Роман Глушков
Король «Ледяного взрыва»

Меня часто спрашивают, почему я не пользуюсь телепортами, ведь сегодня в мире Пророчества нет более быстрого и практичного транспортного средства. Благодаря ему даже такие ленивые старики, как я, могут путешествовать, куда только пожелают. Внуки абсолютно не понимают, отчего их дедушка, вместо того чтобы странствовать по миру, как все нормальные старые бездельники, предпочитает сидеть дома, а если и выбирается на улицу, то лишь затем, чтобы прогуляться в ближайшем парке. Мои дети, которые еще застали времена, когда телепорты считались диковинкой и работали очень нестабильно, тоже считают, будто мое категорическое неприятие прогрессивных веяний – обычный бзик выжившего на склоне лет из ума папаши.

Я никогда не спорю с родными на эту тему, потому что, говоря по существу, кое в чем они правы. Нет, я не настолько закостеневший человек, который упрямо отрицает неизбежность развития магических технологий, считая прогресс злом. И если в итоге мир пришел к тому, что вместо быстроногих и быстрокрылых транспортных животных – мутазверей – мы стали отдавать предпочтение телепортационной системе, что ж, значит, так тому и быть. Раньше на то, чтобы перебраться с материка на материк, уходило несколько дней, а теперь этот процесс сократился до столь малого времени, сколько у иного обывателя не занимает и поход в ближайшую булочную. К тому же вспомните, какова была смертность среди мутазвериных погонщиков и их пассажиров. Ежегодно тысячи достойных представителей Семи рас погибали глупой смертью, разбиваясь на огромных скоростях из-за банальной невнимательности либо не справившись с управлением. Чтобы погибнуть при телепортации, надо очень сильно постараться, ибо она безопасна настолько, насколько и быстра. В общем, куда ни глянь, всюду сплошные плюсы…

Тогда за что же я ненавижу это общепризнанное всепланетное благо? Ответ прост, и получить его вы сможете не только от меня, но и от любого другого погонщика, который остался в свое время не у дел из-за массового внедрения телепортов. По нам – перевозчикам нелегальных грузов – массовый бум телепортации ударил особенно болезненно. А вернее, нанес фатальный удар, поскольку стало невыгодно переправлять контрабанду через пограничные земли, рискуя в любой момент лишиться партии дорогостоящего товара, когда ту же самую операцию теперь можно провернуть во много раз быстрее и безопаснее.

Буквально за несколько лет все в мире перевернулось с ног на голову. Прежде повсеместно распространенные транспортные животные ныне превратились в архаизм вместе с профессией погонщика, а телепорты перешли из разряда экзотического средства перемещения в обыденность. Я – некогда знаменитый погонщик Торки Бикс – и множество моих не менее известных собратьев по ремеслу ушли в историю, оставив после себя лишь легенды, да и те со временем начали потихоньку забываться. Разведение мутазверей и их биоинженерное совершенствование угодили под запрет, и сегодня вы уже не встретите в небе над Атрейей и Санадарией с ревом несущегося турбошмеля или стрекоптера, а большинство магистралей международного значения было упразднено за ненадобностью.

Но не это заставило меня возненавидеть телепорты и дать зарок никогда не пользоваться ими. Все, чем я жил долгие годы – дальние странствия в седле крылатого мутазверя, хорошо оплачиваемые контракты и постоянные игры в прятки с полицией, – исчезло, практически лишив меня смысла существования. Однако не в моей привычке падать духом, и я сумел адаптироваться к новой жизни, найдя другую, тоже вполне доходную работенку. Вот только одно обстоятельство не позволило мне полностью принять современную действительность такой, какой она стала. И всему виной был всемирный указ о Массовом Усыплении, регулирующий количество транспортных животных на планете после введения в действие телепортационной сети.

Именно под такой обтекаемой формулировкой и проходило повсеместное истребление мутазверей, убиваемых в угоду магическо-техническому прогрессу. Тысячи особей, выведенных талантливейшими биоинженерами, безропотно отправились на бойню, исполняя последнюю команду в их и без того не слишком длинной мута-звериной жизни. Так мы отплатили им за верное служение Семи нашим расам в течение более полутысячи лет. С гибелью оставшихся не у дел транспортных животных завершилась целая эпоха, ни больше, ни меньше. Заметьте, я сказал «гибелью», а не утилизацией, как было принято называть Массовое Усыпление в газетах и официальных документах. И это не оговорка. Просто Торки Бикс всегда относил мутазверей к полноценным живым существам, а не к бездушным транспортным средствам, какими считали их авторы того эпохального и чудовищного указа…

Впрочем, что это я все о грустном да о грустном? Кого интересует брюзжание старого пня, живущего одними воспоминаниями и недовольного всем на свете: от идиотской политики и высоких цен до вызывающих современных нравов и вечно мерзкой погоды. Давайте-ка лучше Торки Бикс поведает вам самую захватывающую историю из тех, какие случались со мной во времена бурной молодости. Те замечательные времена, когда таким лихим ребятам, как мы – погонщики-нелегалы, – приходилось постоянно жить на предельной скорости. Мы пересекали из конца в конец просторы материков по многу раз за год, проводя сутки напролет в седлах мута-зверей и устраивая азартные гонки с мобильными полицейскими патрулями. Законники тогда, между прочим, тоже были не чета сегодняшним и ничем не уступали в погонщицком мастерстве и смекалке нашему бесшабашному брату. Современные полицейские и близко не стоят со своими отчаянными предшественниками. Не верите – спросите любого из моих ровесников, кому в молодые годы довелось попасться в цепкие руки закона и отмотать срок на каторге.

Да, каторга… И я бывал там, а как же? Все мы порой допускаем ошибки, и Торки Бикс в этом плане – не исключение. Вот с каторги-то я, пожалуй, и начну свой рассказ, а вы пока усаживайтесь поудобнее и постарайтесь не перебивать. История будет длинная, да и я, признаться, страсть как люблю поболтать. А если в чем-нибудь мой рассказ покажется вам неправдоподобным, то уверяю: никакого приукрашивания – все именно так и было. И не смотрите, что я старик, – память у меня еще о-го-го, хотя иногда, случается, и подводит.

Но только не сегодня. Это приключение я помню во всех подробностях, потому что забыть такое попросту невозможно. Тем более что причиной всех произошедших со мной передряг была роковая красотка в полицейском мундире. Вы правильно догадались: в моей истории найдется место и для любви. Той самой любви, ради которой мы готовы совершать любые несусветные глупости, ни на миг не задумываясь об их последствиях. Однако даже сейчас, по прошествии многих лет, я нисколько не жалею о том, что тогда натворил. А набедокурил Торки Бикс в тот год особенно знатно, поверьте на слово… Но не будем забегать вперед, а начнем по порядку, как я и обещал – с каторги…

1

Всю свою жизнь я зарекался связываться с ящерами – этими хвостатыми прямоходящими тварями с рыжей чешуей, желтыми глазами и огненной отрыжкой, способной ненароком обжечь тебе лицо, если при разговоре с ящером ты подойдешь к нему чересчур близко. Но всегда получалось так, что мой зарок оказывался нарушен. Судьба будто нарочно раз от разу вынуждала меня заключать договоры с теми, кого я больше всего ненавидел. Впрочем, те, кому я обычно доверял, предавали ничуть не реже. Любопытная закономерность, не правда ли?

Боги свидетели, нет в нашем мире более коварных и мерзких существ, чем ящеры! Покрытые хитиновыми пластинами, четверорукие аррауны и те в сравнении с ящерами кажутся просто милашками, хотя они ненавидят нас – людей – куда сильнее огнедышащих чешуйчатых пройдох. И пусть вас не вводят в заблуждение холодные взгляды разумных рептилий, остающиеся бесстрастными в любой, даже проигрышной ситуации. Это равнодушие – всего лишь ширма; врожденный дар, помогающий ящерам скрывать их извечное вероломство.

Здесь, на каторге Рэдис, что расположена на одноименном мелком островке посреди одного из многочисленных озер на севере Истинной Империи, где я вот уже год влачу свое тяжкое наказание, ящеров-заключенных не слишком много. Но держатся они довольно-таки дружно, не чета людям и остальным. Дружнее ящеров в лагере живут лишь оборотни келебра – злобные уроженцы Сумеречных земель. Келебра и верховодят среди заключенных, заставляя людей, арраунов, тэнки, а также редких на нашей каторге цвергов и сидов выплачивать им – оборотням – ежедневный «налог на жизнь». Это означает, что из семи каменных блоков, которые я вырубаю за день на каменоломне, один всегда идет в зачет не мне, а кому-то из келебра. Поэтому лохматые ублюдки особо не надрываются, а их лидеры и вовсе не выходят из бараков на работу. А вот ящеров оборотни налогом не облагают. Между этими двумя компаниями установлен паритет; я краем уха слышал, что это как-то связано с делишками, которые совместно проворачивают на воле могущественные покровители той и другой лагерной группировки.

Благодаря «налогу на жизнь», мой срок на каторге Рэдис автоматически увеличился на три тысячи шестьсот с лишним блоков. То есть более чем на полтора года при моем нынешнем рабочем темпе. Но это при условии, что я буду долбить руду, как безмозглый проходчик-камнегрыз, и не пропущу за это время ни одного трудового дня. Что, разумеется, попросту невозможно. За год моего заключения не проходило и месяца, чтобы я не свалился на пару суток от изнеможения или болезней. И чем дальше, тем это происходило со мной все чаще и чаще. Так что выдать Велланскому Союзу положенные мне по приговору двадцать пять с половиной тысяч блоков магической руды я, судя по всему, не сумею и загнусь от полного истощения через годик-другой. Увы, но такова ужасная реальность…

День за днем я долбил кайлом эту проклятую руду, таскал вырубленные мной куски на склад, а каждый вечер отдавал свой последний блок одному из келебра, встречающего меня на выходе из каменоломни. Волей-неволей я смирился с таким порядком вещей и потому был немало удивлен, когда однажды вместо свирепого оборотня мой путь преградил двухметровый гигант-ящер. Вжав голову в плечи, я покорно протянул ему «налоговый» блок – какая, в принципе, жалкому человечишке разница, кому из сильных мира сего платить дань? – но чешуйчатое существо почему-то отказалось взять мою ношу. Презрительно фыркнув, ящер ткнул лапой в сторону склада, после чего двинул мне по шее, устремив таким образом в нужном направлении.

Потупив взор, я заковылял по привычному маршруту, попутно гадая, чем объясняется эта невероятная, по здешним меркам, милость и почему оборотни вместо своего громилы прислали ко мне представителя группировки «независимых». Я не оглядывался, но отчетливо слышал, что ящер плетется следом, а значит, наш разговор не окончен. Вернее, он еще и не начинался.

Терпеть не могу перемены, когда понятия не имеешь, к чему они в итоге приведут!

Крылатый приемщик-тэнки принял у меня груз и сделал соответствующую отметку в ведомости – я пригляделся, – да, аккурат напротив моего имени. Седьмой блок руды за день – вот это да! Такого со мной еще не было – чем не повод для радости? Впрочем, проявленное келебра снисхождение еще не гарантировало от того, что завтра они не обложат меня двойным, а то и тройным налогом… Ну так это будет завтра, а сегодня у каторжника Торки Бикса выдался маленький праздник. Жаль, отмечать его придется за ужином все той же тошнотворной протеиновой баландой да стаканом безвкусного энергетического напитка…

Мой желтобрюхий спутник дождался, пока я улажу дела с приемщиком, после чего поманил меня за собой и направился в сторону северных бараков. Именно там, у подножия скал, на не доступном пронизывающим ветрам пятачке, обитали оборотни и ящеры. Я всегда старался без нужды не забредать в тот опасный район лагеря, где простой работяга вроде меня мог шутя нарваться на неприятности. Но сейчас мне было некуда деваться, и я покорно поплелся за провожатым.

Побери их всех мерзкий Шинтай и слуга его Басард, вместе взятые!

Группировка ящеров занимала не самый привилегированный барак, но в любом случае в их обиталище было гораздо теплее, чем у людей. Еще бы, ведь это нам, бесправным созданиям, совершенно некогда утеплять стены и латать прохудившуюся крышу; удел работяг – руда, только руда и ничего, кроме руды. А ящеры живут по менее суровому распорядку, и у них всегда отыщется время на обустройство собственного жилища. В нем даже отсутствовала вонь, которая никогда не выветривалась из людских бараков, несмотря на постоянные сквозняки, гуляющие в обветшалых, полуразвалившихся стенах. Впрочем, дело тут вовсе не в чистоплотности ящеров, а в том, что они никогда не потеют и, как следствие этого, могут месяцами не мыться.

Не успел я осмотреться, как провожатый сильным толчком в спину сбил меня с ног, и я расстелился на полу, посыпанном колючей каменной крошкой. Торки Бикс и не ожидал от ящеров теплого приема, но все равно, к чему эта беспричинная грубость, когда можно было обойтись без нее? Ведь я не дерзил, не сопротивлялся и вообще вел себя тише воды, ниже травы, так почему не проявить ко мне хотя бы мало-мальское уважение?

Я горестно вздохнул, поднял голову и увидел прямо перед носом две грубые чешуйчатые ступни. Видимо, их обладателю рассыпанный по бараку колкий гравий был столь же приятен, как для человека – мягкий мелкий песок. Опасаясь получить пинок в лицо, я поспешно отполз назад и только потом осмелился взглянуть на ящера, под ноги которому меня бесцеремонно швырнули.

Карадор… Владыка одной из крупнейших преступных гильдий Брайхорна. Самый старый и авторитетный ящер среди огнедышащих заключенных. Его рыжая чешуя не блестела, как это бывает у молодых особей, а выглядела потертой, словно ее долго обрабатывали крупным песком. Очевидно, старик-ящер давно не сбрасывал шкуру, а раз так, значит, ему осталось жить совсем немного. По меркам ящеров, естественно. А для них такое «немного» могло растянуться на добрый десяток лет.

– Торки Бикс? – булькающим голосом полюбопытствовал Карадор. Я едва разобрал, что он произнес мое имя, – настолько неузнаваемо звучало оно на диалекте уроженцев далекого Брайхорна.

– Да, огнедышащий, – подтвердил я, вспомнив, как принято уважительно обращаться к ящерам, после чего с опаской оглянулся и поднялся с пола. Провожатый никак на это не отреагировал, и я почувствовал себя немного увереннее. Кроме нас троих, в бараке больше никого не было. Стало понятно, что разговор предназначен не для посторонних ушей, но я терялся в догадках, зачем вообще моя ничтожная персона могла понадобиться Карадору.

– Тот самый Торки Бикс, которого когда-то называли лучшим погонщиком в мире? – уточнил старик.

Пришлось согласиться и с этим, поскольку известная ящерам информация соответствовала действительности. Вот только мне больно резануло слух слово «когда-то», но тут уже ничего не попишешь: времена Молниеносного Бикса действительно миновали, и сегодня на просторах Атрейи и Санадарии царствуют новые короли скорости. Мое же имя в лучшем случае останется в воспоминаниях, а в худшем… А, ладно, к чему ворошить прошлое? Одна тоска от такой ностальгии.

– До того как я угодил сюда, мне не раз доводилось слышать о тебе, – признался старый ящер. – У нас на родине, в Аман-Анадоре, хорошие погонщики всегда были в почете. Тебе доводилось посещать Брайхорн?

– Я бывал в ваших краях, – кивнул я и уточнил: – Теневые гильдии Альянса Трех часто нанимали меня для перевозки особо ценных грузов через пограничные территории и ничейные земли.

– На кого именно ты работал, тонкокожий? – заинтересовался Карадор.

– Торки Бикс не помнит, огнедышащий, – потупив взор, вздохнул я. Конечно, это была ложь, но сказать правду я не мог при всем желании. Разве только под пыткой – в данном случае я за себя уже не ручался. – Но могу точно сказать, что ваша гильдия никогда не давала мне поручений.

– Это правильный ответ, – удовлетворенно пробулькал вожак «независимых». – Ответь ты иначе, и я немедленно приказал бы Гробуру оторвать тебе голову. Отрадно, что ты продолжаешь чтить наш кодекс. Даже сегодня, когда тебя превратили в жалкого раба… Скажи, как случилось, что самый быстрый погонщик в мире позволил себя схватить какой-то тупой полицейской шлюхе?

М-да, оказывается, этим мерзавцам известны и такие подробности… Верно говорят: брайхорнцам палец в рот не клади – отхватят руку по самое плечо. Ума не приложу, откуда Карадор выведал мою подноготную, но информаторы у него отменные, это точно. За год каторжных работ Торки Бикс едва не забыл собственное имя, а владыка некогда самой влиятельной преступной гильдии Брайхорна, сидя здесь, осведомлен обо всем, что творится в мире. Да будь у меня на воле такие связи, я, наверное, давно добился бы перевода с этого поганого острова куда-нибудь южнее – туда, где нет таких лютых ветров и руда в каменоломнях, по слухам, мягкая, словно глина.

– Капитан Кайлина Лэнс вовсе не шлюха, – робко возразил я. Вот уж не думал, что даже сегодня, когда мне стала доподлинно известна двуличная натура этой черноволосой бестии, я буду за нее заступаться. Ведь это по ее милости я нарубил для магов СоюзаШинтай его знает, сколько тонн руды. – Она просто выполняла свою работу. Я сам виноват, что позволил себя схватить.

Смех Карадора напомнил мне шипение воды, выплеснувшейся на раскаленные угли, и сопровождался огненными всполохами, вылетавшими при этом из пасти ящера.

– Любовь! – саркастически провозгласил он, когда наконец успокоился и прекратил плеваться огнем. – Одна из фатальных человеческих слабостей, что губила и несомненно погубит еще много твоих тонкокожих братьев, Бикс. Раньше я всегда завидовал людям – единственным в этом мире, кто способен настолько возвышать обычный акт продолжения рода. Мне казалось, что Боги открыли вам некую великую истину, непостижимую для других смертных. Но сегодня понимаю, что на самом деле любовь – это ваше проклятье, наподобие того, которое наслала злобная Морэг на келебра, превратив их прежде благородное племя в оборотней… Что ж, теперь мне ясна причина падения Молниеносного Бикса. И впрямь, ничего удивительного; можно было и без подсказок догадаться… Ладно, давай теперь потолкуем о деле. Скажи, тонкокожий, что бы отдал за шанс выбраться с Рэдис?

– Все, что угодно, огнедышащий! – как на духу ответил я.

– Оно и видно, – заметил Карадор, сочувственно оглядев с ног до головы мою исхудалую сгорбленную фигуру. – Тогда вот тебе еще вопрос: реально ли добраться за три дня от южных отрогов тех гор… – ящер указал в окно на виднеющуюся с острова горную гряду на южном берегу озера, – до столицы Блистающих земель?

– То есть, от северных границ Истинной Империи до города Рубина? – переспросил я, быстро прикинув в уме заданный маршрут. Несмотря на то что мне больше года не доводилось заниматься навигационными расчетами, я еще не утратил навыков погонщика. Тому, кто всю сознательную жизнь бороздил воздушные просторы над материками, трудно за столь короткий срок позабыть основы основ погонщицкого ремесла. – За три дня? Хм-м… – Я почесал липкую от грязи макушку. – Нет, огнедышащий, это нереально. Даже окажись в распоряжении вашего погонщика турбошмель-перехватчик, вам не долететь на нем до земель цвергов за такое малое время.

– А при снятом ограничителе? – осведомился Карадор.

Вот Шинтай! И откуда только старику известны такие технические тонкости? Видать, специально интересовался секретами погонщиков, а раз так, значит, вопрос о скоростном путешествии на юг был задан ящером не ради праздного любопытства.

– Летать на турбошмеле без ограничителя – гиблая затея, – уверенно заявил я. – Такое практикуется лишь на нелегальных гонках в пустыне Хайран, строго по прямой и на небольшое расстояние. При этом редко в каком турнире обходится без жертв. Необузданный турбо-шмель – это потенциальный убийца и для погонщика, и для его пассажиров.

– Я в курсе, что ты иногда участвовал в этих гонках и побеждал на них, – сказал владыка теневой гильдии. – Поэтому, коли тонкокожий и впрямь хочет выбраться с Рэдис, ему придется согласиться сделать то, о чем я его только что спрашивал. Мы вытаскиваем тебя с каторги, а ты взамен на это в трехдневный срок доставляешь одного из наших братьев в столицу Блистающих земель. Хочешь, лети на турбошмеле с ограничителем, хочешь – без него, но если в указанное время ты не доберешься до Рубина, пеняй на себя. Ты работал с нашими гильдиями и прекрасно знаешь, как мы поступаем с теми, кто нарушает деловые соглашения. Итак, твое слово?

– Каким образом вы намерены устроить для меня побег? – Мне не терпелось прояснить именно эту деталь, хотя я был уверен, что если Карадор пообещал отправить меня на волю, значит, он отвечает за свои слова.

– Ишь ты какой! – обозлился ящер, полыхнув в гневе огнем из пасти. По опыту общения со вспыльчивыми брайхорнцами я усвоил, что до настоящей злости их лучше не доводить. – Подробности ему подавай! Второй и последний раз спрашиваю: да или нет? Но, прежде чем отказаться, знай: мы выкупили тебя у оборотней за десять килограммов сочного сырого мяса! Надеюсь, тонкокожему не надо напоминать, сколько в Рэдисе стоит настоящее мясо и как трудно его здесь достать? Чтобы покрыть неустойку, тебе придется в течение целого года отдавать нам половину всей добытой тобой руды.

– Тонкокожий согласен бежать! – припертый к стенке новыми аргументами, выпалил я. Карадор, как и все брайхорнцы, обладал талантом уговаривать сомневающихся.

«Да гори оно все огнем! – решил я. – Велика ли разница, где подохнуть: в каменоломне, при побеге с острова или в седле необузданного турбошмеля! Конечно, для человека-легенды Торки Бикса идеально подошел бы последний вариант, только кто даст гарантию, что весть о моей славной кончине разнесется по миру Пророчества? Так и кану в безвестности где-нибудь посреди диких бескрайних лесов Империи… Ну и плевать! Будь что будет, и да поможет мне дух великого мага Эрена, покровителя всех погонщиков!»

– Торки Бикс поступил очень мудро, – изрек… вернее, пробулькал древний, как сами Боги, ящер. «А старикашка-то с юмором, ничего не скажешь. Загнать бы тебя в такой же тупик и посмотреть, что бы ты на моем месте ответил!» – Не всякий тонкокожий способен быстро принять взвешенное решение, когда на кон поставлена его жизнь.

– Прошу прощения, о великодушный огнедышащий, – как можно тактичнее обратился я к Карадору, – но не затруднит ли вас хотя бы намекнуть, когда и каким образом я покину это отвратительное место?

– Как только придет время, Гробур посвятит тебя во все подробности, – уклонился от ответа брайхорнец и кивнул в сторону моего провожатого. – А пока долби свои камни и постарайся сильно не перетруждаться. Помни: ты нужен нам абсолютно здоровым и готовым на подвиги. И не волнуйся насчет келебра: больше они тебя не тронут…

2

Ожидание судьбоносного момента продлилось ровно неделю. Как выяснилось, побег был запланирован на ночь Злого Знамения – единственную ночь в году, когда в небе над Санадарией и Атрейей проносилась огромная комета Каллахана – предвестница всяческих бед. Неизвестно, как было в стародавние времена, до пришествия в мир Богов, но на протяжении последних семнадцати веков появление этого светила всегда сопровождалось всплеском насилия по всей планете. Резню неизменно провоцировали келебра, ибо зловеще-багровый свет кометы вызывал у оборотней повальное неконтролируемое перевоплощение в звериную сущность и на порядок повышал их и без того неуемную кровожадность. В ночь Злого Знамения улицы городов и деревень пустели, а их жители до рассвета таились по подвалам и держали наготове оружие.

Ежегодная массовая одержимость келебра вынудила заняться этой проблемой университет магии в Истадале. И вот уже несколько столетий его лучшие ученики из расы сидов – прирожденных магов – выходят при появлении кометы на сдерживание обезумевших оборотней. Что, к сожалению, далеко не всегда удается достичь одной лишь магической силой. И потому год от года Злое Знамение сопровождается проносящейся по миру неотвратимой и бессмысленной бойней.

Охраняющие каторгу Рэдис крикливые наемные надсмотрщики-тэнки в эту неспокойную ночь тоже прибегали к помощи заезжих магов. В прошлом году наш остров посетило трое сидов, которые до утра в поте лица удерживали магические барьеры над загнанными в бараки оборотнями. Я и многие другие заключенные не сомкнули глаз, трясясь от страха и слушая, как взбесившиеся келебра рвутся наружу, кидаясь на стены, и в слепой ярости дерут друг друга клыками. Но хвала Богам, сиды справились со своей задачей и не дали кровавому безумию высвободиться из возведенного ими энергетического кокона. На исходе той бесконечно долгой ночи, когда буйство оборотней наконец-то улеглось, троица магов выглядела настолько изможденной, словно неделю без передыху проработала бок о бок с нами на каменоломне. А я-то, болван, прежде считал, что занятие магией – самое легкое и необременительное из всех известных мне занятий. Как же глубоко, оказывается, Торки Бикс заблуждался в этом вопросе.

Недавно в Рэдис пригнали дополнительную крупную партию заключенных-келебра, поэтому прибывшая нынче из Истадала группа поддержки была усилена еще парочкой магов. Вернувшись из каменоломни (памятуя наказ Карадора, теперь я выдалбливал в день не семь, а лишь четыре блока руды, что несомненно благотворным образом сказалось на моем самочувствии), я остался вместе с остальными заключенными наблюдать за любопытным ритуалом сидов. Они тщательно готовились ко всенощной борьбе со смертельной угрозой: чертили на камнях какие-то символы, производили руками недоступные моему пониманию пассы и сжигали вокруг бараков оборотней охапки магических трав. Посаженные под замок, келебра свирепо взирали на магов из зарешеченных окошек, рычали и скалились. Час оборотней пока не пробил, но они уже загривками чуяли скорое появление кометы Каллахана и потому нервничали.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел своего знакомого ящера Гробура, который жестом поманил меня за барак.

– Сегодня после заката, – сообщил он мне, не уточняя, что конкретно произойдет ночью, поскольку я это и так прекрасно знал. – Как только сиды начнут представление, выходи из барака и беги к северным скалам. Дверь будет открыта – с кем надо, уже договорено. А пока возьми вот это и спрячь получше.

И Гробур всучил мне маленький круглый баллончик с кислородом, который я тут же быстрым движением сунул за пазуху куртки. И только потом спросил:

– А это еще зачем?

Кислород считался у ящеров весьма ценным наркотиком. Вдыхая его, брайхорнцы-кисломаны стимулировали свои порождающие огонь железы и испытывали чувство сильной эйфории. Кислородные баллончики попадали в Рэдис по нелегальным каналам и ценились у ящеров столь же высоко, как сырое мясо у оборотней. Поэтому преподнесенный мне Гробуром подарок следовало считать очередной крупной инвестицией Карадора в освобождение Торки Бикса.

– Будешь дышать под водой. Тонкокожему хватит воздуха на полчаса. За это время мы должны доплыть до берега.

– Так ты отправляешься на материк вместе со мной? – дошло до меня.

Гробур не ответил, лишь бросил напоследок: «Не забудь, что я тебе сказал», – и скрылся за углом барака.

Меня терзала прорва сомнений и беспочвенных догадок. Но я не стал зацикливаться на пораженческих мыслях и предпочел провести оставшееся до появления кометы время, отдыхая и собираясь с силами.

Я был сильно взбудоражен, но, несмотря на это, мне удалось на часок смежить веки и вздремнуть. Разбудил меня рев сотни озверелых келебра, дождавшихся-таки своей ненаглядной кометы и теперь вожделеющих лишь крови и свежего теплого мяса. Вопли оборотней сопровождались несмолкающим грохотом, треском и яркими вспышками молний. Однако виной тому была отнюдь не непогода, как могло показаться спросонок. Гром и молнии порождались магическими барьерами сидов, окруживших бараки оборотней непроницаемой для них энергетической стеной. Сами маги рассредоточились по периметру полупрозрачного, наэлектризованного заграждения и неустанно следили, чтобы оно не ослабело. Отряд готовых прийти им на подмогу, вооруженных до зубов (а ежели быть точным – до птицеподобных клювов) наемников-тэнки выстроился чуть поодаль и не спускал глаз с разыгравшегося в лагере действа.

Мои соседи по бараку вели себя по-разному. Заключенные, что жили в Рэдис не первый год и привыкли к подобной суматохе, как ни в чем не бывало отсыпались после тяжелого трудового дня. Новички забились под одеяла и стучали зубами от страха. Самые же любопытные прильнули к окнам, разинув рты от удивления, – какое-никакое, а разнообразие в бесконечной череде унылых серых будней.

Фонари в бараке не горели, а яркие блики молний в ночи лишь ухудшали видимость, не давая глазам привыкнуть ни к свету, ни к мраку. Я подкрался бочком ко входной двери и аккуратно подергал ее за ручку. Действительно, не заперто! Приглядевшись напоследок, не следит ли кто, и не обнаружив ничего подозрительного, я приоткрыл дверь и тенью шмыгнул во двор. Не забыв, разумеется, задвинуть за собой внешний засов – для пущей надежности и во избежание ненужных попутчиков.

Добраться до скалистого северного побережья было, пожалуй, наиболее легким этапом моего бегства. Все до единого тэнки околачивались сейчас на опасном участке острова, а иначе мой анонимный освободитель ни за что не оставил бы на виду открытую барачную дверь. Прячась в тени бараков, я перебежками достиг зоны каменоломен, где было гораздо проще затеряться среди нагромождений глыб, лебедок и куч каменного отсева. Затем, спустившись с крутого берега на побережье, я обогнул ревущий и грохочущий лагерь понизу и вскоре достиг условленного места встречи с Гробуром.

Брайхорнец был уже там, на остроконечном скальном выступе, врезающемся в озеро, подобно лодочному пирсу. Гробур стоял на четвереньках у кромки воды и внимательно всматривался в глубину, словно что-то обронил и пытался отыскать потерю. Вдобавок тварь что-то без умолку бормотала на своем утробном булькающем языке. Боясь, как бы увлеченный странным занятием ящер не принял меня с перепугу за врага, я остановился у начала «пирса» и решил дождаться, когда желтобрюхий закончит шептаться с озером и сам обнаружит мое присутствие. Однако не успел я перевести дух, как Гробур меня окрикнул:

– Подойди!

Доносившийся из лагеря гвалт вынуждал нас общаться в полный голос, но вряд ли наш разговор был слышен в радиусе более десяти шагов. Треск молний, удары грома и рев келебра заглушали в округе все прочие звуки.

Я приблизился, но ящер не счел нужным объяснять тонкокожему суть своих действий, лишь приказал:

– Стой здесь и никуда не отлучайся.

После чего продолжил свое невразумительное бормотание. Судя по интонации, Гробур кого-то настойчиво звал. Но утверждать это наверняка я бы, конечно, не стал.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем компаньон прекратил испытывать мое любопытство и поднялся с камней. Напоследок он ненадолго окунул в воду голову и вроде бы как прислушался, не отзывается ли кто на его пространную просьбу.

– Чем это ты занимался? – не выдержал я, хотя и не был уверен, что Гробур снизойдет до объяснений. Но, вопреки ожиданиям, он все же ответил:

– Призывал одного из Предков Карадора. Просил прощения за беспокойство и узнавал, согласится ли Предок нам помочь.

– Погоди-ка, – оживился я, – но ведь насколько мне известно, вы – ящеры – имеете право обратиться к своим Предкам лишь раз в жизни. И только в случае крайней нужды. Неужто Карадор подарил тебе свою единственную возможность покинуть Рэдис? А вдруг Анадор еще улыбнется ему и даст шанс на спасение?

– Карадор стар, болен и очень скоро умрет, – ответил Гробур. – Какой ему смысл устраивать для себя побег, после чего последует неминуемое ужесточение режима и множество наших братьев, осужденных на сто тысяч и более блоков руды, лишатся последней надежды вернуться в Брайхорн. Мой владыка поступил воистину справедливо, и мы с тобой будем всю жизнь обязаны ему за это.

– Ладно, предположим, тебе удалось докричаться до Предка, – не отставал я, в глубине души согласившись с компаньоном, что Карадор и впрямь проявил немыслимое для желтобрюхого благородство. – Как же он прорвется к острову сквозь Колпак Палача? Утверждают, будто этот защитный экран простирается от небес до дна озера и даже головастику не проскочить внутрь его.

– Разве тебе не известно, что заклинание Колпак Палача служит не только для распыления тех, кто пытается убежать с закрытой им территории, но и для блокирования других магических заклинаний? Тех, которыми владеет около четверти заключенных на Рэдисе. Это таких, как ты, могут сослать на каторгу куда угодно, а магов – лишь в специализированные лагеря. Наш – особенный, поскольку предназначен для содержания даже мастеров-сидов. Однако почему прибывшие сегодня из столицы маги не только добрались до Рэдиса, но еще и беспрепятственно колдуют под Колпаком Палача?

– В связи со Злым Знамением Колпак временно отключен? – предположил я.

– Не отключен, а лишь немного сдвинут, – поправил меня Гробур. – Аккурат чтобы дать возможность столичным магам хозяйничать в жилой зоне лагеря. Предок Карадора заберет нас отсюда и доставит на северный берег озера. А теперь заткнись, тонкокожий. Я чую приближение Предка, а в их присутствии нельзя разговаривать. Все переговоры с ними мы ведем только через посредника.

Что за существа эти посредники, я понятия не имел, поскольку услышал о них впервые. Но о Предках мне в свое время брайхорнцы кое-что рассказывали. Предки эти якобы являлись особой разновидностью бессмертных водоплавающих ящеров, способных вбирать в себя души всех умерших рептилий, и разумных, и диких. Еще поговаривали, будто эти подводные коллекционеры душ могут подплывать к поверхности воды, но никогда не кажут носа (или что там у них выполняет функции этого органа?) на воздух. Правда это или нет, я должен был убедиться в течение ближайших минут.

Все вышло так, как мне и рассказывали. За исключением того, что я даже не представлял, насколько огромны эти чудовища…

Гладь озера по-прежнему оставалась спокойной, когда Гробур приказал мне открыть клапан кислородного баллончика, сунуть в рот дыхательный мундштук и прыгнуть с «пирса» в воду. Время сомнений ушло, и я поспешил в точности выполнить все указания компаньона.

Что требовалось от меня под водой, я спросить не успел – ящер нырнул и скрылся с глаз, только его и видели. Погрузившись следом за ним в чужеродную для Торки Бикса стихию – с детства ненавидел воду, но сегодня я был готов отрастить даже жабры, лишь бы убраться с опостылевшего Рэдиса, – я почувствовал, как крепкая лапа Гробура ухватила меня за шкирку и потянула ко дну.

Дышать из баллончика было не слишком удобно, но вполне терпимо. Пока я приспосабливался к этому, ящер уволок меня довольно глубоко, но не настолько, чтобы давление воды начало причинять дискомфорт. Прекратив погружение, провожатый подтолкнул меня вперед, и я ткнулся лбом не то в торчащую изо дна сваю, не то в шершавый ствол затонувшего дерева. Резонно полагая, что глупый Бикс не сообразит, что ему делать, Гробур насильно прицепил мои руки к этому стволу, заставив обнять его, словно девушку. А потом пропал, оставив меня теряться в догадках касательно происходящего.

Не отпуская ствола, я принял в воде вертикальное положение и сразу нащупал под ногами жесткую опору. Но едва мои ступни встали на нечто, принятое мной поначалу за дно водоема, как вдруг незыблемая, казалось бы, свая решила вырваться у меня из объятий, словно и впрямь была живой. Я, естественно, этому воспротивился и вцепился в нее еще крепче. После чего опора тут же ушла у меня из-под ног, а сам я внезапно почувствовал сильное течение, ударившее мне в лицо.

Ясное дело, что в действительности все происходило наоборот и это не вода пришла в движение, а я вместе со «сваей» понесся сквозь водную толщу в неизвестном направлении. Кое-как закрепившись на ускользающем из рук бревне, я вдобавок изловчился и обхватил его ногами, что позволило ощутить себя гораздо увереннее и худо-бедно сориентироваться в пространстве.

От возникшей в голове кошмарной догадки я нервно икнул. Шинтай меня побери, да ведь я тискаю вовсе не сваю, а под ногами – никакое не дно! Этот змеиный выродок Гробур усадил меня на спину Предку Карадора (да храни вас Боги от такой родни!), заставив держаться то ли за длинный рог монстра, то ли за один из костяных отростков на его уродливом теле. И теперь я плыву по озеру, оседлав самое исполинское транспортное существо во всей моей впечатляющей карьере погонщика.

Хотя нет, вру: на сей раз Торки Бикс был лишь пассажиром и не имел возможности даже на миллиметр изменить курс несущего меня сквозь бездну чудовища. Рассмотреть что-либо интересное в кромешной тьме, да еще при таком встречном течении, было нереально. Поэтому я закрыл глаза и начал молить дух покровителя Эрена, чтобы кислород в баллончике не закончился преждевременно. Глубина, на которой мы путешествовали, была небольшой – ящеры явно беспокоились о жизни тонкокожего. Однако неизвестно, хватит ли мне в случае чего сил доплыть до поверхности и не нахлебаться воды. Так что приходилось дышать пореже, экономя каждый глоток драгоценного воздуха.

Вести счет времени в таком путешествии было затруднительно. Единственным «таймером» для меня мог служить все тот же баллончик, запасов воздуха в коем, согласно заверению Гробура, было на полчаса. Ну, при максимальной экономии – минут на сорок. Дабы хоть чуть-чуть придать себе оптимизма, я подумал о том, что скорость Предка сейчас равнялась скорости, с какой отдаляется от меня каторга Рэдис. И потому все мои неудобства – мелочи на фоне той проблемы, что осталась у меня за спиной. Какие бы лишения ни ожидали Торки Бикса впереди, на каторгу он не вернется. Ни за что! Если понадобится, перегрызу себе вены или размозжу голову о стену, но в жизни больше не возьму в руки опостылевшее кайло.

Воздух в баллончике еще не иссяк, когда бьющее в лицо течение плавно сошло на нет и перестало отрывать меня от опоры. Тело вмиг обрело невиданную легкость, и меня неудержимо поволокло вверх. Мне даже не приходилось прилагать к этому усилий – я всплывал на поверхность, будто…

Ладно, обойдемся без аналогий. Тем паче вскоре выяснилось, что всплыл я не сам, а с помощью своего опекуна Гробура, вытянувшего меня на воздух за шиворот. Следовало догадаться, что миссия Предка исчерпана и мы прибыли на место. Наверняка ящер направил перевозчика на вполне конкретную цель, а не просто попросил его доставить нас к берегу. Отведенный мне на путь до Рубина срок был и без того катастрофически мал, и очень не хотелось растрачивать дефицитное время на банальный поиск точки старта.

До берега оказалось рукой подать, и мы преодолели это расстояние вплавь за пару минут. Пейзаж был практически неотличим от островного: такие же скалы, озерная гладь до горизонта и проклятая комета Каллахана на ночном небе. Не будь мой компаньон инициатором этого побега, я решил бы, что он меня надул и доставил обратно, на остров.

Выбравшись на каменистый пляж, мы осмотрелись, определили, что все спокойно, после чего насухо отжали одежду.

– «Кислый» остался? – угрюмо спросил Гробур. Или мне почудилось, или я и впрямь услышал в его голосе неловкость. Хотя с какой бы стати ящеру стесняться своей пагубной привычки перед тонкокожим?

Я достал из кармана почти пустой баллончик и протянул его компаньону. Давно доказано, что пристрастие к кислороду и постоянная стимуляция огнерождающих желез медленно, но верно сводят ящеров в могилу. Чрезмерное употребление этого наркотика буквально выжигает рептилий-кисломанов изнутри, нарушая идеально сбалансированный природой, естественный термоиммунитет их высокотемпературных организмов. Разумеется, Гробуру это также было прекрасно известно. Однако, похоже, тварь крепко подсела на кислород – я понял это, заметив, как подрагивают лапы схватившего баллончик ящера.

Сунув мундштук в пасть, Гробур за один глубокий вдох опорожнил емкость и замер ненадолго, прикрыв глаза перепончатыми веками, будто шторками. А затем чихнул с такой силой, что вырвавшееся у него не только из пасти и ноздрей, а даже из ушей пламя целиком окутало желтобрюхого огненным облаком. Не будь одежда ящеров пошита из огнеупорных материалов, они явно разорились бы на своих гардеробах.

Вдохнув дозу, Гробур заметно приободрился, после чего отыскал одному ему известный ориентир и припустил к нему вразвалочку неуклюжей рысцой – обычная манера бега всех ящеров. Прежде я с трудом поспел бы за ним – бегуны из погонщиков, проводящих полжизни в седле, не ахти какие. Но за год упорного труда на каменоломне я привык к физическим нагрузкам, а последняя неделя, которую Торки Бикс по наказу Карадора посвятил восстановлению сил, привела меня в надлежащий тонус. Я бежал по берегу за Гробуром и даже не выдохся. Хотя удовольствия от такого занятия все равно не получал, ибо по моим критериям оно было ненамного приятнее махания кайлом.

Преодолев нагромождение скал, окаймлявших берег озера, мы выбрались на поросшее лесом невысокое нагорье, откуда должен был начаться наш путь по материку. Заснеженные пики далеких гор просматривались на горизонте в тусклом багряном свете кометы Каллахана. Две видимые луны из семилунного пояса планеты этой ночью пребывали в фазе полумесяца, и нам от них не было сейчас никакой пользы.

Мы бежали на юг до тех пор, пока на вершине очередной вставшей у нас на пути гряды не обнаружился разрушенный каменный алтарь одного из Богов. Кого именно, опознать мне не удалось. Статуя, обязанная возвышаться над алтарем, была разбита в осколки, разбросанные по всему близлежащему пространству. Одно можно было сказать точно: в здешних краях это божество не жаловали.

Гробур внимательно огляделся, а затем довольно фыркнул огнем, очевидно, обнаружив искомое. После чего подошел к обломку статуи, на котором лежала кишащая личинками мух птичья тушка – вероятно, условный знак. Смахнув с камня полусгнившие останки, компаньон отвалил его в сторону и извлек из вырытого под ним углубления туго набитый узел величиной с перезрелую тыкву.

– Хвала Анадору, братья выполнили свое обещание! – победоносно расхохотался Гробур и вытряхнул на заросший мхом, оскверненный алтарь содержимое узла.

Помимо двух комплектов одежды и обуви, в посылке обнаружились два энергетических кастета, судя по потертому виду, не раз бывавших в употреблении. Я хотел было взять себе тот, что первый подвернулся под руку, но Гробур, заметив это, бесцеремонно отпихнул меня от оружия.

– Назад! – прорычал он, гневно пуская из пасти языки пламени. – Это не для тебя!

– Испугался, что отвернешься и я разнесу тебе башку? Да, желтобрюхий? – огрызнулся я. На воле Торки Бикс наконец-то осознал собственную ценность для этих тварей и начал понемногу показывать гонор, подобно тому как выпущенная из тесной клетки птица расправляет истосковавшиеся по ветру крылья.

Вместо ответа ящер вновь харкнул огнем и молча швырнул мне мои шмотки.

Это оказалась не простая будничная одежда, в которой я мог бы без проблем затеряться в толпе, а самый настоящий комбинезон погонщика. Конечно, не такой шикарный, какой Молниеносный Бикс носил прежде, но тоже вполне приличный, правда, как и оружие, уже изрядно потертый (весьма сомнительно, что приятели Гробура приобрели форму погонщика на рынке. Вероятнее всего, стянули с трупа убиенного ими какого-нибудь бедолаги-скитальца вроде меня). Хорошая, мягкая и прочная, кожа болотного хурваруса, из которой был пошит комбинезон, тяжелые ботинки на рифленой подошве, а также пара специальных погонщицких перчаток-фиксаторов меня вполне устроили. Но благодарности ублюдок Гробур от меня все равно не дождался.

Выданная мне чересчур приметная одежда говорила вовсе не о беспечности ящеров, а, наоборот, демонстрировала их предусмотрительность. Меня ожидала бешеная трехдневная гонка через всю страну на необузданном турбошмеле. Обычное гражданское тряпье превратилось бы в лохмотья уже в начале этого путешествия. Так что лучше наших спецкомбинезонов для такого головокружительного вояжа было попросту не сыскать.

Скинув с себя провонявшую потом каторжную робу и переоблачившись в донельзя привычную одежду – практически мою вторую шкуру, – я обнаружил, что компаньон напялил такой же комбинезон, как мой, только пошитый под фигуру ящера и имеющий вырез для хвоста.

– Так, значит, это тебя я должен доставить в Рубин! – догадался я. До сего момента мне почему-то казалось, что Гробур был всего-навсего моим проводником к месту старта.

Ящер, как обычно, не ответил. Я заметил, что он вообще редко удостаивал меня ответом. Высокомерный огнеплюй явно подозревал, что скоро человечишка опьянеет от воздуха свободы и, пользуясь своей безнаказанностью, начнет качать права и наглеть не по дням, а по часам. И правильно подозревал, желтобрюхий! Не имея возможности досадить ему более радикальными способами (Будь уверен, Гробур, тонкокожий не забыл все те тумаки, которые ты отвешивал ему на Рэдисе!), я стану изводить обидчика морально до тех пор, пока кипящая в нем бессильная ярость не разорвет его на куски. Да, вот такая у Торки Бикса змеиная натура, пусть при этом он не состоит с рептилиями даже в отдаленном родстве.

Пока я переобувался, компаньон пристегнул себе на каждое запястье по энергокастету, а потом поставил их на боевой взвод и демонстративно расколол двумя ударами огромный камень. Сделано это было прямо у меня перед носом – более неоспоримой претензии на то, кто тут босс, ящер предъявить не мог.

– Намек понял! – Я капитулирующе поднял ладони. – Только умоляю: увидишь у меня на лбу комара, не убивай его, а просто скажи. А то, не дайте Боги, ненароком возьмешь и проломишь мне череп. И вообще, отныне советую держать себя в руках. Получу от тебя еще хотя бы один подзатыльник – и…

– И что?! – пророкотал ящер. Между шипами его энергокастетов проскочили искры силовых разрядов.

– Обижусь и до самого Рубина не буду с тобой разговаривать. – Я вмиг перешел на примирительный тон. – Ты начнешь помирать со скуки, а Торки Бикс и пальцем не пошевелит, чтобы тебя развеселить.

Гробур презрительно фыркнул, бросил: «Проваливаем отсюда», – развернулся и зашагал по направлению к широкому, заросшему лесом ущелью, что пролегло между двумя крутыми горными грядами и вело на юго-восток. Я попрыгал на месте, проверяя удобство новых ботинок, и, довольный результатом, потрусил следом за компаньоном.

А сверху на нас взирал мутный багровый глаз кометы Каллахана, напоминая о том, что ночь Злого Знамения еще не закончилась…

3

– Шинтай! – выругался я, запнувшись за нечто тяжелое, лежащее на моем пути в невысокой, по колено, траве. Задетый ногой шарообразный предмет откатился в сторону и… вытаращился в небо мертвыми глазами навыкате. Это напугало меня еще сильнее, и я выругался повторно, с куда большей экспрессией.

– Чего разорался? – Гробур, бегущий впереди меня, тоже остановился и обернулся.

– Монг! – воскликнул я, разглядев в полумраке, что именно представляет из себя странный шар. – Поганый лесной монг! Не знал, что они здесь водятся!

– Это не монг, а только его голова, – уточнил педантичный ящер, присмотревшись к моей находке. И, поведя ноздрями по воздуху, добавил: – Оторвана от тела меньше часа назад. Кровь свежая, еще не запеклась.

Определять такие тонкости на нюх я не умел и потому задал закономерный вопрос:

– А где тело? Ты можешь сказать это, желтобрюхий? Давай, унюхай, где тело, и обойдем то место подальше – наверняка им сейчас лакомится какой-нибудь зубастый хищник. Или лучше отдай мне один кастет – так надежнее.

Проигнорировав мою последнюю просьбу, Гробур покрутил головой, втягивая носом ночные запахи, затем отошел на несколько шагов в сторону и уверенно заявил:

– Тело монга лежало здесь.

– И куда его уволокли? – осведомился я, подойдя к компаньону, склонившемуся над залитым кровью пятачком примятой травы.

– Никуда, – равнодушно отозвался ящер. – Монга сожрали вместе с костями и потрохами. А голову не тронули лишь потому, что тот, кто это сделал, наелся до отвала.

– И кто это сделал? – Мне было решительно непонятно хладнокровие Гробура.

Вместо ответа брайхорнец задрал морду и уставился на огромную красную комету.

– Какого Шинтая ты стоишь, желтобрюхий! – не выдержал я, невольно перейдя на шепот. – Где-то рядом шляется оборотень, а ты даже кастеты не взвел!

– Келебра отсюда ушел, я это уже проверил, – зевнул ящер. – Он подчиняется инстинкту, согласно которому после еды эти твари должны испражниться. А чистоплотные оборотни всегда делают это далеко от места пирушки. Так что расслабься, но не слишком – кто знает, сколько еще келебра охотится в этом лесу?

Вряд ли стоило целиком полагаться на чутье законченного кисломана, принявшего недавно дозу, и потому заверение компаньона меня слабо утешило. Но вот ведь досада: собственным инстинктам Торки Бикс доверял еще меньше.

– Сейчас меня больше интересует, что находится вон за тем лесом, – продолжил Гробур, указав пальцем прямо по курсу. – Оттуда доносятся странные запахи, но мне они незнакомы. Однако раз уж это по пути, следует провести разведку. Хотя бы для того, чтобы знать на будущее, надо нам остерегаться этих запахов или нет…

В ходе короткой разведки выяснилось, что озадачившие ящера флюиды испускали четверо резвобегов, брошенных без присмотра своими хозяевами посреди лесной поляны. Маленькие, плоскотелые резвобеги обладали двумя парами длинных и достаточно крепких ног. Благодаря тому что все конечности этого мутазверя были развернуты коленями назад, широко поставлены и оканчивались массивной устойчивой ступней, резвобег мог довольно быстро скакать по пересеченной местности и нести на себе двух пассажиров. Стиль бега у него особый, разработанный мутазвериными биоинженерами как раз для перемещения данной особи по бездорожью. Мощные ноги резвобега отталкивались от земли поочередно и в высоком темпе, отчего при езде на нем тряска ощущалась не так сильно, как, к примеру, на экзотавре – более универсальной особи того же класса легких транспортных животных.

– Надо полагать, их здесь не твои приятели оставили, – заметил я, кивнув в сторону четверки безнадзорных мутазверей.

– Нет, – помотал головой Гробур. – Мои братья должны были привезти нам посылку и убраться отсюда еще три дня назад. Да и к чему им было ехать вчетвером на такое простое дело?

– Чуешь поблизости погонщиков этих резвобегов?

– Нет, – уверенно ответил желтобрюхий, и опять его уверенность показалась мне слишком необоснованной. «Не доверяй ящеру, а ящеру-кисломану – тем более», – сказал бы мой старик-отец, будь он жив и находись сейчас рядом со мной. Впрочем, даже ответь Гробур утвердительно, я все равно не отказался бы от своего плана, что созрел у меня в голове полминуты назад.

– Тогда пошли, позаимствуем у добрых тэнки одного мутазверя, пока хозяева не вернулись, – предложил я, решив, что транспорт принадлежит кому-то из местных жителей, и направился к поляне.

– Постой, тонкокожий, – полушепотом окликнул меня ящер. – Гробур не обучен управлять резвобегом. Я вообще… э-э-э… не умею повелевать мутазверьми. Даже элементарных команд не знаю.

– Поедешь позади меня в пассажирском седле. – Я не намеревался отступать от задуманной авантюры из-за такого пустяка.

– А как же намордник? У меня его нет! – продолжал терзаться сомненьями компаньон.

При езде на транспортных животных все брайхорнцы были обязаны надевать специальный намордник, поскольку мутазвери пугались огненного дыхания ящеров и выходили из-под контроля погонщиков.

– О Боги! – Я раздраженно всплеснул руками. – И всему-то тебя надо учить, желтобрюхий! Пока я установлю контакт с резвобегом, найди любой большой гриб, заткни им пасть и дыши через нос. Можешь даже взять ядовитый – честно говоря, нам с резвобегом на это плевать. И не вздумай проглотить кляп, прожорливая ты тварь! На запах жареных грибов мутазвери не реагируют – проверено, – но если ты на ходу ненароком чихнешь, нам конец.

Пристыженный Гробур что-то пробухтел под нос и пошел по грибы, а я в последний раз огляделся и, выйдя из-за дерева, двинул к примеченному мной резвобегу.

Молодому либо попросту бездарному погонщику сложно наладить контакт с чужим транспортным животным. Но опытным ездокам вроде меня эта задача по плечу. Вернее, по рукам. Усевшись в погонщицкое седло, я разогрел ладони, потерев их друг о друга (Обязательная процедура, которой большинство погонщиков почему-то пренебрегает. А зря: теплые ладони сразу располагают к доверию и служат первейшим шагом к взаимопониманию с мутазверьми), снял с нейропульта защитную крышку и аккуратно – можно даже сказать, ласково – накрыл его ладонями.

Нейропульт любого мутазверя являет собой крупный шишковидный нарост, расположеный на спине, у основания черепа животного. На кожный покров этого нароста маги-биоинженеры, последователи гениального Эрена, выводят тысячи особых нервных окончаний, по которым погонщик посылает мысленные команды-импульсы прямо в мозг транспортного животного. Мягкие фиксаторы перчаток бережно закрепили мои разогретые ладони, по сути, на оголенных нервах резвобега, а он в свою очередь, фигурально выражаясь, прикоснулся к моему сознанию и сразу же ощутил мой открытый доброжелательный настрой. После чего увидел в Торки Биксе лучшего друга и стал полностью ему доверять. И, разумеется, подчиняться всем без исключения командам постороннего погонщика.

Установив контакт, я оперативно сохранил его параметры в специальном буфере обмена нейроимпульсами и теперь мог впадать в любое настроение – от безудержного ликования до дикой злобы, – а мутазверь этого даже не заподозрит. Наше общение с ним будет протекать в одном незыблемом ключе – том, который мы с резвобегом выбрали при знакомстве. Законы эти были введены в обиход полтысячи лет назад великим магом-биоинженером Эреном, одним из авторов Указа о Транспорте, и с тех пор не претерпели ни малейших изменений. Воистину справедливые и почитаемые мной, вплоть до последней буквы, принципы. Увы, но с прочими законами мира Пророчества я уже не водил столь крепкой дружбы…

Теперь я был готов отправляться в путь, а желтобрюхий грибник все мешкал, шатаясь вокруг поляны в поисках затычки для своей огнеопасной пасти. Я хотел было окликнуть его, но тут мое внимание привлекла маленькая деталь, напрочь упущенная из вида при установлении контакта с чужим мутазверем.

Казалось бы, ничем не примечательная деталь – метелка сушеного волчьего ягодника, подвешенная на ветровом щитке резвобега. Однако при виде этого букетика, который мог бы показаться кому-нибудь другому обычным украшением, меня тряхануло так, что я чуть не вылетел из седла.

– Гробур!!! – заорал я, отринув всякую скрытность. – К Шинтаю грибы, заткнешь глотку кулаком! Прыгай в седло, змеиный сын, и проваливаем отсюда! Бегом ко мне, кому говорят!!!

Обеспокоенный моими воплями Гробур выскочил на поляну и начал озираться. Я заметил, что в руках у него уже не один, а несколько грибов – очевидно, ящер отнесся к моему наказу со всей ответственностью и решил насобирать как можно больше запасных «кляпов». Ублюдок решил было поинтересоваться, из-за чего шум, но не успел он открыть пасть, как откуда-то из леса донесся лютый и до омерзения душераздирающий вой. И тут же ему в ответ прозвучало еще несколько.

Не было сомнений в том, что это перекликались хозяева резвобегов. Кто они, стало понятно по обнаруженному мной талисману, которым по традиции украшали своих транспортных животных погонщики-келебра. Волчий ягодник – излюбленное растение оборотней-самцов, в то время как их самкам, оборачивающимся большими свирепыми кошками, талисманами всегда служат метелки валерианы. Дыша ароматами своих сушеных оберегов, погонщики этой дикой расы успокаивают себе нервы, что облегчает их общение с мутазверьми, не больно-то охотно идущими на контакт с кровожадными хищниками.

Имейся у меня на теле шерсть, вся она сейчас встала бы дыбом от пронизывающего страха, каким наполнили ночь близкие завывания келебра. Ящеры в возбужденном состоянии обычно начинали плеваться огнем. Но, памятуя мои инструкции, Гробур сдержал эмоции и не стал пугать мутазверя – единственную нашу надежду на спасение от надвигающейся угрозы. Поспешно сунув в пасть самый крупный гриб, компаньон швырнул остальные под ноги, после чего подскочил к резвобегу, грузно плюхнулся в пассажирское седло и промычал сквозь кляп что-то невнятное, но очень выразительное.

Можно было и без подсказок догадаться, что означает это мычание. Бросив через плечо: «Держись крепче!» – я припал к холке мутазверя и буквально вонзил ему в мозг нейрокоманду на старт…

Когти резвобега взрыли дерн, взметнувшийся позади нас комками перемешанной с травой грязи, и животное рвануло вперед, беспрекословно исполнив приказ погонщика. Больше всего я боялся, что мои огрубевшие за год каторжных работ ладони утратили чувствительность и мне придется по нескольку раз дублировать свои команды. Поэтому отрадно было узнать, что руки Торки Бикса остались прежними и все еще чутко реагировали на любой сигнал, поступающий от нейропульта.

Три секунды, и резвобег уже достиг края поляны. Мне доводилось прежде гонять по бездорожью на мута-зверях-вездеходах, так что кое-какой опыт в этом плане у меня имелся. Однако, когда до леса оставалось всего ничего, из-за деревьев прямо нам навстречу выскочило крупное и стремительное существо. Избежав удара бампером, оно перепрыгнуло через забрало, закрывающее резвобегу глаза, и со всей дури припечаталось мордой к ветровому стеклу.

Оборотень! Огромный, матерый оборотень, разъяренный и лучами кометы, и нашей коварной выходкой! Для него прикончить безоружного человека столь же легко, как мне – растоптать лесной гриб. В нескольких сантиметрах от моего лица, по ту сторону стекла клацнули желтые клыки, самый мелкий из которых был размером с мой указательный палец. Когтистые лапы келебра уцепились за края лобовых обтекателей, что позволило ему удержаться на движущемся резвобеге и не слететь на землю. Горящие глаза оборотня впились в меня с испепеляющей яростью, а из глотки двуногого хищника вырвался уже не вой, а дикий рев. Внешняя плоскость стекла тут же покрылась мутной испариной и каплями густой, перемешанной с кровью слюны.

Пытаясь скинуть рассвирепевшего владельца украденного транспорта наземь, я взялся бросать мутазверя из стороны в сторону, но келебра крепко ухватился за обтекатели и не желал падать под ноги животному. Когти задних лап оборотня скребли по забралу, но не могли дотянуться до глаз резвобега. Однако монстр все равно заслонял ему обзор, равно как и мне, вынужденному пялиться расширенными от ужаса глазами прямо в морду уродливой твари.

Ослепленный злобой келебра предпринял очередную попытку откусить мне голову, ткнувшись оскаленной пастью в ветровое стекло. Оно моментально покрылось паутиной трещин, но стойко выдержало и второй удар. А вот третья атака оборотня непременно должна была увенчаться успехом. И если в данный момент он не мог достать погонщика ни лапами, ни клыками, то, разбив разделяющий нас барьер, с легкостью растерзает меня чем угодно.

Резвобег не успел набрать скорость и еще мог маневрировать промеж деревьев без моей помощи. Вот когда транспортное животное достигнет своего скоростного предела, тогда ему уже будет жизненно необходима поддержка погонщика, чьи острый взор и отменная реакция многократно усиливали аналогичные качества мутазверя. Пока же мы с резвобегом не вошли в ментальный резонанс, и в нашей незавидной ситуации это было скорее плюсом: разгонись мы до умопомрачения при перекрытом обзоре – и уж точно врезались бы в дерево.

Келебра откинулся назад, замахиваясь для последнего, фатального удара. Я всеми силами старался смотреть не на него, а строго по курсу, что давалось мне ценой невероятных усилий. Продолжая гнать резвобега по лесу крутыми зигзагами, я в отчаянии понимал, что, несмотря на все старания, вот-вот лишусь головы, так и не вкусив в полной мере вновь обретенную свободу.

Разбитое стекло брызнуло осколками за мгновение до того, как в него ударили клыки оголтелого оборотня. Что было весьма странно, но разгадка этой странности последовала незамедлительно. Просвистевший у меня над затылком тяжелый кулак, усиленный разящим наповал энергокастетом, пробил ветровик и врезался аккурат в оскаленную пасть келебра, разом лишив того половины клыков. Поперхнувшись неожиданно прилетевшей ему в глотку лапой Гробура, оборотень выпучил глаза, а в следующий миг его голова с отвратительным чавканьем разлетелась на кровавые ошметки. Силовой разряд кастета шутя раскалывал камень, а уж с плотью хищника совладал и подавно. Его обезглавленное тело обмякло и сползло по обтекателям прямо под ноги резвобегу. Раздался хруст, и втоптанная в землю некогда грозная тварь превратилась в бесформенное кровавое месиво.

Гробур, из пасти коего торчала толстая грибная ножка, промычал что-то похожее на: «Подавись, собачье дерьмо», – и стряхнул с руки выдранные челюсти келебра, болтавшиеся на ней, словно костяной браслет. После чего похлопал меня по плечу и обеспокоенно указал назад. Я обернулся и понял, что рановато обрадовался. Косматые твари, празднующие в этом лесу Злое Знамение, и не думали отпускать нас восвояси.

Видимо, компания бродяг-келебра нарочно прибыла сюда, чтобы учинить сезонное бесчинство вдали от городов, чьи жители при поддержке столичных магов живо приструнили бы распоясавшихся оборотней. Истребление лесных монгов не запрещалось законом, и к рассвету заезжие охотники изрядно уменьшили бы здешнее поголовье этих злобных, но трусоватых созданий. Однако в планы келебра вдруг нежданно-негаданно вклинились два беглых каторжника, охотиться на которых было, бесспорно, куда интереснее. К тому же дерзкая парочка сама спровоцировала гнев хозяев праздника и автоматически записалась на роль очередных жертв.

В полусотне метров позади нас неслись, растянувшись в короткую цепь, три резвобега, на каждом из которых восседало по оборотню. Провозившись с напавшим на нас их товарищем, мы так и не набрали должную скорость, в то время как келебра разогнали своих мута-зверей практически до предела.

– Не мычи – вижу! – бросил я отчаянно жестикулирующему Гробуру. – Лучше прикуси гриб и смотри не выпади из седла. Сейчас малость потрясет!

Точно по курсу у нас торчал гигантский эвкадуб, чья верхушка маячила чуть ли не вровень с окружающими ущелье хребтами, а чтобы обхватить его ствол, потребовалось бы не менее двадцати человек. Наш резвобег двинул было в обход препятствия, но я приказал животному мчаться прямиком на дерево. Почувствовав, как мута-зверя охватывает волнение, я оперативно блокировал ему тот участок мозга, что отвечал за принятие самостоятельных решений. А потом полностью взял управление резвобегом на себя, оставив в его распоряжении лишь примитивные моторные функции.

Финт, который я намеревался проделать, был из разряда тех, что Молниеносный Бикс практиковал в молодости, выступая на арене мутазвериного родео. Сейчас у меня не было нужды заставлять резвобега исполнять трюк на максимальном уровне сложности. Да и мой нынешний подопечный вряд ли провернул бы такое, не получив травму, – прежде чем выйти на арену, мутазвери-трюкачи подвергаются долгой дрессировке и укрепляющей биоинженерии. Я тоже не занимался подобной эквилибристикой уже добрый десяток лет и не был уверен, получится ли у меня после столь длительного перерыва не ударить в грязь лицом. Но иного способа оторваться от настигающей нас погони я в данный момент не видел.

Не было времени оглядываться и проверять, надежно ли ящер закрепился в седле, поэтому, если желтобрюхий выпадет на ходу, пусть пеняет на себя. Я же полностью сосредоточился на выполнении маневра, войдя в настолько тесный контакт с сознанием резвобега, что фактически утратил собственное «я» и переродился в неистового мутазверя, готового совершить самый отчаянный прыжок в своей жизни.

Не добегая до эвкадуба десяток метров, ведомый мною резвобег совершил мощный подскок, долетел до дерева, но не врезался в него, а оттолкнулся от ствола всеми четырьмя ногами и почти с той же скоростью полетел обратно. На родео мои подопечные делали при этом сальто в воздухе вместе с погонщиком (словами не описать, какие я в тот момент переживал ощущения!), но для обычного резвобега совершить облегченный вариант аренного трюка тоже могло считаться выдающимся достижением.

Не успели преследователи и глазом моргнуть, а мы уже находились у них за спиной. Наш резвобег удачно приземлился на мягкую траву, в то время как трое его собратьев, повинуясь своим погонщикам, на полном ходу обогнули толстый ствол эвкадуба. Чтобы среагировать на перемену обстановки, придержать животных и поменять курс, келебра требовалось несколько секунд. Тех самых секунд, в течение которых мое преимущество над ошеломленными врагами станет абсолютно неоспоримым.

Оборотень, что двигался в шеренге преследователей крайним справа, только-только замедлил ход резвобега и пошел на разворот, как в этот момент на него из-за дерева налетели мы. Передние лапы нашего мутазверя тараном ударили в бок вражеского животного, а бампер – прочный, закаленный в магическом горниле стальной щит – рубанул келебра по шее и начисто отсек ему голову. Резвобег противника потерял равновесие и рухнул на траву вместе с мертвым погонщиком, голова которого, словно мяч, откатилась далеко в сторону.

Остальные оборотни уже мчались к нам, правда, сейчас скорость преследователей была заметно ниже нашей. Устраивать верховой бой с превосходящим по силе противником я не дерзнул и потому, не мудрствуя лукаво, рванул прежним курсом, сквозь ночной лес, в неизвестность.

Теперь мы с врагами находились приблизительно в равных условиях. Конечно, каждый из оборотней весил меньше, чем мы с Гробуром, вместе взятые, и их резвобеги двигались заметно легче. Зато, как я успел определить наметанным глазом, погонщики из этих келебра были так себе. По ровной прямой они нас, бесспорно, настигли бы, но в изобилующем кочками и буераками лесу нагнать Торки Бикса надо еще постараться. К тому же враги узнали, что их жертва в любой момент может выкинуть непредсказуемый и убийственный фортель. Лично я бы на месте преследователей трижды подумал, а стоит ли продолжать эту сомнительную погоню.

Загвоздка состояла в том, что келебра и в обычное время не больно-то склонны к раздумьям, а в ночь Злого Знамения уповать на здравомыслие оборотней и вовсе глупо. Они уверенно сели нам на хвост и, периодически то отставая, то вновь сокращая дистанцию, двигалась одним курсом с нами. В принципе лично меня такое положение дел устраивало – Шинтай с ними, одержимыми тварями; не могут дотянуться до нас – и ладно. Но, с другой стороны, я совершенно не был знаком со здешней местностью и мог ненароком загнать резвобега в какую-нибудь топь или западню. И у Гробура не спросишь, куда ехать, – слишком рискованно заставлять огнеплюя вынимать затычку из пасти. Впрочем, двигайся мы не туда, желтобрюхий уже извел бы меня своим предупредительным мычанием.

Ехать предстояло недолго – это очевидно. Изначально ящер планировал добраться до нужной точки пешим ходом, а значит, вольер, в котором меня ожидает лишенный ограничителя турбошмель, находится где-то совсем неподалеку. Иначе приятели Гробура непременно дождались бы нас и сопроводили к месту старта. Однако будет крайне невежливо, если мы притащим за собой в секретное убежище брайхорнцев двух оборотней. Хотя я здесь человек подневольный и меня вовсе не обязаны волновать вопросы безопасности. Кроме, разве что, личной. На свободе пропащая жизнь каторжника Бикса вновь обрела смысл, и мне сразу расхотелось отдавать ее задаром.

Мы петляли зигзагами промеж деревьев, продирались сквозь кусты, сигали через овраги, а ущелье все не кончалось. Сосредоточенный на управлении резвобегом, я невольно потерял счет времени. Мне чудилось, что с момента угона нами мутазверя прошло несколько часов, хотя, будь это правдой, над Атрейей давно взошло бы солнце. Растущие повсюду могучие эвкадубы заслоняли обзор, что тоже не способствовало повышению настроения. Наоборот, даже несмотря на то что нам удавалось держать преследователей на расстоянии, во мне все сильнее и сильнее крепли нехорошие предчувствия. Интуиция подсказывала: что-то здесь не так. Но остановиться, дабы спокойно, без спешки обсудить дальнейшую стратегию, было нельзя. Келебра дышали нам в спины, и у нас оставался только один выход: мчаться вперед и надеяться на удачу…

Внезапно эвкадубовый лес закончился, и мы выскочили на просторную равнину, простирающуюся вширь от одного склона ущелья до другого, а вдаль – насколько позволяли рассмотреть предрассветные сумерки. Оборотни сразу же воспрянули духом и огласили округу победным воем. Да, у них имелся повод для ликования: впереди лежащий путь был ровным и вдобавок шел под уклон. Настигнуть нас на такой местности было вопросом нескольких минут, и никакие судорожные метания из стороны в сторону нам больше не помогут.

Так и случилось. Я начал часто оглядываться и каждый раз констатировал, что дистанция между нами и келебра неизбежно сокращается. Гробур обеспокоенно заерзал и зарычал, отчего гриб-затычка у него в пасти начал дымиться и скворчать, как на сковороде. Ящер определенно настраивался на битву, а мне оставалось уповать лишь на то, что ему хватит сил одолеть в одиночку двух оборотней. Тонкокожий в открытом столкновении свирепых монстров мог лишь путаться под ногами, и то недолго – до первого пропущенного удара.

Отчаяние все больше и больше охватывало меня, и я приготовился развернуть мутазверя и броситься на келебра в контратаку. Но в это утро мне не довелось пасть геройской смертью. Оборотни уже приблизились к нам настолько, что, имейся у них при себе камни, твари забили бы нас ими, практически не целясь. Но аккурат в эту минуту над равниной появился странный тяжелый туман. Он поднялся из травы плотной пеленой, подобно быстро прибывающей воде, и прекратил подъем на уровне колен резвобега – то есть примерно на полутораметровой высоте от земли. С момента появления тумана мы проехали всего ничего, но за это время мир преобразился до неузнаваемости. Теперь мы передвигались будто по облакам, поскольку трава была полностью сокрыта под непрозрачным белесым покровом.

А затем наш резвобег стал стремительно терять скорость, и пока я спешно искал этому причину, животное, с трудом передвигая ноги, сделало последние шаги и окончательно застыло на месте. Я послал ему несколько экстренных команд, но все без толку. Мутазверь был тут совершенно ни при чем. Всему виной являлся туман, в котором мой четвероногий подопечный завяз капитально, как в трясине.

Впрочем, преследователи испытывали те же затруднения. Угодив впросак, когда до вожделенной цели оставалось всего ничего, келебра раздраженно взревели, после чего решили-таки довершить расправу и соскочили с резвобегов. Я всегда считал оборотней безмозглыми созданиями, слепленными лишь из клыков и мускулов, и вот получил этому очередное доказательство. Твари так вожделели вцепиться нам в глотки, что и на миг не задумались о коварстве загадочного тумана, воздействие которого явно распространялось не только на мутазверей.

Гробур в ярости выплюнул прожаренный им до черноты грибной кляп (если до этого желтобрюхий обожал лакомиться грибочками, теперь он их точно до смерти возненавидит) и хотел ринуться на врагов, но, хвала Богам, я успел удержать компаньона в седле. Ради этого мне даже пришлось бросить нейропульт – хотя от него и так не было теперь никакого проку – и ухватить рвущегося в бой ящера за плечи.

– Спокойно! – осадил я его. Удивительно, но грозный брайхорнец повиновался и даже не отвесил тонкокожему подзатыльник. – Могу поспорить, оборотням до нас не добраться! Смотри внимательно, вот сейчас!..

И точно, очутившись на земле, оба келебра моментально увязли по пояс в тумане. И как бы зверюги ни бесновались, ни выли и ни брызгали слюной, передвигаться в коварной дымке им было невмоготу. Я недоумевал, как после столь суетливой и изнурительной ночи в оборотнях еще оставалась энергия на выплескивание гнева. Или это комета Каллахана продолжала подпитывать их своим магическим светом? Но, как бы то ни было, наделить келебра силами вырваться из туманной трясины хозяйке Злого Знамения не удавалось.

Неизвестно, насовсем или нет, но эти враги больше не являлись для нас угрозой. Однако и мы очутились в довольно затруднительном положении. Вдобавок, резвобег почуял у себя над головой неприкрытое огненное дыхание ящера и начал дергаться, норовя выбросить пугающего его пассажира из седла. Гробур едва успел снова пристегнуться ремнями, которые страховали нас лишь от падения. От жутко нервирующей болтанки не спасало ничто, сколько я ни пытался посредством нейропульта успокоить взбудораженного мутазверя.

– Ну спасибо тебе, желтобрюхий! – раздосадованно вздохнул я, опустив в бессилии руки. – Теперь из-за твоего геройства придется заново проходить курс молодого погонщика! Знал бы ты, ублюдок, сколько мозолей было у меня на заднице, когда нас в школе Эрена заставляли каждый день прыгать на таком вот тренажере!

– Не меня благодари, а вон их! – огрызнулся Гробур и кивнул в сторону едва проклевывающегося на горизонте восхода.

Я повернулся и тоже уставился на восток. Оттуда, прямо по пелене тумана, а не по укутанной им земле, к нам направлялись две высокие, облаченные в мантии фигуры. Даже издали можно было различить, что одна из них – женская, а другая – мужская. Фигуры просто плыли по-над туманом, не перебирая ногами и не размахивая руками, как это делали бы мы с Гробуром, научи нас кто-нибудь ходить, не проваливаясь, по таким зыбким поверхностям.

Мы пока не ведали, причастна ли эта невесомая парочка к нашему проблематичному положению, но появилась она как никогда вовремя. Едва загадочные мужчина и женщина приблизились, разбушевавшийся резвобег сразу сделался кротким, будто напрочь перестал замечать сидящего у него на спине огнедышащего ящера.

– Сиды, – пробулькал Гробур равнодушным тоном. Было неясно, рад желтобрюхий появлению этих существ или нет. Я тоже испытывал сейчас весьма противоречивые чувства. Бесспорно, маги околачивались здесь, помогая местным стражам правопорядка отлавливать беснующихся оборотней. Поэтому и угодившим в магические силки беглым каторжникам встреча с сидами не сулила ничего хорошего. Но если бы не они, еще неизвестно, чем завершилась бы наша стычка с келебра. Хотя как ни крути, а я предпочел бы окочуриться на воле, чем вернуться на каторгу и растянуть свою смерть на несколько лет.

Согласно неписаной, но повсеместно чтимой традиции, начинать разговор с сидом первым считалось дурным тоном. Нам с желтобрюхим было сейчас не до соблюдения этикета, однако мы все-таки прикусили языки и предпочли наблюдать за действиями сидов с настороженным молчанием. Логика подсказывала мне, что вряд ли Университет Истадала послал бы в эту глушь действительно могучих магов, способных читать, как книгу, сокрытые в глубине чужих душ помыслы и с легкостью обрушивать небо на головы неугодных. Скорее всего мы наткнулись на обычных заклинателей мелкого пошиба, возможно, даже не мастеров, а простых учеников, посланных на полевую практику. Выяснить это по возрасту идущих к нам сидов было нельзя – единственное, что мы могли с точностью у них определить, это пол. А рост и внешность всех взрослых сидов прекращали изменяться по достижении ими совершеннолетия; для представителей этой расы оно наступало в сорок лет. Так что перед нами могли с одинаковой вероятностью предстать и разменявшая четвертый десяток молодежь, и трехтысячелетние старики, помнившие еще войну Великих Домов.

Несмотря на то что люди и сиды испокон веков жили в дружбе, а ныне были еще и объединены политическими узами Велланского Союза, я никогда не питал симпатии к расе магов. И все из-за их отвратительных глаз. Торки Биксу доводилось на своем веку смотреть в глаза многим существам нашего семилунного мира. Обычные человеческие глаза… Сверкающие радужным блеском, постоянно меняющие цвет, мудрые глаза коротышек цвергов… Лютые, горящие негасимым огнем глаза оборотней-келебра… Фасеточные и полусферические, будто у насекомых, но тем не менее – вот ведь парадокс! – тоже способные на выражение чувств глаза четвероруких арраунов… Холодные, с вертикальными зрачками и пронзительным взором, желтые глаза сородичей ублюдка-Гробура… Внимательные и настороженные глазки птицеподобных тэнки… Какие бы чувства ни питал я к представителям вышеперечисленных рас, я глядел всем им в глаза и видел перед собой нормальных живых существ. Считать таковыми сидов у меня не получалось при всем желании.

Их глаза были… никакими. Ни век, ни ресниц, ни зрачков – только мутные серые бельма – и больше ничего. Из-за этих мертвых взглядов мне и не удавалось относиться к сидам как к живым существам. Я видел в них лишь сгустки непонятной материи, слепленной по человеческому образу и подобию и наделенной умением разговаривать. Отменные психологи, сиды безусловно чувствовали мою к ним инстинктивную антипатию. Но мне на это, сказать по правде, было наплевать (впрочем, как и сидам – на мое мнение о них), поскольку в прежней жизни наши интересы никогда не пересекались.

Вместо волос на головах у сидов росли, похожие на потеки застывшей черной смолы, не то окаменелые водоросли, не то вычурные хитиновые наросты, не то еще какая хренотень неизвестной Торки Биксу природы. Этот же материал также растекался по рукам и ногам сидов выпуклыми, иссиня-черными узорами. Они сильно контрастировали с болезненно-бледной кожей магов, отнюдь не добавляя им привлекательности. Короче говоря, не дай вам Боги проснуться утром с глубокого похмелья и обнаружить у себя под боком сидскую красавицу. Не подумайте о Торки Биксе дурного – он всегда был ярым противником межрасовых половых связей, – но по мне – уж лучше пусть вместо сидки в вашей постели окажется кошечка-келебра. Тоже, разумеется, останетесь заикой, но зато хоть не на всю жизнь.

– Ушли четыре келебра, вернулись двое, – констатировал маг, обращаясь к подруге. Надо признать, что голоса сидов – бархатистые и певучие – звучали для человеческого уха вполне приятно. – Откуда взялись человек и ящер? Другого входа в ущелье до самого озера нет.

– Ничего странного, – заметила сидка. – Кроме следов оборотней, иных следов в ущелье не было – я проверяла. Значит, человек и ящер попали в него с противоположной стороны. Наверное, приплыли по воде. Для тех, кто пересек горы, эти двое выглядят чересчур бодрыми.