Завтра война! Вооруженные силы и военная реформа в России

Редакторы-составители: Александр Проханов, Александр Нагорный, Владислав Шурыгин

Литературный редактор: Владимир Винников

© Коллектив авторов, 2013

© Изборский клуб, 2013

© Книжный мир, 2013

* * *

Руководители проекта и авторский коллектив выражают признательность за содействие в осуществлении проекта Группе компаний «РИКВЭСТ»

Руководители проекта и авторский коллектив выражает глубокую благодарность за помощь в работе над книгой:

Рукшину Александру Сергеевичу, генерал-полковнику, первому заместителю начальника Генерального Штаба ВС РФ, начальнику главного оперативного управления;

Молтенскому Владимиру Ильичу, генерал-полковнику, Первому заместителю главнокомандующего Сухопутными войсками;

Селиванову Валентину Егоровичу, адмиралу, начальнику главного штаба ВМФ;

Кравчуку Александру Дмитриевичу, начальнику центрального управления МО РФ;

Гашкадёре Владимиру Васильевичу, генерал-лейтенанту, начальнику центрального командного пункта Генерального Штаба ВС РФ;

Хрулёву Анатолию Николаевичу, генерал-лейтенанту, командующему 58-й общевойсковой армией;

Канчукову Сергею Алексеевичу, генерал-майору, начальнику разведки Сибирского военного округа;

Сивкову Константину Валентиновичу, капитану 1 ранга, первому вице-президенту Академии геополитических проблем;

Солнцеву Владимиру Львовичу, генеральному директору корпорации «Энергомаш»;

Сизову Виктору Григорьевичу, эксперту по вопросам научно-технического прогресса;

Владимирову Александру Ивановичу, генерал-майору, Вице-президенту Коллегии военных экспертов России;

Юденич Марине Андреевне, политологу, журналисту и автору книг;

Никишову Виктору Васильевичу, Главному конструктору, Генеральному директору ООО «ОКБ Эланор»;

Вишневскому Владимиру Серафимовичу, Главному конструктору высокоточного оружия ЗАО НТК «Аметех»;

Максимову Александру Игоревичу, полковнику, начальнику управления.

Об авторах

• Проханов Александр Андреевич

Писатель, главный редактор газеты «Завтра», Председатель и один из учредителей Изборского клуба.

• Шурыгин Владислав Владиславович

Военный публицист, заместитель главного редактора газеты «Завтра». Постоянный член Изборского клуба.

• Нагорный Александр Алексеевич

Политолог, публицист, эксперт по проблемам современных международных отношений и политической динамике в странах с переходной экономикой. Вице-президент Ассоциации политических экспертов и консультантов. Заместитель главного редактора газеты «Завтра». Постоянный член и исполнительный секретарь Изборского клуба.

• Рогозин Дмитрий Олегович

Заместитель председателя правительства Российской Федерации, председатель Военно-промышленной комиссии при Правительстве РФ, председатель Морской коллегии при Правительстве РФ, председатель Государственной пограничной комиссии и Комиссии по экспортному контролю РФ.

• Ивашов Леонид Григорьевич

Генерал-полковник. В 1996–2001 гг. – начальник Главного управления международного военного сотрудничества Министерства Обороны РФ. Доктор исторических наук, профессор. Президент Академии геополитических проблем. Постоянный член Изборского клуба.

• Владимиров Александр Иванович

Генерал-майор, вице-президент Коллегии военных экспертов России, член Совета по национальной стратегии, кандидат политических наук.

• Делягин Михаил Геннадьевич

Известный отечественный экономист, аналитик, общественный и политический деятель. Академик РАЕН. Директор Института проблем глобализации. Постоянный член Изборского клуба.

• Дмитриев Андрей Николаевич

Профессор, доктор технических наук, эксперт по большим системам.

• Полевой Виктор Алексеевич

Президент Группы компаний «Риквэст», кандидат экономических наук.

• Канчуков Сергей Александрович

Генерал-майор, начальник разведки Сибирского военного округа, ветеран боевых действий.

• Малинецкий Георгий Геннадиевич

Заведующий отделением Моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики (ИПМ) им. М. В. Келдыша РАН, доктор физико-математических наук, профессор.

• Аладьин Виталий Васильевич

Действительный член Академии Военных наук, доктор экономических наук, заведующий отделом Научно-исследовательского института региональных экономических исследований.

• Ковалев Виктор Иванович

Член-корреспондент Академии Военных наук, Российской инженерной Академии и Академии геополитических проблем; кандидат технических наук; Лауреат Премии им. Ленинского комсомола, Премии Совета Министров СССР, Премии им. А. В.Суворова АВН; ученый секретарь секции «Проблем СЯС» Академии военных наук; зам. гл. ред. журнала «Стратегическая стабильность» (АВН) и зам. гл. ред. журнала «Информационные войны» (совместно РАН и АВН).

• Крамник Илья Александрович

Обозреватель РГРК «Голос России», военный эксперт.

• Рамм Алексей Михайлович

Военный эксперт, обозреватель РИА Новости.

• Перунов Юрий Митрофанович

Ученый. В 1987–2006 годах – генеральный конструктор систем радиоэлектронной борьбы СССР (РФ). Доктор технических наук, профессор, Заслуженный изобретатель РФ. Главный конструктор ряда не имеющих аналогов в мире средств и комплексов РЭБ.

• Калашников Максим

(Кучеренко Владимир Александрович)

Футуролог, публицист. Ведущий эксперт Института динамического консерватизма. Постоянный член Изборского клуба.

• Жуков Андрей Дмитриевич

Физик, ученый, аналитик, работал в информационно-аналитической службе ПГУ КГБ, депутат Госдумы РФ (IV созыв), доктор исторических наук, академик РАЕН.

• Султанов Шамиль Загитович

Конфликтолог.

Александр Проханов, Александр Нагорный, Владислав Шурыгин
Обращение к читателям (Вместо введения)

Вашему вниманию предлагается результат совместной работы группы авторов патриотической ориентации, куда вошли как военные, так и гражданские аналитики и эксперты. Работа над изданием велась под эгидой созданного в сентябре 2012 года «Изборского клуба», который поставил своей главной стратегической целью содействовать возрождению России как сверхдержавы во всех ее проявлениях. «Изборский клуб» за непродолжительный период времени осуществил разработку целого спектра тем, и конечно не мог пройти мимо такой важнейшей темы как военная реформа и состояние Вооруженных Сил России. Именно для реализации этой важнейшей задачи проводились семинары и выезды на военные предприятия и воинские части, проводились ситуационные анализы и круглые столы. К работе были привлечены более 50 экспертов, часть из которых вошла и в авторский коллектив. Надо сказать, что итогом первого этапа работы явился целевой доклад, который был представлен политическому руководству страны и военному руководству Министерства обороны РФ. На втором этапе число тем и направлений было расширено, что нашло выражение в публикации специализированного номера журнала «Изборский клуб». Следует сказать, что на презентациях и на обсуждениях представленных аналитических материалов прозвучали не только позитивные оценки, но и критика, которая учитывалась на последующих этапах работы.

Надо сказать, что сжатые сроки подготовки материалов и другие объективные сложности, несомненно, затрудняли нашу работу. Тем более, поскольку именно в этот период произошла смена руководства Министерства обороны РФ и остро требовались трезвые и сбалансированные предложения со стороны патриотических кругов, а наши оппоненты выпускали доклад за докладом, монографию за монографией, где обосновывали необходимость продолжения реформы по сценарию бывшего министра обороны А. Сердюкова и бывшего начальника Генерального Штаба Н. Макарова. Здесь стоит вспомнить многочисленные работы американского центра «Фонд Карнеги», а так же целого ряда институтов РАН где нашли весьма большое распространения идеи, предлагаемые из-за океана. Все это потребовало продолжения работы. И результатом третьего этапа наших усилий стала данная коллективная монография. Как нам представляется, она во многом компенсирует целевые усилия «прозападных» сил в отечественном политическом спектре и в отечественных СМИ. Структура коллективной работы включает, во-первых, аналитический доклад «Изборского клуба» по военной тематике, затем те исследования по теме, которые были сделаны для журнального варианта, и, наконец, – материалы, которые дополнительно готовились для данной книги, чтобы как можно полнее осветить данную проблематику.

Александр Проханов
Преображение армии – преображение России

Совсем недавно мы, трое представителей Изборского клуба: Максим Шевченко, Михаил Леонтьев и Александр Проханов, – осуществили десант в Дамаск, окружённый пылающими городами и сёлами. В ночи сквозь сон мы слышали заунывные, похожие на песнопения возгласы муэдзинов, орудийные раскаты, рёв установок залпового огня, а иногда грохот в центре города, где боевики-смертники взрывали мечети.

Мы приехали в Дамаск в разгар войны, потому что хотели не просто понять катастрофическую реальность, но почувствовать её дыхание на себе, заглянуть в чёрную воронку, которая разверзлась в центре Сирии и готова затянуть в себя не только Ближний Восток, но и весь прочий мир.

Нынешняя сирийская война, как бы ни казалось это странным, детонирует в самый центр российской жизни. Так в 1936 году испанская война была предтечей Второй мировой и Великой Отечественной, так в 1937 году осаждённый Мадрид напоминал сегодняшний осаждённый Дамаск.

Мы знали Сирию в её прежние золотые времена, любовались красотой её городов, её благополучием и покоем, полюбив эту чудесную страну, эту святую землю, где Савл превратился в Павла. Мы не могли не приехать сюда теперь, в час, когда война изгрызает Сирию, оставляя от неё обугленный скелет.

Что мы увидели в Сирии? Бои в стотысячном пригороде Дамаска Дарайя, по которому мы неслись в боевой машине пехоты среди минных разрывов и щёлканья снайперов. И город, когда-то цветущий и восхитительный, смотрел на нас дырами обугленных окон в иссечённых взрывами фасадах. Мы не нашли в нём ни одного уцелевшего жилья, ни одного живого обитателя, но только угли, разбитые зеркала, вспоротые одеяла, раздавленные гусеницами мотоциклы и велосипеды. И оставленные боевиками настенные граффити: «Башар Асад, ты умрёшь. Сначала Сирия, потом – Россия». У одной из таких разрисованных стен я поменялся нательным крестом с православным солдатом. И теперь ношу его нательный крест, молюсь, чтобы моего брата во Христе пощадили пули и мины.

Мы встречались под уханье канонады с президентом Башаром Асадом в его дамасской резиденции. И он был удивительно спокоен, иногда задумчив, поражал своим рафинированным интеллектом, умением создавать с помощью скупых формулировок картину сверхсложной военно-политической драмы, в которую вовлечена его родина. Мне было важно увидеть в нём человека неколебимой воли, сделавшим свой выбор раз и навсегда, готовым бескомпромиссно сражаться за Сирию. Эту волю он транслирует в пехотинцев, штурмующих в Дарайе дом за домом, в генералов, составляющих планы больших и малых баталий, в сирийский народ, который стоит рядом со своим президентом.

Мы были у верховного муфтия Сирии, который рассказал нам о драме религиозного раскола, поразившего Сирию, в которой до недавнего времени сунниты и шииты, алавиты и марониты, православные и друзы жили единой семьёй. А теперь секира расчленила сирийское общество на множество враждующих фрагментов.

Мы были у православного митрополита и молились вместе с ним перед иконой, подаренной русским патриархом Кириллом. Молились сначала за Сирию, чтобы она выстояла перед сатанинскими силами. А потом за Россию, чтобы её не коснулись подобные беды.

Мы были исполнены светлого духа, который исходил от муллы и православного монаха. И в тот же вечер страшным взрывом был убит один из влиятельных муфтиев, проповедник и богослов. И этим взрывом в центре мечети ещё глубже был вбит железный костыль в сердце Сирии.

Война, которая происходит в Сирии, – это война особого типа, имеющая свой алгоритм, свой стратегический план, своё хорошо прописанное либретто и своего капельмейстера.

Тлеющие в Сирии противоречия между властью и суннитским большинством, между режимом Башара Асада и «Братьями-мусульманами», – эти противоречия два года назад породили сначала бурю протестных публикаций в интернете, призывавших суннитов выйти на улицы. Мирные демонстрации, которые проходили в Хомсе и Хаме по технологиям флэшмоба, собрали тысячи протестующих. Период мирных демонстраций длился недолго и закончился применением оружия, когда внедрённые в толпы демонстрантов боевики стреляли в полицию.

Демонстрации, обмен огневыми ударами, трупы, стенающие матери, похороны – всё это снимали десятки телевизионных каналов. Среди которых могучая, лукавая, работающая на деньги Катара «Аль-Джазира» возглавила информационную войну против Дамаска.

Призыв помочь «Братьям-мусульманам» был услышан во всём исламском мире. И сюда, в Сирию, через границы Ирака, Ливана, Иордании, Турции двинулись отряды боевиков. Обстрелянные, ловкие, закалённые в ливийской пустыне, в горящем Триполи, в иракских городах, в террористических операциях Йемена и Афганистана, эти потоки направлялись точной рукой. Субсидировались деньгами Катара и Саудовской Аравии, наводняли Сирию, сливаясь с местными повстанцами.

Тридцать стран из разных уголков исламского мира присылали сюда своих стрелков, обученных и вооружённых, с идеологией исламской мировой революции, готовых умирать за идею. Они явились в окрестности Дамаска, чтобы отсюда, с поля боя, улететь прямо в рай. Каждый труп, каждая смерть, каждый выстрел тиражировались могучей информационной машиной, которая создавала из президента Башара и государства Сирия образ чудовища, образ абсолютного зла. Вместе с боевиками через границу текло оружие. Сначала стрелковое, противотанковое, а потом тяжёлое – артиллерия и танки. Сегодня армия повстанцев обеспечена самым сов ременным натовским оружием. Быть может, недалёк тот час, когда у неё появятся боевые вертолёты.

Хорошо оснащённая, мобильная, вначале партизанская, а теперь почти регулярная армия являет собой подвижную сетевую структуру из больших и малых отрядов. Они по указам стратегического штаба перемещаются по сирийской территории, обретают характер партизанского спецназа, мусульманской армии быстрого реагирования, которая управляется из западных интеллектуальных и военных центров.

Политологи и военные аналитики, с которыми нам довелось встречаться в Дамаске, уверены, что война за Сирию – это война за Россию. Сирия – последний оплот, последний рубеж, сломав который, это мобильное воинство, оснащённое оружием Запада, с могучим информационным сопровождением, выполняя американскую стратегию трансформации исламского мира, кинется на Россию, на русский Северный Кавказ, направит свою испепеляющую силу в Татарстан и Башкирию.

В случае необходимости эта армия может быть переброшена и в Среднюю Азию, где перед её кумулятивным ударом будут бессильны вялые режимы Ташкента и Астаны, Бишкека и Душанбе.

Все мы слышали либеральных пацифистов, этих проповедников Болотной площади, куртуазных шоуменов, исповедников гедонизма и потребления? «Зачем, – говорят они, – тратить деньги на оборону, вооружать Россию? Культивировать в русском народе оборонное сознание? Разве кто-нибудь угрожает России? Разве у неё есть враги? И вся эта истерика с возрождением оборонно-промышленного комплекса, с модернизацией оборонных заводов есть паранойя государственников, милитаристский угар патриотов». Так говорят пацифисты – агентура врага, «пятая колонна», действующая в тылу у государства.

Взял бы я с собой пацифиста на сирийский фронт. Запихнул в десантное отделение боевой машины пехоты. Погнал бы эту машину сквозь дымные руины пригорода Дамаска, сквозь хлюпанье пуль, ударяющих по броне. Пусть саданёт по соседству жаркий удар гранатомёта. Пусть пацифист увидит трупы иорданцев, ливийцев, иракцев, явившихся воевать под Дамаск. Их лица, обгоревшие до костей, с останками тлеющих резиновых покрышек: боевики, отступая, сжигают тела погибших, чтобы их не опознала сирийская разведка.

Я бы хотел посмотреть на пацифистов, если те попадут в руки остервенелых и бесстрашных воинов, для которых либеральные ценности хороши лишь тогда, когда у этих ценностей выколоты глаза и обрезаны языки, выпущены кишки, и сине-зелёные мухи облепили труп незадачливого пацифиста…

События в Сирии – наглядное подтверждение словам Путина о том, что мы находимся накануне геополитической катастрофы и, может быть, крупной войны, которая приближается к нашим рубежам, к нашим границам. Ответ государства российского на эту реальную кромешную угрозу – форсированное воссоздание оборонно-промышленного комплекса, изготовление новых видов современного вооружения, оснащение армии, способной побеждать в условиях новой, не имеющей аналогов войны. Создание идеологии государства российского, исключающего мерзкий пацифизм. Для этого страна выделяет баснословные деньги – триллионы рублей.

Они пойдут на строительство новых заводов, закупку современных станков, взращивание нового рабочего класса, воспитание нового «инженерного корпуса», возрождение научных школ. Подобные преобразования захватывают все общество, все территории, по сути, все население. Возникает долгожданное «общее дело», в котором люди вновь соединяются в дееспособный, творящий свою историю народ.

Идеология оформляет проект, меняющий контуры страны, а порой и мира. Китай имеет идеологию Большого Проекта. Иран имеет идеологию Большого Проекта. США имеют идеологию Большого Проекта. Объединенная Европа имеет идеологию Большого Проекта. Но Россия пока не имеет ни идеологии, ни Большого Проекта. Это обрекает Россию на неизбежное стратегическое поражение.

Речь идет о создании новой страны на пепелище, оставленной либералами после истребления СССР. Глубинные коды этой страны совпадают с кодами «красной» империи, кодами «белой» православной империи, с кодами Московского царства и древней Киевско-Новгородской империи. Будущая Россия рождается в потоке непрерывной русской истории.

Создание современного оружия равносильно сотворению новой русской цивилизации, на которую посягает внешний противник, тот, что «поджигает» страну за страной, приближая пожар войны к рубежам России. С ним заодно действует противник внутренний – «оранжизм», готовый срезать не только кремлевское руководство, но и саму российскую государственность. Внешний и внутренний противники взаимосвязаны, действуют в русле единой антироссийской стратегии. Это позволяет соединить их в образ «единого врага».

Существование «Общего дела» и «Образа врага» является основой для «мобилизационного проекта», «мобилизационного рывка».

Русское оружие защищает не только русские пространства, города и недра, но само русское мессианство, идею вселенской справедливости, мечту о земном рае, которая воплощалась в народных сказках, учении старцев, коммунистической утопии. Вершиной русского мессианства была победа над фашизмом в сорок пятом году, когда Россия принесла христову жертву в тридцать миллионов своих сыновей. Победа сорок пятого года – святая. Русское оружие – это святое оружие, и в современных танках Т-90М таится меч и щит Дмитрия Донского, а в бомбардировщике Су-34 сверкает кольчуга и щит Александра Невского.

Сразу после возвращения из Сирии я побывал в Новосибирске, посетил уникальное оборонное предприятие – завод искусственного волокна, где в стороне от города строится могучее оружие: ракеты «Смерч» для установок залпового огня. Боеприпасы для «Ураганов». Реактивные снаряды для самолётов, вертолётов. Новейшие системы тактического применения, способные превращать в плазму скопления танков, обращающие в горячий пепел тысячные скопления вражеской пехоты, идущей напролом сквозь русскую границу.

Этот завод, начинённый взрывчаткой, окружён гигантскими земляными валами, как древние крепости, для защиты от возможного взрыва, при котором не устоят соседние города и селения.

В цехах завода создаётся взрывчатка невиданной силы, с конвейера сходят тяжеловесные восьмиметровые, как стволы деревьев, снаряды. В этих снарядах заключено несметное множество открытий, изобретений, всех современных технологий. Я радовался, глядя на русское оружие, способное защитить мою Родину. Я стоял в сборочном цеху сибирского завода-гиганта, трогал холодное тело снаряда, прикладывал ладонь к заострённой головке наведения. Мне чудились тайные гулы, тайная тихая музыка. Я различал слова знакомой песни: «За нашу Родину – огонь! огонь!»

Я вспоминал, как в окрестностях сирийской столицы, в бункерах внутри каменистых гор, стоят зенитные ракетно-пушечные комплексы «Панцирь» – продукция знаменитого тульского завода КБП, создание великого оружейного конструктора Аркадия Георгиевича Шипунова, который построил первоклассное оружие, исключающее для агрессора возможность «бесконтактной войны», когда безнаказанные атаки тысячи крылатых ракет перемалывают Белград, Багдад и Триполи. Эта тяжеловесная и в то же время изящная установка с поворотной антенной выехала из чёрного подземелья под солнце. И сирийский генерал отдал этой машине «честь» так, как будто перед ним появился сам Аркадий Шипунов.

Я восхищался русскими людьми, что сберегли драгоценные производства от погромов девяностых годов, от гайдаровского пацифизма, когда либеральная власть злокозненно отключала от финансирования предприятия оборонного комплекса. И на этих предприятиях, как выброшенные на берег гигантские киты, гибли великие идеи, задыхались великие учёные и инженеры. И Россия на 20 лет остановилась в своём развитии, лишалась советской техносферы под звуки мелкотравчатых рок-групп, под назойливое верещание телевизионных пустоцветов.

Судьба Российской армии, со времен горбачевской перестройки и вплоть до недавнего времени представляла собой цепь непрерывных трагедий и унижений. Афганский контингент возвращался на Родину под улюлюканье демократов, которые называли 40-ю армию армией палачей. Самые боеспособные в мире советские дивизии покидали Западную группу войск под пьяное притопывание Ельцина и негромкие ухмылки немцев. После тбилисских событий на головах у советских солдат и офицеров Собчак в начищенных штиблетах танцевал свой мерзкий канкан. В 1993 году армию заставляли стрелять по баррикадам, поджигать из танков парламент. В первую чеченскую войну армию предавали все кому не лень: от Черномырдина, остановившего наступление русских войск в горах, до либеральных телекомпаний, стрелявших в спину войскам из своих предательских кинескопов. Вместо гвардейских дивизий, бравших штурмом европейские столицы, мы в итоге получили декоративные полки и батальоны, которые, напялив кивера, выполняли балетные дефиле. Нищих офицеров презирали, с улиц городов исчезла военная форма, прежде вызывавшая почтение и восхищение граждан.

Слава Богу, сегодня Россия очнулась от двадцатилетнего летаргического сна. У армии вырезали сердюковскую опухоль. Но конец сердюковщины – не праздник, не ликование, а опись разгрома, нанесенного Российской армии за четыре года так называемой военной реформы. Разгромлены военная наука и военная медицина, попраны военные училища и академии, раскадрировано ГРУ и упразднены боеспособные бригады спецназа, уволены из армии многие, прошедшие кавказские войны, офицеры и генералы. Неисцелимо унижение, которому подвергались лучшие люди армии со стороны хамоватого министра. Не утихли скандалы вокруг французских «Мистралей», приобретаемых Министерством обороны в обход отечественных судостроительных верфей. Австрийские снайперские винтовки, купленные министром-космополитом, – прямое оскорбление русским оружейникам, чьи блестящие разработки остаются в стороне. Смазливый кордебалет Сердюкова, возглавляемый Васильевой, наживался на солдатском хлебе и амуниции, на армейском довольстве и снаряжении. Сколько бригад погибло бы на поле боя, если бы воровство в Рособоронсервисе исчислялось бы солдатскими похоронками? Глядя на срам Сердюкова и его команды, испытываешь не злорадство, а желание справедливого возмездия. Раскрытие всех воровских закоулков Минобороны, от министерских кабинетов до гарнизонных каптерок, – и навело на подозрение, что главные фигуранты ускользнут, вывернутся, как скользкие ужи, исчезнут в лазейках, которые им оставляют коррупция, предвзятое следствие, неправедный суд. Ведь ускользнули от правосудия воровские банкиры Бородин и Пугачев, лужковские миллиардеры Москвы, благоденствуют Батурина и хозяева строительной московской мафии. Как мог удрать от следственных органов и скрыться за границей заместитель Громова Кузнецов, укравший всю Московскую область, сделавший эту богатейшую территорию банкротом?! Как далеко пойдет Путин, выжигая каленым железом воровские метастазы в Министерстве обороны?

Однако, похоже, что жуткие разоблачения в военном ведомстве – это начало долгожданного развития, его первые симптомы. Огромные деньги, которые пошли на оборонные заводы и в армию, могут быть расхищены, если по воровскому сословию не будет нанесен беспощадный удар.

Стратегия рывка, о котором говорит «Изборский клуб», включает в себя не просто финансирование нашей оборонной индустрии, закупку станков, создание новых систем оружия, – но параллельный, беспощадный удар по мафии, жадно ожидающей эти финансовые потоки. С острым вниманием страна следит за разоблачениями и арестами, с сочувствием к органам правопорядка, вскрывающим гнойники коррупции. Желание справедливой кары объединяет людей, требующих справедливости, очищения, является одним из первых проявлений общего дела, без которого невозможно никакое развитие. Общего дела, при котором каждый взлетевший в небо самолет, спущенная на воду лодка, ставшая на позицию антиракета станут восприниматься народом, как общая победа.

Сегодня, когда армия в своем разрушении достигла дна, когда оборонное сознание под напором либеральных пацифистов превратилось в труху, самое время начинать возрождение армии, превратить ее в военную организацию абсолютно нового типа, способную выигрывать войны нового поколения. Российская армия вместо изношенных самолетов и танков должна получить первоклассное оружие, которое в единичных образцах показывает блистательные результаты на полигонах и стрельбищах. Офицер не должен быть унижен бедностью, довольствием, похожим на подаяние, бесквартирным мыканьем, вечными жалобами, превращающими волевого командира в унылого зануду. Тысячи русских сирот, мыкающихся в подворотнях, замерзающих на чердаках и в подвалах, будут собраны в кадетские корпуса, где лучшие офицеры Российской армии передадут им дух военных побед. Где лучшие пастыри православной церкви объяснят им смысл военного служения, как жертвы за други своя. Где лучшие художники, писатели, поэты покажут им во всей красоте и величии образы русского солдата.

И, конечно, в армию должна вернуться идеология, идеология святого русского оружия, могучего государства российского, святого вековечного дела, которому служили русские воины, ведущие свою битву от стен Изборска до стен Сталинграда. Именно в будущей Российской армии сольются два великих потока: красный и белый, ибо победы на Куликовом поле и Чудском льду, в Сталинградской степи и на Зееловских высотах делают непрерывным поток русской истории, вписывая в него на равных великих полководцев, богооткровенных царей и вождей. Преображение России должно начаться с преображения армии.

Владислав Шурыгин
Армия страны – армия народа

Российская армия – на очередном переломе.

Заканчивается очистка от присосавшихся к её венам клещей, которых следователи почти с кровью выдирают из денежных потоков, вытаскивая из роскошных квартир и особняков, рассаживая по камерам, словно вредных насекомых в боксы коллекции…

И сегодня было бы так соблазнительно скатиться в критику прошедших четырёх лет. Посмаковать ущерб, который был причинён обороноспособности страны. Но, констатируя эти потери, рефлектируя на нанесённом нашей боеспособности уроне, мы рискуем забыть главное.

Мы – на войне.

И каков бы ни был урон, нанесённый нам командой воров и авантюристов, наш боевой корабль не может выйти из боя. Не может найти тихую гавань для ремонта и отстоя.

Никто не даст нам времени на это, никто не позволит выйти из боя.

Супердержавы примериваются друг к другу. Как опытные бойцы, пытаются занять самую выгодную позицию, найти самую уязвимую для противника дистанцию, набрать лучшую форму.

США, шагнув в технологический мир XXI века, мир «шестого информационно-технологического уклада», торопятся оснастить свою армию самыми передовыми разработками, видя в них «абсолютное оружие», способное дать полное превосходство над «вероятным противником». Боевые «дроны», лазерные станции, гиперзвуковые орбитальные ударные бомбардировщики – всё это «близ есть, при дверех».

Китай напрягает всю свою титаническую экономическую мощь в стремительном технологическом рывке, за двадцать лет пробежав полувековую дистанцию отставания. Его армия из слабооснащённых пехотных корпусов, чьим главным оружием были «людские волны», стала второй по мощности и оснащённости армией мира, чьи эсминцы-невидимки уже тренируются атаковать американские авианосные группы, а самолёты пятого поколения вовсю проходят испытания. Новейшие технологии и национальное единство миллиарда китайцев – вот «абсолютное оружие», на которое ставит Пекин.

Арабский Восток в своей войне за XXI век сделал ставку на салафизм. Саудовские и катарские шейхи ведут свою войну, избрав главным оружием массового поражения гремучую смесь религиозного экстремизма. Их лозунг – «Где сегодня есть хоть один мусульманин – там завтра будет эмират!»

Пока ведущие армии мира накачивают мускулы и готовятся к будущим сражениям, вовсю идёт «холодная война». Война в информационном пространстве, где непрерывно гремят залпы «организационного оружия» – главного «ноу-хау» этой войны. Разрушенный без единого выстрела Советский Союз, захваченные и поглощённые страны Варшавского блока, поверженная и расчленённая Югославия – нужны ли ещё примеры силы и мощи этого оружия? Сегодня без его успешного использования не начинается ни одна «горячая война». Только нанеся противнику информационное поражение, парализовав политическую волю его руководства, расколов его внутреннее единство, сформировав и запустив в бой «пятую колонну», передовые армии мира вступают в бой, довершая огнём и мечом обрушение дезорганизованной, изъеденной изнутри кислотой измены государственной машины противника.

В этих условиях никто не даст нам ни минуты передышки. По нам непрерывно бьют вражеские информационные орудия, против нас ведётся работа вражеских разведок, накачивается финансовыми дрожжами «пятая колонна» оппозиции.

Для рефлексии у нас нет ни дня! И нанесённый нам реформой Сердюкова урон мы можем исправлять лишь на ходу – как в бою, отправляя спасательные и восстановительные партии в повреждённые, выгрызенные огнём и сталью отсеки, но продолжая сражаться и отвечать ударом на удар.

Да, урон огромен, но у страны есть все ресурсы, чтобы обеспечить свою безопасность. В армию, в оборонно-промышленный комплекс закачиваются сегодня триллионы рублей, и если не дать их разворовывать министрам и их фавориткам, дать по рукам коррупционерам и примерно наказать воров, то мы сможем оснастить свою армию лучшим в мире оружием.

Мы должны вернуть в Вооружённые Силы профессионалов. Многие десятки тысяч их были вышвырнуты за эти годы из армии, но не утратили ни навыков, ни преданности самой святой в России работе «Родину защищать». Этот уникальный кадровый резерв позволит восстановить потенциал офицерского корпуса и оздоровить его.

Мы должны остановить и обратить вспять развал военного образования, реанимировать военную науку, восстановить академии и научные школы.

Необходимо бережно и кропотливо восстановить Генеральный штаб – уникальную машину боевого планирования и управления, неоднократно доказавшую своё превосходство над любыми другими аналогичными машинами: от ОКВ Вермахта, до комитета начальников штабов США.

Но, восстанавливая разрушенное, нельзя забывать и о создании нового. Таким новым должно стать соединение традиционных военных технологий с технологиями будущего.

В структуре Вооружённых Сил необходимо создать командование, которое возьмёт ответственность за войну в информационном пространстве. Это командование должны возглавлять люди, способные вести информационные атаки на противника и осуществлять противодействие информационным атакам врага. Создание такой структуры – давно назревшая необходимость. Нынешние военные СМИ, раскассированные, сокращённые, вместе с аморфной «Звездой» под руководством полного профана выродились в «контору по распилу» военного бюджета, отчитываясь о своей эффективности лишь агитками «боевых блогеров», отрабатывающих «пиаровские» деньги…

Нужно сделать ещё очень многое, о чём сегодня должны говорить профессионалы. Те, кто действительно знает военное дело, кто болеет за свою страну, и кто своей судьбой, своими победами заслужил право это говорить…

В зоне персональной ответственности
Беседа с вице-премьером Правительства РФ Дмитрием Рогозиным

Ответ стальным кулаком

Сергей ПТИЧКИН. Дмитрий Олегович, сложилось стереотипное мнение, что в создании нового оружия мы безнадежно отстали от Запада. Есть ли у нас военные ноу-хау мирового уровня?

Дмитрий РОГОЗИН. У нас были и остались разработки, в которых мы не только на уровне, но и «впереди планеты всей» – например, по системам перехвата в воздушно-космическом пространстве. У нас самые лучшие по совокупности своих характеристик системы ПВО типа С-300П и С-300В, сейчас поступают на вооружение еще более мощные комплексы С-400, идут работы над С-500. Все это системно включается в Воздушно-космическую оборону. Стоит добавить, что там же, в ВКО, стоят на постоянном дежурстве РЛС дальнего обнаружения, которые видят за тысячи километров самые малоразмерные цели, летящие с космическими скоростями. Аналогичных примеров можно привести много.

С. П. Это стратегическое направление защиты. А в обычных вооружениях?

Д. Р. И здесь есть чем гордиться. По общему признанию, российские ПВО Сухопутных войск, наверное, одни из лучших в мире по оснащению и организации. Идут испытания прототипа истребителя пятого поколения. Есть очень интересные проекты в боевом кораблестроении.

Мы несколько отстали по гиперзвуку, но совсем недавно в этом направлении наметился серьезный прорыв. И я лично держу эту тему под пристальным контролем. Недавно мы посетили одно из оборонных предприятий в Зеленограде, где нам показали новые цифровые радиостанции для армии. Это изделия мирового уровня.

С. П. Бытует мнение, что затраты на ОПК – чистая потеря денег, которые можно было бы пустить на реальное развитие экономики.

Д. Р. Деньги любят тишину. Чтобы страна могла спокойно развиваться, надо создать для нее абсолютно безопасное окружение. Это задача, которая решается нами в первую очередь. Вторая задача – наращивание потенциала промышленности. Создание новых рабочих мест, как сказал Владимир Путин, 25 миллионов высококвалифицированных рабочих мест. Это разве не экономика? Каков будет вклад оборонки? Думаю, очень значительный, может быть, две трети.

И третий момент – подъем престижа страны. Опираясь на свой опыт работы в Брюсселе, скажу, что smart power и soft power – хорошие, правильные слова, но настоящий «power», с чем действительно считаются, – это сила физического воздействия, когда есть вероятность получить в глаз стальным кулаком. Это та сила, которая ценится в так называемом «цивилизованном мире», поверьте мне, больше всего. Надо научиться двигать локтями и плечами, но двигать ими не просто так, движение ради движения, а по уму, преследуя свои выверенные стратегические цели.

Только физически сильная страна позволяет реализовывать свои экономические возможности в полной мере. Как ведут себя американцы? Они высаживают морскую пехоту за тридевять земель от США не потому, что большие забияки и драчуны, не для решения неких «гуманитарных задач», а всегда и только для обеспечения своих экономических интересов.

У нас нет военно-экспедиционных планов в отдаленных местах планеты. Россия – сама по себе целая планета, с талантливым, но не всегда дружным и организованным народом, огромными запасами земли, леса, пресной воды, полезных ископаемых. Вокруг нас моря и океаны. Это все наше, и нам это надо уметь защищать.

Пулеметы максима не понадобятся

С. П. Что подразумевается под новой индустриализацией страны по аналогу 1930-х годов?

Д. Р. Подразумевается создание промышленной индустрии нового уровня. А почему по аналогу тридцатых? Тогда мы брали все лучшее на Западе и адаптировали применительно к своим условиям. Наверное, и сейчас нам предстоит пройти схожим путем. И зачастую речь идет уже не о реконструкции имеющегося, а о строительстве новых заводов на новых местах.

Возьмем, к примеру, оружейное производство. «Ижмаш» – завод, на котором, по его размерам, наверное, можно было бы строить авианосцы, а там производят только автоматы Калашникова. Огромные цеха, в которых не видно потолка, надо обогревать почти круглый год. Мало кто знает, но при проектировании и строительстве этого завода-гиганта закладывалась возможность выпускать совсем другую продукцию, а вовсе не автоматы и пулеметы.

Чтобы провести новую индустриализацию, а только благодаря ей можно создать современное оружие, надо все минимизировать, надо все, что есть у нас ценного, аккуратно собрать и рационально сконцентрировать. Пришло время интегрированных структур. И когда они появятся, то надо сразу и безжалостно выбросить все старье, давно отжившее свой век. А попутно с закупками новых «станков для производства» создать производство «станков для производства станков» – то есть восстановить в России собственное станкостроение.

С. П. Есть вопросы по мобилизационным резервам. Известно, каким грузом мобрезервы давят на предприятия. Как быть?

Д. Р. Это действительно та задача, с решением которой мы явно затянули. Мобилизационные мощности предприятий всегда считались «священной коровой» «оборонки», которую нельзя доить ни при каких условиях. И получилось, что практически все заводы, входящие в ОПК, делятся на две части. Половина кое-как работает, а вторая – просто закрыта на амбарный замок.

Для чего годны нынешние мобилизационные мощности? Для того чтобы в случае начала третьей мировой войны начать выпускать оружие времен… Первой мировой. Не удивляйтесь. Станочный парк и технологические линии мобилизационных резервов – это порой уровень еще 30-х годов прошлого века. Вот почему мы приступили к выработке совершенно новой мобилизационной политики. Современные войны будут скоротечны и связаны с нанесением противнику непоправимого ущерба прежде всего в экономике. Вот почему требуется обладать возможностью в особый период ускоренно и расширенно выпускать только ту продукцию, которая нужна войскам и прописана в Государственной программе вооружения и текущем оборонном заказе.

Пулеметы Максима нам вряд ли понадобятся. Надо не резервировать цеха и закрывать их на замок, а делать так, чтобы станки и технологические линии, работающие в одну-две смены, в случае необходимости, смогли работать без потери качества в три смены.

С. П. Какая сумма из заявленных на закупку вооружений 20 с лишним триллионов рублей достанется промышленности?

Д. Р. Практически все и достанется. В любом случае эти деньги пройдут через производство и науку: на оплату научных исследований, опытно-конструкторских работ, закупку самого вооружения. Прибыль уйдет собственно в доход предприятий. Кроме этого промышленность получит дополнительно три триллиона рублей на обновление производственных фондов и технологий.

Но наша задача не в том, чтобы вложить деньги в «военное железо», которое со временем придется вновь утилизировать, а, наоборот, с помощью трансферта военных технологий в гражданские за счет оборонных расходов раскрутить всю промышленность и создать новые высококвалифицированные рабочие места. Именно так ставит задачу президент: оборонная промышленность должна стать катализатором новой индустриализации страны.

Если Россия соскочит с нефтегазовой иглы и станет промышленной, индустриальной державой, это как раз то, что нам нужно. И этот шанс мы не имеем права пропустить.

С. П. C чем связана череда аварий с пусками наших ракет, которые всегда считались одними из самых надежных в мире? Что делается, чтобы выйти из критической ситуации?

Д. Р. Это результат технической отсталости ряда предприятий космической отрасли, потери и старения кадров и недостаточного контроля качества готовых изделий. Но нельзя лечить фурункул на теле космической промышленности путем устранения отказов каких-то отдельных систем, из-за которых ракеты не выходят на расчетные орбиты, не понимая, что аварии – это следствие более глубинных проблем.

Дмитрий Анатольевич Медведев высказал большие претензии в адрес руководства Роскосмоса, и они абсолютно справедливы. По итогам совещания у премьера приняты важные решения по управлению качеством продукции отрасли.

Кроме того, дано поручение совместно с независимыми экспертами правительства в течение двух месяцев разработать и представить руководству страны предложения по архитектуре управления космической отраслью, включая организационно-правовой статус самого Федерального космического агентства.

Надеюсь, наши эксперты посмотрят на проблемы свежим взглядом, составят рекомендации, на основе которых и будет принято взвешенное и свободное от чиновничьего лоббизма решение.

С другой стороны, Роскосмос тоже подготовит свою программу выхода из кризисной ситуации. Через два месяца мы соберемся, обсудим все варианты и примем окончательное решение. Должны быть четкость, ясность в голове, архитектура целей, единый технический замысел, как этих целей достичь.

Это единственный вариант, который мы можем предложить сейчас.

Паззл для подлодки

С. П. Могли бы вы объяснить, почему подводные корабли, которые давным-давно должны стоять на боевом дежурстве, в состав ВМФ так и не вошли?

Д. Р. Для того чтобы они сдавались вовремя, опытно-конструкторские работы по агрегатам и оружию должны были идти опережающими темпами. Что я имею в виду? Завод сдал первую стратегическую АПЛ типа «Борей». Ее сдали как лодку-носитель стратегического ракетного оружия. Логично, что АПЛ должна сразу становиться во флотский строй. Однако вместо этого мы вынуждены подводный атомоход использовать в качестве какого-то доводочно-испытательного стенда.

Мы на ней отрабатываем сначала пуски «Булавы». Теперь отрабатывается система управления ракетным оружием, доводятся до рабочего состояния отдельные агрегаты самой лодки. Получилось, мы сделали лодку-носитель современного оружия, а самого оружия нет, да и с отдельными комплексами АПЛ не все пока в порядке. Такого не должно быть в принципе. Это отзвуки девяностых годов.

Все системы, агрегаты, включая оружие, должны пройти госиспытания до того, как сама лодка будет изготовлена. Тогда все будет собрано как паззлы, и единая боевая система войдет в состав флота без проблем.

Президент Владимир Путин собирал нас в Северодвинске 30 июля. Специалисты ведущих институтов, работающие по тематике ВМФ, например, института им. Крылова из Санкт-Петербурга, предложили изменить саму систему планирования создания таких сложных систем, как атомные подводные крейсера. С тем, чтобы шли опережающие научно-исследовательские и конструкторские работы по комплектующим. Мы это предложение приняли.

Уверен, в будущем наши боевые корабли, подводные и надводные, станут сдаваться строго по намеченному графику, без особых проблем.

Дорога частному капиталу

С. П. Пускать ли частника в оборонку? Как частному капиталу там работать, заранее зная, что это будет себе в убыток? Есть и такое мнение, что частника к военным секретам допускать нельзя по определению.

Д. Р. Действительно, здесь проблемы, можно сказать, диалектического противоречия, единства и борьбы противоположностей. С одной стороны, мы прекрасно понимаем, что без энергетики, которая заложена в частном бизнесе, нам вряд ли удастся решить те задачи, которые мы перед собой поставили. С другой стороны, понятно, что есть вещи и технологии, работать с которыми могут только госструктуры, находящиеся под очень жестким режимным контролем.

Где частнику может оказаться работать выгодно? Там, где есть двойные технологии. А они есть на очень многих предприятиях ОПК. Мы заинтересованы в трансферте технологий от гражданских к оборонным, и наоборот.

Возьмем, к примеру, гиперзвук. Это прежде всего боевые быстролетящие ракеты, которые сбить практически невозможно. Но это и возможность создания в будущем пассажирских самолетов принципиально новых поколений. Были, например, сверхзвуковые «Конкорды» и Ту-144. А будут и гиперзвуковые, на которых из Москвы на Дальний Восток можно будет долететь, скажем, за полтора часа.

Чтобы привлечь частный бизнес, необходимо давать ему постоянную и надежную информацию: где в нем нужда, каковы условия его участия, каковы гарантии, если опытные образцы будут им разработаны за его деньги и риск, что будет с результатами интеллектуальной деятельности, правами на нее, будут ли они отобраны государством, или он получит бонусы за свои изобретения. Сейчас при ВПК мы создаем совет по государственно-частному партнерству, куда приглашаем и тех, кто уже работает в оборонном комплексе, и тех, кто раздумывает, но теоретически мог бы туда пойти.

С. П. Частники в оборонке уже работают?

Д. Р. Такие примеры есть. Например, «РТИ-системы» – предприятие, которое акционировано частным капиталом. И при этом оно интегрировано в глубокую промышленную кооперацию по созданию систем ПВО и ПРО. Так вот, на этом частном научном предприятии создаются настолько прорывные элементы системы ВКО, что его руководитель был удостоен высокой государственной награды.

Есть более приземленный, но не менее уникальный пример. В Москве группой частных предпринимателей с нуля создан завод высокоточных оружейных систем, на котором выпускается стрелковое оружие мирового уровня. Нашли пустующее помещение, выкупили его, закупили за границей лучшие технологические линии. Привлекли в свое КБ ведущих разработчиков нарезного оружия и грамотных технологов.

В итоге создали не только прекрасные охотничьи, но и боевые снайперские винтовки, которые по важнейшим характеристикам превосходят все европейские образцы. Это действительно XXI век. Новейшая система нарезки ствола, затворный механизм, все это оригинальное, свое. Сейчас они работают над короткоствольной полицейской снайперской винтовкой. Уверен, у них все получится. Между прочим, создание промышленного производства оружейных систем в Москве в какой-то мере шло по тому же пути, по которому строились промышленные гиганты первых пятилеток СССР, когда за базовую основу брались западные технологии.

DARPA – перевод на русский

С. П. Когда будет создан аналог американского агентства DARPA, которое собирает все инновационные идеи для Пентагона?

Д. Р. Проблема у нас еще с советских времен была и осталась в отсутствии прочной связи между фундаментальной наукой, прикладными исследованиями и промышленностью. Как сейчас сказали бы, с «внедрением инноваций в рынок». Сколько было примеров того, как по-настоящему гениальные разработки советских ученых в полной мере реализовывались на Западе или в Японии. И ситуация с тех пор особенно не изменилась. Дальше так продолжаться не может.

Поэтому мы уже создали отечественный Фонд перспективных исследований – тот самый аналог американской DARPA. Сейчас мы провели в Думе первые чтения законопроекта по этому фонду. Думаю, до конца года пройдем законодательный путь, и фонд начнет работать. Он будет заниматься и обеспечением фундаментальных исследований, и венчурными разработками. Заложим туда все деньги, которые нам выделены, но размазаны как каша по тарелке, по разным научным программам. Мы их сконцентрируем и, надеюсь, сможем очень быстро нарастить реальный потенциал «фундаменталки», связав ее наконец-то с прикладными исследованиями, а прикладные переложим уже на конкретные технологические наработки в интересах обороны.

Я сам себе отвел для реализации этого проекта три года. Если за три года все, что задумано, сделаем, то та самая новая индустриализация, о которой шла речь в начале нашего разговора, не только пройдет успешно, но и принесет плоды, о которых сегодня мы даже не мечтаем. Может произойти настоящая научно-техническая революция. У нас столько прорывных идей где-то в загашниках спрятано, что если даже малую их часть реализовать, то произойдет действительно качественно-революционный скачок в развитии России.

Родом из «оборонки»

С. П. Как получилось, что вы пришли в ОПК, хотя по образованию – чистый гуманитарий?

Д. Р. Вся наша семья – из «оборонки», и весь наш род в той или иной мере связан со служением Отечеству. Мой отец, который умер два с половиной года тому назад, до выхода в отставку был первым заместителем начальника службы вооружений Министерства обороны СССР и закладывал первую программу вооружения 1980 года, был ее автором.

Было очень приятно, когда во время моего визита в Самару на двигателестроительное предприятие имени Кузнецова, мне там вручили большую фотографию: летит наш «Белый лебедь» – стратегический бомбардировщик Ту-160, туполевский красавец, и сверху написано: «Председатель Госкомиссии по приемке Олег Рогозин».

У меня и дед – авиационный инженер, прадед – один из первых директоров авиационных заводов, был лётчиком, в Первую мировую воевал, его отец, мой прапрадед, был полицмейстером Москвы от армейской пехоты, так что у меня в роду были и военные, и инженеры. Гены свою роль, наверное, сыграли. У меня и сын в «оборонке», и сестра – авиационный инженер, ее муж – тоже.

С. П. Уточните для наших читателей: что вы непосредственно курируете и за что отвечаете в правительстве?

Д. Р. Это «Росатом», «Роскосмос», оборонно-промышленный комплекс, в котором 1353 предприятия, отвечаю в правительстве за военно-техническое сотрудничество, плюс я возглавляю комиссии по экспортному контролю, по банкротству оборонных предприятий, военно-промышленную комиссию при правительстве, Государственную пограничную комиссию, Морскую коллегию России, член других комиссий, плюс отвечаю за отношения с Китаем, Индией, Индонезией, Бельгией, Молдовой, спецпредставитель по Приднестровью, возглавляю группу по созданию технической основы воздушно-космической обороны, группу по взаимодействию с НАТО в области противоракетной обороны. Отвечаю за ДОСААФ, за техническое оснащение МЧС, МВД, Росграницы. Являюсь первым заместителем председателя оргкомитета «Победа», руководителем Оргкомитета по подготовке торжеств в связи с 70-летием победы в Сталинградской битве. Но это всё взаимосвязано, если строить работу по единой логике. Можно коротко сказать: всё, что связано в правительстве с обеспечением технической основы для национальной обороны и безопасности, – зона моей персональной ответственности.

Беседовал Сергей ПТИЧКИН

Россия-XXI: Военный вектор[1]
Доклад Изборского клуба по военному вопросу

Si vis pacem, para bellum («Хочешь мира – готовься к войне»)

Корнелий Непот, римский историк

«Помни о войне!»

Степан Макаров, вице-адмирал, герой обороны Порт-Артура

Перемены, произошедшие в конце 2012 года в высшем руководстве Министерства обороны РФ, лишний раз подчеркнули необходимость выработки российским государством и российским обществом целостной, системной и адекватной – не только в текущих условиях, но и на перспективу ближайших 30–50 лет – национальной концепции безопасности, в том числе её военной составляющей.

За последнее десятилетие руководством нашей страны в этой сфере был осуществлен настоящий прорыв, нашедший своё выражение в подписанной Президентом РФ 12 мая 2009 года Указе «Стратегия национальной безопасности Российской Федерации на период до 2020 года». Однако пионерский характер данного документа обусловил одновременно как его сильные, так и слабые стороны.

К числу первых следует отнести саму постановку проблемы: определение национальной безопасности как самостоятельного и целостного понятия, не сводимого к понятиям военной, политической, экономической, информационной, структурной, организационной и т. д. безопасности.

К числу последних, на наш взгляд, относится недостаточная проработка и взаимосвязь ключевых, стратегического уровня, проблем национальной безопасности, что в значительной степени снижает степень практической адекватности и прогностической мощи данного государственного документа.

Ни в коей мере не претендуя на его критическое переосмысление и переработку, мы, группа экспертов, объединившихся под эгидой патриотического Изборского клуба, тем не менее, считаем крайне желательным начало работы в данном направлении, поскольку глобальная геостратегическая ситуация в современном мире изменяется стремительно и во многом неожиданно, а неадекватная оценка вызовов и угроз (в том числе – потенциальных) для национальной безопасности Российской Федерации может повлечь за собой неадекватные действия с катастрофическими последствиями.

Приведенный ниже доклад является, скорее, приглашением к общенациональной дискуссии, чем неким цельным и установочным документом.

Предлагаемая «повестка дня» такой дискуссии, на наш взгляд, может быть сформулирована в следующем виде.

1. Современная и будущая система безопасности России, в первую очередь, зависят от адекватности действий российского руководства в оценке внешних и внутренних угроз, системного и продуманного подхода к военному строительству, а также выверенной внутренней социально-экономической политики, не допускающей социальной дестабилизации общества и деградации населения.

2. Геополитические представления 90-х годов, исходившие из тезиса об отсутствии у России «внешнего противника» и провозгласившие стратегию односторонних внешнеполитических уступок, «уклонения» от прямых вызовов, что рано или поздно убедит Запад в нашем миролюбии и вынудит его принять Россию как равного партнёра в клуб «цивилизованных стран», показала свою полную несостоятельность.

Мы живём в быстроизменяющемся динамичном мире, в период нисходящей, кризисной волны мировой экономики, которая провоцирует геостратегическую напряжённость в различных регионах планеты, в том числе – и по периметру границ России. За прошедшее двадцатилетие целый ряд государств, граничащих с РФ, вполне явно обозначил разного рода претензии к нашей стране: от сугубо экономических до территориальных. Многие из таких претензий могут в будущем спровоцировать конфликтные ситуации и попытки их разрешения силовым путём.

3. Основные стратегические внешние угрозы для РФ сегодня, как прежде, исходят от США и стран Запада, которые не заинтересованы в восстановлении нашей страны как «центра силы» глобального значения, а потому проводят политику, направленную на ослабление России, на оттеснение её к периферии мирового сообщества, фиксации её статуса как страны-источника сырья и мировой свалки отходов. При этом США и их союзники используют – с целью достижения решающего военно-стратегического превосходства над Россией – концепцию «мягкой силы», предусматривающей комбинированное использование против нашей страны трансформационных, информационных и деформационных воздействий. Одной их ключевых политико-дипломатических технологий разрушения нашей страны является навязывание ей несбалансированных соглашений по сокращению стратегических ядерных ракет и тактического ядерного оружия. В свете этого следует с особой осторожностью подходить к подобным переговорно-дипломатическим предложениям Запада.

4. Обороноспособность нашего государства должна обеспечиваться внешнеполитическими действиями. Определяющую роль должно сыграть позиционирование политического руководства страны в нарастающем стратегическом противостоянии США и КНР. Это противостояние дает России дополнительный диапазон для стратегического маневра, позволяет оперативно варьировать свои отношения с каждым из указанных глобальных «центров силы» в зависимости от конкретных геостратегических, в том числе военно-политических обстоятельств, но при этом требует от России совершенствования и укрепления Стратегических Ядерных Сил как главного фактора, обеспечивающего национальный суверенитет.

5. Войны XXI века характеризуются многообразием форм и способов развязывания вооруженного конфликта, и заблаговременным – задолго до начала боевых действий – нанесением максимального ущерба противнику с помощью «организационного оружия», этого ноу-хау современной войны. Что предполагает, прежде всего, дистанционное и «бесконтактное» нарушение функционирования структур управления атакуемой страны, инициирование раскола её политических элит, нарушение в этой стране социальной стабильности за счёт сочетания подрывных пропагандистско-психологических, экономических и специальных операций.

6. Фаза боевых действий характеризуется скоротечным характером сражений, стремлением в максимально короткие сроки нанести неприемлемый ущерб системам управления и военной инфраструктуре противника, ведением боевых действий как на всю глубину фронта, так и «по вертикали»: в воздушном и космическом пространстве. Технологически развитые армии стремятся к ведению боевых действий дистанционно, без прямого соприкосновения с противником. Поэтому приоритет сегодня отдаётся развитию средств разведки, автоматического управления и высокоточного вооружения, как средству реализации преимущества в объёме и качестве получаемой информации, а также в сроках её обработки и использования.

7. В свете вышесказанного необходимо констатировать, что в настоящее время и, в особенности, на ближайшую перспективу (5–7 лет) Россия оказывается в чрезвычайно трудном и опасном положении. Сегодня наша страна во многом утратила тот геостратегический потенциал, включая его военно-промышленную, научно-технологическую, мобилизационную и информационно-финансовую составляющие, которого достиг СССР в 80-х гг. прошлого столетия для «прямого» ответа на существующие угрозы. И это обстоятельство требует от политического руководства страны выработки нестандартных, асиметричных подходов, использование которых позволит парировать эти угрозы при затрате гораздо меньших экономических и финансовых усилий. Именно эти принципы должны быть положены в основу выработки Россией новой доктрины национальной безопасности, включая развертывание в её рамках военной реформы, а также в политико-организационное и информационное обеспечение этих усилий.

8. Необходимо признать, что военная структура, доставшаяся России в наследство от СССР, оказалась практически полностью разрушена в ходе первого этапа Военной реформы 2008–2012 гг. Проведённые в рамках данной реформы меры носили хаотичный, непродуманный характер и не привели к качественному улучшению наших Вооружённых Сил, а по ряду параметров привели к их деградации. Возврат к старой структуре теперь едва ли возможен, поскольку потребует финансовых затрат, намного превосходящих реальные возможности нашей страны. Поэтому сегодня является жизненно-необходимым проанализировать предыдущий период, определить приоритеты военного строительства, уточнить военную доктрину, сделав её более конкретной и политически обоснованной, и уже на основе проведенного анализа сформировать план дальнейшей реформы, обсудить его в военно-научном и экспертном сообществе и утвердить его на Совете Безопасности. Представленный доклад следует рассматривать как один из первых шагов в данном направлении.

9. Сегодня стала очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами Российской Федерации центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, который бы осуществлял постоянный мониторинг угроз национальной безопасности России и осуществлял бы постоянное информирование политического руководства по связанному с данной темой кругу проблем.

10. Назрела необходимость создания в составе Вооруженных Сил РФ новых родов войск и структур:

 Командования и Сил Специальных Операций: полноценного наступательного рода войск, до настоящего момента, отсутствовавшего в полном, законченном виде в структуре Вооруженных Сил России;

 Войск Радиоэлектронной Борьбы (ВРЭБ), поскольку в условиях качественного и количественного роста автоматизированных средств управления, насыщения войск вероятного противника электронными системами связи и обмена информацией, необходимость развития средств РЭБ выходит на новый уровень;

 Агентства по информационно-сетевому противоборству и информационным операциям как структуры, осуществляющей информационное сопровождение действий армии, а также пропагандистские, контрпропагандистские и иные активные операции в мировой сети Интернет и медиапространстве.

11. Необходима реформа мобилизационной системы и создание Национального Военного Резерва. Армия, не имеющая резервов, неспособна одержать победу в современной войне.

12. Создание новых видов оружия, совершенствование боевой техники и вооружения, НИОКР в военной сфере – это не только укрепление существующих Вооружённых Сил, но и возможность прорыва к технологиям двойного назначения, соответствующим переходу к Шестому глобальному технологическому укладу. Потенциально – это локомотив, способный вытащить российскую промышленность и экономику на новый уровень. В данной связи важнейшее значение приобретает эффективная деятельность создаваемого Фонда Перспективных Исследований, способного объединить работу учёных и запросы военных.

Анализ доступной информации показывает, что на сегодня особого внимания заслуживают исследования и разработки:

 дистанционно управляемых автоматизированных устройств, имитирующих физическую, речевую и даже интеллектуальную деятельность человека, – роботов;

 дистанционно управляемых и автономных беспилотных летательных аппаратов различных функций и назначения;

 систем разведки, связи, коммуникаций и управления, их элементной базы, соответствующих алгоритмов, математического и программного обеспечения;

 средств вооруженной борьбы, основанных на новых физических принципах и эффектах (дистанционное зондирование ионосферы Земли, геофизическое и климатическое оружие и пр.);

 генно-инженерные и биофизические технологии

13. Следует ожидать, что центральным механизмом комплексного деструктивного воздействия на Россию, вплоть до расчленения страны, будет и впредь оставаться «оргоружие» с прямым воздействием на процесс политической стабильности и на выработку и осуществление финансово-экономической стратегии, которую будут усиленно подталкивать в сторону раздувания социальных и прочих внутренних конфликтов по типу ситуации СССР в конце 80-х гг. XX столетия. Такому же воздействию будет подвергаться и линия на военное строительство и военную реформу. Всё это требует от высшего политического руководства выработки и осуществления крайне выверенного курса управления страной.

Сегодня необходима научно обоснованная концепция коррекции военной реформы. В рамках этой работы важно не допустить повторения ошибок первого этапа реформы, когда её проведение было отдано на усмотрение узкой группы руководителей и исполнителей, поставлено в зависимость от их компетенции, личных предпочтений, а иногда и предубеждений.

У России сегодня есть уникальный исторический шанс провести масштабную реформу своих Вооружённых Сил, вывести их на качественно новый уровень и оснастить самым современной техникой и вооружением. Создание таких Вооружённых Сил в сочетании с энергичным политическим руководством, выверенной и сбалансированной внешней политикой станет весомым ответом на вызовы XXI века.

I. Угрозы для национальной безопасности РФ: системно-динамическая оценка

В каком состоянии находится сейчас система национальной безопасности РФ? Как она соотносится с развернутой реформой Вооруженных Сил, какие потенциальные вызовы стоят перед нашей страной и какие стратегические приоритеты должно выбрать политическое руководство страны в XXI веке, когда общая внешнеполитическая ситуация усложняется практически даже не с каждым годом, а с каждым месяцем?

Чтобы дать правильные ответы на эти важнейшие вопросы, необходимо, прежде всего, осознать, куда и как движется современное человечество. Об этом свидетельствуют не только отечественные эксперты, но и исследования, которые проводятся под руководством Пентагона и в целом в системе НАТО. Аналогичные разработки осуществляются также в странах АТР, прежде всего в Японии, КНР и Южной Корее.

Что касается отечественной военно-политической мысли, то здесь два последних десятилетия прошли под знаком безраздельного доминирования «экспортных версий» либерально-монетаристских концепций, которые доказывали и доказывают необходимость максимального и ускоренного военно-политического сближения России с США и странами НАТО, основной военно-стратегической угрозой для нашей страны называли и называют масштабную войну с КНР, а также локальные вооруженные конфликты, вплоть до отдельных террористических актов.

Работы, проведенные в рамках этих версий, целенаправленно фальсифицировали реальную геостратегическую и военно-политическую ситуацию в современном мире, представляя её в выгодном для сторонников этих концепций свете. В частности, такие документы, как доклад Валдайского клуба, доклад СВОП, а также работы Арбатова и Дворкина, осуществленные в рамках Центра Карнеги, активно поддерживали ход военной реформы в РФ и практически полностью солидаризовались с её итогами.

Очевидно, что в провале первого этапа военной реформы есть доля ответственности и указанных авторов, которые не пожелали выйти за рамки принятых ими концепций, а личные и групповые интересы ставили выше решения реальных проблем безопасности страны.

Не впадая в крайности алармизма, мы должны, тем не менее, отметить, что сегодня реальными «центрами силами» в гораздо большей степени являчются транснациональные корпорации (ТНК), чем национальные государства. Последние – даже такие крупные, как США, – всё чаще выступают в роли военно-политических инструментов сверхкрупного транснационального капитала (Финансового Интернационала, Фининтерна). Поэтому всё четче обозначается тенденция переноса главных «узлов» международных и межгосударственных противоречий в сферу геостратегических и экономических интересов. Традиционные суверенные государства и их военно-политические блоки теряют определяющую роль в мировом развитии, которую они играли на протяжении последних 200 лет, с конца XVIII до конца XX века.

Усиливается влияние качественно новых форм информационного, идеологического, технологического и экономического давления на «традиционные» общества, включая рост «идейно-религиозного» терроризма, незаконного оборота оружия, наркотических и психотропных веществ, и т. д.

При этом, в связи с кризисным переходом от 5-го к 6-му глобальному технологическому укладу (ГТУ) обостряются и усугубляются «традиционные» ресурсные, идейно-религиозные, национальные, демографические и территориальные конфликты, а также возникают новые конфликтные зоны.

Отсюда следует, что стратегическая безопасность независимых государств на современном этапе напрямую зависит от того, как они взаимодействуют с основными мировыми «центрами силы»: США, включая возглавляемый ими блок НАТО, и Китаем. Российская Федерация, несмотря на то, что является сегодня третьей по совокупной мощи державой мира, в этом отношении не представляет исключения. Несмотря на утверждения упомянутых выше «мейнстримовских» политиков и аналитиков, о преодолении современным миром антагонистических противоречий, ведущих к разного рода военным конфликтам, а также об отсутствии прямых военных угроз для России, события нынешнего десятилетия, в особенности – последних двух лет, указывают на совсем другую парадигму, в рамках которой РФ является объектом «мягкой» системной агрессии и подвергается нарастающему давлению как по периферии своих нынешних границ, так и в более широком плане слома стратегического паритета. Объективным подтверждением этого служит расширяющийся диапазон военных конфликтов вблизи нашей территории, а также на территории стран, которые являются нашими потенциальными союзниками. Более того, территория РФ сегодня стала прямым объектом внешней вооружённой агрессии ещё одного стремительно формирующегося мирового «центра силы»: «панмусульманского» салафитского проекта, который при поддержке «нефтяных» монархий Саудовской Аравии и стран Персидского залива, активно формирует и поддерживает экстремистские ваххабитские движения не только в «исламских» регионах России, но и по всей территории нашей страны. Не секрет, что салафитский проект во многом реализуется с подачи США и отчасти Евросоюза, которые видят в миллиардной исламской умме необходимый им демографический потенциал для противостояния Китаю, Индии и России, а также другим развивающимися странам «третьего мира».

Кроме того, налицо усилия США добиться подавляющего превосходства в военно-технической сфере, при котором РФ, демонтировав свой ракетно-ядерный потенциал и утратив возможность ответного удара с неприемлемым ущербом, потеряла бы стратегический паритет с Соединенными Штатами. К этой цели Вашингтон двигается как через разворачивание самых перспективных военно-технических программ, так и через дипломатические усилия по навязыванию России выгодных для себя договоренностей в сфере ограничения стратегических и общих вооружений.

Конкретные тренды, которые указывают на скачкообразное нарастание угрозы различного вида войн вплоть до «глобальной войны», по нашему мнению, таковы.

Во-первых, очевиден количественный и качественный рост военных расходов за последние 10–12 лет. Так, в 2000 году общий объём таких расходов в мире составлял 597 млрд. долл. (мировой рынок вооружений – 36,9 млрд. долл.), в 2006 году – соответственно, 1,2 трлн. и 40,3 млрд. долл., в 2012 году – 1,8 трлн. и 69,8 млрд. долл. Итого, мы видим за 12 лет трехкратный(!) рост военных расходов – при росте мирового ВВП за тот же период всего на 27 %.

Во-вторых, происходит обострение негласной, но жесткой конкуренции глобальных военно-стратегических проектов, прежде всего – американского и китайского.

В-третьих, возрастает роль и влияние военно-разведывательной элиты в рамках правящих кругов ведущих стран мира. Причем понятие «разведка» в данном случае необходимо трактовать расширительно – как тип т. н. «умного оружия».

Растущая мировая «конфликтность» является прямым следствием системного кризиса мирового хозяйства, в центре которого находятся Соединенные Штаты Америки. Очевидно, что США пытаются компенсировать сокращение реального геостратегического потенциала повышенной политической активностью, используя своё военно-технологическое и информационно-финансовое превосходство с целью сохранения своей роли глобального лидера. Именно США выступали и высупают инициаторами подавляющего большинства локальных войн последнего десятилетия и зачастую – их участником. При этом необходимо отметить, что участие США в таких конфликтах может осуществляться как в форме прямой интервенции (Афганистан, Ирак), так и в скрытых формах «стратегии непрямого действия» (Ливия, Сирия, Египет), для чего используются качественно новые силовые механизмы: Силы Специальных Операций (ССО) и частные военные компании (ЧВК), являющиеся по своим характеристикам «теневыми» армиями, которые активно используются против неугодных США стран и правительств.

Однако в известной нам истории мира смены глобальных технологических укладов всегда сопровождались и сменами глобальных геостратегических лидеров. Поэтому все попытки Соединенных Штатов сохранить своё лидерство военно-политическими методами без слома существующей социально-экономической модели развития выглядят абсолютно бесперспективными.

Системно-цивилизационный кризис мира – это уже не прогноз на завтра, а вполне сформировавшаяся реальность. Появление альтернативных глобальных проектов, принципиально новых идеологий и лидеров – дело ближайших десяти-пятнадцати лет. И это обстоятельство также указывает на растущую вероятность «большой войны» между основными мировыми «центрами силы», то есть прежде всего – между США и КНР.

России, находящейся, как отмечено выше, между этими двумя «центрами силы», в ближайшей перспективе необходимо сохранить независимое положение (хотя в условиях повышения конфликтного потенциала между США и Китаем сделать это будет чрезвычайно трудно, поскольку сохранять нейтралитет и «оставаться в стороне» от этого конфликта нашей стране с её гигантским геостратегическим потенциалом просто не позволят).

Вероятной линией действия США в ближайшее время будет линия на втягивание РФ в схему «Новой перезагрузки» с использованием блока НАТО, чтобы предотвратить сближение Москвы с Пекином и максимально ослабить российский военный потенциал. Ослабление будет осуществляться через серию соглашений по разоружению и сокращению до минимума как российского стратегического ракетно-ядерного потенциала, так и потенциала тактического ядерного оружия, который особенно важен в случае региональных и локальных конфликтов, в том числе – на территориях Средней Азии и Кавказа.

Тем более, что, начиная с 2016 года, после прихода нового президента, США вполне могут пойти на пересмотр своей политики в отношении России. При этом ослабленная договорами Россия будет неспособна быстро восстановить свой стратегический потенциал до уровня паритета с американским.

Следовательно, политическому руководству России с особой осторожностью следует подходить к любым дальнейшим предложениям по ограничению стратегических ядерных сил – в особенности без участия в этом процессе КНР и ядерных держав блока НАТО (Великобритании и Франции). Одновременно следует уделять как можно больше внимания мониторингу общемировой политической и экономической ситуации, в которой будет находиться страна до 2025 года.

Еще одним существенным геостратегическим фактором является наличие «сырьевой иглы» в экономике РФ, что неизбежно будет ограничивать реальный суверенитет и «степени свободы» действий нашей страны на международной арене, заставляя её «делать выбор» между США и Китаем.

Еще раз указывая на то, что вариант «или-или» является далеко не оптимальным для России – в отличие от варианта «вооруженного нейтралитета», мы, тем не менее, должны учитывать, что союзы с этими державами далеко не равнозначны и не равноценны как для России, так и для её контрагентов.

Если для Китая союзнические отношения с Россией в условиях конфронтации с США являются стратегическим фактором, компенсирующим военно-технологическое превосходство США, то для США союз с Россией – это не более чем «чисто техническая процедура», которая не имеет решающего значения в противоборстве с Китаем. Поэтому для временного снятия своих фундаментальных противоречий с Китаем, в определённых условиях Вашингтон будет готов пожертвовать Россией, предварительно максимально её ослабив. Этот вариант, впервые озвученный Збигневом Бжезинским в начале 90-х годов, сегодня выглядит очень маловероятным сценарием, поскольку противоречия КНР с США концентрируются прежде всего на южном направлении и имеют глобальный финансово-экономический характер, но учитывать его необходимо. Таким образом, более тесные отношения с КНР являются предпочтительными с точки зрения национальной безопасности РФ и ее военного строительства, чем аналогичного уровня отношения с США.

Некоторые аналитики пытаются сравнивать нынешнюю ситуацию с преддверием Второй мировой войны. Мы же считаем период, в который мир вступил после 2007 года, скорее, близким к ситуации не 30-х, а 80-х годов прошлого века. А потому нашей стране предстоит готовиться, скорее, к жесткой конфронтации, сходной с «холодной войной» против СССР в 80-е годы, чем с угрозой «большой войны», подобной Второй мировой и Великой Отечественной войнам.

Парадоксально, но факт: у нас не было и нет адекватного анализа причин геостратегического поражения СССР в 80-е годы, нет соответствующей имитационной модели и даже необходимого понятийного аппарата. Казалось бы, в любом случае, такой системный, многофакторный анализ должен был стать одной из главных задач Совета безопасности РФ. Но не стал. Хотим мы того или нет, но надо констатировать, что из геостратегического поражения Советского Союза так и не были извлечены соответствующие уроки. Поэтому повторение российским руководством многих фатальных ошибок «перестройки» 80-х годов практически неизбежно.

Поэтому, рассуждая об угрозах «малых» и «больших» войнах, необходимо понимать, что это будут не привычные войны традиционного типа, где основную роль играло деформационное воздействие на противника, прежде всего через массированное применение средств вооружённой борьбы (ракет, авиации, танков и проч.), а военная победа достигалась победой в сражении или компании. Это будет системная совокупность сложных процедур и технологий трансформационного и информационного воздействия на управляющие центры противника, которая лишь на конечном этапе – и то далеко не всегда – предполагает высокоинтенсивное применение «обычных» вооружённых сил. То есть, война против России в XXI веке своим обязательным этапом будет иметь вариант «холодной войны» 80-х годов, однако с гораздо более драматическими последствиями для проигравшей стороны.

II. Глобальное доминирование США: системно-динамическая оценка

Очевидно, что в ходе целой цепи войн последнего двадцатилетия, где принимали участие вооруженные силы США, включая силы специальных операций (ССО), отрабатывались новые подходы и совершенствовались новые способы ведения войны. В результате именно США являются сегодня обладателями наиболее передовой военно-стратегической концепции. Поэтому совершенно необходимой является попытка проанализировать эту концепцию и выделить её основные элементы.

Наиболее явно характер «войн будущего» проявился в ходе вооруженных конфликтов в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии. Здесь, ограниченным составом сил и средств, преимущественно авиацией и силами специальных операций (ССО), в очень сжатые сроки решались ощутимые геостратегические проблемы. Это связано не только с применением новейших высокотехнологичных систем вооружений, но и с достаточно глубокой проработкой вопросов теории современной войны в научном и практическом плане.

Именно в ходе этих войн США продемонстрировали эффективность новых способов ведения войны и новых видов оружия. К такому оружию, прежде всего, необходимо отнести организационное оружие: скоординированные по времени психологические, пропагандистские и киберпространственные операции, в сочетании с экономическими и политическими санкциями как против руководителей государств-объектов агрессии, так и против «элит» и простых граждан этих стран. Совокупность таких операций имеет своей целью:

стимулирование локальных сепаратистских вооруженных действий с доведением их до тотального хаоса и расчленения страны;

раскол элиты и общества, как финальная стадия направляемого кризиса ценностной системы или системы смыслов;

деморализация армии и военной элиты;

искусственная, непрерывная и управляемая деградация внутренней социально-экономической ситуации в стране;

целенаправленное усиление и формирование соответствующих внешних кризисных факторов;

постепенное стимулирование социально-политического кризиса;

одновременная интенсификация различных форм и моделей психологической войны;

активизация массовых панических настроений, полная деморализация ключевых государственных институтов;

демонизация неприемлемых для США лидеров, лоббирование «агентов влияния», интеграция соответствующих схем внутреннего управления;

уничтожение внешнего коалиционного потенциала стратегического противника и т. д.

По итогам данных конфликтов необходимо признать высокую эффективность оргоружия. Неприемлемый урон странам-объектам агрессии был нанесён без прямого вооружённого вторжения на территорию этих стран, путем психологического подавления всех, «снизу доверху», слоёв населения стран-объектов агрессии, дезорганизации системы управления этих стран, нарушения работы их экономики… И только после устранения способности противника к эффективному военному сопротивлению к операциям привлекались традиционные вооруженные силы, осуществлявшие «контрольный выстрел» по уже поверженному противнику.

С этой точки зрения, ракетно-термоядерная война, в принципе неприемлемая с разных точек зрения, становится возможной только на финальной стадии развития целенаправленной «конфронтационной спирали» и только в случае потери управляемости такой «спиралью». Поскольку термоядерное столкновение станет конечным поражением для всех участников, то одна из главных задач рефлексивной системной войны – добиться стратегического выигрыша как можно на более ранних стадиях развертывания конфронтационной спирали.

Одним из базовых условий ведения войн современного типа является ставка США на «коалиционность». Соединенные Штаты не устают использовать глобальную военную организацию НАТО, в которой доминируют, для силового подавления своих противников. Создание коалиции стран для подавления противника и изоляцию противника на международном дипломатическом уровне американское политическое руководство считает обязательным условием для начала военных действий. С одной стороны, это позволяет разделить политическую ответственность с союзниками, которые вынуждены далее следовать за США и поддерживать их не только своими военными, но также экономическими, дипломатическими и информационными усилиями, что создаёт комфортную обстановку для действий армии США и придаёт агрессивной войне видимость легитимного международного силового воздействия на «страну-изгоя».

В современных вооруженных конфликтах одной из особенностей ведения боевых действий армией США является безусловный приоритет разведки и автоматизированных систем управления. На этой основе в США разработана и внедрена на всех уровнях военной организации сетецентрическая концепция ведения боевых действий, позволившая решить вопросы различного воздействия на войска противника, в том числе и огневое поражение в реальном масштабе времени, без потери времени на принятие решения и организацию последующего огневого поражения.

Фактически, сегодня армия США использует концепцию единой разведывательно-ударной операции. В рамках этой концепции объединённые в единый информационный поток все виды разведки нацелены не только на вскрытие военного потенциала противника, но и упреждение его действий, уничтожение систем управления, а, будучи объединёнными со средствами поражения в режиме реального времени, непрерывно наносят ему поражение на всю оперативно-тактическую глубину.

Еще одной фундаментальной характеристикой «войн нового типа» в исполнении США является приоритет ведения бесконтактных боевых действий на основе концепции максимального сбережения человеческого ресурса. В связи с этим, на первом этапе преимущество отдаётся боевой ударной авиации, обязательным условием применения которой является завоевание господства в воздухе, и стратегической авиации, применяющей высокоточные и обычные боеприпасы.

При этом всё больше задач огневого поражения передаётся беспилотной разведывательно-ударной авиации, которая сегодня активно развивается.

Третья особенность заключается в том, что, США заблаговременно стремятся развернуть во всех ключевых точках планеты глобальную сеть крупных общевойсковых и авиационных баз, позволяющую в сжатые сроки сконцентрировать на угрожаемых направлениях значительные по численности и боевым возможностям группировки как воздушных, так и наземных сил. Например, в Афганистане, и в бывшей Югославии уже созданы «супербазы», позволяющие за считанные дни развернуть здесь многотысячную группировку войск, в отличие от ранее необходимых для формирования такой группировки недель и даже месяцев. В этих условиях манёвр авианосными ударными группами, ранее вскрывавший военные намерения США, уже не является обязательным и необходимым, что повышает фактор оперативной внезапности действий американской армии.

Четвертой особенностью ведения «войн нового типа» является стирание граней между состояниями мира и войны путём широкомасштабного использования на первых этапах военных операций специально созданных и постоянно модернизируемых сил специальных операций. Именно ССО создают в странах-объектах агрессии зоны нестабильности и вооруженных конфликтов путем вовлечения в них различных этнических, конфессиональных и иного рода общностей. Затем, используя уже созданную внутреннюю нестабильность как повод для вмешательства, США приступают к непосредственному уничтожению систем государственного управления, инфраструктуры и жизнеобеспечения, дезорганизации системы военного управления и дезорганизации тыла противника.

Пятой особенностью следует назвать высокую интенсивность применения обычных вооружений на финальном этапе конфликта. Как следствие, возрастает значение материально-технического обеспечения действующих войск, потребляющих огромное количество боеприпасов. Так по опыту Ирака, только одной батальонной тактической группе армии США на сутки требовалось более 500 тонн различных боеприпасов.

Шестой особенностью является использование новых формы контроля захваченной территории, что выражается в широком привлечении частных военных компаний (ЧВК), которые не только осуществляют качественное боевое и тыловое обеспечение группировок войск, но и осуществляют контроль захваченной территории, позволяя не отвлекать на эти цели силы действующей армии.

Таким образом, «войны нового типа» в исполнении США характеризуются многообразием форм и способов развязывания вооруженного конфликта, приоритетом систем разведки, управления и высокоточного поражения, использующих преимущества в получении, обработке и реализации полученных данных в реальном масштабе времени, высокоманевренным, вплоть до бесконтактного, ведением боевых действий на всю глубину фронта, а также «вертикальностью» – перемещением в воздушное и космическое пространство.

При этом США стремятся максимально исключить применение своими противниками ядерного оружия и других видов оружия массового поражения, поскольку демографический порог «неприемлемого ущерба» для их вооруженных сил чрезвычайно низок и исчисляется на уровне от десятков тысяч (в случае «локальной войны») до миллиона (в случае «большой войны») человек.

Не следует забывать, что сегодня собственно военные угрозы представляют собой всего лишь часть общего спектра угроз национальной безопасности страны и связаны с прямым либо опосредованным применением военной силы.

Трансформация глобальной геостратегической ситуации пока не привела к приоритету невоенных методов разрешения межгосударственных противоречий. Изменилось лишь соотношение вероятных масштабов будущих войн, форм и методов ведения вооруженной борьбы, характеристик оружия и военной техники. При этом военная сила, как и прежде, остается главным аргументом мировой политики.

Угроза глобальной ракетно-ядерной войны, доминировавшая в эпоху недавнего открытого противостояния двух мировых социально-экономических систем и блоков – СССР и США, ОВД и НАТО, в целом ослабла. Определенные угрозы подобного формата гипотетически исходят и от других ядерных стран: КНР, Израиля, мусульманских государств, прежде всего Пакистана и некоторых других. Но реальная угроза массированного ракетно-ядерного удара по территории России на ближайшие десятилетия сохранится лишь со стороны США и их союзников. При этом вероятность такой войны на данном этапе можно считать минимальной в силу сохранения Россией своего стратегического ядерного потенциала и потенциала гарантированного нанесения ответного ракетно-ядерного удара. Всё это делает ядерное оружие потенциалом «последнего аргумента» и объектом непрерывного военно-технического соревнования сверхдержав в попытках нейтрализовать этот силовой фактор. В то же время в локальных и местных войнах тактическое оружие приобретает новый приоритет. В последние десятилетие США и страны НАТО активно разрабатывают концепцию обезоруживающего неядерного удара по системам управления и стратегическим ядерным силам России такой силы и масштаба, который полностью исключал бы возможность какого-либо ответного применения российского ядерного оружия с нанесением США «неприемлемого ущерба».

За последние годы наивысший приоритет в программах военного строительства США получили именно те системы ударных вооружений, которые отличаются высокой точностью, трудностью для обнаружения и повышенной дальностью. К таким системам, в частности, относят крылатые ракеты морского и воздушного базирования (для нанесения ударов с рубежей, недоступных для средств обороны противника), самолёты, выполненные по технологии «стелс» (стратегические и тактические), беспилотные средства поражения (прежде всего для ударов по РЛС и космическим аппаратам воздушно-космической обороны), разведывательно-ударные комплексы (для поражения групповых бронетанковых, а также точечных высокозащищенных целей в глубине обороны противостоящей стороны). Новым этапом в развитии этих средств стали активные работы в области гиперзвуковых средств доставки, что к уже упомянутым качествам ВТО добавляет ещё одно важнейшее для воздействия по ядерному потенциалу России качество – минимальное подлётное время. Постановка таких систем на вооружение фактически вернёт национальную безопасность России в положение 80-х годов XX века, когда в Европе были развёрнуты ракеты средней дальности, и время реагирования на военную угрозу ужалось до 8–10 минут.

Западные аналитики подчеркивают ориентацию указанных систем прежде всего на неядерный конфликт. При этом отмечают, что, в силу своей высокой эффективности, сочетания большой мощности, точности и скрытности, действующие и перспективные обычные вооружения, будут способны решить практически все боевые задачи, включая и стратегические. Показательно, что в ходе российско-американских переговоров по разоружению подобные системы специально не ограничиваются, а крылатые ракеты морского базирования большой дальности американская сторона последовательно и с особой настойчивостью вообще исключает из предмета каких-либо переговоров.

Таким образом, налицо явное стремление США к приобретению возможности обезоруживающего неядерного удара по стратегическим ядерным силам России.

Также показательно, что неоднократные в течение последних 20 лет попытки России выстроить союзнические отношения с США и НАТО заканчивались ничем. Нашей стране в ответ всегда давали понять, что в структуре НАТО для неё места нет. Максимум, чего удалось добиться российской дипломатии, – это создать комиссию Россия – НАТО, которая является не более чем совещательно-дискуссионным органом. Единственный путь в НАТО, который предлагается России, – это полный отказ от суверенной внешней политики, масштабное разоружение и встраивание в блок в качестве государства-«неофита», наряду с Хорватией, Латвией и т. д. При этом вооружённые силы НАТО неоднократно использовались для нанесения военного поражения странам, с которыми у России были выстроены партнёрские отношения, что явно свидетельствует о нежелании руководства блока НАТО всерьёз учитывать национальные интересы России или её позицию в ходе принятия своих решений.

Военная угроза со стороны НАТО еще не является угрозой «завтрашнего дня», но вероятность её резко возрастает в условиях обострения глобального системного кризиса и нарастающей борьбы между «центрами силы» за ресурсы и рынки, что уже сегодня требует принятия эффективных мер по противодействию такой угрозе.

В отличие от глобальной ядерной угрозы, резко возросли военные угрозы локальных, региональных масштабов. Многосторонние конфликты разной степени интенсивности сегодня разгораются на Ближнем и Среднем Востоке (Израиль, арабские страны Северной Африки, Сирия, Ирак, Афганистан, Иран), в недавнем прошлом – на Юге Европы (Югославия и постюгославские страны), непростая обстановка складывается в Южной Азии (Индия – Пакистан) и ряде других регионов современного мира. Ограниченные региональные войны, очевидно, останутся в обозримом будущем наиболее распространенной формой межгосударственных вооруженных конфликтов. Для России самыми оформленными угрозами такого рода являются претензии Японии на Южные Курильские острова, а также непризнание Грузией итогов конфликта 2008 года в Южной Осетии.

Кроме того, как уже отмечалось выше, одной из самых актуальных угроз для безопасности России является усиление экспансии салафитского (ваххабитского) проекта в «национальные» субъекты Федерации на Северном Кавказе и в Поволжье, а также угроза вторжения исламских радикалов из Афганистана в республики Средней Азии. Данный проект ставит своей целью не только вычленение из состава России «мусульманских» регионов, создание там исламских «амиратов» с «зачисткой» немусульманского населения. Накопившиеся в этих регионах многолетние проблемы: тотальная коррупция, клановость, деградация образования и социальной сферы в целом, имущественное неравенство, неразвитость производящих секторов экономики и безработица – стали питательной средой для политических сил экстремистского толка. После всплеска их активности в 90-е годы, новому руководству страны в начале 2000-х удалось сбить «ваххабитскую волну», но за последние три года приходится констатировать новое и скачкообразное усиление активности экстремистских движений и организаций под флагом ваххабизма, который подается как «исламский социализм». Неприятной новостью для структур федеральной власти стало появление экстремистских бандформирований на территории ранее стабильных «исламских» регионов страны: Татарстана, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. Не в последнюю очередь это связано с тем, что салафитские центры Катара и Саудовской Аравии, в ходе «арабской весны» в Судане, Египте и Ливии отработав технологии свержения неугодных режимов, теперь решили, что вполне могут повторить подобные «революции» на территории России, а потому многократно увеличили финансирование экстремистским силам. Кроме того, идёт массовая переброска «высвободившихся» после Ливии и Египта боевиков, накопление оружия, взятие под контроль местных органов власти и захват духовных центров. Всё это позволяет сделать вывод о неизбежности эскалации террористической активности в регионе, вплоть до перерастания её в вооружённый мятеж и диверсионную войну.

В результате проведенной системно-динамической оценки угроз для национальной безопасности Российской Федерации стало возможным сформулировать три основных сценария военных конфликтов, в которые может быть вовлечена наша страна на перспективу ближайших 15–20 лет.

Сценарий «Большого конфликта» (Страны НАТО, США, Япония)

По своему характеру такая война будет:

высокоинтенсивной и высокотехнологической, поскольку каждая из указанных выше стран будет стремиться нанести первый обезоруживающий удар высокоточным оружием по нашим стратегическим ядерным силам, системам разведки, управления и связи в космосе, воздухе и на земле;

с массированным применением обычных сил и средств в первом эшелоне атаки (по принципу «всё или ничего») и высокоточного оружия, чтобы за кратчайший срок нанести поражение нашим войскам и выполнить основные задачи до нанесения ответного ядерного удара или начала политических переговоров.

При этом на стратегическом уровне такому конфликту может предшествовать период нарастания конфликтного потенциала между странами, что позволит силами и средствами разведки своевременно вскрыть военные приготовления и провести необходимые мобилизационные мероприятия.

Сценарий «Регионального пограничного конфликта»

По своему характеру такой конфликт будет:

скоротечным, ввиду ограниченности военных задач, и стремлением решить их без втягивания противоборствующих сторон в «полноценную» войну;

локальным: район боевых действий будет ограничен рамками непосредственной конфликтной зоны (спорные территории, анклавы проживания той или иной народности и т. п.).

При этом началу конфликта также может предшествовать заметный период нарастания конфликтного потенциала, что позволит провести России необходимые военные приготовления.

Сценарий «Внутреннего военного конфликта, контртеррористической операции»

По своему характеру такой конфликт будет:

вялотекущим: противник сделает ставку на диверсионную войну и тактику «булавочных уколов», то есть изматывания федеральных силовых структур террористическими атаками и локальными ударами;

продолжительным, т. к. победа в таком конфликте возможна только при критической усталости одной из воюющих сторон, разочарованием в целях конфликта вовлечённого в него населения и изоляцией района боевых действий, перекрытием финансовых и ресурсных источников, подпитывающих одну из сторон конфликта;

не имеющим полноценных боевых столкновений.

При этом, как в начале подобного конфликта, так и в процессе его развития Россия будет иметь необходимые и достаточные возможности по укомплектованию войск, ведущих боевые действия.

Таким образом, становится очевидной сложность задач отечественного военного планирования, поскольку сегодня мы принципиально не можем ранжировать имеющиеся угрозы на первостепенные, и второстепенные.

Адекватный ответ на перечисленные выше угрозы требует активных и упреждающих мер военного строительства, формирования отвечающих стандартам «войн нового типа» Вооруженных Сил, подготовки современных кадров военнослужащих, разработки новых систем вооружений. Особая роль в этом принадлежит науке и оборонно-промышленному комплексу.

В этих условиях ключевой проблемой становится своевременное вскрытие и информирование высшего политического руководства о критическом нарастании существующих конфликтных потенциалов всех уровней задолго до этапа открытой конфронтации, когда конфликт уже переходит в открытую фазу и требуется немедленная мобилизация ресурсов для его разрешения.

Выявление угрожающих факторов и тенденций на раннем этапе развития конфликта позволит получить стратегический выигрыш во времени для наилучшей подготовки к такому конфликту, инициативы в выборе времени, места, сил и средств для его разрешения.

В тексте действующей Военной доктрины РФ (пункт 6-а), в частности, утверждается, что «особенность современных военных конфликтов – непредсказуемость их возникновения». Мы полагаем данный тезис неправомерным и, более того, не соответствующим действительности, представляющим всю мировую политику в виде хаоса беспричинных и случайных событий. Очевидно, что буквальное следование этому тезису резко снижает ответственность разведывательного сообщества России за упреждающую и систематическую работу по обеспечению заблаговременного предупреждения об угрозе внезапного нападения.

Между тем, анализ деятельности разведывательных структур по снижению фактора внезапности, столь остро проявившегося в годы Второй мировой войны и позже, вплоть до южноосетинского конфликта 08.08.2008, заслуживает особого внимания и соответствующих практических рекомендаций.

Сегодня в США сложилась организационная система стратегического предупреждения, которая функционирует постоянно, вне зависимости от уровня напряженности обстановки в мире. Итоговым результатом деятельности этой системы является представление президенту США сводных аналитических докладов – «меморандумов предупреждения об угрозе США». Эти документы готовятся при возникновении угрозы вооруженных конфликтов различного масштаба и характера: от локальных войн и военных акций до ракетно-ядерной войны. В последние годы к особо опасным ситуациям, требующим специального предупреждения, отнесены и масштабные террористические акты против США.

«Меморандумы предупреждения» разрабатываются на основе полной совокупности информации, которой располагают все компетентные ведомства этой страны, прежде всего спецслужбы. Их подготовка осуществляется специальным подразделением экспертов высшей квалификации (Группа стратегического предупреждения), имеющих неограниченный допуск к секретным материалам всех ведомств и действующим в аппарате Совета национальной безопасности США. Группа организационно «завязана» на специальный центр оперативной обработки информации для нужд президента США, так называемую «ситуационную комнату» Белого дома. Непрерывное функционирование такого подразделения является стабилизирующим фактором, поскольку дает политическому руководству обоснованную уверенность в том, что никакие опасные в военном отношении действия потенциальных противников не застанут их врасплох, а потому геостратегическая инициатива находится в их руках.

Об организации целенаправленной работы в СССР, аналогичной американской системе стратегического предупреждения, известно немногое. Такая работа, несомненно, велась, однако носила не постоянный, а эпизодический характер, т. е. определенные сводные аналитические документы, касающиеся назревающих военных угроз, время от времени докладывались «наверх» совместно всеми компетентными ведомствами.

Исключение составляет пожалуй только ситуация рубежа 1970-х-80-х годов, связанная с развертыванием советских ракет средней дальности СС-20 на европейской части страны и ответными мерами НАТО по размещению американских ракет «Першинг-2» в Европе. Короткое, до 8–10 минут подлетное время этих ракет до важнейших целей на территории СССР, включая Москву, заставило советское руководство всерьёз задуматься над проблемой заблаговременного предупреждения о военном нападении и факторе внезапности.

Встал вопрос о несоответствии возможностей средств радиотехнической разведки – в частности, отечественной системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) – реальной угрозе и организации мер противодействия этой угрозе. Весь упомянутый комплекс технических средств был подведомствен Министерству обороны СССР и обеспечивал, следуя американской терминологии, лишь тактическое предупреждение, т. е. сообщал об ожидаемом месте и времени падения головных частей уже стартовавших ракет противника. Всё это давало руководству страны на анализ ситуации и принятие решения лишь несколько минут, которых могло бы не хватить для адекватного реагирования на такую угрозу. Таким образом, было признано, что использование только технических средств разведки не могло обеспечить высшее политическое и военное руководство СССР необходимым временем предупреждения.

В результате было принято решение о целесообразности создания единой информационно-аналитической структуры, обобщающей критическую информацию, поступающую как от военного, так и от других компетентных ведомств. Эта структура должна была в непрерывном режиме оценивать поступающую к нему информацию, формируя на выходе стратегическое предупреждение, другими словами – заблаговременно уведомляя о появлении реальной угрозы внезапного нападения, критическом нарастании кризисных, террористических и иных особо опасных военно-политических ситуаций.

Такой центр стратегического предупреждения был создан в 80-х годах при управлении разведывательной информации Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Однако в начале 90-х годов данная линия работы была свернута. Произошло это из-за не поддающейся рациональному объяснению убежденности тогдашнего высшего политического руководства в исчезновении для страны каких-либо внешних угроз и веры в надежность вновь обретенных союзников.

Сегодня стала вполне очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Критический анализ американского и советского опыта в этой сфере мог бы принести определенную пользу. Речь идет о возможном создании при руководстве России некоего аналога американского информационного механизма стратегического предупреждения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами РФ центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, развернуть который представляется целесообразным на базе ситуационного центра Кремля и организационно включить в аппарат Совета безопасности либо Администрации Президента РФ.

III. Заключение

В рамках настоящего доклада отражены и представлены только некоторые предварительные соображения относительно Военной Доктрины России, которая должна стать идейной и организационной базой Военной реформы Российской Армии. Однако его авторы считают необходимым указать прежде всего на два основных ошибочных подхода к проведению Военной реформы.

Первый – проповедуемая уже более двадцати лет концепция «уклонения» от прямых вызовов, бросаемых России. Главным аргументом этой концепции является тезис о том, что у России нет сил и ресурсов для эффективного противостояния внешним угрозам и энергичной защиты своих интересов не только перед более развитыми странами Запада и США, но и перед другими своими соседями. Приверженцы подобной точки зрения полагают, что сдержанное поведение России и односторонние внешнеполитические уступки рано или поздно убедят Запад в нашем миролюбии и помогут клубу «цивилизованных стран» принять Россию в качестве безопасного и равного им партнёра. В рамках данной концепции предлагается строить компактные Вооружённые Силы, ориентированные исключительно на отражение локальных угрозы и на борьбу с терроризмом – правда, при сохранении стратегического сегмента российских ядерных сил как средства глобального сдерживания.

При этом упорно игнорируется тот факт, что за последние двадцать лет результатом подобной политики «умиротворения» наших геостратегических оппонентов стало лишь непрерывное «ужимание» России, усиление давления на неё по всему периметру национальных границ, растущее вмешательство извне во внутренние дела нашего государства и откровенное ущемление российских национальных интересов.

Начиная со времен «перестройки», в ходе военно-политических операций НАТО были уничтожены практически все потенциальные союзники России, в нарушение всех договорённостей блок НАТО вошёл в зону СНГ, которая изначально определялась как зона национальных интересов России, началось развёртывание систем американской ПРО у западных границ нашей страны.

Исходя из этой реальности, создаваемые в рамках «умиротворяющей» концепции Вооруженные Силы РФ будут обрекать нас на роль пассивного наблюдателя, не способного быстро и решительно защищать свои национальные интересы не только за границами страны, но даже на её территории (как это было продемонстрировано в ходе двух «чеченских» войн 90-х годов).

Очевидно, что концепция «уклонения», насаждаемая сегодня откровенно либерально-прозападным политическим «лобби», полностью противоречит жизненным интересам России.

Второй подход к Военной реформе можно назвать «монетаристским». Суть его в том, что Военную реформу необходимо вписывать в военный бюджет, который не должен выходить за рамки «научно обоснованного» процента от ВВП. Т. е. буква экономической теории ставится превыше безопасности государства. Основным аргументом авторов, придерживающихся этой концепции, является апелляция к истории СССР, который якобы надорвался в ходе «холодной войны», не выдержав гонки вооружений. Не останавливаясь подробно на критике этого обоснования, отметим лишь, что само по себе оно является ложным. Современные научные исследования доказывают, что оборонный бюджет не являлся чрезмерным для советской экономики и не мог ни сам по себе, ни в комбинации с иными объективными социально-экономическими факторами привести к развалу и уничтожению СССР. При этом в рамках концепции «монетаризма» её авторы не могут ответить на такие очевидные вопросы: как, например, можно будет парировать вполне конкретную угрозу вторжения Японии на Курильские острова, если в рамках «научно обоснованного бюджета» средств для организации обороны Курил просто нет? Или, развитие каких Видов ВС предпочесть в рамках ограниченного бюджета: СЯС или сил общего назначения, если для одновременного их полноценного развития средств в бюджете явно недостаточно? Наконец, каким образом в США, имеющих реальные оборонные расходы на уровне 7 % ВВП, сокращение этих расходов всего на десятую часть вызовет, по оценкам экспертов, падение ВВП на 0,5 % и потерю более чем миллиона рабочих мест? Что, законы экономики по-разному действуют в США и России?

На самом деле, в течение двадцати последних лет эта концепция оправдывала хроническое недофинансирование наших Вооруженных Сил и привела их к тяжелейшему системному кризису и деградации. Впрочем, подобные примеры в отечественной истории уже были, так что их уроки уже давно пора усвоить. Так, жёстким сторонником «монетаристского» подхода к военным расходам был в конце XIX века министр финансов С. Ю. Витте, который требовал ограничить военный бюджет и, в частности, урезать программы строительства военно-морского флота. В итоге, программы строительства флота и перевооружения армии были затянуты так, что к началу русско-японской войны Россия подошла с явным военным отставанием от Страны Восходящего Солнца. Итоги той войны слишком хорошо известны…

Военное строительство «от бюджета» приводит к созданию идеально-бессмысленной армии, неспособной отражать реальные угрозы, но при этом отнимающей у страны огромные ресурсы развития.

Мы исходим из того, что Вооружённые Силы России должны быть:

во-первых, надёжным щитом от угрозы военной агрессии, и для этого их нужно строить не на основе «экономически обоснованного» военного бюджета, а на основе целостной доктрины национальной безопасности, в которой определен весь спектр существующих и перспективных угроз, а также пути их отражения и нейтрализации (как следствие, бюджет безопасности России, включая расходы на оборону, должен формироваться исходя из реальной потребности по приоритетам этих угроз, а не втискиваться в некие «правильные», но не имеющие никакого отношения к реальности пропорции);

во-вторых, неотъемлемым силовым элементом российской политики, наличие и совершенство которого вынудит любого вероятного противника считаться с позицией России и учитывать её интересы. Мы должны быть готовы не только отгородиться от мира частоколом ядерных ракет, но и иметь возможности обеспечивать свою национальные безопасность в любых ключевых для нас регионах.

Вслед за императором Александром III мы можем повторить: «Во всем свете у нас только два верных союзника: наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Если завтра война?
«Круглый стол» Изборского клуба 19 ноября 2012 года

Александр ПРОХАНОВ, писатель, главный редактор газеты «ЗАВТРА», председатель Изборского клуба.

Товарищи генералы, товарищи адмиралы, товарищи офицеры, дорогие друзья!

Наш Изборский клуб – это молодое образование, собрание патриотически настроенных интеллектуалов: историков, философов, экономистов, политиков, художников, концептуалистов, конфликтологов, военных. О таком собрании мы мечтали на протяжении всех чудовищных лет, когда в интеллектуальной сфере господствовало либеральное сознание, либеральные мифы, модели. Итоги этих либеральных теорий и практик очевидны: мы находимся в состоянии перманентной беды.

И вот через двадцать с лишним лет политическое руководство страны готово поддержать – может быть, не начинания, но, во всяком случае, идеи – и выслушать патриотически настроенные слои российского общества, которые мы отчасти представляем.

Мы уже подготовили для политического руководства страны первый доклад, который посвящён стратегии рывка – о нём говорил Путин. Рывка, который, как было сказано, должен напоминать тот, что совершил Советский Союз в 30-х годах прошлого века, чтобы перед лицом угроз наверстать упущенное.

Наша сегодняшняя встреча посвящена этим угрозам. Военные угрозы – колоссальны, степень неподготовленности нашей армии к ним очевидна, и необходимо выслушать вас, людей компетентных в оборонных проблемах, в алгоритмах их постановки и решения. Ваши суждения лягут затем в основу доклада о возможностях страны в этой области.

Главная задача, с которой мы вышли на политическое руководство, – это задача сформулировать идеологию сегодняшнего российского государства, которая отсутствует. Более того, все эти 20 лет ей возбраняли формулироваться. А сегодняшний мир – это мир не просто военных, но идеологических схваток. И Россия перед лицом мощнейших идеологизированных стран и конструкций (таких, как Евросоюз, США, Турция, Иран, Китай) безоружна во всех отношениях.

Шамиль СУЛТАНОВ, конфликтолог, президент Центра стратегических исследований «Россия – Исламский мир».

Объективные противоречия современного мирового хозяйства, которые стали результатом драматического кризиса глобальной экономики массового производства и массового потребления, которая сформировалась на технологиях пятого технологического уклада, делают неизбежной «большую войну».

Механизм глобальной экономики последние 10–15 лет пробуксовывает. Налицо дефицит природных ресурсов, непрекращающийся рост огромных государственных, корпоративных и социальных долгов, стремительное размывание среднего класса – социальной основы модели массового потребления, тотальный рост бедности, критическая глобальная социально-экономическая дифференциация и т. д.

Та социально-экономическая структура «неокапитализма», которая сложилась в 40-е и 50-е годы XX столетия, перестала соответствовать быстро изменяющимся экономико-технологическим тенденциям. Альтернатива предельно проста: или война, или революция!

На эту систему постоянно усложняющихся проблем накладывается всё более неуправляемый кризис в сфере межукладных противоречий. Начался переход к шестому технологическому укладу, причем в этом процессе абсолютно лидируют США. Но, с одной стороны, сам этот переход вызывает растущую глобальную напряженность, поскольку социумы большинства стран по-прежнему жестко привязаны к пятому укладу. С другой стороны, даже в Соединенных Штатах социальные, рыночные, правовые, политические структуры не приспособлены для тех кардинальных изменений, которых требуют технологии шестого уклада.

Если вспомнить недавнюю историю, то именно войны 30-х-40-х годов XX века дали основной толчок формированию новых экономических, социальных и политических систем, которые приспособили общества к изменениям, вызванным технологиями пятого уклада. Однако сегодня ситуация гораздо сложнее.

Прежде всего, речь идет о субъективном факторе. Повсеместно происходит неуклонное возрастание и усиление стратегической неопределенности. Это означает, что лидеры, элиты, правящие классы, научные и экспертные сообщества на самом деле просто не знают, что будет завтра и как реагировать на принципиально непредсказуемые вызовы. Цивилизационный кризис – это уже сформировавшаяся реальность. Появление альтернативных цивилизационных проектов, новых системных идеологий, принципиально новых лидеров – дело ближайших 10–15 лет. Но в истории конкуренция между макропроектами всегда проходит под знаком императива: «или-или». Следовательно, и с этой стороны «большая война» становится неизбежной.

Вообще, на протяжении последних 250–300 лет нарастание циклических противоречий капитализма обязательно приводило к некоей большой войне внутри 60-летнего цикла.

Если же говорить о конкретных трендах, которые подтверждают вывод о скачкообразном нарастании вероятности «большой войны», то этот процесс, во-первых, проявляется в ускорении качественной и количественной гонки вооружений в последние 5–7 лет; а во-вторых, происходит обострение негласной, однако весьма жесткой конкуренции мобилизационных проектов. Прежде всего – американского и китайского, но не только. Эффективность мобилизационных проектов в решающей степени определяется уровнем консолидации национальной элиты, интегрированности социума, наличием государственной воли для адекватного реагирования на угрозы, вызовы и риски и т. д. Наконец, в-третьих, возрастает роль и влияние военно-разведывательной элиты в рамках правящего класса США и КНР. Причем понятие «разведка» в данном случае необходимо трактовать расширительно – как основной тип т. н. «умного оружия».

Каков может быть образ «большой войны», прежде всего – в отношении нашей Родины? Каков может быть наиболее адекватный пример или аналог такой войны?

Если размышлять и говорить о предстоящей «большой войне», то это, прежде всего, не ракеты, не танки и не подводные лодки, а сложные системные процедуры и технологии воздействия на управляющие центры противника. То есть приближающаяся «большая война» во многом станет закономерным продолжением войны 80-х годов, однако с куда более драматическими последствиями.

Парадоксально, но у нас не было и нет адекватного анализа причин стратегического поражения в 80-е годы, нет соответствующего детального документа, нет соответствующей имитационной модели. В любом случае, такой системный, многофакторный анализ должен был стать одной из главных задач Совета безопасности РФ. Но не стал. Хотим мы того или нет, но надо констатировать, что из стратегического поражения Советского Союза так и не были извлечены соответствующие уроки. Поэтому повторение многих фатальных ошибок 80-х практически неизбежно.

Период, в который мы вступили после 2007 года, скорее напоминает ситуацию 80-х, чем положение в 30-е годы. С точки зрения стратегических императивов, необходимо, скорее, готовиться к жесткой конфронтации, более сходной с тотальной войной против СССР в 80-е годы, чем с Великой Отечественной войной.

Константин СИВКОВ, первый вице-президент Академии геополитических проблем, доктор военных наук.

Основными аспектами, определяющими характер любой войны, являются: состав её участников, цели, преследуемые ими в этой войне, и решаемые ими задачи, применяемое оружие, основные этапы, факторы, определяющие развитие и возможные варианты исхода войны.

Мировая война, безусловно, будет коалиционной. Состав коалиций будет определяться приверженностью конкретных стран (точнее, их элит) к той или иной модели «нового мирового порядка».

Сегодня ядро первой коалиции уже сформировано не только политически, но и военно-политически – в виде блока НАТО.

Четко осмыслена и его глобальная цель в новой мировой войне: установление мирового господства, «однополярный мир».

В частности, эта цель заявлена в «Стратегии национальной безопасности США» как «достижение гарантированного доступа ко всем жизненно важным для США районам мира», прежде всего – ресурсосодержащим, то есть установление контроля над ними. Элиты стран этой коалиции, назовём её Западной, четко, прежде всего – на духовном уровне, представляют себе основного противника, в качестве которого на данном этапе в первую очередь определены исламская и православная цивилизации.

Сообщество стран, стремящихся к многополярному мировому порядку, которые могут составить вторую коалицию, пока еще не осознало даже общности своих геополитических интересов, не говоря уже о каком-либо структурном: политическом или, тем более, военно-политическом, – их оформлении. Некоторым прообразом таких структур могут служить ШОС и ОДКБ: на данном этапе – весьма рыхлые и малоэффективные организации. Нет сегодня и чётко разработанной, всеми признанной модели «нового мирового порядка» в варианте многополярного мира.

Учитывая решительность целей сторон в предстоящей мировой войне, следует ожидать, что в её ходе найдут применение все виды современных вооружений и военной техники, включая оружие массового поражения.

Информационное оружие будет применяться на всех этапах подготовки и развития мировой войны в мирное и военное время, что определяется высокой скрытностью его воздействия на противника и отсутствием международно-правовой базы, эффективно регламентирующей его применение.

Обычные вооружения будут применяться сторонами в полном объёме с началом боевых действий. Условием для этого будет создание хотя бы минимальной морально-психологической и нормативно-правовой базы.

К основным видам неядерного оружия массового поражения (ОМП), которое может быть применено в возможной мировой войне, относятся химическое и биологическое.

Возможность скрытного применения биологического оружия, особенно новейших его образцов, позволит применять его не только в ходе боевых действий, но и в мирный период. Другой важнейшей особенностью этого вида ОМП является относительно низкий порог применения.

Особо следует отметить, что так называемые террористические организации могут применять неядерное ОМП как одну из форм своей борьбы. При этом не исключено, что такие инциденты будут использоваться противоборствующими сторонами как предлог для развязывания и дальнейшей эскалации собственно военных действий, как это мы видели на примере США после событий 11 сентября 2001 года.

Ядерное оружие является на сегодня самым мощным ОМП, которым обладает ограниченный круг стран «ядерного клуба», а также ряд государств, которые, формально не входя в этот «клуб», тем не менее, обладают ядерным оружием (в частности, сегодня это Израиль, Индия, Пакистан, в будущем, вероятно, – Иран и Северная Корея).

Применение ядерного оружия в мировой войне, вероятнее всего, будет иметь чрезвычайно ограниченный масштаб, главным образом – с целью устрашения противника и его отказа от дальнейшей эскалации либо продолжения военных действий.

Крупномасштабное применение ядерного оружия маловероятно (хотя полностью не исключается) – в связи с тем, что это будет означать национальную катастрофу для стран, обменявшихся массированными ядерными ударами, с вероятным исчезновением их с лица Земли как государственных образований.

США и страны ЕС, судя по высказываниям их представителей, продолжают вести политику на укрепление своего доминирования в мире с возложением на другие страны (естественно, в закамуфлированном виде) обязанностей обеспечивать их процветание за счет своих ресурсов и принести в жертву этому развитие и процветание своих народов.

Противоречия внутри данного сообщества (в частности, между США и отдельными странами ЕС) носят неантагонистический характер и, судя по всему, связаны с разделом сфер влияния в «новом мировом порядке», предполагающем господство Западной коалиции над остальным «нецивилизованным» миром. Потенциал этого сообщества в организационном и техническом отношении позволяет ему рассчитывать на ведение успешных вооруженных конфликтов в мировой войне.

Основными военными проблемами Западной коалиции остаются высокая чувствительность к потерям личного состава вооруженных сил и неготовность населения этих стран к войне, что определяется в значительной степени отсутствием идеологии войны; а также, по сравнению со всем остальным миром, ограниченные природные ресурсы, территория и людской потенциал.

Неготовность этих государств в моральном и идеологическом отношениях ставит под сомнение успех их коалиции в затяжной войне.

Страны, не входящие в состав Западной коалиции, сегодня ни в организационном, ни в техническом отношении не готовы к полномасштабному военному противостоянию с ней.

Вместе с тем, они имеют подавляющее превосходство в людском потенциале, более высокий по сравнению с Западной коалицией моральный потенциал, а также контролируют огромные территории и природные ресурсы. Что существенно повышает шансы данного сообщества государств на победу в затяжной войне, а также создает благоприятные условия для организации отпора агрессору на первых этапах войны, в том числе и на основе подъёма народного сопротивления в случае разгрома их вооруженных сил, а также практически исключает возможность одновременных геополитических ударов по всем направлениям, создавая резерв времени для консолидации стран, не являющихся членами Западной коалиции, в антиимпериалистический блок, а также для поддержки тех стран, которые окажутся первыми жертвами агрессии со стороны Западной коалиции.

Таким образом, ни одна из возможных сторон на сегодняшний момент к участию в мировой войне полноценно не готова…

Но это совершенно не означает, что новая мировая войны не будет развязана. В рамках короткого выступления сложно охватить всю тему, замечу лишь, что расчеты показывают: мировая война, если она все-таки будет развязана, затронет большую часть населения мира, охватив практически все континенты, океаны и моря. По продолжительности она может занять от 6–7 до 25–30 лет. Собственно в военных действиях одновременно могут принять участие более 100 миллионов человек с обеих сторон. Суммарные демографические потери населения мира могут превысить миллиард человек.

Поэтому мы должны сделать всё возможное, чтобы не допустить подобного развития мировой ситуации. И особая роль здесь принадлежит нашим, российским Вооружённым Силам.

Александр РУКШИН, генерал-полковник, начальник главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ, заместитель начальника Генерального штаба (2001–2008 гг.).

В 1992 году, почти сразу после распада Советского Союза, было объявлено о начале военной реформы, которая с тех пор фактически непрерывно идет уже двадцать лет. Каждый новый министр обороны, а их за эти годы в России сменилось четверо, заявлял об очередном этапе реформы российской армии. Полагаю, сегодня уже настал момент, когда необходимо, наконец, остановиться и понять, к чему же мы в итоге пришли? В корабельном уставе ВМФ есть такая команда «Стой! Осмотреться в отсеках!», которую обычно подают в чрезвычайной ситуации, чтобы понять, в каком состоянии находится корабль. Сегодня, на мой взгляд, самое время подать эту команду в масштабе всех Вооруженных Сил. Необходимо понять, в каком же, собственно, состоянии они находятся, что сделано, каковы итоги предыдущих этапов, и куда двигаться дальше?

Реформирование Вооруженных Сил и обеспечение безопасности государства зависят, прежде всего, от позиции военно-политического руководства страны и его отношения к этой безопасности. Хотим мы или не хотим, но реформировать Вооруженные Силы без политической воли невозможно. Необходимы четкие задачи, поставленные высшим руководством страны для практических шагов в этом направлении. Нужна четкая военная доктрина, которая определит вероятные военные угрозы и их масштабы, – чтобы понять, к какой войне нужно готовиться государству. Должны быть определены возможные затраты государства на отражение той или иной агрессии. На основании этих расчётов уже можно будет определить, какие конкретно Вооруженные Силы нам нужны для отражения той или иной агрессии: по количеству личного состава, по количеству и номенклатуре вооружения и военной техники, по запасам различных материальных средств, по людским ресурсам мобилизационной составляющей и т. д.

Сегодня сложилась парадоксальная ситуация. Курс на создание компактной, ресурсонезатратной для государства армии привел к тому, что в настоящее время численность наших Вооруженных Сил сократилась до миллиона человек. На мой взгляд, это решение было принято только исходя из ресурсных возможностей и совершенно не учитывает вероятные угрозы нашему государству.

Можно согласиться с тем, что в ближайшем обозримом будущем ждать угрозы развязывания вооруженного конфликта или угрозы крупномасштабной войны в европейской части нашей страны маловероятно. Мы прекрасно понимаем, что западные страны, входящие в НАТО и в Европейский Союз и США, – это развитые государства с высочайшим уровнем жизни населения, и терять всё это, ввязываясь в масштабную войну, в том числе с Россией, им нет никакого смысла. Тем более, что сегодня эта группа стран получила практически неограниченный доступ к экономическим и природным ресурсам во всех регионах планеты и не имеет каких-либо критических проблем в этой сфере.

В Центральном районе вероятность крупномасштабного вооруженного конфликта также мала. Среднеазиатские государства в определённой степени экономически зависимы от России и сами нуждаются в вооруженной защите от исламских радикалов, особенно в случае ухода США и НАТО из Афганистана.

А вот Дальний Восток, я в этом глубоко убежден, является одной из тех кризисных точек, которая в определенных условиях в определенное время может взорваться. Реалии таковы, что сегодня российский Дальний Восток – территория с мизерным количеством населения, всего около 6 млн. чел., на более чем 30 % территории России, я уже не говорю о численности находящихся там Вооруженных Сил. Вместе с тем, здесь сосредоточены значительные запасы различных ресурсов: как минеральных, так и других видов, в которых весьма нуждаются граничащие с регионом развивающиеся государства.

Не учитывать эту угрозу в грядущем строительстве наших Вооруженных Сил – преступно.

И в этих условиях Вооруженные Силы численностью в один миллион человек, разбросанных от Калининграда до Владивостока, просто не способны защитить страну от вероятных угроз. И эту величину необходимо пересматривать!

Сегодня у нас принята масштабная программа перевооружения российской армии. До 2020 года, впервые за ее новейшую историю, на это выделены громадные финансовые средства. Но за восемь оставшихся лет выполнить эту программу в полном объеме будет крайне сложно. Мы, даже с учетом полного освоения запланированных денег, можем просто не получить того количества техники и различных запасов, которые необходимы для такой масштабной задачи. Даже в советское время, когда ресурсы, направляемые на оборону, были несоизмеримы с нынешними, процесс перевооружения занимал многие годы и велся выборочно. Оружие, как тогда говорили, двигалось с Запада на Восток. Всё самое современное вооружение шло в группы войск и западные военные округа, где нам противостоял технически высокооснащенный вероятный противник, а заменяемое вооружение и техника шли во внутренние округа и на Дальний Восток. И сегодня мы должны понимать, что перевооружить всю армию сразу не сможем. А это значит, что очень важно выработать критерии перевооружения и не допустить его «распыления» тонким слоем по всем Вооруженным Силам, что сведет эффект такого перевооружения к мизеру. Необходимо определить, какие соединения, на каком направлении мы должны перевооружить в первую очередь, против какого вероятного агрессора нам нужны самые современные группировки, а против какого мы можем воевать уже имеющимся оружием.

И здесь я бы хотел отметить, что, несмотря на важность насыщения войск новой техникой и вооружением, все же ключевым элементом в бою был и остаётся человек. Не одна и не две войны доказывали и доказывают, что только высокая обученность и сознание личного состава способны компенсировать многие проблемы, в том числе и с отставанием в вооружении.

К сожалению, сегодня у меня нет полной уверенности, что в этом направлении наши Вооруженные Силы готовы отразить агрессию. Почему? На сегодняшний день у нас явно принижено значение идеологической и морально-психологической подготовки личного состава. И не только в армии, но и в государстве в целом. Для успешного отражения агрессии любое общество должно быть внутренне сплоченным и мобилизованным на борьбу с противником. Нация, народы, составляющие Россию, должны быть единым целым. Но сегодня этого единства я не вижу.

Жизненной необходимостью является улучшение благосостояния российских граждан, в т. ч. и людей в погонах. Но при этом необходимо давать себе отчет в том, что только повышением денежного довольствия военнослужащим, обеспечением их жильем, послеобеденным сном Александров Матросовых, Гастелло, Зой Космодемьянских не воспитаешь, здесь нужно что-то еще.

Во имя чего наш солдат должен при необходимости пожертвовать собой? Это непростой вопрос.

Чтобы обеспечить безопасность государства, нужен комплексный подход всех государственных структур нашей страны. На всех уровнях: правительства, администрации президента РФ, командования Вооруженных Сил и т. д., – необходимо единство усилий. Решить проблему строительства современных Вооруженных Сил без этого единства и политической воли – одними только лозунгами и вливанием денег – невозможно.

Валентин СЕЛИВАНОВ, адмирал, начальник главного штаба ВМФ.

«Осмотреться в отсеках» – очень правильная команда. ВМФ – традиционно один из самых наукоёмких и технически насыщенных видов Вооружённых Сил, один из самых затратных по деньгам и по времени. Постройка корабля первого ранга занимает годы даже у экономически развитой страны. К чему же мы пришли сегодня в военно-морской составляющей реформы?

Организационно флот деградировал. Дивизий нет, флагманов нет, соответственно, школы флотоводцев нет. Нам просто негде выращивать сегодня командующих для управления соединениями кораблей, а это значит, что какие-либо серьёзные операции нам не по силам.

Самое печальное положение с техникой. С 1991 года мы не построили ни одной АПЛ! «Северодвинск» была заложена 21 декабря 1993 года. 19 лет прошло – она ещё не сдана. «Юрий Долгорукий» в ноябре 1996 года заложен – не сдан.

Мы уже корабль первого ранга не можем перестроить, что показала модернизация «Адмирала Горшкова». В 2003 году заключили договор с Индией, в 2008-м должны были сдать, потом к 2012-му. Опять не сдали.

Теперь обещаем сдать его в 2013-м.

Нет ни одного корабля океанской зоны, построенного за 21 окаянный год. У всех кораблей срок службы – за 30 лет. На Черноморском флоте самый молодой корабль – крейсер «Москва». Он для меня навсегда – «Слава». Я первый раз на нём флаг в Средиземном море поднял в 1982 году!

В истории России – за 315 лет – не было периода такого. В период нашествия Наполеона в 1812 году, 200 лет назад, на Балтике эскадра готова была. В Мурманске – и то 9 линейных кораблей стояло.

Морской ракетоносной авиации нет. А ведь каждый наш флот имел МРАД: морскую ракетоносную авианосную дивизию. Ныне нет ни одного полка.

Сейчас ни одну флотскую операцию ни один наш флот не в состоянии совершить. Даже если со всех флотов собрать корабельные силы – и то они не способны провести хотя бы одну операцию.

Управление силами. Где оно теперь? Сегодня в Главкомате ВМФ служат меньше сотни офицеров и адмиралов. Нет оперативного управления. Нет даже управления кораблестроением, которое существовало с XIX века.

Что нужно сделать?

Прежде всего – восстановить боевой состав флотов на новом уровне. Поэтому крайне важно выдержать параметры кораблестроительной программы. Какие корабли нужны? Современные, многоцелевые, с хорошим оружием.

После восстановления группировок флотов необходимо будет возвращаться к теме авианосцев. От неё нам никуда не уйти, если мы планируем оперировать в дальней океанской зоне.

Согласно советским планам, мы должны были сдавать за 3 года по авианосцу, а сейчас за 10 лет один модернизировать не можем.

Приходилось слышать, что вот, наши генералы – заскорузлые ретрограды, не могли за 20 лет военную реформу провести. Нет! Мы понимаем, что нужно совершенствоваться, развиваться ежедневно. Мы видим, что новый министр обороны РФ Сергей Шойгу приостановил некоторые негативные процессы, и это вселяет осторожный оптимизм.

Александр ВЛАДИМИРОВ, генерал-майор, президент Коллегии военных экспертов, член Совета по национальной стратегии, руководитель Кадетского движения России, кандидат политических наук.

Военная реформа Сердюкова – Макарова носила характер принудительной демилитаризации страны с целью превращения Российской армии в военную организацию, способную стать региональной составляющей НАТО, но, по определению, не способной играть хоть какую-нибудь самостоятельную мировую роль. Идеологически она исходила из англо-американского неолиберализма.

Поэтому Военная доктрина России признавала «три зла»: международный терроризм, религиозный экстремизм и национальный сепаратизм. Сегодня к ним добавляются кибер-терроризм и, иногда, наркомафия. Все эти угрозы представлены лишь бандами боевиков, пиратами, хакерами и партизанским подпольем. Исходя из этой вводной, и был сделан основной стратегический вывод: России глобальная военная стратегия на воздушно-космических, океанских и сухопутных театрах войны не нужна. Как следствие, не нужна и массовая армия, способная защищать экономические и политические интересы страны в мире, ибо серьезных врагов у нас нет, а глобальную безопасность на маршрутах поставок сырья и топлива (в том числе и российского) обеспечивает военная мощь США и НАТО.

В ходе реформы были ликвидированы или «оптимизированы» (т. е. сведены к минимуму) структуры национальной стратегии, высшего звена национальной военной мысли и военного искусства, как занимавшиеся глобальными оценками обстановки и выработкой национальной стратегии:

• Совет безопасности РФ, который специально превращен в аморфный орган согласования, а не стратегического целеполагания;

• Главное разведывательное управление Генштаба;

• Академия Генштаба;

• сам Генштаб утратил все аналитические структуры, а его кадровый состав профессионально и качественно деградировал;

• национальное профессиональное военное образование перестало существовать как таковое.

В «новом облике» Вооруженных Сил исчезли субъекты оперативного искусства и стратегии: дивизии и армии, а значит, исчезли комдивы, командармы и полководцы, взять их негде, так как в России подготовкой командиров такого уровня сегодня не занимается никто.

В целом, из-за стратегических ошибок в целеполагании, необразованности, незнания, неумения, предвзятости и политической трусости нашего политического истеблишмента и генералитета, мы, в результате перехода к «новому облику», сейчас имеем армию:

• бессмысленную, так как советская военная мысль умерла, а новой российской военной мысли нет, и вся наша военная, прежде великая, «стратегия» спустилась на уровень боя батальона за взятие или оборону деревни, так как бригада по-другому не воюет, а дивизий и армий нет;

• безмозглую, так как профессионального военного образования в России уже нет, офицеры не учатся: их некому, нечему, негде и не на чем учить, а Генштаб на роль «мозга армии» не тянет;

• слепую, глухую и немую, так как военная разведка уничтожена как таковая, а наша связь и вся военная информационная сфера отстает от наших «вероятных друзей» навсегда;

• бессильную, так как нет современного оружия, и иногда просто нечем стрелять;

• обездвиженную, так как средств совершения стратегического маневра нет даже в пределах одного театра военных действий;

• бесцельную, так как она сама не понимает, зачем она такая нужна;

• бесконтрольную, так как ее не контролирует ни государство, ни общество, ни даже собственное командование;

• и, в целом, бесполезную, так как в качестве специальной боевой государственной корпорации она ничего не может.

Что же делать теперь, когда запал глобального вооруженного конфликта на Большом Ближнем Востоке уже горит, а Генри Киссинджер заявил, что «только глухой не слышит барабаны войны»?

Ответ один: быстро и качественно восстанавливать свою национальную военную мощь, так как только она является в современном мире единственным фактором, обеспечивающим безопасное развитие и исторический успех нации.

Вернувшийся в мае 2012 г. на президентский пост верховный главнокомандующий Владимир Владимирович Путин занялся национально ориентированным военным строительством. Прозвучали перспективные планы огромных военных расходов. На пост вице-премьера по военно-техническим вопросам и исполнения программы вооружений был назначен патриот Дмитрий Олегович Рогозин. В ноябре 2012 г. министром обороны в звании генерала армии был назначен волевой, опытный, умный и хорошо себя чувствующий в атмосфере чрезвычайных ситуаций Сергей Кужугетович Шойгу.

Не касаясь вопросов перевооружения армии, авиации и флота, вопросов социальной защиты их кадрового состава и общих вопросов мобилизации, считаем важным обратить внимание президента и министра обороны на необходимость следующих действий:

• воссоздать ГРУ Генштаба в полном объёме его структур, полномочий, кадрового состава и возможностей;

• создать Командование специальных операций;

• создать структуру по вопросам военного профессионального образования, информации и военной науке;

• создать Центр стратегического и социологического анализа;

• создать институт подготовки (переподготовки) преподавательского и командного состава учреждений военного профессионального образования;

• воссоздать инфраструктуру военной культуры в гарнизонах и частях;

• разработать и внедрить государственную идеологию воинской службы;

• разработать и внедрить новое Положение о прохождение службы офицерским составом, ввести, в том числе, новое понимание категории «служба в запасе»;

• ввести армейскую авиацию в Сухопутные войска и стратегические группировки;

• на каждом стратегическом направлении создать минимум по одной общевойсковой армии, включив в каждую необходимое количество сил и средств, а также необходимые резервы.

Владимир ГОШКОДЁРА, генерал-лейтенант, начальник Центрального командного пункта Вооружённых Сил РФ.

Я полностью согласен с предыдущими выступающими, что рассматривать систему управления Вооружёнными Силами отдельно от системы управления страной нецелесообразно. В случае любого крупномасштабного конфликта воевать будет вся страна, а не одна только армия.

И это снова возвращает нас к военной доктрине. Очевидно, что существующий документ носит слишком общий и расплывчатый характер. Он нуждается в уточнении. В нем должны быть определены угрозы, театры военных действий, состав и структура Вооружённых Сил, группировки войск, задачи и ещё целый ряд моментов, которые позволят строить армию не как абстрактную структуру, а как высокоэффективный инструмент для решения стратегически важных для нашей страны вопросов. С учётом положений Военной доктрины России необходимо уточнить концепцию управления государством и ВС РФ. Естественно, генератором и организатором этой работы должен выступить основной орган оперативного управления – Генштаб.

Но введенная трёхлетняя ротация офицеров в ведущих управлениях Генерального штаба привела к тому, что качество выполнения должностных и специальных обязанностей по занимаемым должностям резко снизилось. Это, естественно, сказалось и на работе Генштаба в целом. В советское время руководство Генерального штаба считало, что для подготовки старшего офицера Главного оперативного управления к выполнению самостоятельных задач необходимо минимум пять лет. Такой подход был выработан за десятилетия военного строительства и себя оправдывал. При этом сохранялась преемственность, рос профессионализм, качество выполняемых задач повышалось как офицерами Генерального штаба, так и Генеральным штабом в целом.

Теперь же у нас сложилась традиция, когда каждый очередной вновь назначенный высокий воинский начальник начинает свою деятельность с того, что запускает собственную программу реформирования (модернизации) системы управления ВС РФ. В результате, несмотря на огромные финансовые затраты, мы до сих пор не имеем в войсках автоматизированных систем управления, тактического и оперативного звеньев управления.

Единственное, что не подверглось реформированию за последние два десятка лет, – это система боевого управления в стратегическом звене управления, основу которой составляют защищённые пункты управления государством и Вооружёнными Силами. Эта система была создана ещё в советское время и функционирует до сих пор. Основная задача боевого управления в стратегическом звене – обеспечение выполнения права президента РФ как верховного главнокомандующего по управлению ВС РФ и применению ядерного оружия. Недавно проведённая тренировка по управлению стратегическими ядерными силами страны под руководством Президента РФ подтвердила её высокую эффективность и надёжность.

Говоря о применении ядерного оружия, нельзя не поднять тему условий его применения. Первыми мы едва ли применим ядерное оружие – слишком велика ответственность перед миром за такой шаг и слишком тяжёл груз принятия такого решения. При нынешнем состоянии системы предупреждения о ракетном нападении, говорить об ответно-встречном ударе некорректно. Значит, основным вариантом возможного применения ядерного оружия для нас становится ответный удар, который можно осуществить, только имея систему управления, позволяющую даже при уничтожении всех основных командных пунктов управления гарантированно довести приказы до пусковых установок. Безусловно, наличие боеготовой системы управления стратегическими ядерными силами будет являться одним из элементов ядерного сдерживания, обеспечивать военно-стратегическую стабильность и в целом сохранять мир. Однако эта важнейшая для стратегической устойчивости государства система сдерживания находится на пределе своих эксплуатационных возможностей. Необходимо в срочном порядке провести её разумную модернизацию.

Александр КРАВЧУК, генерал-лейтенант, начальник 9-го Центрального управления МО РФ.

Реорганизация армии началась задолго до Сердюкова, и очень многое к 2008 году было сделано даже в условиях, когда считали буквально каждый рубль. Офицерам по полгода не платили зарплаты, но важнейшие программы, от которых зависит боевая устойчивость Вооружённых Сил, финансировались. Казалось бы, с приходом в армию больших денег многое должно было резко измениться к лучшему, но, увы, произошло обратное. С приходом в Минобороны «команды Сердюкова» наступила эра беспредела. Сначала из армии убрали всех, кто был не согласен с политикой тотальной ломки армии и дикого аутсорсинга. А потом, избавившись от несогласных, началось всё то, что мы увидели под названием «переход к новому облику». Теперь этим «новым обликом» занимается прокуратура, а мы, как в известной поэме, «считаем раны». Ущерб инфраструктуре управления нанесён огромный. Можно очень долго перечислять всё, что мы потеряли. Возникает вопрос: что делать?

Отвечу кратко: создавать заново. Стационарные объекты, остающиеся в системе управления, модернизировать или реконструировать. Оснащать их современными и даже перспективными средствами связи и АСУ, которые разработать на отечественных технологиях. Мне скажут: ничего нет. Есть, или же надо создать. Для примера: взамен ЭВМ «Минск-32», «Севан» использовать суперЭВМ «СКИФ», а не закупать какие-нибудь старые «mainframe» неизвестно у кого. Новые-то нам всё равно никто не продаст.

Что касается системы управления Вооруженными Силами. У нас есть Верховный Главнокомандующий – Президент РФ. Именно ему, по логике, должен подчиняться Генштаб с его нынешними функциями, в том числе – и функцией контроля за военными формированиями других федеральных органов исполнительной власти, при условии, что на должность НГШ не будут назначаться дилетанты. Безусловно, необходимо восстановить уникальную военную касту – офицеров-генштабистов, восстановить систему отбора в Генеральный Штаб, куда шли лучшие из лучших.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приводится в сокращении, поскольку содержание разделов II и III настоящего доклада более полно раскрыто в публикуемых ниже авторских статьях по соответствующей тематике.

Вернуться