; «белая барышня» – в «пурпурном дворце» в груди; «кровавый труп» – в нижнем «поле киновари». Эти «черви» пытаются сократить жизнь человека, который их приютил, причиняя вред «полям киновари» и стремясь покинуть тело человека, так как чем раньше умрет их хозяин, тем раньше они освободятся, станут «призраками» и выйдут на волю.

Поэтому даосские наставления рекомендуют как можно скорее избавиться от этих «червей», истощить их воздержанием от мясной пищи и злаков, что является основой диетических предписаний и режимов. Одним из элементарных требований, предъявляемых к монаху, совершенствующемуся на пути к конечной цели, было соблюдение пищевых запретов и ограничений. Известна методика, по которой на первом этапе следовало отказаться от употребления мяса, затем постепенно уменьшать количество употребляемой пищи и, в конце концов, удовлетворяться в качестве пищи лишь собственной слюной.

Освобождение тела от «трёх трупов» знаменует собой завершение первого этапа на пути к бессмертию.

Весьма важное значение даосы придавали контролю над дыханием.

Даосские тексты для регулирования потоков энергии ци внутри организма рекомендуют применять дыхательные yпpажнения как самостоятельно, так и в сочетании с дpyгими методами.

Эти дыхательные yпpажнения называются обычно «pегyляцией пневмы» или «контpолем над пневмой» (сан ци).

> Пpактикyя путь контроля над пневмой, обязательно следует направлять ее в конечности, тогда семя-энеpгия не будет иметь никакого yщеpба. И в верхней, и в нижней части тела – везде циpкyлиpyет семя-энеpгия. Откуда же появляются тепло и холод? Дыхание должно быть глубоким и вдох долгим, тогда новую пневмy можно легко получить. Старая и yщеpбная пневма ведет к одряхлению, новая пневма – к долголетию. Поэтому умеющий правильно yпоpядочивать пневмy позволяет старой пневме ночью рассеиваться, а yтpом вбирает новую пневмy, делая так, чтобы она проникала во все девять отверстий[30] и наполняла все шесть хранилищ[31].

> «Ши вэнь».

Для каждого времени суток рекомендовалось применять различные типы дыхательных упражнений, вследствие чего тексты упоминают об утреннем, вечернем, ночном дыхании.

> Правила ночного дыхания таковы: вдох и выдох должны быть глубокими и медленными, уши не должны слышать посторонние звуки… Дыхание станет глубоким и ровным, никакие усилия не нужны, тогда все шесть хранилищ проявят свою пpавильнyю деятельность, и глубокое долгое дыхание – норма этого.

> «Ши вэнь»

Текст под названием «Речи о высшем Дао-Пyти Поднебесной» содержат описание pегyляции пневмы в сочетании с гимнастическими yпpажнениями:

> Поyтpy пpоснyвшись, сядь, выпpями спинy, сожми анyс, напpавив поток пневмы вниз. Это называется «pегyляцией пневмы». Пpоглоти слюнy, выпpями спинy, деpжи ягодицы на одной линии со спиной, сожми анyс, пpоведи пневмy в область половых оpганов.

> «Тянь ся чжи дао тань»

Этот же текст содеpжит описание дыхательной пpактики во вpемя занятий даосской «сексyальной йогой»:

> Вбиpай шиpоко pаскpытым pтом, постоянно выводи из тела пневмy инь, опyская ее вниз, и yвеличивай в себе пневмy ян. Вдыхая гоpлом, напpавляй пневмy ввеpх, чтобы эти две пневмы взаимно yсиливали дpyг дpyга.

> «Тянь ся чжи дао тань»

Даосы различали три типа дыхания: неестественное, естественное и правильное.

Вдох и выдох составляют полное дыхание. Дыхательные органы состоят из внешних (нос) и внутренних (легкие). Легкие расширяются и сокращаются, когда человек дышит естественно. Обычно дыхание человека не расширяет и не сокращает легкие в их полную вместимость; действуют только их верхние части; полный вдох и снабжение кислородом не осуществляются; вся двуокись углерода не выдыхается; кровь не очищается полностью, и из этого следуют все виды болезней. Это дурное следствие неестественного дыхания.

Естественное дыхание, называемое также брюшным дыханием, состоит из вдоха, который достигает нижних частей легких, и выдоха, который начинается с нижних частей лёгких. При таком дыхании воздух входит и наполняет все части легких, расширяя их внизу и надавливая на диафрагму; грудь таким образом релаксируется, а живот расширяется. При выдохе живот сокращается и толкает диафрагму вверх к легким, изгоняя тем самым весь нечистый воздух. Поэтому необходимо, чтобы дыхательная функция, которая расширяет и сокращает легкие, была в гармонии с движениями живота и диафрагмы, чтобы соответствовать закону природы и тем самым обеспечить свободную циркуляцию крови. Этому методу дыхания надлежит следовать не только во время сидения в медитации, но также и всегда, при ходьбе, стоянии, сидении и лежании.

Рассмотрим методы регуляции дыхания, изложенные практикующим даосом Кин Ши Цзы в первом томе его книги «И Ши Цзы Чинг Дао Фа»,[32] опубликованной в 1914 году.

«Когда я начинал практику медитации, – говорит Кин Ши Цзы, – то нашел правильное дыхание очень удобным. <…> Если оно не подходит каждому медитирующему, то я советую… практиковать естественное дыхание, свободное от таких трудностей».

«…Цель и в естественном и в правильном дыхании – сделать диафрагму более активной. Правильное дыхание заставляет живот расширяться и сокращаться обратным естественному образом, так что диафрагма может стать сильнее и движения ее легче».

Согласно Кин Ши Цзы, дыхание следует регулировать так.

При выдохе нижняя часть живота ниже пупа сокращается, толкая диафрагму вверх и сжимая грудь, тем самым выгоняя весь нечистый воздух из легких.

При вдохе свежий воздух входит через ноздри, медленно наполняя легкие и прижимая вниз диафрагму, нижняя часть живота при этом расширяется.

Вдох и выдох должны быть плавными, глубокими и непрерывными, достигающими нижней части живота, которая тогда будет тугой и полной. Рекомендуется при возможности задерживать дыхание внутри на несколько секунд.

Вдохи и выдохи должны быть медленными, непрерывными и тонкими, и это следует практиковать, пока дыхание не станет незаметным.

Когда указанный результат достигнут, то кажется, что дыхание исчезло и наличие дыхательных органов кажется бесполезным. Практикующий чувствует, что дыхание как бы входит и выходит через поры всего тела. Это высочайшее достижение искусства дыхания, но начинающий должен избегать перенапряжения, так что его дыхание может быть естественным.

Правильное дыхание, называемое также обращённым дыханием, является глубоким и тонким, достигая также живота, как естественное дыхание, но с противоположными расширяющим и сжимающим движениями нижней части живота и с диафрагмой, которая толкается вверх или нажимается вниз для той же цели. Оно называется обращённым дыханием из-за его противоположности естественному дыханию, и регулируется следующим образом.

Выдох должен быть медленным и непрерывным; во время него нижняя часть живота расширяется; в результате она будет твердой и полной.


Вынашивание «бессмертного зародыша»


Область ниже пупа будет наполнена жизненным началом, грудь будет пустой и релаксированной и диафрагма ненатянутой.

Вдох должен быть глубоким и непрерывным, чтобы наполнить грудь до ее полной вместимости, при этом грудь расширяется при одновременном сокращении нижней части живота.

Диафрагма, надавливаемая вниз воздухом, который наполняет легкие, и толкаемая вверх сокращающимся животом, станет более активной.

В то время как грудь расширяется, живот, будучи втянут, не является пустым. При таких вдохах и выдохах центр тяжести должен быть в животе ниже пупа, так что этот центр тяжести становится устойчивым. Дыхание должно быть тихим и неслышным даже самому медитирующему.

Следующее дыхательное упражнение Кин Ши Цзы рекомендует выполнять перед каждой медитацией и после каждой медитации. Оно должно производиться там, где имеется изобилие чистого воздуха, и должно продолжаться от пяти до десяти минут. Не имеет значения, практикуется ли естественное или правильное дыхание: существенные черты дыхания остаются теми же.

Во время медитации следует принять позу лотоса.

Дыхание должно быть сначала коротким и постепенно удлиняться. Оно должно быть медленным и тонким, неслышимым и глубоким и осторожно должно переноситься вниз, чтобы достигнуть нижней части живота. Оно должно входить и выходить через нос, но никогда через рот.

Как только практикующий привыкнет к упражнению, он сможет без какого-либо напряжения удлинять свое дыхание, пока постепенно каждый вдох и каждый выдох вместе не будут продолжаться целую минуту.

Тонкое и неслышное дыхание должно практиковаться без перерывов каждый день.

Во время медитации все мысли должны быть изгнаны, потому что если внимание фиксировано на дыхании, то ум не может быть успокоен. Поэтому рекомендуется практиковать дыхательное упражнение перед каждой медитацией и после каждой медитации.

Особенностью даосской психотехники является важное место, отводимое в ней так называемому «искусству внyтpенних покоев» или «искусству сил инь – ян», т.е. сексуальной практике.

Не разделяя взглядов других аскетических учений, даосы были принципиальными противниками сексуального воздержания, считая нормы соединения полов космическим принципом. Вот что говорится по этому поводу в медицинском трактате «И синь фан» (X в.):

> Небо и Земля то открываются, то затворяются, инь и ян следуют четырем сезонам. Если вы ныне хотите воздерживаться от совокупления, то ваши дух и ци не pаскpоются в полной мере, инь и ян замкнутся в себе и разъединятся. Каким же образом сможете вы один питать и yпpажнять свое ци, как сможете, уйдя от нескольких видов практики, обрести новое, помогая сам себе?

Основной метод даосской сексуальной практики – «возвpащение семени для питания мозга» (хyань цзин бy нао), то есть yмение пpедотвpащать эякyляцию пpи интенсивном оpгазме[33]. Он состоит в пpедотвpащении эякyляции и, соответственно, потеpи жизненной энеpгии (матеpиальным выpажением котоpой китайцы считали спеpмy) посpедством нажатия на опpеделеннyю точкy ypетpы y основания пениса, или волевым yсилием, сопpяженным с дыхательными yпpажнениями, или нажатием на точкy пин и над пpавым соском мyжчины. Считалось, что в таком слyчае спеpма по одномy из каналов позвоночника поднимается в мозг и питает его, способствyя пpодлению жизни.

Дpевний текст «Тайные пpедписания для нефpитовых покоев» объясняет это следующим образом:

> Ведь, когда семя теpяется, тело становится yтомленным и слабым… хотя это и доставляет вpеменное yдовольствие, но в конечном итоге в этом нет ничего пpиятного. А вот если совокyпляться, не извеpгая семени, то сила ци станет даже избыточной, тело обновится, слyх и зpение станyт остpыми и чyткими. Хотя и пpиходится подавлять себя для достижения невозмyтимости мысли, однако любовь становится еще более достойной занятия ею, и можно постоянно пpодолжать совокyпляться снова и снова, как если бы всё было недостаточно… Один pаз совокyпиться без семяизвеpжения – сила ци yкpепится. Два pаза совокyпиться без семяизвеpжения – слyх и зpение станyт остpыми и чyткими. Тpи pаза совокyпиться без семяизвеpжения – все болезни исчезнyт… Десять pаз совокyпиться без семяизвеpжения – бyдет достигнyто пpоникновение в божественный pазyм.

Важнейшим даосским текстом, созданным в пеpвые века нашей эpы и описывающим психотехнические методы, является «Тай пин цзин» («Каноническая книга великого pавенства-благоденствия»)[34], авторство которого приписывают Юй Цзи.

Сpеди психотехнических методов, зафиксиpованных в «Тай пин цзине», можно назвать дыхательные yпpажнения, сексyальнyю пpактикy и pазличные фоpмы созеpцания, важнейшей из котоpых является так называемое «блюдение Одного» (шоy и), то есть созеpцание Дао или божеств, представляющих его различные ипостаси. Именно методы «блюдения Одного» pазовьются позднее во все виды пpактики «внyтpенней» алхимии.

Для даосизма также весьма характерна пpактика визyализации, по-китайски «цyнь сян». Первое слово означает «быть», «существовать», второе – «мысль», «идея», «представление». Следовательно, цyнь сян – «мысль, ставшая бытием», «представление, обретшее статус реальности». Явление визуализации (которое, возможно, правильнее было бы назвать актуализацией) можно обнаружить экспериментально. Если, удерживая в руке маятник на тонкой нити, мысленно представить его совершающим движения вверх-вниз, через какое-то время он начнет действительно двигаться в таком направлении. Требуется только представить движение маятника как можно более реально. Если теперь представить его раскачивающимся вправо-влево, через некоторое время характер его движения изменится в соответствии с вашим представлением, а если визуализировать круговое движение маятника – он начнёт двигаться по кругу. Таким способом даосы, например, рекомендовали управлять циркуляцией внутренней энергии в организме, проводя её по воображаемым каналам и либо поднимая на высшие уровни, либо опуская вниз усилием воли и воображения.

Одним из инструментов визуализации было, как полагают, использование галлюциногенных веществ, в частности, применявшихся при так называемом «созерцании в чистой комнате» (цин ши). Высказывается предположение, что современный даосский священнослужитель, возжигающий кypения и призывающий нефритовых дев и золотых отроков сопровождать его во время священного танца, следует традиции, коренящейся в видениях адепта древности, погpyженного в искусственное забытье, вызванное вдыханием кypений священной кypильницы-pетоpты[35]. Известно также, что в традиции Небесных наставников, процветавшей в III в. в северном Китае, yпотpеблялся особый галлюциногенный состав из пяти минералов, ставший после pаспpостpанения этой школы к югy от Янцзы любимым источником поэтических обpазов и поэтического вдохновения y аpистокpатов-эстетов эпохи Шести династий (а до этого – y поэтов – «нонконфоpмистов» династии Вэй на севеpе)[36].

Помимо способов управления физическими и физиологическими процессами, даосы практиковали и чисто психологические приемы медитации.

Для их рассмотрения вновь обратимся к практику – Кин Ши Цзы и его книге «И Ши Цзы Чинг Дао Фа».

Ши цзы рекомендует проводить медитацию в спокойном месте, например, в спальне, дверь которой должна быть закрыта, чтобы избежать помех извне, но ее окна должны быть широко открыты (чтобы впустить больше свежего воздуха). Подушка для медитации должна быть мягкой и толстой, удобной для долгого сидения.

Медитирующий должен развязать свои одежды и ослабить свой пояс, чтобы избежать застоя в туловище и конечностях. Тело должно быть выпрямлено, позвоночник – занимать вертикальное положение.

По окончании медитации глаза нужно открывать медленно и конечности должны быть расслаблены.

Ши Цзы обращает внимание на два важных пункта в практике даосской медитации: регулирование положение тела и регулирование дыхания.

Прежде всего следует позаботиться об удобном положении ног. Ши Цзы рекомендует позу лотоса. Это наилучшее положение, потому что при этом внешние стороны колен прижаты к подушке, обеспечивая устойчивое выпрямленное положение тела, которое не должно наклоняться ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад.

Это нелегко для начинающих и трудно для пожилых людей. Однако медитирующий может принять позу полулотоса, положив либо левую ногу на правую, либо правую на левую, как ему угодно. Недостаток этой позы заключается в том, что если левая нога помещена на правую, то внешняя сторона левого колена не покоится на подушке и тело может слегка наклониться влево (при другом положении ног – соответственно вправо). Поэтому здесь приходится все время контролировать прямое положение тела, которое в позе полного лотоса поддерживается автоматически.

Бёдра образуют как бы две стороны треугольника (с общей вершиной), и когда они удобно покоятся на подушке, центр тяжести тела приходится ниже пупка.

У начинающих обычно немеют ноги, но если они могут выдержать это онемение, то оно исчезнет в конце концов. Тот, кто не может выдержать это онемение, может изменить положение ног и, если он не в состоянии терпеть далее, то может прерваться и затем сесть снова после исчезновения онемения. Ши цзы рекомендует не поддаваться даже невыносимому онемению ног, преодолеть его; у того, кто достиг этой первой победы над собой, ноги никогда не будут неметь в последующем.

Грудь должна быть наклонена слегка вперед, чтобы понизить желудочную впадину, релаксируя тем самым диафаргму. Обычно когда центр тяжести тела неустойчив, жизненное начало (прана) поднимается к желудочной впадине, и тогда начинающие ощущают блокированность и связанные с этим неудобства. Это указывает на то, что желудочная впадина не была приведена в нижнее положение. В таком случае медитирующий должен сосредоточить ум внизу живота для релаксации диафрагмы. Со временем желудочная впадина будет опускаться сама, без специально прилагаемых усилий, и этим обеспечивать устойчивость центра тяжести.

Ягодицы должны быть слегка отодвинуты назад, чтобы выпрямить позвоночник. Позвоночник изогнут как лук и выгибается в области ягодиц. Это его естественное положение следует поддерживать во время медитации, но при этом никогда не следует использовать силу.

Нижняя часть живота должна быть устойчивой для стабилизации центра тяжести тела. Это возможно сосредоточением на нижней части живота, но без применения силы. Чтобы получить желаемый результат, медитирующий должен изгнать все мысли из сознания и фиксировать его на месте примерно на один и три четверти цуня ниже пупка: центр тяжести при этом опустится сам, без внешних воздействий.

Кисти рук следует положить одну на другую: кисть, лежащая сверху, должна слегка поддерживаться кистью, лежащей снизу, со скрещенными пальцами. Будет ли верхней левая рука или правая – значения не имеет, они должны быть расположены как удобно медитирующему. Кисти могут быть положены также на лодыжки скрещенных ног, если вам так удобнее. Главное – избегать напряжения, поэтому кисти и кончики пальцев должны быть расслаблены и лежать удобно.

Голова и шея должны быть расположены прямо и обращены вперед.

Органы чувств следует максимально изолировать от всяких внешних воздействий. Об этом надлежит позаботиться еще выбирая место для медитации: здесь не должно быть слышно резких шумов или голосов, яркого света, световых бликов и вспышек, любого рода отвлекающих запахов.

«Уши должно сохранять свободными от слушания голосов и звуков, – пишет Ши цзи. – Глаза лучше закрыть, чтобы обеспечить тишину ума».

Рот тоже должен быть закрыт, причем язык касается нёба, образуя подобие моста, вдоль которого поток энергии ци может двигаться от носа к горлу. Медитирующий должен дышать через ноздри и избегать открывания рта при дыхании.

Принятие удобной позы в удобном месте и «отключение» органов чувств – первый (подготовительный) этап, вслед за которым начинается второй, или собственно медитация.

Медитирующий должен отрешиться от всех посторонних побуждений и не допускать возникновения мыслей. Сделать это начинающему нелегко. Его сознание после принятия позы для медитации подобно театру, в котором погасили свет, оставив освещённой одну лишь сцену. И вот, подобно актерам, то появляющимся на сцене, то исчезающим, в нашем сознании самопроизвольно появляются и исчезают мысли. Ши цзы советует научиться сосредоточивать своё внимание на каком-либо месте тела – это помогает удерживать мыслительный процесс под контролем. Если эффективно сосредоточиться на центре тяжести тела (проекцией которого является пупок), то все мысли постепенно исчезнут.

Другой прием состоит в обращении взгляда внутрь себя. Если человек видит что-то, его глаза направлены к внешним предметам и их нельзя повернуть внутрь. Поэтому следует держать глаза закрытыми – это помогает обратить мысленный взор вовнутрь, на свой внутренний мир:

> Если мысль возникает, следует посмотреть в неё, чтобы помешать ей привязаться к вещам; тогда она исчезнет. Когда возникает вторая мысль, то также следует посмотреть внутрь ее, и она не сможет схватить что-либо; тем самым и вторая мысль исчезнет. Когда их источник будет надлежащим образом очищен, то мысли постепенно придут к концу.

У начинающего обычно создается ложное представление, что до начала практики медитации его мысли были немногочисленными, и что именно практика способствует увеличению их количества. Это ошибка, потому что мысли всегда возникают и исчезают в уме, но раньше они были незамечаемы, а теперь заметны. Осознание существования мыслей есть первый шаг к самосознанию, и повторным упражнением их число постепенно уменьшается, а не увеличивается, как ложно полагает начинающий.

Здесь следует сделать два важных предостережения. Во-первых, медитирующий должен избегать желания быстро достигнуть результата, но всегда сохранять ровное отношение, уподобляясь лодке без паруса и вёсел, которая спокойно следует течению. Помните: от ваших собственных усилий ничего не зависит. Доверьтесь течению – рано или поздно оно вынесет вас туда, куда нужно. И второе. Хотя при помощи медитации можно лечить болезни и улучшать состояние здоровья, практикующий никогда не должен предаваться таким желаниям, чтобы не тревожить ум. Лечение и здоровье не могут и не должны быть целями медиации. Её цель совсем в ином. Нужно остановить поток мыслей и довериться естественному течению вечного Дао – и тогда исцеление придет само.

В отличие от глаз, уши не закроешь, поэтому трудно воздержаться от слышания звуков, которые тревожат ум. Совет здесь такой: подобно тому, как мы обращаем внутрь себя зрение, также надо обратить внутрь себя и слух, оставляя без внимания на внешние звуки и голоса. Если эффективно тренироваться, то со временем появится способность оставаться невозмутимым, даже если рушится гора.

Самое важное – нужно иметь беспредельную веру. Вначале медитирующий чувствует непереносимое онемение ног от длительного сидения. Но, поверив, он преодолевает это онемение и избавляется от него. Он чувствует неудобство от бесконечного хоровода мыслей в голове. Но, уверовав, он прекращает поток мыслей. Ему мешают посторонние звуки и голоса, но и их он преодолевает благодаря вере и настойчивости. Нужно быть очень настойчивым в упражнении и непрерывно продолжать его. Со временем медитация станет эффективной. Успех зависит только от веры.

Минимальным требованием является одна медитация в день.

Начинающие должны выбирать время для медитации. Наиболее благоприятные моменты для этого бывают после ночного сна утром и перед отходом ко сну вечером. Однако, если практикующий может медитировать только один раз в день, рекомендуется делать это утром после ночного сна. Если можно выполнять другую краткую (пятнадцать —двадцать минут) медитацию каждый вечер перед отходом ко сну, то будет достигнут более быстрый прогресс. Так основная медитация будет утром, а вторая вечером.

Каждое утро, когда практикующий просыпается, он должен, перед тем как оставить постель, помассировать верхнюю и нижнюю части живота и отрегулировать дыхание до того, как опорожнить желудок; затем он может совершить свою утреннюю медитацию. Утром рекомендуется начинать после облегчения, но так как у всякого человека свои привычки, то здесь нет строгих правил.

Относительно продолжительности медитации правило таково: чем дольше медитация, тем лучше результат. Однако не следует, прилагая усилия, искусственно продлевать медитацию. Медитация должна быть естественной. Если вы способны находится в ней тридцать минут и делать это регулярно, то со временем достигнете большого успеха. Постепенно продлевайте время медитации, пребывайте в ней сорок минут, а если вы способны медитировать в течение часа, то достигнете ещё большего успеха.

Когда эффективность медитации достигает глубокой стадии, её следует сделать непрерывной, продолжая медитировать все время – во время ходьбы, стояния, сидения и лежание. Это означает достижение третьей стадии практики – стадии непрерывной медитации.

После этого начинается самое главное – процесс «зачинания бессмертного зародыша». В специфической терминологии китайских внутренних алхимиков под бессмертным зародышем понимается нечто вроде внутреннего духовного существа или духа.

Очевидно, что даосы полагали дух не присущим человеку изначально, но приобретаемым в результате мистической практики, то есть наличествующим далеко не у каждого. Это было настоящим открытием даосов, ведь в первобытные времена все люди считались равно наделёнными бессмертным агентом, продолжающим жить после физической смерти тела – отсюда страх перед покойниками, специальные похоронные ритуалы, почитание духов предков и т. д. Это первобытное верование многими исповедуется и сегодня, его следы можно обнаружить во многих развитых религиях.

Однако, даосским алхимикам не удалось до конца преодолеть пережитки первобытного мышления. Открыв тайну духа, они не смогли до конца преодолеть гилоцентризм[37], и наделили бессмертный дух некоторыми материальными атрибутами.

Особенностью даосского учения является неразличение материального и нематериального в сущностном отношении. Иной мир мыслился отделённым от мира людей «топографически», но не по своей природе (так же как некогда иудеи и христиане представляли себе «рай» как некое место на земле или на небе). Даосы не замечали почти непреодолимой пропасти между двумя мирами, полагая мир единым, недвойственным. Отсюда – и их стремление к достижению телесного бессмертия.

Исходя из этих представлений они представляли «бессмертный зародыш» не как нечто принципиально отличное от тела и стремящееся отделиться от него, а, напротив, как усовершенствованный аналог единого человеческого существа, слившийся с мировым Законом – Дао. Судьба зародившегося внутри человека «зародыша» новой жизни – не в отделении от тела, не в выходе от него, а в воссоединении с прежним телом, как бы в сплавлении с ним в новое телесно-духовное существо, обладающее бессмертием и вместе с тем сохранившее свою личность, правда в преображённом виде. В этом смысле даосское учение весьма напоминает православные учения о преображении и о тонко-телесной природе души.

Хотя даосское учение было рассчитано в основном на адептов-мужчин, оно вполне недвусмысленно отождествляет зачинание и вынашивание духа с процессом зачинания и вынашивания младенца в утробе матери. Об этом свидетельствует и вся терминология, описывающая этот процесс. Вспомним, что и Иисус говорил о переходе в духовное состояние как о «втором рождении». Очевидно, что речь идёт об одном и том же явлении. Правда, в отличие от даосов, Иисус уже хорошо понимал различие между духом и материей.

Даосы же, продолжая оставаться в плену первобытно-материалистической парадигмы, представляли себе «зачатие» духа как физическое явление, обусловленное потоками внутрителесных «энергий». Предполагалось, что если перестать выбрасывать энергию вовне, а аккумулировать её внутри организма, то из этого сгустка энергии и возникнет «зародыш», «вынашивание» которого заключается в подпитывании теми же «внутренними энергиями». Такова, собственно, основная идея «технологии бессмертия», подробно описанной в даосских трактатах.

Чтобы понять, каким образом можно направить внутренние энергии на зачинание «зародыша», нам придётся совершить краткий экскурс в представления древних китайцев о человеческой анатомии.

Жизнь в человеческом теле, полагали они, поддерживается циркуляцией в нём энергии-ци, которая двигается по определённым каналам, совпадающими с меридианами акупунктуры и соединяющимся в некоторых местах в энергетические узлы или центры.

Первоначально китайцы выделяли в организме только один такой центр, именуемый «киноварным полем», который располагался в нижней части живота. Это поле считалось средоточием всего человека, откуда подобно лучам расходятся различные органы – органы движения, органы пищеварения, половые и иные органы тела. С начала IV в. н. э. говорится уже о тpёх «киноваpных полях», впервые названных Гэ Хyном в трактате «Баопy-цзы», гл. 18. Второе «киноварное поле» располагается в районе солнечного сплетения, третье – в голове. Бросается в глаза явное сходство – и по расположению и по функциям – даосских «киноварных полей» с чакpами (санскp. чакpа – «колесо») индийской йоги. Правда, индийские йогины ещё увеличили количество энергетических центров, доведя его до семи, что выдаёт более развитый характер их представлений. Впрочем, большинство исследователей признают автохтонность, т.е. независимость возникновения представлений о «киноварных полях» у китайцев и о чакрах у индусов, считая, что это «yказывает на достаточно шиpокyю pаспpостpаненность ощyщения пpисyтствия „тонких“ центpов и их психотехнического использования»[38].

Предвосхищая идею иудейской каббалы и средневекового европейского оккультизма о микрокосме и макрокосме (имеющие также аналоги в индийской философии), даосы усматривали аналогию между человеческим организмом и вселенной, в которой тоже протекают энергетические потоки и существуют свои энергетические поля. Поэтому они стремились привести человека в «естественное состояние», то есть состояние, подобное состоянию вселенной, полагая это одним из условий достижения бессмертия. Другим условием они считали установление «правильной» циркуляции потоков энергии в организме, то есть такой циркуляции, которая исключала бы потерю энергии. Необходимо превратить организм в самодостаточную замкнутую систему, подобно вселенной, которая также представляет собой замкнутую систему и потому существует вечно.

Как это сделать? Нужно закольцевать поток энергии, замкнуть его сам на себя, подобно тому, как это происходит в нынешних ускорителях частиц, включая самый мощный из них – Большой адронный коллайдер, тем самым предотвратив потерю энергии вовне. Полагали, что этого можно добиться «регуляцией пневмы» (син ци), достигаемой при помощи комплекса гимнастических и дыхательных упражнений и сознательного контроля циркуляции энергии в организме: «Пневма (ци) ведется сознанием-волей (и)».

Ещё одной важной идеей даосизма является учение о двойственной природе энергии-пневмы ци, сочетающей в себе телесное и духовное начала. Идея двойственности звучит уже в ранних представлениях о разделении энергии ци на противоположные принципы инь и ян, однако оба эти принципы мыслятся как материальные. В трактатах периода расцвета «внутренней алхимии» называются уже три модификации энергии-пневмы, именуемые «тремя цветками» (сань хyа) или «тремя драгоценностями» (сань бао): цзин (энеpгия-спеpма), ци (собственно пневма, здесь – жизненная сила наподобие индийской пpаны) и шэнь (дух). Здесь мы встреваем ту же идею, которую выразил апостол Павел, говоря о трёхчастном делении человеческого существа на тело, душу и дух. Некоторые даосские авторы объединяли сперматическую энергию[39] с пневмой, полагая природу обеих материальной, и противопоставляли их духу. Переход от трихотомии к дихотомии позволял вернуться к архаичному натуралистическому представлению о зачинании зародыша путём взаимодействия мужского и женского начал (ян и инь).

Например, У Чyн-сюй говорит:

«Пyть к бессмеpтию пpост и легок: это только шэнь и ци, две вещи, и только. <…> Совеpшенствyющиеся на пyти к бессмеpтию непpеменно должны использовать тpи дpагоценности: цзин, ци и шэнь. Почему мы говорим только о двyх – о дyхе и о пневме? Так как цзин yже имеется в ци, то в своей основе они тождественны. Поэтомy так и говоpится. Дyх (шэнь) и пневма (ци) – это инь и ян»[40].

Исходя из этих представлений, даосы предлагали следующую схему зачинания «бессмертного зародыша».

После того, как телесные упражнения, методы контроля дыхания и техника сосредоточения будут хорошо освоены, адепт приступает к четвёртому этапу, смысл которого состоит в активации и последующем очищении сперматической энергии (в наибольшей степени обладающей материальными свойствами).

Для этого необходимо взять под контроль сознания потоки сексуальной энергии и направить их в нижнее «киноварное поле» (дань тянь). В данном случае (опять же в рамках первобытно-материалистической парадигмы) сексуальная энергия предстает в вещественном виде спермы. Ставится задача с одной стороны активировать выработку спермы организмом, но с другой – не допустить её потерю: она должна накапливаться в организме, циркулируя по его внутренним энергетическим каналам. Сперматическая энергия, циркулируя под контролем сознания (достигаемым методами сосредоточения и визуализации) в «нижнем киноварном поле» (что порождает ощущение тепла внизу живота), соединяется с пневмой (дыханием), как бы сплавляясь с ней и приобретая новое качество в виде магического «эликсира», благодаря которому открываются закрытые проходы тела, и каналы очищаются от накопившихся шлаков и нечистот.

Благодаря этому, преобразившаяся в эликсир жизненная энергия поднимается во второе «киноварное поле», называемое «желтый двоp» (хyан тин), где появляется ощущение света, именуемого «светом жизненности».


Соединение «тигра» и «дракона» в алхимическом тигле


Циркуляция продолжается, пока жизненный эликсир не найдет проход к верхнему «киноварному полю», имеющему локализацию в голове. При этом происходит открытие прохода «сокровенной заставы» (сюань гyань), ощущаемое как появление света между бровями и описываемое индийскими йогами как открытие «третьего глаза». В даосских трактатах это явление трактуется как «прояснение духа» (или «прозрение духа»), однако оно может быть истолковано и как его нисхождение в человека – подобно тому, что испытал Иисус во время крещения в реке Иордан.

Следует обратить внимание на явление света, который предстаёт теперь уже в двух модусах – как свет жизненности и как свет духа Появление света – характерный признак мистического опыта, упоминаемый и индийскими йогами, и православными исихастами и мусульманскими суфиями.

Теперь адепт переходит к следующему этапу практики, который заключается в соединении двух светов, т.е. в низведении света духа в среднее «киноварное поле», где уже находится свет жизненности – полный аналог исихастскому низведению ума в сердце. Оба света, опять же при помощи сосредоточения и дыхательных упражнений, нужно заставить вращаться по «малому небесному кругу» (сяо чжоy тянь), т.е. между сердцем и почками. В процессе циркуляции свет перемещается в «нижнее киноварное поле», в место, называемое ци сюэ («пещера пневмы»), которое является утробой для зачинаемого «бессмертного зародыша». Здесь происходит соитие двух светов, описываемое как сочетание инь и ян или воды и огня. Эти два света, представляющие собой тpансмyтиpованную спеpматическую энеpгию и тpансмyтиpованное сознание, в алхимической теpминологии называются свинцом и pтyтью или «тигpом» и «дpаконом» и считаются двyмя основными ингpедиентами магического эликсиpа, из которого должен возникнуть «бессмертный зародыш».

Дыхательные упражнения, служившие для контроля за потоками энергии теперь нужно прекратить и перейти на «зародышевое дыхание» (тай си), напоминающее дыхание плода в утробе матери. Об этом виде дыхания Гэ Хун говорит:

> Человек, овладевший заpодышевым дыханием может дышать, не использyя носа и pта, подобно заpодышy в yтpобе матеpи. Когда он наyчится делать так, тогда и овладеет этим способом. Вначале обyчения pегyляции пневмы следyет вдохнyть носом пневмy и задеpжать дыхание. Затем следyет считать yдаpы сеpдца и, досчитав до ста двадцати, выдохнyть чеpез pот. Пpи этом дышать надо так, чтобы даже самомy не слышать звyка вдыхаемого и выдыхаемого воздyха. Вдыхать надо много воздyха, а выдыхать мало, пpичем он не должен пpи выдохе даже шелохнyться. Постепенно можно yвеличить задеpжкy до вpемени тысячи yдаpов сеpдца. Когда достигнyто вpемя тысячи yдаpов, то даже стаpец начнет день ото дня молодеть.

> Гэ Хyн. Баопy-цзы нэй нянь цзяоши[41]

С этого момента адепт становится подобием женщины, в утробе которой зародилась новая жизнь. Таинственное зачатие состоялось. Теперь можно переходить к предпоследнему этапу практики, именуемому «вынашиванием». Исследователи даосских текстов отмечают, что даосские алхимики при описании этого этапа применяют терминологию, относящуюся к вынашиванию человеческого зародыша. У Чун-сюй, например, делится следующим наблюдением:

> Зародыш созревает (оформляется) за 10 месяцев и тогда рождается. Подобно этому и духовному зародышу для созревания необходимо 10 месяцев. Дух обретает полноту и тогда выходит – рождается.

> У Чyн-сюй. Тяньсянь чжэн ли чжилyнь цзэнчжy[42]

Завершение «вынашивания» знаменуется видением золотого круга с белым кругом меньшего диаметра в центре. Получив такое знамение, адепт должен удалиться в уединённое место и приступить при помощи уже известных нам приёмов к плавному подъему зародыша по каналу, идущему вдоль позвоночника к макушке головы, где находится отверстие (так называемый «родничок»), через которое зародыш появляется на свет.

Снаружи духа – «младенца» поджидает демон (олицетворение несовершенства материи), старающийся его пожрать. Однако дух побеждает демона и возвращается в грубое тело чтобы закончить его трансформацию в бессмертное существо, обладающее атрибутами Дао. На этом путь к бессмертию завершён.

Правда, некоторые даосские мистики предлагают и другой сценарий развития событий, согласно которому даос, чувствующий свой дух достаточно окрепшим и готовым к самостоятельному существованию, переносит в него своё сознание и окончательно покидает грубое тело. При этом дух становится самостоятельным духовным существом, имеющим «тонкоматериальное» тело, которое мистик может делать то видимым, то невидимым по своему желанию, проходить сквозь стены, пребывать одновременно в нескольких местах и т. п. Например, Гэ Хун, автор «Баопу-цзы», приписывал такие способности своему двоюродному деду Гэ Сюаню, считавшемуся «святым-бессмертным». Однако и этот вариант далёк от идеи окончательного освобождения духа из материального мира и воссоединении его с Абсолютом.

И всё-таки, несмотря на то, что, находясь в плену первобытно-материалистической парадигмы, даосизм не мог выработать правильных представлений о свойствах духа и об Абсолюте как конечной цели духовного развития, следует дать высокую оценку целому ряду прозрений даосов, предвосхитивших многие идеи позднейших религиозных и философских систем, а самое главное – совершенству созданной им психотехники, потенциально способной обеспечить прорыв к подлинному мистическому опыту.

## Восемь ступеней йоги

В высшей степени развитую систему психотехники мы обнаруживаем в индийской йоге.

Слово «йога» имеет несколько значений. Одни истолковывают его как просто «метод». Другие полагают, что оно означает «соединение»[43]. В упанишадах и «Бхагавадгите» говорится, что душа в её земном и грешном состоянии живет отдельно и отчужденно от высшей души. Корень всякого греха и страдания таится в этом разъединении, разобщении, отчуждении. Чтобы избавиться от печали и греха, мы должны достигнуть духовного единения, осознания двух в одном, или йоги. Хотя, возможно, «соединение» или «связь» в данном случае следует понимать в ином смысле, не как связь человеческого духа с Абсолютом (йога Патанджали такого соединения не предполагает): корень «юдж», к которому восходит слово «йога», первоначально означал «запрягать коня»; поэтому «йога» скорее всего – связывание воедино, сопряжение чувств, мыслей и психических факторов вообще и их сосредоточение на единственном объекте созерцания. Согласно третьему мнению, слово «йога» обозначает «напряжение, энергичное усилие», и в этом качестве используется для обозначения системы обуздания чувств и разума[44]. Встречаются утверждения, что термин «йога» означает высшую силу, которой обладает Бог.[45]

Если оставить в стороне этимологию, и обратится к тем значениям, которое в это слово вкладывают сами индийцы, мы обнаружим три наиболее употребительные его значения.

Прежде всего, под «йогой» понимают психотехнику как таковую, то есть тщательно разработанный и выверенный традицией набор практических средств и приемов для достижения конечной цели, провозглашаемой религией – освобождения из дурной бесконечности рождений и умираний, обретения высшего блаженства, слияния с Абсолютом. В этом смысле термин «йога» расширительно распространяют на различные виды психотехник, применяемых в традиционных религиях Индии, говоря об «индуистской йоге», «буддийской йоге», «джайнской йоге». Иногда этот термин применяется ещё более широко для обозначения психотехнических систем других религий, например, говоря о «даосской йоге», «православной йоге» (исихазме), и т. д.

В более узком смысле это слово употребляется для обозначения одной из даршан (религиозно-философских систем) ортодоксальной индуистской (брахманской) философии (астика). Эта система, согласно преданию, была создана мудрецом Патанджали и зафиксирована им в «Йога сутрах» («Афоризмах йоги»).

И, наконец, в народном лексиконе индусов слово «йога» получило профаническое значение магии, колдовства, волшебства, магических сил. В некоторых индуистских текстах встречается слово «йогини» – это не женщины-йогины, а колдуньи или бесовки.

В этой главе мы будем применять слово «йога» в его узком смысле, подразумевая под йогой систему психотехники, разработанную Патанджали.

Как и большинство людей, которым традиция приписывает авторство психотехнических систем, Патанджали не был первооткрывателем йоги, а скорее систематизатором и популяризатором уже существовавшей в его времена достаточно развитой практики аскетизма и созерцательности.

Заслуга Патанджали состоит в том, что он соединил сложившиеся на базе древних учений процедуры и методы контроля над телом и сформировал из них стройную систему, имеющую практическое применение.

«Йога-сутра» Патанджали представляет старейшее руководство по практике йоги. Она состоит из четырёх частей: самадхипады, повествующей о природе и цели самадхи, или созерцательного погружения в себя; садханапады, определяющей средства достижения этой цели, вибхутипады, раскрывающей значение необычных способностей, достигаемых посредством практики йоги, и кайвальяпады, излагающей природу освобождения.

Патанджали определяет йогу как «прекращение деятельности сознания» (читта вритти ниродха), благодаря чему дух – пуруша перестает отождествлять себя с состояниями материи и реализует абсолютную обособленность – пребывание в собственной форме (природе).

Патанджали называет пурушу «зрителем», т.е. свидетелем всех эмпирических форм и состояний, созерцающим их, но абсолютно бездеятельным (концепция, известная и по упанишадам).

Согласно Патанджали, реальность внутренней сущности («я») обнаруживается не путём целенаправленного использования разума, а путём подавления его деятельности и проникновения под те умственные наслоения, которыми наша обычная жизнь и деятельность скрывают нашу божественную природу. Хотя зерно духа присутствует в каждом из нас, оно не осознаётся нашим сознанием, слишком занятым другими вещами. Мы должны подвергнуться суровой дисциплине, прежде чем сможем достигнуть иного направления нашего сознания.

Философия йоги утверждает, что подавления суетной деятельности сознания достигается при помощи подчинения желаний[46] (являющегося результатом добродетельной жизни) и специальных упражнений, направленных на выработку устойчивости мысли[47], которая достигается с помощью очистительных мер, воздержания, познания и веры[48].

В качестве способов реализации йоги Патанджали называет подвижничество, самообучение и упование на Бога, что способствует развитию сосредоточенности и преодолению клеш (аффектов) – ложных наполнителей и загрязнителей сознания, вызывающих созревание кармы. К числу клеши относятся: неведение, эгоизм, влечение, враждебность и самосущная жажда жизни.

Предвосхищая учение Будды, Патанджали провозглашает, что для мудрого всё есть страдание в силу всеобщего непостоянства, беспокойства, следов прошлых кармических впечатлений и противоречивого развертывания гун (качеств материи). Прекращение неведения кладёт конец связи пуруши с материей, как в её грубой форме, так и в тончайших модификациях, образующих индивидуальную психику (душу). Тогда благодаря своему различающему постижению пуруша полностью обособляется от пракрити и пребывает в собственной природе, что приводит к прекращению страдания.

Важнейшим понятием йоги является вайрагья (бесстрастие) – «состояние полного преодоления у того, кто свободен от влечения к чувственным объектам и целям, освящённым традицией»[49]. Тот, кто достиг вайрагьи, совершенно безразличен к земным и небесным радостям. При высшей форме вайрагьи, в которой возникает умение распознавать себя, нет опасности какой-либо приверженности к обладанию объектами или их свойствами[50]. Это приводит к полной свободе, тогда как низшая форма вайрагьи, в которой остаются следы раджаса (а также пракритти), имеет своим результатом состояние растворения в пракрити (пракритилая).

В человеческом существе, кроме духа – пуруши, йога выделяет физическое тело, жизненный динамизм, психические принципы.

Пуруша скрыт под покровами бренной плоти и беспокойного ума, которые создают препятствия для методов йоги. Подчеркивается тесная связь тела и ума, так как «боль, уныние, расслабленность тела, вдох и выдох сопутствуют рассеянным [состояниям сознания]»[51].

Хотя физическое здоровье не является целью человеческой жизни, оно, однако, представляет одно из её существенных условий.

Йога Патанджали называется восьмеричной, поскольку реализация ее цели предполагает прохождение восьми последовательных этапов совершенствования[52]. Патанджали называет их восемью средствами осуществления йоги.


Восьмиступенчатый путь йоги (по Патанджали)


Рассмотрим восемь ступеней йоги более подробно.

Последние три из них являются непосредственными, или внутренними (антаранга), средствами, тогда как первые пять – косвенными, или внешними (бахиранга). В том числе первые две, яма и нияма, – самоконтроль и соблюдение предписаний, – подчеркивают значение этической подготовки, необходимой для практики йоги.

Самоконтроль определяется Патанджали как ненасилие, правдивость, честность, воздержание и неприятие даров, то есть воздержание от причинения вреда посредством лжи, воровства, невоздержанности и жадности[53]; при этом ненасилие (ахимса) считается корнем всех остальных добродетелей. Согласно комментарию Вьясы, «ненасилие есть непричинение вреда всем живым существам каким бы то ни было способом и во все времена». Эти добродетели рассматриваются как универсальные и не ограниченные ни социальным положением или профессией йогина, ни местом, временем или обстоятельствами. В принципе яма является законом для всех, невзирая на различия касты и страны, возраста и условий[54]. Она должна быть достигнута всеми, хотя не все могут быть избраны для высшей жизни созерцания.

К соблюдению предписаний относится внешнее и внутреннее очищение (соблюдение ритуальной, физической и нравственной чистоты), удовлетворенность имеющимся, аскетизм (тапас) – терпеливое перенесение холода и зноя, голода и жажды, неподвижного стояния или сидения, обет молчания и другие формы аскезы, самообучение – изучение повествующих об освобождении трактатов (шастр) или повторение олицетворяющего Бога священного слога АУМ (ОМ), и преданность Богу (ишвара пранидхана) – упование на Бога и посвящение ему всех действий. Эти правила принимаются добровольно, хотя все прибегающие к йоге нуждаются в их регулярном применении. Аскетизм и преданность Богу благоприятствуют развитию вайрагьи, то есть бесстрастности, или свободы от желания обладать как вещами внешнего мира, так и радостями неба[55].

Йога не рассматривает человека как физическую машину, в которую духовная жизнь привносится извне. Тело – инструмент для выражения духовной жизни. Поэтому, не отвергая материальную основу, йога признает её частью духовной проблемы.

«Асана есть неподвижная и удобная [поза]»[56], способствующая состоянию сосредоточенности. Трудно фиксировать внимание на объекте, когда мы бегаем или спим. Йога советует усесться в удобной позе, прежде чем начнем размышлять. Совершенство в асане достигается, когда исчезает физическое напряжение и прекращаются движения тела, а йогин становится неподвластен воздействию парных противоположностей – холода-жара, влаги-сухости и т. п. Последующие комментаторы тщательно разработали учение о различных видах положения тела. Имеются различные виды асаны – падмасана, вирасана, бхадрасана и т. д. Их можно изучить надлежащим образом только под руководством специалистов.

Патанджали упоминает о регулировании дыхания как о необязательной мере[57], однако впоследствии дыханию в йоге стали придавать важное значение. Предполагалось, что ясность ума может быть достигнута путем культивирования добродетелей или регулированием дыхания[58]. Некоторые адепты йоги предпочитали это средство, противопоставляя его культивированию добродетелей как средству, доступному непосвященным.

Вьяса, классический комментатор «Йога сутры», чрезвычайно высоко оценивает пранаяму[59]:

«Не существует подвижничества более высокого, чем пранаяма: благодаря ей [происходит] очищение от [всех] загрязнений и возникает ясный свет знания».

Регулирование дыхания в классической йоге рассматривается как устойчивое влияние на рассудок и играет важную роль в хатха-йоге, где оно почитается за свою огромную действенность при приобретении таинственных сил. Дыхательные упражнения даже в настоящее время рассматриваются как в высшей степени полезные для здоровья[60]. В таком качестве йогическое учение о дыхании было воспринято странами Запада.

Важность регулирования дыхания как средства воздействия на сознание основана на физиологических особенностях этого процесса. Длительное монотонное дыхание используется для погружения в гипнотический транс. Уже древние учителя йоги заметили, что регулирование дыхания – обоюдоострый инструмент: оно способно оказывать реальное благотворное воздействие на организм, но в то же время может быть опасным, если применяется неправильно, либо применяется неподготовленными, физически слабыми людьми. Чтобы предотвратить возможный вред злоупотребления дыхательными упражнениями, йогавидья, или наука о сосредоточенности, сохранялась в большой тайне[61].

Наивысшая ступень пранаямы предполагает полное прекращение движения праны: «прекращение движения вдыхаемого и выдыхаемого воздуха».

Пратьяхара определяется Патанджали как отсутствие связи органов чувств с их объектами, благодаря чему органы чувств следуют внутренней форме сознания.

Вьяса предлагал понимать под пратьяхарой также прекращение деятельности органов чувств при остановке сознания. Наиболее простой способ достижения пратьяхары – концентрация сознания на одной точке, кульминирующая в прекращении чувственного восприятия.

Этическая подготовка (яма и нияма), положение тела (асана), регулирование дыхания (пранаяма) и отделение чувств от их естественных функций (пратьяхара) являются предварительными условиями для йоги, но не самими её элементами. Они представляют стадию очищения, тогда как дхьяна и дхарана – стадию освещения, а самадхи – единства.

Яма, нияма, асаны, пранаяма и пратьяхара излагаются Патанджали во второй главе, называющейся «Способы осуществления йоги». Дхаране, дхьяне и самадхи посвящена глава третья – «О совершенных способностях».

Мятущемуся, беспокойному уму человека, который ставит себе целью проникнуть в тайны земли и небес, йога говорит, что истина может быть достигнута постоянным удалением сознания как от внешних действий, так и от внутренних процессов.

Дхарана определяется Патанджали как фиксация ума (читты) на определенной точке. В этом проявляется стойкость ума. В обычной жизни идеи появляются и исчезают, но не задерживаются надолго. Обычно наибольшая сосредоточенность сознания на определенном месте сохраняется только на очень короткое время. Вьяса поясняет, что точками фиксации сознания могут быть чакры – пупочный центр, сердечный центр, головной центр (а также кончик носа), некоторые места на теле, или же внешние объекты.

Дхьяна является заключительным состоянием равномерного потока, которому не мешают другие. Это – созерцание. Патанджали характеризует дхьяну не как одномоментную концентрацию, а как однородное течение содержаний сознания, не нарушаемое другими содержаниями. Дхьяна достигает высшей точки в самадхи, где чувство идентичности утрачивается; тело и рассудок становятся мертвыми для внешних впечатлений, и только объект созерцания, чем бы он ни был, остается воспринимаемым.

Самадхи – это состояние, которое предшествует достижению освобождения. Так как йога настаивает на достижении освобождения через самадхи, она определяется как самадхи: йогах самадхих[62]. Это состояние экстаза, в котором связь с внешним миром нарушается. Это цель йогической практики, так как она поднимает душу из ее временного, обусловленного, изменяющегося существования к простой, вечной и совершенной жизни[63]. Пуруша возвращается посредством неё в вечное состояние.

Степенями сосредоточения, или самадхи, являются: сампраджнята, или сознание, и асампраджнята, или сверхсознание. В первой сознание остается сознанием объекта. Состояние, в котором читта устремлена к одной цели и полностью освещает отличный и реальный объект и которое устраняет привязанности, ослабляет оковы кармы и в своих целях сдерживает все модификации, называется сампраджнятасамадхи[64]. В нем достигается единство между познающим и познаваемым, в котором познающий познает объект, можно сказать, просто потому, что он им и является. Мысль и объект мысли представляют одно и то же.

Это состояние сопровождается обдумыванием (витарка), размышлением (вичара), радостью (ананда) и чувством индивидуальности (асмита)[65]. Они являются формами сосредоточения, имеющими свой круг определенных объектов, на которых сосредоточение останавливается. Различные названия относятся к различным оттенкам, которые принимают формы самраджнятасамадхи, такие, как савитарка, савичара, сананда и сасмита.

Человек находится в состоянии санпраджнятасамадхи («сознание экстаза») до тех пор, пока рассуждает, что хорошо и что плохо, что присутствует и что отсутствует, – до тех пор, пока ощущает чувство радости и обладает чувством индивидуальности. Когда чувство радости исчезает и теряется в высшей невозмутимости, наступает состояние, называемое дхармамегха, в котором «внутренняя сущность» становится изолированной и полностью отличной от материи, а карма больше не действует. Согласно веданте, это – состояние, при котором идеи выражаются в самой ясной форме.

Тот, кто достигает внутреннего умиротворения, обладает способностью интуитивного проникновения в суть вещей. Как замечает Вьяса:

> Саттва буддхи, сущностью которой является свет (пракаша), освобожденная от затемнения грязными примесями, представляет ясный поток, который не контролируется раджасом и тамасом. Когда в сверхотраженной (нирвичара) самадхи возникает эта ясность (вайшарадья), йогин достигает внутреннего спокойствия (адьятма-прасада) и достигает проникновения благодаря вспышке (спхута) проницательности, которая не вытекает из последовательного ряда (обычного дискурсивного познания опыта) и которая имеет своим желаемым объектом вещь, какою она является сама по себе.

> Йога-сутра, I. 47. См. тж. II. 45; III. 54.

Это проникновение насыщено истиной, оно является порождением истины. Здесь нет и следа ложного понимания.

Патанджали отличает это проникновение от знания, полученного посредством вывода и свидетельства священного писания, утверждая, что его объектом является конкретная реальность, а не просто общее понятие[66]. Поскольку ее объекты обладают специфическим существованием (вишешартха), она тесно связана с восприятием; только объекты интуиции слишком тонки для грубого восприятия[67]. Это – высшее восприятие (парам пратьякшам)[68].

Таким образом, индивидуальный объект, принадлежащий или тонким элементам, или «я», постигается только этим проникновением, основанным на сосредоточении. Он познается душой тогда, когда наши глаза закрыты. Если подобная интуиция уже возникает, впечатление от нее исключает все другие впечатления настолько, что воспоминания о них больше не повторяются[69]. Когда мы достигаем высшего вида интуитивного познания, охватывающего одновременно прошлое, настоящее и будущее со всеми их состояниями как одно целое, оно приводит нас к законченному совершенству[70].

Самадхи, пока оно сохраняется, представляет не простое воспринимаемое постоянство. Напротив, это последовательность умственных состояний, которые становятся все более и более простыми, пока не завершаются в бессознательности. Асампраджнята-самадхи – это сосредоточение, не имеющее формы мысли (читтавритти), хотя скрытые впечатления могут и оставаться[71]. В сампраджнята самадхи существует ясное осознание объекта, изображаемого как нечто отличающееся от субъекта, тогда как в асампраджняте это различие исчезает.

Прежде, чем достигнута стадия самадхи, наши усилия являются негативными стремлениями разграничить пурушу и пракрити. Когда это различение осознается, обнаруживается позитивная природа духа. Проявление природы духа, происходящее на его собственной основе, вне всякого смешения с пракрити, является высшей формой самадхи. В этой сверхсознательной самадхи провидец пребывает в самом себе[72]. Все возможности отождествления «я» с деятельностью читты исчезают[73].

Йога убеждена, что читта человека подобна жерновам. Если мы засыпаем в них пшеницу, они перемалывают ее в муку, если мы ничего не сыплем в них, жернова трутся до тех пор, пока не стачивают сами себя. Когда мы лишаем читту её флуктуации, её деятельность прекращается и она приводится в состояние абсолютной пассивности. Мы тогда вступаем в состояние молчания, не нарушаемого непрерывным шумом внешнего мира. Читта становится несчастной, но «я» чувствует себя совсем как дома. Это мистическое состояние наступает в результате интенсивного сосредоточения. Мы не можем адекватно описать его. Поэтому, как замечает Вьяса: «посредством йоги йога должна быть познана, и она начинает проявляться через самоё себя, и тот, кто глубоко верует в йогу, остается в ней навсегда»[74].

Самадхи является состоянием, которого лишь немногие могут достигнуть и в котором почти никто не может пребывать длительное время, так как соблазны жизни разрушают ее. Поэтому говорят, что конечное освобождение невозможно до тех пор, пока живет тело.

Состояние, достигаемое в результате полного осуществления йоги, можно назвать состоянием экстаза. Это состояние характеризуется следующими признаками: тело находится под полным контролем, внешние чувства молчат, в мозг не поступает никаких сигналов от внутренних органов тела, не испытывается никаких ощущений. Мозг прекращает свою работу, он безмолвствует (жернова читты неподвижны). В таком состоянии внутреннее «я» человека сливается с познаваемым объектом – с Богом, и само становится Богом, познает абсолютную истину.

Йога не признает мнения, согласно которому Божество ассоциируется с видениями или знаниями, обретаемыми в момент экстаза, но отлично от внутреннего «я». Согласно йоге, каждая душа потенциально божественна, и ее божественность проявляется тогда, когда природа, внешняя и внутренняя, находится под ее контролем[75]. Видения и «гласы Божьи» рассматриваются в йоге как обнаружение творческого духа в человеке. О том, достоверны они или нет, нужно судить с помощью разума.

Реализация всех трёх высших ступеней йоги называется санъямой[76].

Считается, что когда эта саньяма направлена на внешние объекты, появляются сверхъестественные способности, такие, как способность видеть через закрытые двери, исчезать из поля зрения или читать мысли других людей.

Патанджали подробно описывает психологическую сущность санъямы и ее эффекты: знание прошлого и будущего, знание прошлых рождений, знание чужой ментальности, невидимость, пробуждение в других людях дружелюбия и других чувств, способность приобретения дополнительных сил, познание сути вселенной, расположения звезд и их движения, знание строения тела, устранение голода и жажды, полная неподвижность, видение сверхъестественных существ, всеведение, постижение природы сознания и многочисленные другие паранормальные способности (сиддхи).

Характер приобретаемых способностей определяется объектом концентрации-созерцания-сосредоточения (санъямы): например, благодаря санъяме на Солнце возникает знание вселенной, а благодаря санъяме на гортани устраняются голод и жажда.

Впрочем, все эти волшебные совершенства оцениваются как препятствия, отвлекающие от обретения окончательного освобождения. Ищущий освобождения подвергается опасности не достигнуть своей цели, если он уступает соблазнам этих сил. Йога рекомендует противодействовать этому для того, чтобы двигаться вперед[77].

Абсолютному освобождению посвящена четвертая глава «Йога сутр», начинающаяся с характеристики «совершенных способностей» (сиддхи), достигаемых благодаря особой форме рождения (например, среди богов), лекарственным снадобьям, чтению мантр, аскетизму и йогическому сосредоточению.

Приобретение паранормальных способностей с помощью лекарственных снадобий (видимо, галлюциногенов) Патанджали считает асурическим (темным, демоническим). В индийской мифологии существует легенда об эликсире жизни, приносящем вечную молодость и бессмертие, но считается, что приносят его девы-асуры.

Четвертая часть «Йога-сутры» провозглашает конечной целью полное освобождение от телесности, то есть достижение свободы (кайвальи).

Кайвалья трактуется в йоге как абсолютная независимость. Это не простое отрицание телесного, а вечная жизнь пуруши, освобожденного от оков пракрити.

Окончательному освобождению предшествует высшая ступень йогического сосредоточения, называемая «облако дхармы» (дхарма мегха, в буддизме так же называется последняя ступень пути бодхисаттвы, предшествующая полному просветлению и обретению состояния будды). Этому состоянию, в свою очередь, предшествуют полное бесстрастие и абсолютное отрешение от каких-либо влечений, в том числе и от влечения к высшему постижению. Тогда исчезают аффекты и карма, пуруша полностью отделяется от пракрити, которая со своими качествами перестает быть объектом для пуруши: последний реализует свою природу как чистую энергию сознания, пребывающую в самой себе.

После освобождения Пуруша существует в своей истинной форме (сварупа). Он приобретает божественные свойства, он сам становится подобным Божеству.

Вариант йоги, описанный в «Йога-сутре», – не единственный. Насчитывают 22 вида йоги, в которых развиваются различные аспекты йогического пути. Рассмотреть всё многообразие форм йоги в данной книге невозможно, поэтому ограничимся их кратким обзором, остановившись лишь на наиболее характерных направлениях практики йоги.

Свами Вивекананда писал:

> Величайшая идея в религии Веданты состоит в том, что мы можем достигнуть цели различными путями. Пути эти можно разделить на четыре категории – путь труда, путь любви, путь изучения себя и путь изучения мира. Но не следует вместе с тем забывать, что эти подразделения резко не разграничены и не исключают друг друга, нередко сливаясь между собой. Мы даем им название, сообразуясь с преобладающим в каждом из них типом, что вовсе не значит, что нельзя найти человека, не способного ни на что другое, кроме работы, или молитвы, или знания. В конце концов все пути сходятся, соединяясь воедино. Все религии и все методы служения и работы приводят нас к одной и той же цели.

> Вивекананда Свами. Четыре йоги. I. VIII.

В индийской традиции четырём направлениям, о которых сказал Вивекананда, соответствуют четыре основных пути йоги: карма-йога, бхакти-йога, джняна-йога и раджа-йога. Каждый из них рассчитан на определенный тип человеческой личности, наличие определённых способностей и предпочитаемый способ самореализации.


Джняна-йога – это йога Вед и ранних упанишад. К адептам этой ветви йоги могут быть причислены такие великие мистики современной Индии, как Рамакришна, Рамана Махарши, Кришнамурти.

«Как для приготовления пищи не обойтись без огня, так без джняны (знания) недостижима мокша (Освобождение). Только знание, ничто иное, есть та садхана (духовная практика), что напрямую приводит Свободе», – провозглашает Шанкара в своём знаменитом тексте «Атмабодха» (стих 2).

Санскритское «джняна», в бенгальском чтении «гняна», – слово, родственное греческому «гносису» и значение его в обоих языках одно – «знание». Таким образом, джняна-йога – это «йога знания» или «йога мудрости».

В четвертом стихе того же текста Шанкара говорит: «Из одного лишь неведенья Я мнит себя несвободным». Отсюда и основная идея джняна-йоги: чтобы обрести свободу, нужно разрушить неведенье, что достигается познанием.

Под познанием здесь имеется в виду не интеллектуальное или рассудочное познание, но своего рода интеллектуальная интуиция, достигаемая путем отождествления, стирания различий между познающим и познаваемым. Объектом познания в джняна-йоге выступает Абсолют: познать его – то же самое, что слиться с ним. Таким образом, в конце пути джняна-йоги достигается тождество трёх целей: освобождения, познания и обожения.

Джняна-йога провозглашает своей задачей научиться посредством медитативного созерцания различать действительное и недействительное, незнание, ослепляющее и связывающее человека, и правду, освобождающую его.

Подобно раджа-йоге, джняна-йога исследует тонкости человеческого разума, но в отличие от первой, считает своей задачей также исследование сути самого процесса познания. Вопрос тщательно рассматривается, пока не исчерпываются когнитивные возможности разума и его способность рассуждать.

Например, когда, исследуя вопрос: «Кто я?», рассудок исчерпал свои возможности и более не может дать четкого ответа, начинает свою работу подсознание. Сконцентрировавшись на внутреннем без внешней поддержки, ментальный уровень делает резкий сдвиг, погружаясь в пустоту, оставшуюся после неудавшегося размышления. Именно в этом вакууме, а не в лихорадочной деятельности мозга, какой бы ясной и сложной она ни была, происходит осознание подлинного «Я».

Теоретической основой джняна-йоги является философия адвайта-веданты (недвойственной веданты) Шанкары, базирующейся на трёх источниках: учении упанишад, «Бхагавадгиты» и «Брахмасутр» Бадараяны. Основной тезис адвайта-веданты: джаган митхьям, брахмо сатьям, дживо брахмайва напар («мир ложен, Брахман (Абсолют) истинен, душа (джива) ничем не отличается от Брахмана»), принимается в джняна-йоге в качестве отправной точки всех размышлений.

Исходя из того, что знание, составляющее не только атрибут, но и самую суть Брахмана, безусловно реально и абсолютно, а неведенье не только в его плодах, но и само по себе иллюзорно и относительно, джняна-йога строит свою практику на умопостигаемом различении истинной (духовной) реальности Абсолюта и иллюзорной реальности материального мира. Практика джняна-йоги, в отличие от других йогических практик, акцентируется исключительно на интеллектуальных упражнениях, заключающихся в размышлениях о различных элементах реальности, восходя ко всё более высоким уровням абстракции, позволяющим убедиться в их иллюзорности, до тех пор, пока само сознание, пережившее своего рода «ментальный экстаз», не совершит прорыв к постижению истинной реальности. Конечная истина, доступная человеку, состоит в тождестве атмана (т.е. индивидуального духа) с Брахманом (Абсолютом). Осознав это не как отвлечённую аксиому, а как единственную реальность, в сравнении с которой реальность физического мира есть лишь иллюзия (майя), адепт разрушает неведенье (авидью) и действительно становится тождественен Абсолюту, восходя на уровень знания, непередаваемый для «недостигших».

Отвечая на предостережение Бхагавад-гиты о сложности и недоступности для большинства людей этого пути, а так же оппонируя сторонникам других направлений йоги, джняна-йога утверждает, что хотя другие, чрезвычайно популярные среди индусов способы освобождения (незаинтересованное деяние, прекращение деятельности сознания, любовь и преданность Богу) и представляют некоторую ценность, но всё же не доставляют истинного освобождения и не могут сравниться с абсолютной ценностью интеллектуального познания как высшей формы познания.

Практика джняна-йоги включает в себя подготовительный этап и собственно йогу.

Подготовительный этап состоит из четырех ступеней:


1. умение отличать вечное (нитья) от невечного (анитья) и стремиться только к первому;

2. отказ от всех влечений и от стремления к наслаждениям как в этой жизни, так и в будущей;

3. контроль над умом и чувствами и развитие отрешенности, терпения и силы сосредоточения;

4. культивирование стремления к освобождению (мумукшутва).


За подготовительным этапом следует собственно практика, предполагающая последовательное прохождение трёх ступеней:


Ступени практики в Джняна-йоге


Занятие практикой джняна-йоги предполагает, во-первых, допуск к чтению веды[78] и безусловное признание авторитета священных писаний[79], во-вторых – удаление от мира и принятие саньясы, т.е. практически монашества, а в-третьих – наличие учителя, передающего ученику собственный опыт и следящего за его продвижением по ступеням пути.

Именно учитель должен был оценить достаточность убеждённости ученика в учении веданты, что являлось необходимым условием допуска на верхний уровень практики. При этом учитель говорил ученику: «Ты-Брахман», каковая истина и составляла основу медитаций на этапе нидидхьясана, который можно соотнести с саньямой Раджа-йоги.

Результатом практики является вхождение в состояние самадхи «без различающего сознания» (нирвикальпа самадхи), в котором достигается полное переживание тождества Я и Абсолюта, сознание расширяется до беспредельности, и йогин осознает себя как вечного, бесконечного, бескачественного, недвойственного и лишенного каких-либо ограничений Абсолюта, а весь видимый мир исчезает в этом переживании. Так реализуется состояние дживанмукты (освобожденного при жизни), которое становится, согласно веданте, абсолютным освобождением после того, как погибнет тело освобожденного – материальное выражение его прошлой и теперь исчерпанной кармы. Это состояние тождественно анупадхишеша нирвана (нирване без остатка) буддистов [[80]].

В исторической ретроспективе джняна-йога представляет собой одну из ранних мистических систем, возникших на основе веданты примерно в одно время с карма-йогой. Специфика обеих дисциплин позволяет провести сословную атрибуцию обеих систем: карма – йога, по-видимому, была адресована сословию кшатриев, а джняна-йога – брахманов. Позднее большее значение стала иметь не их социальная ангажированность, а содержательный, методологический и гносеологический аспекты.

В этом смысле к джняна-йоге примыкают (возможно, развившиеся на её основе): санкхья-йога (исследующая с применением приемов умозрения и медитативных техник отношение между пурушей (индивидуальным духом) и пракрити (феноменальными миром); дхьяна йога (дисциплина медитации) и анабхава йога (дисциплина небытия; высочайшая йогическая практика растворения себя в Себе без реальной поддержки).


Карма-йога, называемая также буддхи-йогой, возникла как своего рода «облегчённый вариант» йоги в рамках классического брахманизма, предназначенный для тех, кто, в том числе в силу сословной принадлежности, не может посвятить себя целиком мистической практике, занимаясь какой-либо мирской деятельностью, главным образом для представителей варны кшатриев – воинов, правителей, а также варны вайшьев – торговцев, ремесленников.

«Слово карма производится от санскритского слова кри – „делать“: всякое действие есть карма; технически это слово также значит – результаты действий. В связи с метафизическими соображениями оно означает иногда результаты, причинами которых были наши прежние действия. Но в Карма-Йоге мы имеем дело со словом карма в смысле работы»[81] – поясняет Вивекананда смысл названия этого вида йоги. Таким образом, карма-йога – это «йога действия».

Смысл карма-йоги раскрывается в следующих стихах Бхагавад-гиты:

«Ты имеешь право только выполнять свой долг, но плоды твоих действий не принадлежат тебе. Никогда не считай себя причиной результатов своей деятельности и не пытайся уклоняться от исполнения долга». (Бх., 2:47)

«Будь уравновешен, исполняй свой долг, не беспокоясь об успехе или неудаче. Такое самообладание называется йогой» (Бх., 2:48)

«Мудрые, отдавая себя преданному служению Господу, освобождаются из цепей кармы и круговорота рождения и смерти и достигают состояния, неподвластного страданию». (Бх., 2:51).

«Тот, кто идет по этому пути, не знает потерь; даже небольшое продвижение по нему защитит человека от всех его страхов» (Бх., 2:40).

Иными словами, нужно просто выполнять предписанные обязанности (дхарму) без каких-либо эгоистических мотивов, не имея привязанности к плодам своего труда, с единственной целью удовлетворения Всевышнего. И это даст возможность обрести спасение (мокшу).

В религиозном смысле этот вид йоги соответствует наиболее ранним формам отношений с Богом, основанных на отправлении внешней обрядности и соблюдении предписаний, которые были свойственны первым организованным религиям, однако требование отказа от эгоистических устремлений и результатов своих действий придаёт карма-йоге качественно иной смысл.


Раджа-йога или «царственная йога» – это уже рассмотренная нами выше классическая йога или просто йога, базирующаяся на «Йога-сутрах» Патанджали.

Основная цель раджа-йоги – контроль ума посредством медитации (дхьяна), осознание разницы между реальностью и иллюзией и достижение мокши. Это – всеобъемлющий метод управления мыслями, преобразования психической и физической энергию в духовную. Из-за того, что практика раджа-йоги делится на восемь этапов, её также называют аштанга-йогой – «восьмиступенчатой йогой».

Йога Патанджали не случайно получила название «царственной йоги»: она дала начало целому «царству» мистических практик, развивавших как систему йоги в целом, так и отдельные её направления. Например, крийя-йога предполагает осуществление тех же приёмов практики, но совершаемых «с полным осознаванием», что позволяет провести параллель с приёмом, известным в православном мистицизме как «трезвение».

Поводом к созданию новых ответвлений йоги могли стать отдельные ступени «восьмиступенчатого пути». Например, на основе третьей и четвёртой ступеней йогического пути (асана и пранаяма) сложилась хатха-йога, рассматривающая вопросы «о физическом теле человека, о контроле над телом, о его благосостоянии, здоровье, сохранении, о законах его существования и т. п.»[82]. Развитие экстраординарных способностей (сиддх), проявляющихся в качестве побочных результатов на высших уровнях практики стало предметом отдельной дисциплины, именуемой сиддха-йога, что является явным искажением идей Патанджали, считавшего сиддхи скорее помехами на пути совершенствования, чем целями, к которым следует стремиться.

Объектами некоторых ветвей йоги становились даже отдельные технические приемы, применявшиеся в ходе йогической практики. Например, на основе совета о желательности осуществления мистической практики под руководством учителя (гуру), уже имеющего опыт восхождения по Пути, возникла (в рамках тантрического направления) гуру-йога, провозгласившая своим принципом «объединение с умом мастера»:

> Рассматривая ум Учителя как саморождённую Мудрость (Сахаджа), исконный источник передачи, пусть ученик смешивает свой ум с умом Учителя, храня чистоту самай. Так он открывает сущность нерожденного Ума, как Гуру. С помощью прямого показа Учителя этот ум обнаруживается учеником внутри как всегда присущее ему состояние «Я-есьмности», «Сахаджья».

> Сокровище зеркала безмятежного океана, 6—8.

Использование в качестве концентратора внимания при медитации или объекта визуализации какого-нибудь предмета или изображения (янтра) породило янтра-йогу (дисциплину фокусировки ума на геометрическом изображении Космоса или энергетических процессов, таких как чакры) и траатик-тантру (дисциплина созерцания священного объекта или картины учителя).

Наконец, использование священных имён, молитв или сакральных формул (мантр), особенно широко употребляемых в рамках тантрического направления, дало начало таким направлениям, как мантра-йога, джапа-йога (дисциплина повторения мантр), лайя-йога (использование звука и мантры с ритмом) и наaд-йога (дисциплина внутреннего звука, первичной вибрации).

В XII и заключительной XVIII главах Бхагавадгиты излагается учение бхакти-йоги, которое характеризуется как «знание, более тайное, чем сама тайна», а само слово «бхакти» величается «всетайнейшим» и «последним».

Что же такое бхакти-йога?

Санскритский термин «бхакти» используется для обозначения эмоциональной привязанности и любви между преданным (бхактой) и личностной формой Бога. Соответственно, бхакти-йога – это практика развития взаимоотношений с Богом, основанных на любви и преданности. Иными словами, бхакти-йога – это «йога любви».

Практика бхакти-йоги настоятельно рекомендуется различными священными писаниями индуизма как самый лёгкий и действенный вид йоги в настоящую эпоху, Кали-югу. Например, в Бхагавадгите провозглашается её превосходство над остальными тремя основными видами йоги – карма-йогой, джняна-йогой и раджа-йогой. Здесь бхакти—йога позиционируется как прямой и естественный для человека путь на Небеса, способ освобождения от земной реальности – через познание Бога в Его личностной форме, которое достигается любовью и преданным служением Ему: «Человек может понять Меня, Верховную божественную личность, как Я есть, только через преданное служение. И когда, благодаря любви и преданности, человек совершенно познает Меня, он может вступить в Мое небесное царство» (Бх. 18:55).

Объясняя предпочтение, отдаваемое бхакти-йоге, Вивекананда говорит: «Бхакти-йогу все теистические учения Индии признают наилучшим путём богопознания. Она считается наиболее доступной, потому что чувство любви, эмоциональной привязанности человека к Богу свойственно человеческой природе, говорят приверженцы бхакти-йоги. Человеку намного легче отдать всего себя воле Бога, чем вникать в обоснования деятельности „без привязанности к её результатам“ (как в карма-йоге), или приобретать сложной йогической практикой „правильное состояние ума“ (как в раджа-йоге), или готовить себя к „правильному размышлению“ (как в джняна-йоге). Последователь индуизма, следующий по пути бхакти-йоги, должен относиться к самому себе лишь как к инструменту в руках Бога и, исполняя предписанные действия, считать, что он действует по Его, а не по своей воле. Соответственно, плоды действий принадлежат не человеку, а Богу. Охваченный всепоглощающей любовью к Богу, человек после смерти соединяется с Ним»[83].

Любовь к Богу – центральное понятие бахкти-йоги, имеет аналоги практически во всех религиозных учениях. Путь любви, например, открыто провозглашают исламские суфии и христианские мистики как на западе, так и на востоке.

«…Кто не завистлив, но добрый друг живым существам, <…> с решимостью отдаёт себя преданному служению, и чьи ум и разум сосредоточены на Мне, – такой бхакта очень дорог Мне» (Бх. 12:13—14) – говорит Кришна в Бхагавадгите. А вот слова Иисуса: «…возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Матф.22:37—40). Очевидно, несколько отличаясь по форме, эти высказывания идентичны по содержанию.

В книге «Имитация» мы рассматривали две принципиально различные группы инструментов воздействия на сознание, из которых одну группу составляют инструменты, направленные на возбуждение чувств, а вторую – на их «угашение». «Путь любви» явно относится к первой группе, поскольку предполагает культивирование чувств любви и преданности, доведение их до крайних пределов, что свойственно и бхакти-йоге.

Поскольку отношения между душой и Богом постоянно уподобляются отношениям между возлюбленными или любовниками, в бхакти проявляются эротические черты, а мистическая поэзия бхакти наполнена мотивами любовного томления разлученной с Богом души и почти грубо сексуального наслаждения от соединения с Богом-возлюбленным.

Некоторые направления бхакти, выходящие, впрочем, за пределы ортодоксии, предполагали даже своеобразную сексуальную практику, подобную тантрической, в ходе которой партнеры отождествляли друг друга с душой и Богом (это, в частности, характерно для кришнаистского движения сахаджия XVI в.). Но и в более умеренных направлениях эротический символизм присутствовал в полной мере, при этом душа рассматривалась как женское начало, а Бог – как мужское[84].

Следует, однако, отметить, что традиция бхакти проводит четкое различие между кама (половая любовь) и према (экстаз божественной любви, которым наслаждаются бхакты), что, впрочем, не делает према менее чувственной и эмоциональной.

Декларирование любви в качестве высшего принципа определило и «социальную платформу» этого учения. Ставя любовь выше познания (точнее, считая познание производным от любви), бхакти-йога не требует от своих адептов знания Вед, ибо возлюбить Бога может любой человек, независимо от своего социального положения и образовательного уровня, в отличие от ортодоксального брахманизма, допускавшего возможность освобождения только для варны брахманов и при наличии знания и строгого следования Ведам. «Тех, кто поклоняется Мне, посвящая Мне всю свою деятельность, кто служит Мне с непоколебимой преданностью, всегда размышляя обо Мне, устремляя ко Мне все свои мысли, – тех Я быстро вызволяю из океана рождения и смерти» [т.е. из реальности физического мира – авт.] – заявляет Кришна (Бх. 12:6—7).

Согласно учению бенгальского вишнуита (вайшнава) Чайтаньи (конец XV – начало XVI в.), бхакти подразумевает культивирование четырёх видов отношений души к Богу (четырёх форм любви): как раба к господину; как к другу; как к отцу; как к супругу или возлюбленному.

Последняя форма любви – наивысшая: она предполагает экстатическое переживание према – высшего блаженства, полного соединения с божеством.

Чайтанья считал лучшим средством для переживания према так называемые киртаны, то есть своего рода радения, во время которых верующие отождествляют себя с Радхой и устремляются к своему возлюбленному Кришне. Радение сопровождается музыкой, ритмическими телодвижениями и распеванием знаменитой «великой мантры» (махамантра), впервые введенной именно Чайтаньей: «Харе[85], Кришна, харе, Кришна, Кришна, Кришна, харе, харе. Харе, Рама, харе, Рама, Рама, Рама харе, харе».

Чайтанья не отрицал и общепринятые методы созерцания, объектом которого обычно служили божественные атрибуты, качества и энергии. Уделялось внимание и джапа, сосредоточенному повторению имен Бога. Но высшей целью был према, любовное и почти эротическое наслаждение соединением с Богом.

Непосредственный опыт учит нас: «Под лежачий камень вода не течёт», «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда», «На Бога надейся, а сам не плошай». Действительно, тот, кто не стремится к освобождению, тот и не получит его. «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам» – учил Иисус (Матф. 7:7). Однако, может ли человек, приложив усилия, получить освобождение, если это не предусмотрено планом Бога? Не должна ли сначала быть выражена воля Бога, чтобы та или иная душа была допущена в Небесное царство? А в таком случае, результат зависит всё-таки от Бога, а не от человека: сколько бы мы ни суетились перед входом на Небеса, нам могут и не открыть.

По-видимому, создатели бхакти-йоги задумывались над вопросом о том, должен ли человек играть активную роль в процессе взаимодействия с Богом, или он должен смиренно полагаться на Его милость. В результате этих размышлений внутри бхакти-йоги выделились два течения, различающиеся тем, как они отвечали на этот вопрос. Эти течения получили образные названия «обезьяньего» и «кошачьего» бхакти. В первом случае активным началом представляется душа, устремляющаяся к Богу, устрашенная ужасами сансары, подобно тому, как детёныш обезьяны при виде опасности хватается за мать. Во втором случае активность оказывается уделом Бога, который вытаскивает душу из трясины сансары, подобно тому, как кошка хватает зубами за загривок котенка и уносит его от грозящей беды.

Отчасти правы обе точки зрения. Движение любящего и Возлюбленного, души и Бога навстречу друг другу должно быть обоюдным. Однако получит ли душа доступ в Небесное царство – зависит исключительно от Бога.

Во всех учениях, практикующих «путь любви», и в бхакти-йоге в частности, любовь выполняет две функции, из которых одну можно считать прикладной (вспомогательной), а вторую – основной.

В качестве вспомогательной функции чувство любви обеспечивает мотивацию на первых этапах практики, предлагая выполнять предписываемые религией действия из любви к Богу: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь». Все остальные побудительные мотивы, заповеди и предписания являются производными из этой любви. Эта функция является прикладной или вспомогательной, поскольку в принципе вместо любви здесь возможно применение и другого мотива, например, страха, ненависти к страданию или стремления к познанию. Хотя любовь в этом качестве вполне себя оправдывает.

Основная функция любви проявляется на самом последнем этапе практики, в момент, предшествующий получению мистического опыта. Здесь задействуются такие свойства любви, как максимальная открытость, стремление к близости вплоть до полной идентификации с визави, безграничное доверие к нему, желание как можно дольше продлить момент соединения с ним. Именно такое состояние сознания обеспечивает наилучшие условия для восприятия Откровения, для воссоединения с Абсолютом. Такое понимание любви практически неотличимо от экстатического состояния, достигаемого при применении других техник, например, джняна-йоги, также подразумевающей под познанием интуитивный гносис, в котором познающий сливается с познаваемым.

Если в прикладном значении «любовь» представляется как один из нескольких различных инструментов мистической практики, который может быть противопоставлен другим инструментам, то на последнем этапе практики всякая дифференциация исчезает и речь идёт об одном и том же явлении, как бы его не называли в различных мистических системах: «Тот, кто поднимается до этого трансцендентального уровня, немедленно постигает Высшего Брахмана…» (Бх. 18:54).

Если бхакти-йога развивалась преимущественно в рамках вишнуизма, «теоретическое» обоснование тантры-йоги и её многочисленных вариаций (кундалини-йога, лайя-йога и др.) следует искать в теологии шиваизма (шайва-сиддханта).

Само название «тантра-йога» в переводе означает «практика, основанная на тантрах». Тантрами называются шиваистские священные тексты, написанные в форме диалогов Шивы и Шакти.

Шива, называемый в индуистской мифологии «вседержителем», «творцом и разрушителем миров», рассматривается шиваистами как единый Бог, Абсолют, вечный и бесконечный, всецело блаженный дух (параматман).

В отличие от западного теистического понятия Абсолюта как творца и источника всех энергий и всего движения, в индийской теологии Шива предстаёт абсолютно пассивным, неподвижным и неизменным духовным началом, чуждым какой-либо сансарической деятельности – источника несовершенства и страдания. Каким же образом это пассивное божество смогло сотворить вселенную? Для объяснения этого шайвисты используют понятие шакти, божественной силы или энергии, которая «и не тождествена Шиве и не отлична от него». «Когда Шива объединен с шакти, он способен творить. Без нее же он не способен даже пошевелить пальцем» – говорится в одном шиваистском источнике.

В некоторых священных текстах шакти отождествляется с материей (пракрити, майя). Поскольку все движения в мире есть проявления энергии шакти, тогда как Абсолют находится вне пределов восприятия, шакти стала центральным понятием тантризма, который вследствие этого называют также шактизмом. В представлениях простых верующих, чуждых философских абстракций и теологической изощрённости, шакти превратилась в богиню – супругу Шивы, слившуюся с образами других центральных женских божеств индийского пантеона – Кали, Дурги, Парвати (в язычестве такие ассоциации – обычное дело). Иногда «супругу» Шивы именуют просто Дэви (Богиня) или Дэви Махатми (Великая Богиня). Похоже, народное сознание в такой форме в очередной раз воспроизвело один из главных архетипов коллективного сознания, объединяющего женское и мужского начала. Выше мы встречали этот архетип в даосизме, в форме учения о двух началах мира – инь и ян.

Отметим, что в языческие времена каждый бог, как правило, имел себе пару, божественную супругу, которая в некоторых случаях представляла некий аспект или функцию его самого. Например, хтонические божества Древнего Египта сразу появлялись вместе с супругами (которые приходились им также и сёстрами). Боги греко-римского пантеона брали в жёны равных по рангу богинь или земных женщин (возводя их в божественный статус). Иными словами авторитет архетипа «двух начал» представлялся в древности непререкаемым. Однако и в наиболее поздних и развитых религиях этот архетип проявлял себя, хотя и не столь явно. Например, древние евреи именовали Дух Божий словом женского рода – «Руах», понимая его как энергию или действие Бога. В восточно-христианской мифологии существует понятие «Софии – Премудрости Божьей», которая воплощает в себе Мудрость или Абсолютное Знание Бога, т. е. тоже одну из божественных функций. Правда, в отличие от тантризма, в западных теологиях «женские» ипостаси Бога олицетворяли не какие-то самостоятельные, независимые от Него функции, а, напротив, мыслились исходящими из самого Бога (наподобие библейской Евы, вышедшей из ребра Адама). На этом основании можно предположить, что шиваистская концепция Шивы и шакти представляет собой промежуточный вариант развития представлений о сущности Бога между язычеством и современными монотеистическими религиями.

Тантризм имеет довольно много общего с китайским даосизмом. Так же, как и в даосизме, центральным в тантризме является понятие энергии. Подобно даосам, тантристы рассматривали человеческое тело как подобие вселенной, т.е. как микрокосм, повторяющий строение макрокосма (а потому считали, что и внутри человека существуют Шива и шакти). В тантра-йоге, как и даосизме, важное место занимает учение о психосоматических центрах в организме, являющихся средоточиями и резервуарами энергии (праны). Даосы насчитывали три таких центра («киноварных поля»), один из которых располагался внизу живота, другой – в районе солнечного сплетения, а третий – в голове. Тантра-йога тоже признаёт эти три центра, называемых здесь чакрами (колесами), или падмами (лотосами), но добавляет к ним ещё четыре, так что всего получается семь чакр:

муладхара (основание позвоночника, местопребывание кундалини),

свадхиштхана (несколько ниже пупа, аналог нижнего «киноварного поля» даосизма),

манипура (в области солнечного сплетения – аналог среднего «киноварного поля»),

анахата (в области сердца),

вишуддха (в области щитовидной железы),

аджня (в межбровье, «третий глаз») и

сахасрара («тысячелепестковый лотос» в макушечной части черепа, головной мозг, соответствующий верхнему «киноварному полю» даосов).

Чакры – это «колёса» или «лотосы» с разным числом «спиц» или «лепестков». Эти «лепестки» или «спицы» – каналы, по которым протекает энергия-прана, аналоги «меридианов» даосской анатомии.


Система чакр


Количество лепестков у каждой чакры строго фиксированное. Например, у аджня-чакры их всего два, у сахасрары – тысяча. Каждая чакра считалась соответствующей определённому элементу (стихии) и представлялась окрашенной в определённый цвет. Например, муладхара-чакра соотносилась со стихией «земля», а после овладения йогином этой чакрой он приобретал способность управлять этой стихией, в частности – преодолевать притяжение земли и левитировать.

Помимо «спиц» или «лепестков», учит тантра-йога, существуют ещё три главных канала, в том числе центральный канал, называемый сушумна или «Срединный путь», идущий вдоль позвоночника от его основания (муладхара-чакра) к головному мозгу, и два боковых: ида, левый или Лунный канал и пингала, правый или Солнечный канал.

Стоит отметить, что тантристские представления о функциях левого и правого каналов предвосхитили открытую только в ХХ веке асимметрию функций левого и правого полушария головного мозга. Согласно тантрическим воззрениям, за эмоциональную жизнь человека, его неосознанные желания отвечает ида-нади (левый канал). Пингала-нади (правый канал) сосредоточивает в себе сознательную и прогнозирующую функцию сознания. В тантристских источниках отмечается, что когда в человеке доминирует правая сторона, он становится «холодным и агрессивным».

Поскольку тело человека представлялось тантристами подобием вселенной, в нём имеется подобие Шивы – атман, вечный дух, локализованный в сахасрара-чакре (в макушечной части головы), и подобие шакти в виде особой энергии, «спящей» в основании позвоночника наподобие змеи, свернутой спиралью в три с половиной кольца. Эта энергия, удачно названная Артуром Авалоном (псевдоним Дж. Вудрофа) «змеиной силой»[86]

# Примечания

1

Сенека. Нравственные письма к Луциллию, XXVIII, LXIX.

2

Лактанций Люций Целий Фирмиан (ок. 250 – ок. 325 гг.), ритор из Африки, ученик Арнобия, принявший в 303 г. христианскую веру. За образованность и красноречие заслужил от гуманистов эпохи Ренессанса почетное звание «христианского Цицерона». Был воспитателем Криспа, наследника императора Константина.

3

В литературе встречается понятие «религии откровения», под которыми обычно подразумевают так называемые авраамические религии – иудаизм, христианство, ислам. Этот термин неудачен: он как бы априорно предполагает, что остальные религии не имеют отношения к откровению, произошли из иного источника. Между тем, ещё Дени Дидро в работе «О достаточности естественной религии» доказывал, что религии откровения не добавляют ничего принципиально нового к содержанию естественных религий, а У. Джеймс, П. Бергер, Е. Торчинов и другие исследователи убедительно показали, что в основе любой религии лежит личный мистический опыт, то есть откровение. Поэтому каждая религия, начиная с шаманизма и даже более ранних форм религии, есть религия откровения.

4

От др.-греч. εξωτερικός – внешний.

5

От др. – греч. ἐσωτερικός – внутренний.

6

Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – С. 22.

7

Gräbner Fr. Das Weltbild der Primitiven. – München, 1924. – S. 95—104. См. т. ж.: Ohlmarks A. Studien zum Problem des Schamanismus. Lund-Kopenhagen, 1939.

8

Пониманию шаманизма как определенной стадии развития всякой вообще религии мы обязаны возникновением сравнительного метода в этнографии и распространением взглядов эволюционной школы (с 1870-х годов), нашедших отражение в трудах Лёббока и других эволюционистов, а в России – Михайловского, Харузина, Лопатина. См.: Леббок Дж. Начало цивилизации. С. 248—251.; Михайловский В. Шаманство. – М., 1890. Т. 1.С. 5,85 и др.; Харузин Н. Этнография. Вып. IV. С. 395—397.; Лопатин И. Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские. – С. 235, 244.

9

Токарев С. А. Ранние формы религии. М.: Издательство политической литературы, 1990. – С. 270.

10

Эта картина отражает антропоцентризм, от природы свойственный человеческому сознанию. Он проявляется в том, что мир людей помещается в центре мироздания, а иные миры как бы вращаются вокруг него, как бы существуют ради него: нижний мир – как место, куда люди уходят после смерти, а верхний – как источник материальных благ. На самом деле духовный мир является единым, он не делится на «подземный» и «надземный» миры. Но он действительно объемлет (со всех сторон – и «сверху», и снизу») физический мир, который по сути является его производной, что частично оправдывает «деление» иной реальности на «верхний» и «нижний» миры.

11

Умножение миров» – результат дальнейшего («горизонтального» или «количественного») развития представлений об иной реальности, происходившего у некоторых народов. Принципиально нового знания эти «многоуровневые» представления не несут, разве что отражают представления об иерархическом строении духовного мира.

12

Представление о трехуровневой схеме мира – весьма показательный пример преемственности между шаманизмом и развитыми формами религии, потому что обнаруживается весьма недвусмысленным образом практически во всех поздних религиях. Представления об аде и рае в авраамических религиях (христианстве, иудаизме, исламе), вовсе не вытекающие, не обязательные, и даже отчасти противоречащие основной парадигме этих религий – диполярности Творца и творения, есть не что иное, как наследие шаманизма. Очевидно, что трехуровневая схема, хотя она уже стала анахронизмом, была настолько «освящена» тысячелетней традицией, что отказаться от неё новые религии оказались не в состоянии: единственно, что они смогли сделать – это придать ей новое «моральное» толкование, приспособить её к своим доктринам.

13

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. – С. 26—27.

14

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. – С. 26—27.

15

Токарев С. А. Ранние формы религии. – М.: Издательство политической литературы. 1990. – С. 273.

16

Токарев С. А. Ранние формы религии. – М.: Издательство политической литературы. 1990. – С. 273.

17

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. С. 26.

18

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. – С. 39.

19

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. – С. 39—40.

20

Элиадэ М. Шаманизм: архаические техники экстаза. – М.: «София», 1998. – С.41.

21

T. Lehtisalo, Entwurf einer Mythologie der Jurak-Samojeden, Memoires de la Societe Finno-Ougrienne, vol. LIII, Helsinki 1927, p. 146; id. Der Tod und die Wiedergeburt des kunfigen Schamanen, p. 3.

22

Во время посвящения духи указывают шаману, какова должна быть его ритуальная одежда, из каких материалов и каким образом он должен изготовить главный шаманский атрибут – бубен, способность понимать язык животных.

23

Шаманский бубен является прототипом для буддийского барабана. Представления о магических способностях бонских лам летать верхом на барабанах – очевидное свидетельство родства с первобытным шаманизмом.

24

Зикр (араб. поминание) – исламская духовная практика, заключающаяся в многократном произнесении молитвенной формулы, содержащей прославление Бога.

25

Иллюстрированная история религий. Под ред. проф. Д. П. Шантепи де ля Соссей. – Изд. Спасо-Преображенского Валаамского Ставропигиального монастыря. – С. 77.

26

Пневма (ци) – одно из важнейших понятий китайской философии, энеpгетическая квазиматеpиальная сyбстанция, сyбстpат как вещества, так и психики, жизненная сила, энеpгия, носителями котоpой являются дыхание и кpовь.

27

Стулова Э. С. Даосская практика достижения бессмертия.

28

Торчинов Е. А. Психотехника в даосизме. Очерк формирования даосской психотехники.

29

Термин «блюсти», «сохpанять» (кит.: шоy) является важным психотехническим теpмином в системе даосизма, подобным тапасу индуистов или аскезе греков.

30

Девять отвеpстий – ноздpи, yши, pот, глаза, отвеpстие мочевыводящего канала и анyс.

31

Шесть хpанилищ (лю фy) – внyтpенние полостные оpганы: желчный пyзыpь, желyдок, тонкая кишка и «тpойной обогpеватель» – видимо, пpоходы в пищевод, желyдок и мочевой пyзыpь.

32

Лу Куан Ю. Секреты китайской медитации, глава 5. – Киев. Полиграфкнига, 1994.

33

Европейские сексопатологи с опасением относятся к подобной пpактике, считая ее источником пpостатитов и многих дpyгих сеpьезных заболеваний, однако традиционная китайская медицина не pазделяет этих опасений. По сообщению британского китаеведа Дж. Hидэма такие приемы yже в сеpедине XX в. практиковало до 40 пpоцентов взpослого населения Сычyани (юго-западная провинция Китая). «В совpеменной наyке нет единого мнения о механизме этого „акта с сохpанением“ (coitus reservatus). Одни физиологи считают, что спеpма постyпает в мочевой пyзыpь и выводится с мочой, дpyгие предполагают, что она всасывается в кpовь (вспомним еще pаз pассyждения В. В. Розанова о хаpактеpе экстатизма скопческой секты в России: Розанов объясняет его тем, что энеpгия, тpатящаяся на обpазование спеpмы, точнее, ее энеpгетический сyбстpат оставался неpастpаченным и, pаствоpяясь в кpови, пpеисполнял сектантов-скопцов жизненной силой, пpоявлявшейся в их экстазах, пpоpочествах и т. п.). Аналогичная техника, возникшая независимо от китайской, сyществовала и в индийской йоге. В Индии бытовало даже повеpье, что если pанить йогина, то из pаны вместо кpови потечет спеpма». (Торчинов Е. Религии мира: опыт запредельного. – СПб., «Азбука-классика», «Петербургское востоковедение», 2005. – С. 240—241).

34

Лейкин С. Ф. Идеал «Тайпин цзина» («Каноническая книга Великого благоденствия»): Гаpмония космического и социального // Литеpатypа и кyльтypа наpодов Востока. – М., 1989.

35

Welch H. H. The Bellagio Conference on Taoist Studies // History of Religions. 1969—1970. N 2—3. P. 119; P. 124.

36

Лy Синь. Связь литеpатypы и нpавов в эпохи Вэй и Цзинь с yпотpеблением снадобий и вина, – в: Лy Сюнь цюань цзи (Полное собpание сочинений Лy Синя). Т. 3. – Шанхай, 1938. – С. 486—507.

37

Гилоцентризм – врожденная (и подкрепленная последующим опытом существования в материальном мире) аберрация сознания, проявляющаяся в привычке видеть вещи с позиции материальности, ставить материю в центр бытия и считать ее единственным «началом».

38

Торчинов Е. Религии мира: опыт запредельного. – СПб., «Азбука-классика», «Петербургское востоковедение», 2005. – С. 226.

39

Спеpматическая энеpгия (цзин) – эссенция жизненной силы, овеществляющаяся в человеке в виде спеpмы как высшего пpоявления витальности.

40

У Чyн-сюй. Тяньсянь чжэн ли чжилyнь цзэнчжy (Пpямые pассyждения об истинном пpинципе небесных бессмеpтных с комментаpиями). – Тайбэй, 1965. – С. 15.

41

Эзотеpические главы «Баопy-цзы» с комментаpиями. – Пекин, 1985. – С. 149.

42

Пpямые pассyждения об истинном пpинципе небесных бессмеpтных с комментаpиями. – Тайбэй, 1965. – С. 45.

43

«Соединение индивидуальной и высшей души называется йогой» – гласит Яджня-валкья. (Samyo-go yoga ity ukto jivatmaparamatmanor iti (S. D. S., XV)).

44

Йога-сутра, I.2.

45

B. G., IX. 5. См. также Вa1adeva, Prameyaratnavali, p. 14.

46

Йога-сутра, 1:12.

47

Йога-сутра, 1:13—14.

48

Йога-сутра, 1: 14.

49

Йога-сутра, 1:15.

50

Йога-сутра, 1:16.

51

Йога-сутра, I:31.

52

Йога-сутра, II:29.

53

Йога-сутра, II:30.

54

Йога-сутра, II:31.

55

Йога-сутра, I:15.

56

Йога-сутра, II:46.

57

Йога-сутра, I:34.

58

Йога-сутра, I:33—39.

59

Праная́ма (санскр. Prāṇāyāma, букв.: «контроль или остановка дыхания») – управление праной (жизненной энергией) с помощью дыхательных упражнений. Упражнения пранаямы применяются для очистки так называемого «тонкого тела» и нади от загрязнений, а также для накопления и преобразования жизненной энергии.

60

Следующая выдержка из лекции доктора Вебера «Средства продления жизни» содержит интересные замечания по этому вопросу: «Значительное улучшение в питании сердца и его деятельности, я думаю, обусловлено в большой степени глубокими вдохами и выдохами, которые мы вынуждены делать при восхождении, особенно при равномерном и продолжительном подъеме. Это соображение заставило меня обратить особое внимание на дыхательные упражнения, которые с тех пор принесли большую пользу для меня самого и многих других, особенно для лиц со слабыми сердечными мускулами. Я начинал обычно с вдохов и выдохов умеренной глубины, упражняясь от трех до пяти минут один раз или дважды в день, и постепенно увеличивал упражнения до десяти минут или четверти часа.» («British Medical Journal», December 5, 1903).

61

См. Cintamani, Hathapradlpika.

62

Йога-сутра, I. 1.

63

«Разновидность исступления в состоянии бодрствования я часто испытывал еще в отрочестве, когда я был совсем один. Это обычно приходило ко мне, когда я про себя повторял два или три раза свое собственное имя до тех пор, пока совершенно внезапно вследствие напряженности сознания индивидуальности я сам себе как индивид начинал казаться расплывчатым и постепенно исчезающим, растворяющимся в безграничном бытии, и это бессвязное состояние, но яснейшее из ясных и несомненнейшее из несомненных, таинственнейшее из таинственных, невыразимое словами, где смерть была до смешного невозможной, эта потеря личности (если таковая была) казалась не угасанием, но единственно истинной жизнью» («Life of Tennyson», vol. I,p. 320). См. «The Ancient Sage».

64

Йога-сутра, I. 1.

65

Так как во сне мы не сосредоточиваемся на действительных ясных объектах (садбхутам артхам), сон не относится к состоянию сосредоточенности. См. Vacaspati, I. 1.

66

Rtambhara tatra prajna (I. 48).

67

Йога-сутра, I. 49.

68

Йога-сутра, I 49.

69

Йога-сутра, I. 50.

70

Йога-сутра, III. 54.

71

Йога-сутра, I. 18.

72

Йога-сутра, I. 3.

73

Йога-сутра, I. 3—4.

74

Yogena yogo inatavyo yogo yogat pravarte Yo’pramattas tu yogena saoge ramate ciram (Y. В., III. 6).

75

Этот вопрос рассматривал Бернард Шоу в предисловии к «Святому Иоанну».

76

Поскольку в конце третьей части «Йога-сутры» стоит слово «iti», означающее завершение работы, можно предположить, что в первоначальном варианте Йога – сутра ограничивалась тремя частями, а дхарана, дхьяна и самадхи расценивались как конечные цели практики – «совершенные способности». Возможно, первоначально Патанджали подразумевал под достижением совершенства установление контроля над различными элементами человеческой природы – физическими и психическими. Физическое тело, активная воля и познающий разум должны быть подчинены контролю. Следуя таким принципам йоги, как усиление способности сосредоточиваться, обуздание капризов разума, фиксирование внимания на глубочайших источниках силы, утверждал Патанджали, можно управлять своей душой так же, как атлет управляет своим телом. Иначе говоря, первоначально йога предполагала достижение чисто практических целей, не выходящих за рамки земного существования. Возможно, именно поэтому система Патанджали противопоставлялась санкхье – учению о постижении Абсолюта и слиянию с ним. И только позднее, под влиянием санкхьи, йогой была ассимилирована идея полного освобождения, выхода за пределы «круга жизни» в отношении которого обретение «совершенных способностей» стало мыслиться как предварительный, пропедевтический этап окончательного освобождения.

77

Йога-сутра, III.51.

78

Поскольку к слушанию Вед в брахманической традиции допускаются только представители высших варн (сословий), не все верующие имели возможность обрести освобождение. Таким образом, джняна-йога носила сословно-элитарный характер. Многие индийские мыслители считали социальные ограничения теории познания Шанкары пережитком индуистской ортодоксии и предпринимали попытки ликвидировать эти ограничения. В частности, из таких попыток выросли джайнизм и буддизм.

79

«Шанкара признаёт ценность не любой психотехники, а только психотехники, базирующейся на ведической доктрине. Откровение как бы задает йоге ее направленность и цель. Поэтому Шанкара отвергает ссылки неортодоксальных школ на их йогический опыт: не будучи основанным на Ведах, этот опыт представляется Шанкаре лишенным ценности». (Торчинов Е. Религии мира: опыт запредельного. – СПб., «Азбука-классика». «Петербургское востоковедение», 2005. – С. 287—288).

80

Торчинов Е. Религии мира: опыт запредельного. – СПб., «Азбука-классика». «Петербургское востоковедение», 2005. – С. 288—289.

81

Вивекананда Свами. Четыре йоги. I. VIII.– М. «Прогресс», «Прогресс-Академия», 1993. – С.39.

82

Iогъ Рамачарака. Жнани-Iога. СПб., 1914./ Yogi Ramacharaka. A Series of Lessons in Gnani Yoga. Chicago: The Yogi Publication Society, 1906.

83

Вивекананда Свами. Четыре йоги. I. VIII.– М. «Прогресс», «Прогресс-Академия», 1993. – С.506.

84

На санскрите джива, «душа», – мужского рода, хотя это не мешает бхактам смотреть как на мужчину только на Бога.

85

Харе – звательный падеж слова хари, первоначально означавшего «светлый», «рыжий» и впоследствии ставшего в вишнуизме обычным эпитетом Бога

86

Avalon A. (Woodrof J.). The Serpent Power, two works on Tantrik Yoga (Satcakranirupana and Paduka-pancaka). – London, 1919. О шиваизме см. также: Радхакришнан С. Индийская философия. Т. 2. – М., 1993.– С. 651—665.