Путин. В зеркале «Изборского клуба»

© Авторский коллектив, 2015

© Изборский клуб, 2015

© Книжный мир, 2015

Александр Проханов. «Так уголь превращается в алмаз…»

Между властью и обществом России построен Крымский мост

Крым, как светлая буря, ворвавшаяся в русскую жизнь, преобразил общество, одухотворил власть, изменил человека. Исчезли апатия и уныние, которые влачились за русской душой с проклятых девяностых. Вернулась вера в свои силы, в правомерность русской истории. Народ перестал брюзжать на своё государство, многое ему простил, увидел в нём осмысленную победоносную силу. Возникло драгоценное, недостижимое ранее, единство между народом, властью, армией, президентом, когда все: и левые, и правые, и Кавказ, и Якутия, и Сибирь, и Поволжье, – приняли Крым в свои общие объятья. Между властью и народом был перекинут Крымский мост. И по этому великолепному мосту началось движение в обе стороны. Был засыпан овраг, который десятилетиями разделял власть и народ.

Но Крым – это не подарок судьбы, как может показаться нам, ликующим среди цветов и салютов. Не просто чудо, которое явлено по одной только воле Божьей. Крым вернулся к России в момент, когда русское государство оказалось способным его принять, оказалось способным на невиданную, изощрённую и блистательную операцию, в которой были задействованы армия, разведка, воля деятельных ярких людей в институтах власти, в общественных организациях и церкви. Ещё десять лет назад такое было невозможно. Десять лет назад наше государство всё ещё мучилось, сбрасывало с себя трагические оковы, что были на него наброшены в 90-е годы, когда мы потеряли государство, подпали под жестокое иго, которое лишило нас самостоятельности, воли, суверенного сознания. И тогда вряд ли было возможно такое объединение. Вряд ли мы были готовы на это блестящее, мгновенно спланированное действо, которое опередило по своей молниеносности и быстроте все ухищрения врагов. Мы буквально выхватили Крым из под носа натовских генералов, натовских кораблей, натовских орбитальных группировок. Такое оказалось по плечу сильному, оснащённому государству, идущему на великие риски, знающему цену этих рискованных издержек, цену стратегических приобретений.

Противник, который в девяносто первом году лишил нас государства, теперь вдруг обнаружил на месте разорённой, лишённой воли страны сильную волевую Россию, сбросившую иго политической и духовной оккупации. Такое не прощают. Иго не может отказаться от своего владычества, не уходит само, как вечерний туман. Оно даёт бой, как давало когда-то бой на Калке, на Непрядве, на Угре. Иго набрасывается на ускользающую добычу самыми разными способами. Устраивает погоню, травлю государства российского.

Сегодняшние противники сильного российского государства: Пентагон, Госдеп, Евросоюз, – оказывают на Россию невиданное давление, соизмеримое с «холодной войной». Экономические санкции, отрезающие нас от мирового рынка и мировой экономики, политические репрессии, создающие вокруг России враждебный кордон, информационные атаки, демонизирующие всю страну в целом, её армию, спецслужбы, её успешно действующие корпорации, её политические и экономические авторитеты.

Среди этих подрывных операций одной из главных является диверсия, призванная взорвать Крымский мост, расторгнуть единение власти и народа, ожесточить народ против власти. Представить российскую власть как тупую бездушную силу, вписав её в те уродливые русофобские мифы, согласно которым российская власть исконно была тупой, жестокой, уставила весь русский путь плахами и виселицами. И все русские князья, цари и вожди – либо палачи, либо дегенераты.

Однако операция по взрыву Крымского моста не осуществится. Наш народ, искушённый в девяностых годах потерей государства, прекрасно понимает, чем оборачивается для народной судьбы эта потеря. Какие неисчислимые беды сваливаются на народ. Какие траты территорий, населения, культурных и экономических потенциалов приходится нести народу, который по недомыслию отказывается от своего государства.

Государство для русского человека – вторая религия. Ибо оно в его представлении является той интегральной силой, которая обеспечивает народу историческое действие, вписывает его в неразрывное русское время, отбивает от страны чудовищное зло и напасть. Народ объединяется вокруг своего государства, терпит его вынужденную жёсткость, его ошибки, приносит ему жертву, если понимает, что государство заслоняет от великих напастей и угроз, стремится угадать народные чаяния, народную мечту, реализует её в государственной практике.

Священная победа сорок пятого года была достигнута небывалым единством власти и народа, государства и лидера. В этом огненном фокусе расплавились все прежние противоречия, все обиды и счёты. Победа была наградой за лишения и небывалые муки. Сегодня единение народа и государства, власти и общества – залог того, что мы выдержим все испытания. Мы будем строить наши заводы, открывать университеты и научные школы, будем преодолевать такие пороки, как коррупция, пьянство, уныние, неравенство, интеллектуальная лень. У России по прежнему есть много недоброжелателей и врагов. Но благодаря этому единству победа будет за нами.

Михаил Леонтьев. Путин как лидер

За большинством политических лидеров современности не стоит ничего, никакого реального масштабного деяния. А за Путиным стоит.

60 лет. Идеальный возраст для политика. Если он государственный деятель. И если он уже состоялся к этому возрасту как государственный деятель. И если перед ним стоит задача состояться еще раз на еще более масштабном уровне задачи и он готов эту задачу решить. Это все, безусловно, относится к Путину В. В. То есть может относиться, если он просто решит задачу. Просто спасет страну от грозящей надвигающейся катастрофы. Во второй раз. Только и всего.

В новейшем периоде истории такие задачи не удавалось решать никому. Подобная задача стояла перед Горбачевым, и мы помним, как он с ней справился. Вообще в современной политике подобные задачи решать не принято. В «цивилизованном мире» считается, что таких задач вообще быть не может. А в «недоцивилизованном» людей, способных решать какие-либо глобальные задачи, считается нужным мочить. Умный американский аналитик Харлан Уллман говорил, что в современном мире (он имел в виду в первую очередь Америку) исчезли политики-визионеры. Доведенный до совершенства механизм либеральной демократии идеально отбраковывает таковых, оставляя наверху политкорректную посредственность: именно «политиков» – в смысле – не государственных деятелей. На горизонте, во всяком случае в «цивилизованном мире», не видно не то что рузвельтов или черчиллей, даже рейганов, тэтчеров и колей. Одни меркели с обамами – идеальные политтехнологические «конструкции» для использования в избирательных шоу-кастингах. Современный политический рынок предлагает потребителю эдакие избирательные матрешки – пародии на национальные архетипы на все вкусы. В рамках окончательно победившего во всемирно-историческом масштабе «вашингтонского консенсуса», пресловутого «конца истории», считалось, что этим матрешкам точно не придется решать никаких судьбоносных задач, только выполнять рутинные представительско-имиджевые функции. А тут кризис, глобальный и системный. И что с этим делать?

И что делать Путину среди этих картонных персонажей? Скучно. Это даже, наверное, развращает, поскольку база сравнения заведомо и намеренно занижена. И не с кем о демократии поговорить. Потому что Ганди-то умер…

Если серьезно, предъявляя претензии к Путину по поводу отсутствия ясной стратегии и четких действий в ситуации надвигающегося глобального кризиса, мы отдаем себе отчет, что таковой стратегии нет ни у кого в мире. И никому в голову не приходит приставать с такими претензиями к кому-либо, кроме Путина. Может быть, потому, что они – идеальные продукты недееспособной и исчерпавшей себя системы. А он – нет. Даже когда хочет таковым казаться. И потому что за ними не стоит ничего, никакого реального масштабного деяния. А за ним стоит.

Реанимация

Будучи призванным к власти в первый раз, Путин спас страну, находившуюся в коматозном состоянии. Аккуратненько собрал из останков. Он оказался нужным человеком в нужном месте в нужное время. Идеально нужным. Весь его профессиональный и личностный опыт оказался идеально востребованным для реаниматора с медицинским принципом – «не навреди». Именно тогда, в начале 2000-х, в период реанимации, обнаружились основные его качества. Это полное отсутствие склонности к каким-либо авантюрам и при этом готовность к жестким и решительным действиям в ситуациях крайней необходимости. Но только в них. Чтобы не повторять много раз уже сказанное, вспомним только три примера. Это Чечня. Это Ходорковский. И это, уже позднее, Южная Осетия. Именно тогда Путин проявился как последовательный эволюционер. И все, что можно было выжать из эволюционных методов упорядочения действующей системы, он выжал. И «вертикаль власти» вертикальна и властна настолько, насколько это возможно в рамках действующей системы. А система-то, как мы не раз объясняли, по сути своей, больная, катастрофная.

Тогда на этапе реанимации у Путина не было ни мандата, ни ресурсов как-либо менять эту систему. Иначе реанимация превратилась бы в эвтаназию. Этот этап, можно считать, закончился в тот момент, когда реанимация, по сути, состоялась. И одновременно исчерпались все возможности эволюционного внутрисистемного развития.

Прострация

Этот этап наступал постепенно. Еще за несколько лет до кризиса и до формальной медведевской паузы. Кризис, точнее, его прелюдию 2008–2009 годов, страна действительно прошла относительно безболезненно. Потеряв при этом все иллюзии возможности какого-либо качественного восстановления и развития в рамках действующей системы. Кризис показал абсолютную зависимость этой посткатастрофной модели от внешней конъюнктуры. Он оказался, по сути, кризисом суверенитета. Притом что Путин доказал, что суверенитет России является для него первичной базовой ценностью. Политика в смысле стратегии или каких-то попыток нащупать стратегию замерла, застыла. Сначала экономическая, а затем, в президентство Медведева, удачно подвернувшееся, и внешняя. Не считать же таковой пресловутую «перезагрузку». Осталась одна административная рефлексия. Текущее техническое управление, сопровождаемое модернизационным карнавалом. Эта прострация – что-то вроде искусственной комы, в которую вводят больного, пока нет средств и возможностей для его активного лечения. И если таковые средства и возможности будут найдены, можно будет согласиться, что в этом и была какая-то великая сермяжная правда.

Революция

Путин на вопрос, в чем он видит задачу своего третьего срока, сухо ответил: «Изменение действующей структуры экономики». Казалось бы, какая банальная прагматичная задача. Выполнить которую в реальное время в реальном месте можно только ценой изменения всей действующей модели не только экономической, управленческой, но и социальной и политической. Проще говоря, надо бы сменить общественно-политический строй. Это революция. Сверху. Желательно. Недаром Путин позднее заметил, что России предстоит совершить рывок, по масштабам сопоставимый с тем, что мы совершили в 30-х годах прошлого века (заметьте, по масштабам, а не по формам и методам).

На самом деле то, чего мы добиваемся от Путина, связано не только с политическими (внутри и внешне) рисками, с конфликтами внутри элит, риском нарушения равновесия и пресловутой стабильности – это, по сути, выход из действующей системы, действующей модели экономики и жизни. Не только российской, компрадорско-паразитической, но и глобальной, мировой, где правила игры и разделение труда и отдыха определены достаточно четко. До сих пор путинская Россия при всех претензиях к ней, нарастающем раздражении со стороны мирового регулятора сохраняла абсолютную лояльность действующему финансово-экономическому порядку. Персонификатором чего всегда был Л. Кудрин, продолжающая существовать после него кудринская модель финансовой политики. По определению не суверенной. Это многое объясняет, и за это многое прощают. Опять же понятно, с какими рисками связан бунт против этого порядка.

На самом деле на сегодняшний момент не существует в разработанном рабочем формате ни идеологии, ни тем более технологии «русского прорыва», которую можно было бы представить Путину как возможную к исполнению. Учитывая вышеизложенное: то, что он совсем не авантюрист, предлагать ему «махнуть не глядя» контрпродуктивно. Другое дело, можно было бы говорить, что он и не делает ничего, для того, чтобы такая идеология и технология была разработана. На сегодня по факту это не так. Осталось ее только разработать и предъявить. В виде и качестве, достаточном для использования за рамками забора психиатрической больницы.

Кстати, в этом контексте хотелось бы уточнить сформулированную нашими авторами формулу «патриотизм минус либерализм». Это всё абсолютно верно, если речь идет о политическом либерализме. Много раз говорилось, что русский политический либерализм – это даже не концепция или мировоззрение, а геополитическая ориентация. Посему в России либеральная партия – это всегда партия национального предательства. Что касается либеральных экономических моделей, то они имеют право и обязанность существовать там, где им место. Поскольку более эффективного экономического механизма чем рынок там, где вмешательства государства не требуется по каким-то особым причинам, человечество не придумало. И одна из задач будущей рабочей модели «русского прорыва» – это отделить конкурентный рынок от финансовых паразитов.

Существующая ныне структура экономики не обеспечивает России минимальных гарантий сохранения суверенитета в случае резкого ухудшения внешней конъюнктуры. Наступление этого «случая» безальтернативно. Исходя из понимания того, что для Путина суверенитет является безусловным приоритетом, то есть мы находимся как раз в ситуации крайней необходимости, когда надо принимать жесткие и чреватые риском решения, мы не имеем никаких оснований сомневаться, что такие решения будут приняты. Для этого просто должна быть готова и технология, и идеология. При этом Путину придется преодолеть в себе идеального эволюционера. Путин сумел спасти страну, когда его политический опыт был исчезающе невелик. Сейчас ему предстоит, опираясь на весь свой уже уникальный политический опыт, сделать то же самое во второй раз. 60 лет – это удобный рубеж, и сейчас очень удобный момент, чтобы такой Путин состоялся. В мире найдется мало политиков, которым доводится спасти свою страну дважды. Это большая человеческая удача. Если получится. Мы желаем юбиляру успеха. Искренне, поскольку являемся явно заинтересованными лицами.

Николай Стариков. Это Россия, детка!

За 15 лет проделан огромный путь: от полной разрухи к началу возрождения

Самое страшное для политика – это равнодушие. Когда никто не интересуется делами, когда фигура никому не интересна. В этом смысле Президенту России Владимиру Путину беспокоиться не нужно. Он вызывает уважение у основной массы российских избирателей и жгучее неприятие у несистемной оппозиции, которая «ходит» в посольство США за инструкциями.

В 1992 году вышла в свет книга американского философа и политолога (и по «случайному совпадению» сотрудника Госдепа США) Френсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек», в котором автор утверждал, что победа в мире либеральной демократии западного образца является конечной точкой социокультурной эволюции человечества. Что означает, по его мнению, и формирование окончательной формы правительства. Фукуяма утверждал, что само по себе распространение подобной формы правления не означает конец историческим событиям, но только лишь знаменует собой прекращение эпохи идеологических противостояний, революций и глобальных войн. А вместе с этим конец искусства и философии.

Этот труд получил широчайший резонанс в западной печати и в научной среде. Грохот от «падения» Советского Союза вызвал острую потребность осмысления новой реальности, которая, тогда в 1992 году, только-только начинала вырисовываться контурно на фоне оседающего пепла, оставшегося от разрушенного второго в мире центра силы, каковым являлся СССР. Вполне оправданно, что неожиданность для самих США подобной геополитической ситуации, когда они остались один на один со всей планетой, без привычного им сдерживающего противостояния с равным по силе партнёром, вызвала не у них некое «головокружение от успехов» (каковым теперь уже можно назвать этот труд Фукуямы). Тогдашний оглушительный успех этой книги (которую сегодня уже цитировать никто на Западе не любит), кажущаяся её парадоксальность, её востребованность самыми разными слоями западного общества, есть не что иное, как «оговорка по Фрейду». Когда кто-то, человек, страна или цивилизация, вслух заявляют о себе и осмысливают самих себя как совершенный итог развития всего человечества, то, как говорится, жди беды.

Ведь что означает ощущение себя идеалом, выше которого больше никому прыгнуть не удастся? Это означает право судить других, принимать за них решение и принуждать к нему через убеждение или через силу. В самом деле, было бы странно позволять другому человеку или другой стране на равных участвовать в выработке, принятии и реализации решений, касающихся двух сторон, если противоположная сторона менее развита, цивилизована и дееспособна. Тот, кто менее дееспособен (а как иначе назвать человека, страну или цивилизацию, которые ещё не достигли некоего обязательного уровня развития), не может на равных нести ответственность именно в силу своей меньшей или недостаточной дееспособности. Жизнь подтверждает это правило многократно. Мы принимаем решение за своих детей, учитывая, насколько это нам кажется возможным, их мнение до самого их совершеннолетия. То есть до того момента, пока они не станут настолько же дееспособны, как и мы сами. Большие и мощные страны всегда принимают решение исходя из собственных интересов в первую очередь и лишь во вторую исходя из интересов более слабых и малых соседей. Равноправие – это и равносильность, и равноответственность, и равнопризнаваемость. Всё иное без этих трёх опор не имеет права называться равноправием. Иногда бывает, что равноправие возможно без равносильности, если более сильная сторона, исходя из своих нравственных и цивилизационных установок, допускает в отношениях как равноответственность, так и равнопризнаваемость. Роль силы в этом случае играет внутренняя установка на самоограничение силы со стороны более сильного, но в то же время и развитого нравственно. Но если вы себя, любимого, признаёте за эталон, за высшую точку развития, то вы априори не способны дать своему партнёру равноправие, если этот партнёр не будет вам равносильным (или если это не будет вам тактически выгодно для чего-то на каком-то этапе.

Нужно, впрочем, отметить, что любая цивилизация в истории человечества всегда ощущала себя лучшей по отношению к другой, с кем контактировала. Иначе бы людям и народам, её составляющим, не было бы смысла и стимула её создавать, проще бы было влиться в другую. С этой точки зрения нет ничего удивительного в том, что и западная цивилизация (как и любая другая, в том числе и Русская цивилизация) считает себя лучшей по отношению к другим. Но нужно отметить следующий, очень, на мой взгляд, важный момент: быть «лучше» по самоощущению – не означает реально быть венцом творения, эталоном и «концом истории». Например, Русская цивилизация, ощущая себя наиболее многогранно развитой, во-первых, не ощущает себя конечной точкой развития для всего человечества, а во-вторых, таковой она не ощущает себя даже для самой себя. Оставляя бесконечный период для собственного саморазвития и самосовершенствования. Это то, чего никогда не было у западной цивилизации. Внутри себя её апологеты всегда ощущали себя центром Вселенной и примером для всех рас и народов. Даже ещё в совсем недавние по историческим меркам времена, когда отрицали личную гигиену, ели руками и выбрасывали собственные помои рядом с домом из окна.

Вообще, опыт самой европейской истории нас учит, что, как только какая-то из стран или цивилизаций начинала философски, а вслед за этим и политологически и геополитически осмыслять себя как «венец истории», как единственно возможное из всех существующих состояний для «настоящего человека», так тут же (с точки зрения исторического процесса, а не человеческой жизни) приходили большая кровь, хаос и разруха. Древний Рим в древнем мире. Святая инквизиция в Средние века. Третий рейх в новейшей истории. Вот самые очевидные примеры политической реализации философской парадигмы «конца истории» и победы Цивилизации Рима, власти Святого Престола или «арийского духа и крови». Далее тот, кто называл себя венцом развития человеческой цивилизации, был вынужден бороться с теми, кто не принимал навязываемый им чуждый цивилизационный выбор. Когда именно он начнёт бороться с варварами, с еретиками или «недочеловеками» – это вопрос времени, но никак не вопрос выбора. С этой точки зрения сегодняшняя борьба Запада с «тоталитарными, недостаточно демократичными или просто нелиберальными режимами», создание новой «оси зла» – это абсолютно привычный «европейский выбор». Можно сказать, что как только в 1991 году был развален Советский Союз, то Запад тут же вернулся в своё «привычное» состояние собственной исключительности. На этот раз его исключительность была выражена в либерально-демократической парадигме, которая на первый взгляд «человеко- и миролюбива». Но пусть никого не обманывает очередная «смена наряда». Так уж устроена философская и политологическая общественная мысль западного общества, что как только пропадает равносильность с ними (или выгодность для них как временная замена равносильности), то никакой равноответственности и равнопризнаваемости никому и никогда, и нам в том числе, от них добиваться не удавалось. Это не плохо и не хорошо. Это проверенная веками данность. Это необходимо учитывать при выстраивании с Западом собственных отношений. В некотором роде, лично мне, это представляется где-то даже больше хорошо, чем плохо. Хорошо своей многотысячелетней предсказуемостью. В целом западные страны и западная цивилизация могут быть приятными и полезными партнёрами. При одном условии: когда у вас есть большая дубинка или мощная армия. Если вы, не расслабляясь на внешний лоск, трудитесь над тем, чтобы сохранить равносильность с ними, то после этого вы можете получать от общения с западными «партнёрами» ту выгоду и те результаты, которые вам нужны.

Вот с такими исходными данными в 1992 году Россия, как самая большая, богатая и потенциально сильная часть СССР, осталась один на один со странами Запада. Лишённая меры равносильности с ними, она тут же столкнулась и с отсутствием равнопризнаваемости и равноотвественности. Ничего удивительного в этом не было, хотя в самом начале у большинства граждан тогда и у значительной части ещё и сейчас существовало и существует заблуждение о том, что «Западу от нас ничего не надо» или о том, что «Запад нам поможет». Но геополитика диктует свои законы. И они никак не соотносятся с мечтами и заблуждениями западноориентированных сограждан. Надо Западу от нас очень много. И ещё как надо. И уж точно последним в этом мире, кто нам на самом деле поможет в трудную минуту, будет именно Запад.

2.

Если не останавливаться на долгой истории становления капитализма в Западной Европе и на его генезисе, а сразу озвучить вывод из этой истории, то тогда можно констатировать, что к началу ХХ века промышленный капитал уступил пальму первенства капиталу финансовому. Вопрос о том, насколько это было обусловлено объективными факторами, а насколько субъективными, мы сейчас оставим за скобками. Нас интересует Россия после СССР, которая столкнулась с Западом. Наши западные «партнёры» хоть в отличии от СССР и «добежали до финиша» в этой «мирной гонке разных социальных систем», но сделали это из последних сил. Выражаясь медицинским языком, состояние Западного мира было «стабильно тяжелым». Достаточно сказать, что Соединённые Штаты Америки имели на момент начала перестройки в СССР (что, по сути, было началом управляемого сноса Горбачёвым советской государственности) процент инфляции, выраженной в двузначных числах, и количество безработных лишь чуть ниже, чем во времена Великой депрессии. Снова, как и в XV веке, на момент начала эпохи «великих географических открытий», необходимо было кого-то ограбить, чтобы опять зажить припеваючи. Но Запад не был бы Западом, если бы он просто грабил. Ему практически всегда необходимо красивое объяснение, «сказка о грабеже». Это обязательная часть «европейской ментальности», часть «европейского самосознания». Европеец не может просто прийти, убить и ограбить. Он привык, убивая и грабя, «исполнять миссию». Приятным дополнением к которой и является «военная (награбленная) добыча». Европеец нёс «католическое слово Христа» с огнём и мечом в разные времена – от Мехико до Манилы и Псковщины. Чуть позже он нёс просто абстрактную «цивилизацию». Ещё чуть позже – боролся у нас с «тюрьмой народов», а потом уже руками национал-социалистов с «иудобольшевиками». Потом «бился с тоталитаризмом». Сейчас вновь пытается «бороться с авторитарным режимом за честные выборы». Вообще, «бремя белого человека» для европейца – что для нас, для русских, любимая женщина в наших руках: своя ноша не тянет. И всегда это «бремя» имело существенную компенсацию в виде имущества награбленного у «цивилизуемых и спасаемых». Повторяемость европейского метода выживания «путём грабежа» поражает. Этапы одни и те же.

Этап первый: выбор цели. Цель должна соответствовать нескольким критериям. Она обязана обладать тем, что жизненно необходимо Западу. Условно говоря, это может быть золото, как в Средние века, или же нефть и газ сегодня. Это человеческие ресурсы, плодородная почва, весь спектр продуктов первичной добычи и переработки ресурсов, от льна и пеньки раньше, до сырой нефти и леса-кругляка сегодня. Выбирая цель, Запад исповедует один принцип: «то, что нужно мне, уже моё». Россия, после СССР потерявшая равносильность, а вслед за ней и равноответственность и равнопризнаваемость, имела дело с Западом, который видел в ней свою очередную, интересную ему цель.

Этап второй: целенаправленное проведение политики «хаоса». Хаос на интересующей Запад территории необходим ему с единственной целью: довести «цивилизуемое» общество, а вместе с ним и институты его государственности до состояния шока. Это единственное состояние, в котором «цивилизуемый объект» может быть максимально управляемым. В другом состоянии он не будет готов действовать против собственных интересов в пользу интересов «цивилизующего». Только шок, как результат хаоса, может принудить негров работать за еду на плантациях. Индейцев отдавать золото, маис, табак и пряности за право жить. Индусов существовать в нищете и междоусобицах ради доходов Ост-Индской компании. А русских крушить собственную основу и базу в виде государственности и промышленности в обмен на очередной транш кредита от МВФ и очередную похвалу за «успешное движение в сторону демократии».

Этап третий: политика на поддержание выгодного Западу статус-кво. Это действия колониальных властей на подавление ростков любого национально-патриотического самосознания, единственно могущего бросить вызов со стороны «цивилизуемых» «цивилизаторам». Особо стоит ответить, что Запад всегда, и особенно на втором и третьем этапе, во многом опирается на силы внутренней элиты «цивилизуемого народа» путём её прямого подкупа и включения её в систему «насаждаемого цивилизаторства». С этой точки зрения Россия после СССР в 90-е годы ничем не отличалась от любой «цивилизуемой» территории, на которую обращал своё внимание Запад. Ни по уровню урона национальному богатству в его пользу, ни по уровню прямых и косвенных человеческих потерь, которые всегда измеряются миллионами жизней. Даже по форме подкупа, коррумпированности и включённости в систему западных ценностей представителей местной «туземной элиты» ничего нового в ХХ веке предложено не было. Нищета и смерть приходили одинаково и к американским индейцам, и к индусам, и в русские города. И точно так же одинаково включённые в поддержание такого порядка вещей, участвующие в ограблении и умерщвлении собственных народов в пользу «цивилизаторов» представители индейских вождей, индийских махарадж и российского олигархата и продажного чиновничества были подкупаемы, учили своих детей на Западе, там же хранили свои награбленные у собственного народа накопления. Политика хаоса и шока позволяла Западу добиваться поразительных результатов во все времена. Конкистадоры в Средние века, огнём и мечом уничтожившие великие цивилизации Америки, с этой точки зрения ничем не отличаются от «чикагских мальчиков» или еврокомиссаров сегодняшнего дня.

3.

Чтобы понять иррациональность случившегося с нами в нулевые при Путине, мы можем представить себе Ацтекскую империю времён начала покорения Америки. Испанцы, шок, элита, продавшаяся конкистадорам, и идущий полным ходом демонтаж ацтекского государства. И тут всё меняется. Это как если бы Монтесума перед смертью передал бы бразды правления своему преемнику, который перекупил бы элиту у испанцев. На том основании, что «плачу столько же, но я и мой палач ближе, чем испанцы». Бессовестный грабёж поменял бы на выгодную торговлю, в результате которой поднял бы уровень жизни ацтеков существенно выше, чем во времена Монтесумы. Затем бы, к примеру, в августе 1508 года, разбил вооружённое испанцами и обученное по испанским стандартам войско соседнего племени. Стал бы собирать разрозненные испанцами племена индейцев вокруг себя и начал программу перевооружения ацтекской армии. Приняв программу, в ходе которой к 1518 году ацтекская армия поднялась бы до уровня, при котором испанцы не смогли бы больше вооружённым путём поставить ацтеков на колени.

Такой сценарий сейчас воспринимался бы нами как историческая фантастика. Но при всей натянутой условности подобного примера мы не можем не отметить, что нечто подобное случилось в России на рубеже 90-х и нулевых годов. Россия в 90-е уже была крепко опутана «цивилизаторами». Реальный Монтесума встретил испанцев словами: «Мы вас ждали, это ваш дом». Примерно так же, если не словами, то делами, встречал «цивилизаторов» наш отечественный «Монтесума» Б. Н. Ельцин. Но только у реального Монтесумы не было преемника, а у Бориса Николаевича он появился. В итоге история России совершила маленькими шажками за 15 лет такой же крутой разворот, как и в описанном мной гипотетическом примере в жанре исторической фантастики из гипотетической истории империи ацтеков. В свете чего вновь, как и 15 лет назад, в полный рост актуальным остаётся вопрос, на который многие до сих пор ищут свой ответ: «Ху из мистер Путин?»

Искать же его, на мой взгляд, будет ошибочно в идеологических, экономических или же политологических величинах. Когда мы оперируем ими, то уподобляемся французам из «Войны и мира» Льва Толстого. Он описывал Отечественную войну 1812 года следующей аллегорией: француз, в правильной позиции эффективно фехтуя против русского противника, дошёл до Москвы. И был немало удивлён, когда русский, откинув шпагу, взял в руки дубину и начал молотить ею по французскому темечку до тех пор, пока не выгнал его за пределы собственной страны. Толстой этим примером имел в виду ситуацию, когда русскими были нарушены, как считали французы, существовавшие тогда «правила войны». Все эти диспозиции, генеральные сражения, фланговые атаки и прочие «хрусты французской булки в белых перчатках». Когда основной опасностью для французской армии стал рассерженный русский мужик с оглоблей, не обученный куртуазным манерам «рыцарской войны», а просто молча уничтожавший любого француза с ружьём без всякой там галантности.

Когда мы пытаемся дать ответ на вопрос: «Ху из мистер Путин?» и применяем собственные идеологические, экономические или политологические воззрения, то мы, подобно гипотетическому толстовскому французу, принимаем «правильную» позицию фехтовальщика и готовы в ней «расфехтовать» любого противника. Проблема же заключается в том, что наши сегодняшние противники из западной цивилизации в этой «правильной фехтовальной позиции» не стоят. Им всё равно, насколько мы умелы в своих воззрениях. У них нет «шпаги и правил», а есть лишь «дубина глобализма» и «оглобля собственной исключительности». И молотят они этой дубиной вперемешку с оглоблей по темечку всего мира с завидным и регулярным постоянством. Непонимание этого приводит к постоянному разрыву собственного идеологического, экономического и политологического шаблонов с реальностью, в которой «мистер Путин» вынужден отбросить «куртуазные манеры». Которые велят такому-то политическому деятелю, с такими-то политическими взглядами, в таком-то вопросе вести себя так, а в таком-то эдак. И, отбросив их, он вынужден против «дубины глобализма» и «оглобли собственной исключительности» взять в руки «булаву государственного суверенитета» и где-то молотить «цивилизаторов» по темечку, а где-то убегать и сидеть тихо в кустах, в засаде, переводя дух. Так как нет доблести в смерти, если она не приближает Победу. С этой точки зрения «мистер Путин» – это «человек-функция». Компьютерная антивирусная программа, если хотите. Чистильщик за карьеристами, конъюнктурщиками и троцкистами, союз которых с «цивилизаторами» и позволил обвалить СССР с началом перестройки. А в чём состоит его «функция», каковы её параметры и в чём опасность ситуации, если сегодняшняя функция не получит продолжения и развития завтра, я расскажу в следующей части.

4.

Фридмановская школа неолиберализма учит, как лучше и правильнее «отодвинуть» государство от исполнения собственных функций. Снижение налогов, полная свобода торговли, приватизация не только самых лакомых кусков госсобственности, но и части государственных функций (образование, медицина, пенсионное обеспечение, поддержание правопорядка и так далее). Общее снижение расходов на социальную сферу, ослабление в целом государственного контроля. Зачем им это надо, спросите вы? А всё для финансового благополучия корпораций. Для трансформации власти денег во власть политическую. В идеале в будущем – люди и народы вообще без государств и без законов, а лишь движимые одной лишь экономической (финансовой) целесообразностью. Мир, в котором существовали государства, опирающиеся на собственных граждан, в том числе и на тех, кто занимался бизнесом, безвозвратно, как казалось многим, ушёл с распадом Советского Союза. На смену ему пришёл мир, в котором корпорации опираются на государства для решения сугубо своих корпоративных целей. А собственные граждане в нём уже превращаются во врагов, если они не соответствуют цели корпорации, выраженной в улучшении финансовой отчётности. Не верите? Вот вам цитата Милтона Фридмана, связанная с проблемой частных и государственных школ в Новом Орлеане после урагана Катрина: «Защищать нашу свободу как от внешних врагов, так и от наших граждан: оберегать законность и порядок, способствовать заключению частных контрактов и развитию соревнований на рынке». И это сказано не о гражданах России, Ирака, Югославии или Ливии. Это сказано об американских избирателях: «как от внешних врагов, так и от наших граждан». На сегодняшний день ТНК, существующим по правилам глобализма в рамках теории «неолиберализма», от всех государств мира нужны лишь их армии и полиция, чтобы эффективно защищать корпоративный бизнес. Как итог такой мудрой «неолиберальной» политики в том же самом Новом Орлеане, о котором так откровенно высказался Фридман, до урагана Катрины было 123 государственных школы и 7 частных. После «восстановления» города – 4 государственных и 31 частная школа (данные на 2006 год).

Эти теории мы сполна испробовали на себе в России в 90-х годах. Этап первый: создание хаоса (1985–1991). Этап второй: доведение общества до состояния шока, в котором разрываются все привычные общественные связи, рушится привычная социальная среда, демонтируются работоспособные государственные институты власти (1991–1993). Этап третий: когда состояние хаоса доходит до своей кульминации, когда граждане не думают ни о чём, кроме собственного физиологического выживания, а государство полностью деморализовано. В это время происходит резкое усиление репрессивной составляющей государства (расстрел Белого дома танками), необходимое для принудительного проведения радикальных реформ. Целью которых является перераспределение бывшей государственной собственности и привлекательных для корпоративного бизнеса функций государства (1993–1999). С точки зрения «неолибералов», Россия была вполне себе уже «корпоративным» государством в 1999 году, когда Путин встал у руля страны. Дело оставалось за малым: передать в руки транснациональных компаний всё, что было «наприватизировано» за предыдущий период. Вопрос собственности чрезвычайно важен. «Ходорковские» и «невзлины», сделав своё дело и поработав «зиц-председателями» на самом опасном промежутке времени, совершив всю грязную и черновую работу, должны были передать (продать) приватизированные активы в руки организаторов хаоса. То есть крупным международным монополиям. Укрупнение того же ЮКОСа до размеров крупнейшей нефтедобывающей корпорации в мире и подготовка его к продаже играло в этом процессе роль «стартового пистолета». И вот тут у организаторов, у политических и финансовых спонсоров «неолиберальной» революции в России-СССР, после семёрки и валета, выпал не ожидаемый ими туз, а та самая роковая русская «пиковая дама». Появление Путина на вершинах власти не могло произойти само по себе как результат случайного стечения обстоятельств. Вопросы собственности и власти требуют трепетного и вдумчивого отношения. Принимать решения «на авось» тут не принято. Подобная расслабленная «куртуазность» в вопросах собственности и власти, надежда на случайность или на то, что «само собой как-нибудь», обычно приводят к феерическим поражениям и потере всего приобретённого. Наши геополитические партнёры «властным романтизмом» никогда не страдали, демонстрируя из века в век самый что ни на есть циничный прагматизм. Иное поведение – это смерть политическая, за которой, в большинстве случаев, следует и смерть физическая. Времена, когда они ещё могли себе позволить «романтику в политике», закончились на мифическом короле Артуре или, в крайнем случае, – на Ричарде Львиное Сердце.

Так как же так вышло, что после стольких удач у них вместо туза выпала дама? Как так вышло, что страна, лишённая политической власти, с украденной (приватизированной) собственностью, не имея ни армии, ни организованного и спаянного единой целью населения, смогла вернуться на мировую арену. Смогла сохраниться, смогла снова получить свой, пусть ещё не такой, как раньше, но уже весомый голос, при этом вернув себе многие из утерянных государственных функций, подняв при этом уровень жизни своих граждан и новую, пусть ещё и робкую, но уверенность в завтрашнем дне? Если бы кто-нибудь «из них» когда-нибудь задал бы мне этот вопрос, то я бы, приобняв за плечо вопрошающего Буша, Тэтчер, Фридмана, Ротшильда, Рокфеллера, Клинтона (и жену его), а также всех прочих «саркози», ответил бы, глядя прямо в глаза, понятной им из их же фильмов фразой: «Это Россия, детка!» И ничуть не шутил бы. Россия – это отдельная цивилизация, живущая по собственным законам развития. Это первое. И второе: Россия – это единственная мировая цивилизация, КОТОРАЯ НИКОГДА НИКЕМ НЕ БЫЛА ПОКОРЕНА ДО КОНЦА. Вот именно поэтому именно в России и случилась, как сказал бы Б. Н. Ельцин, такая вот «загогулина».

Мы часто и не задумываясь о том, почему это именно так, говорим, что у нас есть уникальная способность переваривать в себе другие культуры и, принимая что-то со стороны в лоно собственной цивилизации, трасформировать это таким образом, что получаемое на выходе уже мало походит на то, что внедрялось нам извне. Подобный «цивилизационный иммунитет» смог сохраниться у нас именно благодаря тому, что российская государственность существует без перерыва более тысячи лет. Потому, что наша государственность, возникшая на стыке Запада и Востока, вобравшая в себя элементы и того, и другого, объединяющая в себе как западные, так и восточные народы и субкультуры, смогла выработать особую цивилизационную особенность, свою собственную систему «хорошо/плохо». Свои особенные методы выживания, синтезирующие в себе восточный коллективизм с западным индивидуализмом. России удалось в себе соединить несоединимое: общество, существующее как спаянный общей целью коллектив индивидуалистов. Отсюда, кстати, и наша слабость: не имея общей цели-идеи, мы распадаемся на индивидуалистов «без царя в голове». Но отсюда и наша сила: оставаясь индивидуалистами, осознавая своё предназначение действовать с индивидуальной, «частной» инициативой, однако будучи объединёнными общей целью, бессознательно «выдавать на гора» кумулятивный эффект собственных побед. Это вам не западный «строй рыцарей», где каждый сам за себя. И не восточная орда, где каждый лишь винтик и действует по правилам роя. «Это вам Россия, детка!» Тут бессознательная цель, ощущаемая большинством, заставляет каждого, не задумываясь даже, делать то, что до́лжно. Индивидуально и самостоятельно, без особого приказа. И сумма этих дел и мыслей заставляет индивидуумов напрягать свои силы ради коллективной цели. Потому что так надо и так правильно. Потому что мы так чувствуем. Пусть даже и не можем иногда толком объяснить, почему правильно это, а не то.

На практике это означает, что наши геополитические «партнёры» точно знают цивилизационные коды и систему ценностей собственных народов и народов, которые они покоряли. Маркетинговые и рекламные технологии, первоначально придуманные для продвижения товара, применяемые сегодня с целью политических манипуляций для продвижения отдельных политиков или идей, на нашей российской почве дают периодические сбои, приводящие «партнёров» к провалам. Столетия борьбы с нами дали им «знание» о нашей «военной тайне»: о необходимости в рамках нашей цивилизации общей цели-идеи, которая только и может спаять наше общество в единое целое и сделать его непобедимо устойчивым. Это знание позволило им «поймать» нас дважды в течение ХХ века, в 1917 и 1991 годах, в момент, когда с общей целью-идеей ощущался острый дефицит. Но вот что уже делать дальше, с, казалось бы, уже покорённым народом, этим знанием они не обладают. Отсюда и их поражения после побед: СССР на месте разрушенной Империи и новая Россия, расправляющая плечи после краха СССР. Это их проблема. Мы другие. И активность наших партнёров связана не только со «шкурным интересом», не только с тем, что мы богаты природными ресурсами. В немалой степени их многовековая и маниакальная потребность прийти к нам то с мечом, то с разговорами связана с тем, что мы не укладываемся в их голове. Сам факт нашего успешного существования – это вызов всей западной парадигме развития. Мы исповедуем другую религию, мы исповедуем другие, отличные от них ценности, и мы богаты. Для обычной европейской политической мысли этого достаточно для того, чтобы признать нас туземцами, опасными и подлежащими к разграблению и покорению. Но что особо их раздражает, так это то, что мы в массе своей выглядим, как они. То есть мы… белые. Если бы мы, народы России, объединённые общей Русской цивилизацией, были бы другими, отличными от них, как негры, китайцы или ацтеки, с другой внешностью и культурой, то борьба с нами была бы «просто бизнес и ничего личного». Но мы бросаем вызов ИХ культуре и ИХ цивилизации, являя иной, отличный от них путь развития. И бессознательно это вызывает страх и недоверие. А в политике это приводит к тому, что за последние десять веков больше всего войн и нашествий мы отразили именно от них, от «цивилизованных» европейцев. Последние же 300 лет почти сплошь все войны – это войны с Европой! И даже редкие вкрапления сюда, на общем фоне, русско-турецких войн или с Персией/Японией, хоть это и войны на Востоке, но на деньги и при прямой поддержке стран Запада!

Но вернёмся к России в самое начало правления Путина. В 1999 году про нашу страну можно было сказать: «клиент созрел». Вся собственность от государства перешла в руки «зиц-председателей». Армии нет как таковой. К началу второй кампании в Чечне боеспособных частей было, набранных «с миру по нитке», около 30 000 человек. Государства нет – кризис 1998 года сделал систему государственных обязательств полностью отсутствующей институцией. Народ был занят собственным выживанием. Идеи нет. Желание отделиться от России, по примеру республик СССР, набирало обороты и принимало законченные формы в национальных республиках. ИХ план был прост и апробирован многократно. Удар извне. Перекрытие маршрутов транспортировки нефти и газа на Запад, вмешательство стран НАТО под предлогом обеспечения бесперебойности поступления энергоресурсов в Европу плюс угроза неконтролируемого распространения ядерного оружия (вспомните о трёх боеспособных дивизиях, занятых к тому же войной на Кавказе) – всё это был прекрасный повод «в связи с нестабильностью» продать всё приватизированное-украденное. И довесок к этому – распад страны. Управлять несколькими небольшими государствами извне явно проще, чем одним большим (это уже опыт распада СССР). И вот, во исполнение этого сценария, банды Хаттаба и Басаева, прообраз сегодняшних банд в Сирии, включающие в себя частично местное население, распропагандированное и обманутое, частично наёмников со всего света, двинулось на Дагестан.

Я говорил уже о том, что приход Путина к власти не мог состояться сам по себе, случайно. Естественно, его подбирали с учётом такого развития событий, и естественно, что «всё предусмотрели». Никому неизвестный чиновник из силовиков был «идеальной» кандидатурой. Отсутствие политического веса, массы сторонников, политической силы, на которую бы он мог опереться, без государственных и материальных ресурсов. В то же время, силовик, – он мог быть использован втёмную для прогнозируемого Западом развития событий. Силовой опыт мог гарантировать его включённость в проблему «прогнозируемого сноса» русской государственности, если бы вдруг что-то пошло не так. А его микроскопический вес как политика обеспечивал уверенность в том, что Путиным можно будет вертеть как марионеткой, так как «один в поле не воин». Заодно Путин смог бы сыграть роль «козла отпущения» в разрушении государства, как за год до этого такую же роль сыграл Кириенко в разрушении экономики. Но это Россия…

Как поступили китайцы, проиграв опиумные войны и попав в кабальную зависимость от стран Запада? Сказано – проиграли, значит, проиграли. Отпустили косички, как признак поражения, и носили их до тех пор, пока Запад сам не ослабел и не разжал хватку. Как поступили немцы, когда подписали акт о капитуляции? Пошли к советским войскам за тушёнкой с кашей, а к США за планом Маршалла и покорно каются за ту войну до сих пор. А как поступили народы России в 1999 году? Сработал наш «русский код». Знаменитое путинское: «мочить в сортире», та страсть и боль, с которой он это на всю страну сказал, разбудили в народе «общее бессознательное». Сникерсы – это хорошо, и иномарки подержанные вместо «Жигулей» – тоже неплохо. Магазинчик собственный – вообще отлично, свобода слова – это прекрасно, но… Общее бессознательное было в другом, оно лежало в плоскости «да пошли вы все на…, надоели хуже горькой редьки… 1000 лет не знаем на своей земле поражений в войнах и сейчас хотим побеждать и гордиться». Это «мочить в сортире», разбудив общее бессознательное ожидание абсолютного большинства, дало общую цель и уверенность и общую жажду побед. Любых побед. От взятия Гудермеса и Грозного до побед в хоккее. От убийства лидеров боевиков, лично причастных к гибели и страданиям наших граждан, до очередных громких контрактов «Газпрома» и 3-го места сборной страны на чемпионате Европы по футболу. Страна, привыкшая побеждать, и народ, который сознавал себя народом-победителем, хотели побед так же жадно, как путник жаждет воды в пустыне. И были так же неразборчивы во вкусе и смыслах этих побед. Отбросили боевиков обратно? Отлично! Березовский сбежал, а у Гусинского забрали НТВ? Прекрасно, посмеялись над нами – пора и честь знать! Выросла цена нефти на полдоллара? Замечательно! Пусть нам от этого пока ни холодно, ни горячо, но хоть на полдоллара, но мы их уделали! Россия, спаянный коллектив самостоятельных индивидуалистов, снова стала страной-цивилизацией, стремящейся к любым победам. И тут же дали сбой все расчёты всех институтов, изучавших и изучающих нас. Как так? За кого им воевать? Они должны сдаться! А мы не сдавались. И не «за яхту Абрамовича» гибли парни из Псковской дивизии, останавливая полчища боевиков и видя перед смертью, что их там предательски бросили без поддержки. А из этой бессознательной тяги к победе, из русского коллективно-индивидуалистского нежелания уступить, из чувства униженности страны, родившей не рабскую покорность, а ярость и жажду победы. Пусть даже и ценой собственной жизни…

5.

Путинская функция «антивирусной программы» – это и есть его роль в истории России. Чистильщик, в отличие от фехтовальщика, не имеет возможности стоять в одной позиции всё время. Так как нет кого-то одного, противостоящего ему в одной фехтовальной позе и вооружённого одной шпагой. Занимаясь разрухой после урагана, нужно проявлять многомерность талантов: от уборщика и садовника до плотника и каменщика. Тем, кстати, и отличается разруха от поломки или «поломок», что в состоянии «сломано» находится всё, что могло бы вам пригодиться. И путь, пройденный Россией за последние 15 лет от полной разрухи на всех уровнях технологического уклада и социальных отношений до сегодняшних экономических и геополитических возможностей страны на фоне роста национально-патриотического самосознания, выравнивания «русского креста» и робкого пока, но роста рождаемости коренного населения, – это и есть удачно выполненная «функция Путина».

Однако, как это обычно и бывает, всё в этом мире имеет две стороны. Совершив что-то, что практически невозможно, а уровень развития страны в 1999 году выглядел абсолютно фантастическим, всегда можно впасть в другую крайность: попытаться удержать сегодняшний уровень успеха путём отказа от движения дальше. Работа «чистильщика» имеет смысл лишь как первый этап общей стройки. Пустырь вместо «художественного беспорядка» ничем не лучше, если он не будущая строительная площадка. «Стройка» же возможна лишь при наличии «строителей». Россия после СССР, как будущая строительная площадка для создания нового политического, экономического и цивилизационного союза в рамках единой Русской цивилизации, может быть осуществлена только лишь силами собственных граждан. Которых объединяет общая цель-идея, попавшая в коллектив активных индивидуалистов. «Функция Путина» в виде антивирусной программы подходит к концу, наступает время включаться «операционной системе». Чистильщик и охранитель должен уступить место строителю и воину.

Российская Федерация как форма должна наполниться смыслом Русской цивилизации. Иное – это гибель формы и угнетение содержания. Спасибо Вам, Владимир Владимирович, за всё уже совершённое, во многом благодаря Вашим свершениям сформировалась критическая масса граждан Русской цивилизации. Их меньше пока, чем граждан РФ, но мы злы к врагам и жадны до побед. Мы готовы, бережно сохраняя нашу любимую Родину, двигаться дальше. Развиваться в рамках нашей собственной цивилизации. Признавая Русскую цивилизацию как единую часть общемировой, мы помним, что отказ от неё в пользу чуждых нам цивилизационных приоритетов чуть не привёл нас к гибели. И мы помним, кто и благодаря каким «сказкам» убеждал нас в благотворности этой «гибели» для нас же самих. И этот урок, этот опыт останется с нами навсегда, как и пример того, как можно избежать собственного расчленения.

Рано или поздно в России будет другой президент. Мир сейчас вступает в эпоху выбора, какой будет жизнь всего человечества. Планета, разделённая между ТНК, где люди без собственных государств, без роду и племени бьются друг с другом за право получить «кусок пирога» из их рук. Или мир – это баланс интересов народов, стран, культур и цивилизаций. Каким путём пойдёт всё человечество, в немалой степени зависит от того, какой выбор сделает Россия на этом этапе собственной истории. И этот выбор внутри Русской цивилизации во многом зависит от первого лица, сейчас – от президента России. Россия с Путиным или без Путина сможет устоять, если будет и дальше соответствовать «функции Путина». Но развиваться успешно Россия сможет, лишь если, не забывая об «антивирусной программе» защиты, не забудет включить «операционную систему» развития. Если, не забывая о поддержании чистоты и порядка, продолжит строить то, что уже 1000 лет строят наши предки, – собственную Русскую цивилизацию, а не механистически копировать грабительские методики. К тому же ещё и направленные против нас же…

Россия вместе с Путиным и после Путина имеет прекрасное и многообещающее будущее, если сможет продолжить линию «функции Путина», сможет продолжить движение в сторону самой себя, своей независимости, сохранения своей цивилизационной особенности, заключённой в уникальном опыте сплава разных народов и культур, внутри которого Бог в душе и человек, как высшая социальная ценность общества, сосуществуют в органичном единстве.

Нужно только помнить, что мы – русские, и Бог любит Россию.

Сергей Батчиков. Путин и хаос глобализации

В условиях усиления внешнего давления Россия должна играть «свою игру»

Последние 20 лет граждане России были объектом небывало мощной и форсированной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма.

Резкое обострение политической ситуации на Украине дает основания говорить если не о начале цивилизационной войны Запада против православного мира, то, как минимум, о резком усилении внешнего давления. Согласно концепции вызова и ответа британского философа А. Тойнби, всем цивилизациям на протяжении своей истории приходится сталкиваться с теми или иными вызовами, и их дальнейшее развитие определяется выбором варианта ответа. Адекватный ответ не только решает проблему, но и выводит общество на новый уровень развития. Если же нужный ответ не найден, в обществе возникают аномалии, накопление которых приводит к «надлому», а затем и к упадку. Сегодняшний вызов для русско-православного мира – это инспирированное и проплаченное Западом фактическое превращение Украины в зону боевых действий, где «Правый сектор» официально объявивший войну России, из слабо вооруженной небольшой маргинальной группы постепенно превращается в небольшую партизанскую армию, готовую перенести боевые действия на нашу территорию.

Русско-православная цивилизация всегда находила достойный ответ на внешние вызовы, будь то Смутное время, нападение Наполеона или вторжение нацистской Германии. Совершенный на Украине государственный переворот свидетельствует о том, что Запад не оставит своих попыток. Неразрывно связанная с нами историческими, культурными и кровными узами Украина де факто превращена Западом в плацдарм для военных действий с Россией. Российское руководство должно полностью отдавать себе отчет в том, что отрабатываемые сегодня на Украине технологии уже завтра могут быть перенаправлены в нашу страну.

Демократический Запад, обвинявший Россию в притеснении секс-меньшинств, открыто поддерживает на Украине нацистов, призывающих к уничтожению москалей и жидов, а обвиняя Россию в имперскости, не стесняется использовать понятие для себя любимого термин «империя демократического типа». Двойные стандарты стали нормой публичной политики Запада.

В этих непростых условиях историческая миссия России и ее президента – найти адекватный ответ, который бы обеспечил не только целостность и успешное развитие самой России, но и жизнеспособность и процветание всей православной цивилизации, на раскол которой сегодня брошены огромные финансовые, интеллектуальные и организационные ресурсы. Для этого крайне важно осознать те угрозы, которые несет в себе разрушение национального государства в глобализованном мире и критически осмыслить все используемые для этих целей средства, в числе которых и технологии создания управляемого хаоса, широко применяемые последние двадцать лет. Как говорили древние, «предупрежден – значит вооружен».

Неолиберализм и глобализация

Еще в 70-е годы прошлого века стало ясно, что эпоха «модерна», основанием которой был большой проект Просвещения, подходит к концу – импульс индустриализма исчерпал свой ресурс. В поисках ответов на вызов будущего на Западе было решено демонтировать систему «мягкого», социального кейнсианского капитализма и взять за идеологическую основу нового курса неолиберализм – фундаменталистское учение, предполагающее «возврат к истокам». На этом пути «к истокам» логика борьбы заставила за последние сорок лет «проскочить» и классический либерализм, и обновление Реформации, и духовность раннего христианства и, наконец, докатиться до неоязычества, до полного отказа от гуманистических универсалистских идеалов.

В гуманистической футурологии Тоффлера предполагалось, что постиндустриальное общество будет отличаться от цивилизации «второй волны» особой ролью науки, образования и культуры, а его центральным социальным институтом будет не промышленное предприятие, а университет. Это представление лежало в русле веберовской социологии современного капитализма. Однако «неолиберальная волна» толкнула развитие Запада на иной путь, на тот, который в споре с Вебером предсказывал Г. Зиммель – путь к господству «ростовщика», спекулятивного финансового капитала. Главными институтами стали не университет и лаборатория, а биржа и банк, соединенные в глобальную сеть. И постепенно ростовщик взял человечество за горло, что имело огромные мировоззренческие последствия. А. С. Панарин писал: «Монетаризм – больше чем одно из экономических течений. Он является сегодня, может быть, самой агрессивной доктриной, требующей пересмотра самих основ человеческой культуры – отказа от всех традиционных сдержек и противовесов, посредством которых любое общество защищалось от агрессии денежного мешка… Все прежние моральные добродетели, заботливо культивируемые человечеством на протяжении всей его истории, отныне осуждены в качестве протекционистской архаики, мешающей полному торжеству обмена».

Именно это мы и наблюдаем: повсеместно, где утвердился диктат неолиберализма. «Тотальная деинституционализация» общества начинается с ухудшения массового образования – со снижения уровня школьных программ, отказа от дисциплинарного принципа классической школы, принижения статуса учителя, разрушения уклада школьного товарищества и дегероизации сознания молодежи, насаждения культа силы и вседозволенности.

Экономическое господство спекулятивного капитала позволило ему заключить прочный союз с преступным миром, что стало настоящей трагедией человечества. Союз париев «верха» и париев «дна» становится силой, с которой невозможно справиться традиционными правовыми методами. В ряде стран такой союз возникал на короткое время, и для его демонтажа от государства и общества требовались чрезвычайные усилия и жертвы. Так, в США альянс финансового капитала с мафией в 20-30-е годы был умиротворен компромиссами, за которые приходится платить и сегодня.

В России долгое время власти и общество закрывали глаза на все эти проблемы. В результате целые регионы страны оказались криминализованы, на больших территориях возникли серые зоны с явным огосударствлением преступных структур. Впервые альянс торгово-финансового капитала (в том числе международного) с преступным миром возник в России еще в ходе Первой Мировой войны. Тогда ни царское, ни Временное правительство ничего не могли сделать с диктатом мафии и коррупцией, что стало важным фактором поддержки большевиков. Нынешнее возрождение союза капитала и мафии, усиленного глобальными связями, может сыграть фатальную роль. Дело не только в попрании права, закона и морали. Этот союз «верха и низа» определенно дал «социальный заказ» на разрушение мировоззренческих основ нашей культуры и всех ее проявлений – от эстрадной песни до навыков обыденного поведения.

Культурная эра постмодерна, в которую мы шагнули вслед за Западом, отменяет проблему истины и смешивает все нормы и правила. Это означает новые удары по нашему сознанию, к которым надо готовиться. В докладе Римского клуба «Первая глобальная революция» еще в 1991 г. был сделан многозначительный вывод: «Болезни человечества являются отражением современной опасной тенденции ко всеобщему помешательству».

Беда в том, что мы в осознании опасностей такого рода очень сильно отстаем и от Запада, и от Востока, где вовремя осознали, что мир за последние сто лет очень усложнился, а сознание людей стало менее устойчивым – сдают свои позиции и религия, и традиции, и мораль. В поисках методов стабилизации сознания Запад резко расширил научные исследования – и сложности мира, и законов сознания и подсознания. Восток мобилизует свои культурные ресурсы – философию, литературу, осваивает и западные научные подходы. Достойный изучения пример – быстрое создание в Китае крупномасштабной индустрии кинематографии, продукция которой по своим техническим и эстетическим качествам не уступает голливудской и вытесняет ее с национального рынка. Видимо, в Китае не остались незамеченными высказывания американского военного исследователя Ральфа Петерса о том, что «оккупация иностранных государств в идеале должна начинаться с Голливуда и МакДональдса, а уже за ними могут следовать американский флаг и автоматные очереди».

А мы, увязнув в затянувшемся кризисе, не только не продвинулись вперед, но и растеряли те заделы, которые имели. Режим, установившийся в России после поражения СССР в холодной войне, стал исповедовать идеологию неолиберализма и глобализации в ее крайнем выражении, не думая о том, что Россия с ее огромными природными богатствами слишком велика, чтобы ее можно было интегрировать в периферию Запада. Поэтому для ее разрушения и превращения в бесструктурную зону глобального «пространства» неизбежно будут применяться особенно жесткие технологии, в том числе в сфере сознания.

Глобализация привела к взрывному развитию антисоциальной и антигуманной философии и морали, консолидировала ее носителей и выразителей. Россия переживает не просто взрыв преступности, жестокости и бессмысленного насилия. Длительный кризис многих сделал черствыми, заставил спрятаться в индивидуальной скорлупе. В сознание молодежи уже почти двадцать лет внедряются идеи социал-дарвинизма, который всегда отвергался русской культурой. И не только идеи, мировоззренческие установки и нравственный хаос, но и активная «практическая» алчность, жестокость, культ тупой силы.

Оборотной стороной социал-дарвинизма стало внедрение в России системы потребностей, несовместимых с жизнью страны и народа. Последние 20 лет граждане России были объектом небывало мощной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества можно «сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства» – западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные. Эта культурная мутация стала одной из причин глубокого кризиса.

В российской элите под давлением ее западных «наставников» происходит интеллектуальный регресс, сдвиг от идей Просвещения к антирационализму и дологическому типу мышления. Доверие к самым абсурдным обещаниям, суеверные, антинаучные взгляды стали нормой общественной жизни. Произошла архаизация сознания образованных людей, многие из которых перестали различать главные категории, необходимые для принятия решений (например, категории цели, ограничений, средств и критериев), почти разучились оценивать масштаб проблем, что резко снизило способность общества к сопротивлению планам глобализации.

Неолиберальная волна во всем мире сопровождалась массированной дезинформацией населения. Людям показывали «витрину» мировой экономики, замалчивая тот факт, что растущий уровень благосостояния «метрополии» достигался за счет глобального перераспределения ресурсов и производимого богатства. В новой экономической философии хозяйственная жизнь представлялась только через «макроэкономические» показатели – движение денег и ценных бумаг. Потоки натуральных ценностей скрывались за этими показателями в интересах сообщества глобальных финансовых игроков. Перераспределение богатства между сильными и слабыми странами осуществляется с помощью резкого ослабления национального государства (обычно после затягивания его в долговую ловушку), приватизации и скупки всех видов национальных ресурсов, включая природные. Технологии системных операций против национальных экономик доведены до совершенства: с помощью финансовых махинаций страну доводят до кризиса, обесценивают ее предприятия, а затем скупают их по дешевке.

Так провоцировались кризисные волны, охватывавшие огромные регионы (кризис в Мексике 1994–1995 гг., ударивший по Латинской Америке, в Азии в 1997–1998 гг., затронувший и РФ, в Аргентине в 2001 г.). Все эти кризисы наносили тяжелый удар по населению, но одновременно позволяли кучке спекулянтов делать многомиллиардные состояния. Возникало множество предприятий с укладом почти рабского типа, а часть местных богатеев вливалась в новую глобальную элиту. После кризиса в Мексике там появилось 24 миллиардера, а после дефолта 1998 г. в России – 38.

Подрыв национальных государств и систем права уже привел к тому, что финансовые спекулянты могут безнаказанно разорять целые континенты и вывозить из разоренных стран сотни миллиардов долларов, обесценивая труд миллионов людей и не подпадая при этом ни под одну из статей уголовного кодекса. Экономические мародеры ведут геноцид оказавшихся незащищенными народов, подрывая условия всякой нормальной жизни.

Углубляется неравенство в мировом сообществе. Например, уровень жизни в Швейцарии сейчас превышает уровень жизни в Мозамбике в 400 раз, тогда как в начале XIX в. это соотношение было всего 5:1. Большую роль в этом «расслоении» стран в 70-80-е годы прошлого века сыграли навязанные странам-должникам «структурные» реформы по программе МВФ. По расчетам Центра исследований экономической политики (США), экономический рост в Бразилии и Мексике в 1980–2000 гг. мог бы быть в два раза выше, если бы они не соблюдали рекомендации МВФ. ТНК высасывают ресурсы периферии и приводят к обеднению большинства населения. В разрушенные слабые экономики сбрасываются структуры криминального бизнеса метрополий. Глобализация ликвидирует качественные различия в происхождении денег и, следовательно, различия между нормальной и преступной экономикой. Она легитимизирует такие сверхрентабельные виды бизнеса, как торговля наркотиками, человеческими органами, живым товаром. В этой обстановке почти любой бизнес приобретает большую или меньшую криминальную компоненту.

В процессе глобализации транснациональные корпорации действуют и против интересов граждан «своих» стран. В результате перемещения производств в страны с дешевой рабочей силой рабочие места в промышленности замещаются занятостью в сфере услуг с низкой оплатой и краткосрочным наймом. Происходит ликвидация среднего класса в странах метрополии. Раньше периферия мирового капитализма обладала достаточной емкостью, чтобы поглощать кризисы метрополии и оплачивать их за счет обеднения и архаизации жизни своего населения. В последние десятилетия эта емкость стала недостаточной, а ряд стран вырвался из долговой петли и «закрылся» от кризисов Запада. Какое-то время роль поглотителя кризисов играло лишенное экономического суверенитета постсоветское пространство, но и его «поглотительный потенциал» исчерпан. Поэтому неолиберальные социальные инженеры и разработали целый ряд методов сброса кризисов в «средний класс» метрополии. В Европе – после эпохи почти полного охвата трудящихся разными схемами социальной поддержки, – уже около трети занятых находится вне социально защищенной сферы.

Комментируя процесс уничтожения среднего класса в странах метрополии в процессе глобализации, А. И. Фурсов обращает внимание на превращение национального государства в корпорацию-государство, отмечая, что последнее представляет собой «властную заточку» гипербуржуазии против среднего класса, «киллера», которому этот класс заказали».

Топ-менеджеры в неолиберальной системе превращаются в особую касту, доходы которой определяются лишь принадлежностью к этой касте, а отнюдь не успехом предприятия. Появление касты топ-менеджеров, получающих огромные бонусы даже при убытках компании, мы наблюдаем и в России, в том числе в государственных (!) корпорациях.

В тяжелейшее положение попали «неудавшиеся» государства – те, которые не в состоянии контролировать свою территорию и гарантировать безопасность граждан, не могут поддержать господство закона, обеспечить права человека, эффективное управление, экономический рост, образование и здоровье своему населению. В этом списке около 30 стран. Но их положение связано прежде всего с изъятием ресурсов метрополией (сначала как из официально эксплуатируемых колоний, теперь экономическими методами). А. Кустарев перечисляет эти методы: «Масштабная и неразборчивая приватизация, создание правовой инфраструктуры, благоприятной для трансфера капитала, режим экономии под маской «структурных реформ» (излюбленная рекомендация МВФ) – все это ведет к застою и коррупции, большим социальным издержкам, экономическим потерям общества и нарастанию государственного насилия. Эта трактовка очень расширяет круг неудавшихся государств, относя к их числу… Россию, называя их «жертвами прихотливых потоков международного капитала» и подчеркивая, что они впадают в хронический кризис, именно «находясь под надзором международных финансовых институтов».

В таких странах не только крайне неблагоприятен инвестиционный климат, отсюда идет вывоз капиталов и сбережений. Так, около 40 % частных денежных средств Африки хранятся за ее пределами. Но это – удел не одной только Африки. Достаточно вспомнить, как бывший министр экономики Г. Греф оправдывал вывоз из России денег и замораживание их в американских банках в виде Стабилизационного фонда: «Стабилизационный фонд нужно инвестировать вне пределов страны для того, чтобы сохранить макроэкономическую стабильность внутри страны. Как это ни парадоксально, инвестируя туда, мы больше на этом зарабатываем. Не в страну!» Когда ему указывали, что это противоречит здравому смыслу, он отвечал, что деньги «должны изыматься из экономики и не тратиться внутри страны, или будет очень высокая инфляция, ну в полтора раза выше, чем сейчас, а это прямое влияние на инвестиционный климат, отрицательное влияние». Но это и есть полный хаос в сознании: если деньги инвестировать в страну нельзя, то зачем заботиться об инвестиционном климате?

Для глобализации нет своих стран, а есть всемирное племя-каста «новых кочевников» и всемирные туземцы. Произошел отход искателей денег от правовых норм, на которых держалось прежнее мироустройство, при котором человеческий род был организован в народы, а их права и обязанности, соединяющие людей в общества, были оформлены как национальные государства.

Врагом и объектом ненависти глобальных кочевников является любое национальное государство – кроме «империи золотого миллиарда». Для подрыва национальных государств они используют любые средства, самыми эффективными среди которых являются действия преступные. Важные политические функции выполняют разного рода «черные интернационалы». Во многих точках мира они подрывают структуры национальных государств, организуя мятеж-войны – чаще всего с псевдоэтническими и псевдорелигиозными идеологическими прикрытиями. Иногда поддержка, оказываемая им со стороны глобальных теневых сил, столь велика, что внутри государств образуются преступные анклавы, приобретающие признаки государственности. Этот вирус начинает быстро разрушать государство. Это мы видели в России на Кавказе и в Средней Азии. Эта же технология была эффективно использована и для разрушения СССР, на территории которого было создано несколько мятеж-войн, разожженных союзами политических и преступных группировок, получавших щедрое финансирование и оружие из-за рубежа.

Одним из орудий подрыва государства в России стало втягивание его в «большую коррупцию» в конце 80-х годов. Возникнув сначала в виде отдельных очагов, коррупция постепенно охватила весь государственный организм и начала его «разъедать». Коррумпированная часть развращает еще здоровую часть чиновничества быстрее, чем удается «вылечивать» пораженные участки. Зараза захватывает и значительную часть общества, так что продажность становится нравственной нормой. Коррупция превращается в самовоспроизводящуюся систему и вырабатывает механизмы, автоматически разрушающие те защитные силы, которые может собрать для борьбы с нею государство. Пораженная коррупцией часть чиновничества смыкается с преступным миром, чтобы сообща и целенаправленно растлевать, подкупать и подчинять как раз те органы государства и общества, что должны обеспечивать их безопасность – судебную систему и прокуратуру, органы госбезопасности, прессу и представительную власть.

Второе, менее страшное, но не менее тотальное изменение государства – безудержный рост раковой опухоли бюрократии при одновременном падении ее квалификации и ответственности. Это – верный признак утраты свойств национального государства и превращения его в «корпорацию». В бедных постколониальных странах принадлежность к государственной бюрократии часто была единственным способом добиться хотя бы небольшого материального благосостояния. Это приводило к тому, что бюрократический аппарат многократно разбухал относительно реально выполняемых им функций и в то же время превращался в замкнутую сословную корпорацию, главной функцией которой становилось обеспечение собственных интересов. Как правило, это сразу требовало национальной измены – бюрократия становилась внешним управляющим «золотого миллиарда» по изъятию из страны жизненно важных ресурсов.

Глобализация перенесла отработанные в «неудавшихся» государствах Африки механизмы в развитые страны. «Серые зоны» постепенно расширяются и в метрополии где все больший процент населения оказывается, по выражению бывшего премьер-министра Франции Э. Баладюра, «в зоне неправа» – и в то же время разбухает госаппарат. Это стало важной проблемой ЕС. Европейская бюрократия изымает у национальных государств-участников их функции, но сама обеспечить их выполнение не может, изобретая свои «наднациональные» обязанности. В результате, как пишут наблюдатели, в Европе возникает «пустое пространство с дефицитом суверенитета». Это и есть «зона неправа».

Но гораздо хуже положение в России, где в результате «реформ» произошло многократное разбухание чиновничьего аппарата относительно его функций. Если в государственном аппарате управления СССР было занято 16 млн. человек (около 80 % усилий которых было направлено на управление народным хозяйством), то в результате «реформ» число чиновников в госаппарате России выросло до 17 млн., при этом хозяйством они уже не управляют (90 % его приватизировано), а населения в РФ вдвое меньше, чем в СССР. Второй процесс – превращение государства во «внешнего управляющего» – скрыт от постороннего глаза, но многие косвенные признаки говорят, что масштабы его весьма велики.

Резюмируя угрозы, которые несет человечеству новый мировой порядок, выделим наиболее тревожные глобальные процессы.

Первый – это перестройка массового сознания и мировоззрения посредством жесткого воздействия современных средств манипуляции всей духовной сферой человека с применением информационных и социально-культурных технологий. Это – мировая информационно-психологическая война. В ходе ее было достигнуто разрушение культуры солидарности, широкое внедрение культа денег и социал-дарвинистских стереотипов в представления о человеке и обществе. Людей приучали мыслить в категориях безнадежности и безысходности, прививали чувство апатии и безразличия, в результате чего способность больших масс населения к сопротивлению и самоорганизации была резко снижена.

Второй – это ослабление или разрушение национальных государств с перехватом их легитимности и компетенции транснациональными корпорациями, транснациональными преступными синдикатами, наднациональными органами и организациями, подконтрольными Западу. Этот процесс должен вести к концентрации контроля над финансовыми, военными и информационными ресурсами у одной цивилизации (Запада) и образованию одной гиперимперии, США. Запад делегирует ей полномочия мирового жандарма, судьи и палача, насилие которого становится легитимным в глобальном масштабе. В результате, по замыслу архитекторов цивилизации каннибалов, должно возникнуть мироустройство по типу «неоантичности» – новый языческий Рим с его центурионами-менеджерами и легионами «экономических убийц» и «психологических диверсантов» следил бы за порядком в огромном глобальном ГУЛАГе, где трудился бы «внешний пролетариат», обеспечивающий средствами жизни и комфорта интернациональную расу неокочевников – господствующего глобального меньшинства, не привязанного ни к какой территории или национальной культуре.

Третий – это мировая экономическая война, в которой применяются средства создания в национальных экономиках и социальной сфере управляемого хаоса. Это парадоксальное понятие предполагает, что в хаос превращается экономическая жизнь стран и культур жертв этой войны. При этом сами агрессоры, управляющие этим экономическим оружием, держат хаос в стане противника под контролем, для них он является целенаправленно созданным особым порядком. Этот новый вид боевых действий подробно описан одним из его разработчиков Стивеном Манном, который лично участвовал в создании многих очагов управляемого хаоса в разных точках мира (в том числе в СССР). Он прямо называет «усиление эксплуатации критичности» и «создание хаоса» инструментами обеспечения национальных интересов США. В качестве наиболее эффективных механизмов «создания хаоса» он называет «содействие демократии и рыночным реформам» и «повышение экономических стандартов и ресурсных потребностей, вытесняющих идеологию». Ещё в 1992 г. С. Манн предложил модель, построенную на аналогии между государством и компьютерной системой. В этой модели любая страна ассоциируется с «железом», а политическая культура и идеология – с программным обеспечением. Для «смены режима» не нужны ни оккупация, ни бомбардировки – достаточно внедрить в «компьютерную систему» вредоносную программу…

Хаоса становится больше?

Можно ли говорить о том, что благодаря теоретикам «усиления эксплуатации критичности» хаоса в мире становится больше? Из-за отсутствия механизма или методологии измерения его «количества» и «объема» однозначно такой вывод сделать нельзя. Невозможно сравнить сегодняшнее «количество» хаоса с 1991 годом – периодом активного развала СССР и региональных конфликтов на Балканах, в Африке, Ближнем Востоке, Афганистане или с семидесятыми годами прошлого века, когда, несмотря на разрядку, мир был охвачен не просто конфликтами, а региональными войнами (достаточно упомянуть затяжную войну США в Индокитае, горячую фазу арабо-израильского противостояния, «букет» войн в Африке, начало затяжной войны в Афганистане, «бутонизацию» исламского экстремизма). Однако хаос, несомненно, стал качественно иным.

Во-первых, совершенствуются технологии управления, и сегодня мы уже не наблюдаем явного столкновения блоков и даже отдельных стран. Значительный «объем» современного хаоса генерируется революциями и «как бы революциями», которые возникают «как бы из ничего». Их подоплека остается незаметной для досужих наблюдателей. Многие из них так же моментально «сходят на нет» (как в Тунисе и Турции), другие (как в Египте) тлеют неопределенное время и, при сохранении основных государственных институтов, генерируют «зеркальные реверсии» (восстание фундаменталистов против военной бюрократии сменяется революцией военной бюрократии против фундаменталистов – и далее в том же духе), третьи генерируют «зоны иррационального хаоса», «войну во имя войны», сопровождающиеся фактическим демонтажом наций (Ливия, Сирия). К этому типу относятся «революции», порождаемые разного рода моментальными политическими повестками – проигрышем или выигрышем какой-либо стороны на выборах – как, например, на Украине. Топливом для таких социальных движений и возникновения очага хаоса является накапливающаяся «усталость» (в одних случаях «усталость» от социальной несправедливости, в других – от длительной незыблемости определенных политических режимов или систем). Усталость порождает раздражительность, напряжение и скрытую ненависть. В таких случаях достаточно «взмаха крыльев бабочки» (кто-то что-то сказал, кого-то ударили дубинкой), чтобы спровоцировать начало «горячей фазы». Вторым условием новых революций является наличие хорошо организованных глобалистских течений или геополитических блоков, которые выполняют роль «постоянных источников энергии» хаоса (как, например, международная мусульманская экстремистская сеть) или положительных аттракторов (например, ЕС), куда «положено» стремиться. Третьим условием революции часто является наличие отрицательных аттракторов, в роли которых часто выступает господствующий режим. Отрицательный аттрактор в виде «себя любимых» – характерное для постсоветского пространства явление, постоянно подпитывающее дезинтеграционные процессы. Чтобы спастись от себя, надо попытаться стать кем-то еще, ну например, «цивилизованными европейцами», ассоциировавшись с ЕС.

Во-вторых, нынешние процессы характеризуются исключительной скоротечностью. Информационные технологи, в первую очередь Интернет и мобильная связь позволяют осуществлять мобилизацию по любым поводам практически моментально и позволяют быстро и технологично манипулировать общественным мнением. Военные США уже энное количество лет разрабатывают и совершенствуют программы, позволяющие тайно манипулировать такими социальными сетями как Facebook, Twitter и др., используя подставных пользователей, влияющих в заданном пропагандистском ключе на дискуссии в режиме онлайн.

В-третьих, нынешний хаос возникает, по большей части, не в результате столкновения стран или политических и военных блоков, а в результате «брожения» в социальных тканях (такое брожение может охватывать как отдельные государства, так и целые их группы) различных глобалистских «вирусов», связанных своим происхождением, опять-таки, с над- или вненациональными образованиями и повестками. К числу последних можно отнести исламский экстремизм, либеральный фундаментализм (за которым стоят вполне прагматически настроенные банкстеры), «руку Брюсселя» и т. п.

Будут ли расширяться зоны хаоса, и какие страны / регионы находятся на первых позициях в группе риска?

Сегодня многие политологи сходятся во мнении, что XXI век пройдет под знаком противостояния исламского фундаментализма и европейской цивилизации. Использование ислама в политических целях подпитывается сочетанием таких факторов как рост экономического богатства ближневосточных нефтяных стран, ощущение особой миссии ислама как исторически самой молодой и менее других подверженной внутренней эрозии религии и, наконец, рост демографического потенциала мусульманского мира. Значительная часть исламских государств находится на пространстве от Атлантического побережья Северной Африки до пределов Индостана – территории, которую политологи всего мира с легкой руки Збигнева Бжезинского называют «дугой нестабильности». Процессы, происходящие в этом регионе, напрямую затрагивают интересы Европы и США, России и Китая, Индии и стран Юго-Восточной Азии. Они влияют на объем и ценовой баланс рынка углеводородов, безопасность мировых грузоперевозок, состояние рынка вооружений, объем торговли наркотиками и, наконец, на потоки мигрантов в государства «золотого миллиарда». Переформатирование пространства Ближнего и Среднего Востока с закреплением долговременной «дуги нестабильности» позволило бы Западу не только взять под контроль энергоресурсы, но и получить в свои руки мощные рычаги влияния на мировую ценовую политику в нефтегазовой сфере. Если посмотреть, кого Запад (прежде всего США и Великобритания) поддержал в подавлении «революционных протестов» в регионе, то становится ясно, что взят курс на разогрев большой исламской дуги и приведение к власти радикальных исламистов, с которыми США заключают союз. Энергия исламской экспансии с большой вероятностью выплеснется на Большой Дальний Восток, ЕС, страны бывшего СССР и дестабилизирует евразийский и африканский континенты, что отвечает интересам страны-разработчика стратегии управляемого хаоса.

Что делать?

Как нужно вести себя России перед лицом угроз XXI века? Как отстоять национальные интересы в хаотизированном глобализованном мире? Как сохранить ее многовековую культуру и православную цивилизацию? И, наконец, как адекватно ответить на переход противостояния на Украине в горячую стадию?

Бжезинский и Ко «подбадривают» нас рассуждениями об «окончательном конце» Российской империи, обвиняют российского президента в иррациональности и мании величия, искусно создают все новые очаги напряженности в отношениях братских славянских народов. Дирижеры информационно-психологической войны пытаются окутать нас мглой безысходности и убедить в том, что сопротивление бесполезно. На Украине разворачиваются вполне конкретные боевые действия, и появляются все новые и новые жертвы «революционного процесса». Вышколенный на западные деньги «Правый сектор» уже объявил о походе на Восток, о предстоящих расправах над русскоязычным населением и насаждает нацистские порядки по всей Украине. Более того, он уже угрожает губернаторам приграничных областей и собирает сведения о российских силовиках и членах их семей в приграничных районах.

При всей трагичности украинских событий они дают России уникальный шанс встать на защиту православной цивилизации, объединить русские земли, население, хозяйственный потенциал, занять более прочные позиции в Черноморском бассейне. Чтобы этот шанс реализовать, России необходимо прежде всего, «сосредоточиться внутри себя», перестать следовать навязываемой извне и во многом чуждой для русского мира модели развития и начать играть «свою игру». Как любил повторять Александр III, «во всем свете у нас только два верных союзника – наша армия и флот». Пятая колонна, настойчиво внедряющая в России рецепты развития и счастья западных «союзников» – это наша Ахиллесова пята, и она будет всегда препятствовать смене вектора развития. Навязанная России неолиберальная модель завела экономику в тупик и сделала ее почти полностью импортозависимой. Твердая позиция России в украинском вопросе будет неизбежно усиливать внешнее давление и порождать разного рода санкции, к которым мы должны быть готовы. В этих условиях переход к мобилизационной модели развития и новая индустриализация – императив выживания, сохранения и развития страны. У наших олигархов сегодня есть выбор – дожидаться ареста счетов на Западе или уже сегодня заставить свои капиталы работать на Россию. Выбор есть и у президента – уступить беспрецедентному давлению Запада (как это сделал беглый Янукович) или проявить твердость, оправдав мандат доверия всех россиян и надежды русскоязычного населения Украины. Свое «А» в украинском кризисе Путин уже сказал. Теперь пришло время говорить и все остальное. События развиваются стремительно, и надо не опоздать.

Если этот шанс не будет реализован, то расплачиваться за последствия придется нашим детям. Украинскую революцию как последний «подарок судьбы» организовало для всех россиян утомленное нашим безволием Провидение. Пренебрегать дарами такого рода нельзя, потому что следом Провидение может послать и Терминатора.

Александр Нотин. Валдайский сигнал

Наш вагон уже отцеплен от западного состава, катящегося в пропасть

Президент в конце прошлого, 2013 года, наконец-то сказал новое и свежее слово. Это произошло на юбилейном форуме Валдайского клуба. Перед всей честной либеральной «тусовкой» – доморощенной и заморской. Сказал открыто, прямо, без обиняков. Сказал так, что стало ясно: лично он, Путин, не поддерживает «генеральной линии» Запада на создание Американского глобального концлагеря (pax americana), не считает себя его вассалом, выступает против насаждения в России сатанинских «ценностей» постмодернизма, вполне усвоенных – себе на беду! – так называемым цивилизованным миром, и намерен вести вверенную ему Богом страну особым путём, опираясь на её вековые традиции и духовные корни. Когда в прошлый понедельник во время прямого эфира на «Народном радио» я позволил себе именно в таком духе высказаться по поводу Валдайского «откровения» Путина и даже сравнил его значение с памятной мюнхенской речью (наделавшей в своё время много шума), пять из семи позвонивших мне в эфир слушателей изрядно возмутились. «Это фарс, – не соглашались люди, – обман, мистификация! Путин много чего говорит, но его дела расходятся со словами! Оглянитесь вокруг: богатые богатеют, а бедные беднеют! Не он ли с самого начала стоял у истоков этого режима, который сам же теперь прямо и косвенно критикует?!»

Все так. Всё правда. Но давайте посмотрим на эту ситуацию с другой, духовной стороны. Мы ведь с вами знаем, что «дух творит себе формы». Следовательно, когда мы наблюдаем некие новые формы, например, смелые слова Путина на Валдайском клубе, вполне уместно поинтересоваться, а какова их духовная подоплёка. Или по-другому: каким духом творятся эти формы?

По словам преподобного Серафима Саровского, «все беды России происходят от бытоулучшательной партии». Эту же мысль, кстати, неоднократно повторял и святой праведный Иоанн Кронштадтский. Так вот, Путин должен быть признан нами никуда не годным «бытоулучшателем» России. В его распоряжении было целых двадцать мирных лет – сложных, но не самых плохих лет. За этот срок можно было бы и на порядок большего достичь в плане «бытоулучшения». За примером далеко ходить не надо – перед глазами тот же Китай.

Впрочем, почему один только Путин виноват во всех наших бедах? Никуда не годной для целей «бытоулучшения» оказалась вся российская правящая либеральная свора (корневое слово «вор» – так, что ли?), с визгом накинувшаяся на останки некогда великого Советского Союза под поощрительные «ату его!» с Запада. Да и что, спросите вы, плохого в улучшении быта, то есть в сытости, покое и благоденствии. Не с этими ли идеалами связано наше современное понимание успеха, процветания и прогресса? Здесь уместно вспомнить главную заповедь Господа нашего Иисуса Христа: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33). Именно её, эту заповедь, имели в виду наши святые, называя принципиальной и даже опасной ошибкой как для отдельного человека, так и для целых государств и народов, когда на первое место ставится не стремление жить по правде Божией, а одно только улучшение материального достатка. Следует ли отсюда, что всем лучше бы жить в нищете? Нет, не следует. Тут вся загвоздка опять-таки в расстановке приоритетов. Благополучие – штука добрая и даже необходимая. Но, во-первых, только если оно реализуется в категориях разумной достаточности, иначе «пряников никогда не хватит на всех». А во-вторых, благополучие, построенное без Бога или за чужой счет (ровно как произошло в случае США и «старушки» Европы), не содержит и не может содержать в себе благого и животворящего Духа Божия, а посему рано или поздно действием сатанинского духа разделения обратится в прямую свою противоположность: одичание, растление, безумие… То есть во всё то безобразие, что мы и наблюдаем сегодня на преуспевающем вроде бы Западе.

Иногда я думаю: а что было бы, если бы либералы, и Путин в их числе (ведь исходно, по взглядам своим, он убеждённый либерал, иначе они не выдвинули бы его из своей среды на столь высокий пост), не грабили всё, что плохо лежит, не растаскивали несметные богатства России по офшорам и западным счетам, а хотя бы малую толику своей несметной «добычи» пустили бы действительно на «бытоулучшение» жизни нашего народа? То есть, по сути, накормили бы русских за их же счёт и… с их же стола? Почему Господь не позволил этому случиться – всё равно, по прямой ли воле Своей или по Своему попущению? Ответ может звучать так: Бог любит народ Своего «Третьего Рима» и желает ему «спастись и в разум истины прийти». Путь же спасения – хотим мы того или нет – пролегает через скорби, а не через набитые карманы и желудки. Ибо только скорби рождают смирение и открывают сердца «единому на потребу». Такая вот болезненная асимметрия земного и духовного начал!

С другой стороны, позволяя либералам «порулить» Россией, Господь заботился не об их животном насыщении, а о том, чтобы открыть глаза России (и, конечно, Путину, как одному из ее «блудных сынов») на безусловную пагубность разнузданного и бездуховного преуспевания. В итоге западный состав продолжает уверенно катиться в пропасть, а российский вагон потихоньку отстаёт и отцепляется от него. При этом здравомыслящая, традиционно настроенная часть населения США и Европы – а это, как мы знаем, отнюдь не малая и генетически не худшая его часть – начинает стряхивать с себя гипнотическое оцепенение, вызванное бесовскими мантрами на тему «толерантности» и «прав человека». Это им Путин напоминает, что под гуманистические камлания либерастов христианский Запад проморгал начало самого страшного с начала времён, самого системного и изобретательного наступления сатанистов на богоданную природу человека, на его здоровье и достоинство быть образом и подобием Божиим. Вообще-то в таких случаях и спасибо сказать не грех!

Традиционалисты на Западе уже сознают и признают, что русские – молодцы. И что русские правы, называя педерастию и прочие легализованные извращения «мерзостью перед Богом», как и сказано в Библии… И вот уже кое-где (в Испании, в Италии, например) на стенах некоторых зданий появляются лозунги «Путин – наш президент!»

Итак, не самый успешный «бытоулучшатель» Путин явно склоняется в сторону поиска для себя и страны другого, отличного от западного «образца», национально более органичного пути развития. Очевидно, что это, с одной стороны, вызвано целым рядом внешних и внутренних (в том числе и внутри самого Путина) трансформаций, а с другой – служит важным, я бы даже сказал, призывным сигналом для всех верующих профессионалов (не путать с профессиональными верующими). Для всей нашей Церкви, всего народа Божия.

Благоверный Александр!
Умоляй за нас Бога вышнего,
Отгоняй от нас врагов пагубных.

Михаил Хазин. Глобальный кризис и Россия

2014 год – переломный для России

Перспективы развития России в ближайшие годы вызывают серьёзные вопросы. Прежде всего потому, что в тяжёлом состоянии находится мировая экономика. Колоссальные долги домохозяйств и государств, исчерпанные возможности макроэкономического стимулирования (ставки кредита и нормы резервирования – на минимумах), высокие и всё время растущие показатели безработицы в развитых странах, падающие доходы населения… При этом разрушается и система перераспределения финансов в рамках сложных экономических систем (например, внутри Евросоюза), всё больше и больше усиливаются центробежные тенденции в рамках мировой системы разделения труда, что требует от нас адекватного ответа. Например, готовы ли мы стать региональным центром силы или передадим эту функцию (в том числе в отношении нас) кому-то другому?

Непосредственно для России можно отметить, что экономическая модель, предложенная Гайдаром (и восходящая к пресловутому «вашингтонскому консенсусу»), построенная на примате иностранных инвестиций, явно «приказала долго жить». Дальше можно спорить: начался уже спад в стране или нет (по нашим расчётам, подтверждаемым опросом участников рынков, спад начался ещё в IV квартале 2012 года), насколько упадёт жизненный уровень населения, и так далее, но одно понятно – продолжение политики предыдущих десятилетий к успеху уже не приведёт. Собственно, аккуратный экономический анализ это показывает вполне достоверно: ёмкость российского рынка в части принятия иностранных инвестиций определяется теми средствами, которые могут идти на их возврат, а этот объём последние два года неуклонно сокращается – прежде всего, из-за вступления в ВТО и снижения экспортных доходов. Ситуация может локально улучшиться в случае войны на Ближнем Востоке (вырастут цены на нефть), однако эффект от этого события будет, во-первых краткосрочным, а во-вторых, сопровождаться другими, не менее значимыми негативными процессами.

Но самое главное: все эти разрушительные процессы – не случайность, не локальное совпадение нескольких негативных факторов, которые могут и прекратить своё действие. Это глубоко эшелонированный процесс, который продолжается уже несколько десятилетий. Чуть ниже он будет кратко описан, но главный вывод можно сделать уже сейчас – те неприятные моменты, которые мы видим сегодня в российской экономике, являются самым началом серьёзного долгоиграющего процесса.

В сложившейся ситуации необходимо сделать как минимум две вещи.

Во-первых, понять, в каком мы находимся положении, и, во-вторых, понять, в чём ошибки нынешней экономической политики. А затем – сделать выводы. Именно в рамках этой программы мы и будем строить настоящий текст.

Прежде всего, нужно отметить, что в 60-80-е годы прошлого века и у Запада, и у социалистического содружества была одна и та же модель экономического развития – углубление научно-технического прогресса. Различия были в системе управления и перераспределения прибавочного продукта, но саму модель экономического развития это не меняло. А она обладала одним важным свойством: углубление разделения труда требует расширения рынков – в противном случае прогресс останавливается. Последнее крупное расширение рынков было после Второй мировой войны, а затем в обеих системах разделения труда начался кризис: в СССР чуть раньше (в 60-е годы), а в США – чуть позже, в 70-е годы. Но этот кризис был абсолютно объективен, и выход из него был возможен только в рамках разрушения одной из двух систем и расширения рынков другой на её бывшую территорию.

Выход, который позволил выскочить из кризиса именно западной системе разделения труда, состоял в использовании политики «рейганомики», которую начали реализовывать в 1981 году. Суть её состояла в том, что была полностью изменена модель кредитования потребителей: с требования возврата долга из их доходов на систему рефинансирования долга (то есть его возврата за счёт получения новых кредитов). С учётом того, что одновременно Федеральная резервная система США начала постоянное снижение стоимости кредита (учётная ставка ФРС с 18 % в 1980 году снизилась почти до нуля в декабре 2008 года), властям США удалось стимулировать свою экономику за счёт дополнительного спроса. Разумеется, этот спрос фактически был перераспределением эмиссионных денег, которые домохозяйства должны отдать из своих будущих доходов (то есть сегодня проедается спрос будущего), но тогда, в 80-е годы, решался вопрос «кто кого», и о таком отдалённом будущем никто не думал.

В результате СССР рухнул под тяжестью экономического кризиса (который, обращаю внимание, не был спецификой социалистической модели, поскольку точно так же развивался и в системе западной), усугублённого слабостью управляющей элиты. А Запад получил возможность нового рывка в разделении труда (информационной и компьютерной революции), усугублённого последствиями «рейганомики» – то есть избыточного долга населения и государств.

Для того чтобы понять эффект потери рынков для России, можно привести в качестве примера только авиационную отрасль. СССР контролировал от 35 % до 40 % мирового рынка авиации, а сегодня Россия практически не может производить крупные самолёты – мировые рынки захвачены «Боингом» и «Эйрбасом», а масштаб производства, необходимый для окупаемости разработок, нами уже недостижим. Более того, контролируемый Западом менеджмент некоторых российских компаний продолжает ликвидацию российского самолётостроения. Например, буквально на днях «Аэрофлот» отказался от эксплуатации самолета Ил-96, который вполне конкурентоспособен на мировых рынках.

Россия в начале 90-х годов была вынуждена (или, вернее, принуждена) встраиваться в западную систему разделения труда, причём добровольно уступая практически во всех вопросах (не так давно мы аналогично вступили в ВТО). Всю систему разработки передовой научно-технической продукции в России практически ликвидировали в процессе приватизации, когда мировые лидеры в части разработок за копейки продавались своим западным конкурентам, которые их просто ликвидировали. Серьёзный удар был нанесён и по оборонной промышленности, которая более 10 лет жёстко недофинансировалась, в результате чего были навсегда утрачены сотни и тысячи современных технологий, в результате чего даже повторить многие разработки отечественной «оборонки» образца 80-х годов, то есть четвертьвековой и даже тридцатилетней давности, сегодня невозможно.

Вся эта работа была организована группой так называемых «либерал-реформаторов», возглавляемых на первом этапе их деятельности Гайдаром. Именно эта группа определяет и сегодня финансово-экономическую политику России, именно эта политика привела к сегодняшним проблемам.

При этом даже экономический рост 2000-х годов никак нельзя считать достижением данной группы, поскольку на первом этапе (1999–2002 годы) он был следствием резкой девальвации конца 1998 года (отметим, что альтернативные Гайдару экономические эксперты ещё в 1996 году предлагали провести плавную девальвацию, которая бы позволила перейти к экономическому росту без дефолта) и политике развития внутреннего кредитования Геращенко. Затем, с 2004 года, ситуация стала явно ухудшаться (достаточно упомянуть инфляцию в промышленном секторе экономики, которая выросла с 14 % в 2003 году до 28 % в 2004-м, то есть вдвое), но начавшийся рост нефтяных цен (связанный с ускоренной эмиссией доллара в процессе завершения надувания финансового пузыря, связанного с «рейганомикой») поддержал рост. Отметим при этом, что, несмотря на рост формальных показателей, структура российской экономики в целом продолжала ухудшаться.

Не вдаваясь в детали специфики 2008 года, можно отметить, что на сегодня ситуация в мировой экономике выглядит примерно так. Структурный кризис привел к тому, что домохозяйства развитых стран тратят намного больше денег, чем получают. Так, уровень средней заработной платы в США по уровню покупательной способности находится сегодня на уровне 1958–1959 годов, а свой уровень жизни домохозяйства поддерживают за счёт того, что тратят (по стране в целом) примерно на 3 триллиона долларов больше, чем получают. Эти три триллиона получаются за счёт снижения сбережений, получения коммерческих кредитов и бюджетного стимулирования расходов (тут есть разные варианты: от прямых субсидий до стимулирования создания рабочих мест за счёт бюджетных денег).

Аналогичная ситуация в Евросоюзе – там, правда, превышение расходов над доходами чуть меньше, но сути дела это не меняет. И, собственно, кризис состоит в том, что частный спрос постепенно сокращается – по мере того, как исчерпываются механизмы его поддержания. Денежные власти США не просто так начинают сворачивать эмиссионные программы – позитивный эффект от них становится всё меньше, а негативные процессы (например, «пузырь» на фондовом рынке) продолжают нарастать.

В этой ситуации Россию, в случае продолжения либеральной экономической политики, ждут тяжёлые времена. Поскольку и иностранные инвестиции, и доходы от экспорта будут падать. Локальные периоды улучшения могут случаться – но в общем и целом ситуация будет двигаться к худшему. При этом будут иметь место как минимум два принципиальных момента.

Первый – внутренний. Падение доходов вызовет конфликт внутри до того относительно единой (в части борьбы за сохранение власти) российской элиты. При этом проигрывающая сторона будет активно «играть» против Путина. При этом рейтинг Путина будет падать, поскольку свои обещания: как формальные («майские указы»), так и неформальные (сдвиг к патриотизму и контролю над воровством чиновников), – он так и не исполнил. При этом нынешнее либеральное правительство демонстративно отказывается выполнять даже формальные положения этих указов, либо же превращает их в полный бред (сокращение численности врачей в больницах и учителей в школах, для того чтобы поднять зарплаты оставшимся). Рассчитывать же на то, что либеральная команда будет исполнять эти указы, наивно – поскольку это противоречит не только их базовым идеологическим принципам, за счёт выполнения которых они достигли своего положения, но и текущим интересам.

Отметим, что это принципиальное несоответствие позиции Путина и российской либеральной элиты. Возможно, Путин считает, что он назначил этих людей. Сами же они считают, что появились во власти «до Путина» и хотят оставаться в ней «после Путина», что они-то и есть «настоящая власть», обязанная не столько президенту, сколько своему сотрудничеству с мировой финансовой элитой. Весь их опыт говорит о том, что продолжение такого сотрудничества – это гарантия успеха и менять свои правила они не будут.

Второе обстоятельство – это раскол мировой финансовой элиты. Условно говоря, он произошёл после «дела Стросс-Кана», то есть остановленной бюрократией США попытки повторить создание ФРС в 1913 году, но уже на мировом уровне – через появление «центробанка центробанков». После этого провала мировая финансовая элита обнаружила, что в условиях кризиса она не имеет ресурсов для сохранения глобальной инфраструктуры, – особенно после того, как президент США Обама переориентировал ФРС с поддержки банков на поддержку бюджета США. Попытка поставить своего человека (Ларри Саммерса, друга Чубайса и одного из идеологов приватизации) на руководство ФРС тоже не удалась, и в этой ситуации появились две принципиальные группы, сделавшие принципиально разные ставки на развитие ситуации в мире.

Первая (условно – «процентщики») – это группа, которая любой ценой хочет сохранить мировую финансовую систему и контроль над её ключевыми институтами. Эта группа опирается на «бреттонвудские» структуры (МВФ, Мировой банк, ВТО) и тесно сотрудничает с либеральной командой в России. Её задача – не допустить развала мира на независимые валютные зоны.

Вторая (условно – «менялы») – не просто готова согласиться с созданием независимых валютных зон, но и активно приветствует соответствующие процессы, оставив за собой межзональное финансовое взаимодействие через золотой стандарт. Эта группа активно конкурирует с первой («процентщиками»), что вполне естественно, поскольку два этих сценария никак не могут быть реализованы одновременно. Эти группы имеют противоположные позиции по войне на Ближнем Востоке («менялы» – против), по вопросу создания североатлантической зоны свободной торговли (опять-таки «менялы» – против), по Украине («менялы» – за расширение ТС, а не за усиление Брюсселя) и так далее.

Соответственно, вся либеральная команда в России работает с «процентщиками», а патриотические силы, заинтересованные в восстановлении России как центра силы, могут работать только с «менялами». Но и те, и другие внешние силы будут требовать от Путина определиться. Если он поддерживает либеральное правительство, «менялы» будут оказывать на него сильное давление. Если же он хочет поддерживать отношения с «менялами», ему нужно принципиально менять финансово-экономическую политику! При этом полностью ликвидировав либеральную команду в руководстве этих структур, поскольку она работает в рамках сотрудничества с «процентщиками» и, как уже было сказано выше, никогда от этой позиции «в массе» не откажется.

Вся либеральная команда в России работает с «процентщиками», а патриотические силы, заинтересованные в восстановлении России как центра силы, могут работать только с «менялами».

Отметим, что все успехи Путина последних месяцев во внешней политике связаны как раз с теми ситуациями, в которых он выступал с «менялами» против «процентщиков». Это не случайно – ещё раз повторю: «менялы» заинтересованы в том, чтобы Россия и ТС стали региональным «центром силы» (как и Китай, Индия, Бразилия). А «процентщики» готовы на всё, чтобы Россия перестала быть сильной страной, а превратилась в конгломерат слабых и постоянно конфликтующих друг с другом образований, вынужденных постоянно обращаться за внешней помощью. Пока же внешняя политика Путина прямо противоречит его внутренней политике, которая ориентирована на сотрудничество с «процентщиками».

Все успехи Путина последних месяцев во внешней политике связаны как раз с теми ситуациями, в которых он выступал с «менялами» против «процентщиков».

Такая ситуация не может продлиться долго – внешний конфликт неминуемо спровоцирует внутренний, причём если пока он ещё может быть разрешен «сверху», то по мере ухудшения экономической ситуации возможность такого контроля может быть утеряна. Особенно если учесть, что поддержка либералов противоречит общественному мнению и сильно вредит авторитету власти.

В заключение стоит отметить ещё одно важное обстоятельство. Главным аргументом либералов является то, что они на протяжении последних 10 лет обеспечивали экономический рост в стране. Сегодня уже понятно, что они, своими методами, этот рост больше не обеспечат. Но есть ли альтернатива у нелиберальных экономистов? Да, есть. Даже самый предварительный анализ показывает, что отказ от либеральной политики в кредитно-денежной сфере с переходом к импортозамещению в рельном секторе экономики может обеспечить для России экономический рост в 7–8 % ВВП ежегодно на протяжении 10–15 лет. Отметим, что либералы на проведение такой политики пойти не могут в принципе – необходимые для этой программы ресурсы возникают за счёт отъёма денег, которые сегодня получают «процентщики», западные партнёры либералов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.