# Не будите спящего барона

Михаил Михеев

Провинциалы живут вдали от столицы и не могут похвастаться придворным лоском. Зато они храбры, у них есть понятие о чести и готовность рисковать шкурой, защищая близких. И провинциальный барон, когда беда грозит его воспитаннице, не задумываясь отправляется в дорогу. Наемники с мечами? Замечательно! Убийцы? Они тоже смертны. Маги? От доброй стали не спасет никакое колдовство. Боги? Демоны? Что же, придется драться и с ними, если рискнут встать на пути. А если будет трудно, найдутся те, кто встанет рядом. Главное, не испугаться, ведь это недостойно мужчины и дворянина!

© Михеев М., 2015

© ООО «Издательство АСТ» 2015

© Издательский дом «Ленинград», 2015

* * *


Михаил Михеев


Родился в городе Ухта в 1973 году, в эпоху развитого социализма. Закончил институт, защитил диссертацию и всю жизнь проработал на предприятиях нефтяной и газовой промышленности. Объездил Север, от тайги до океана, там же начал писать – полярной ночью в тундре это не худшее увлечение. Первую книгу напечатали в «Ленинградском издательстве», за что ему благодарен, впоследствии писал еще и еще. На сегодняшний день автор почти двух десятков романов в жанре научной фантастики и фэнтези, изданных в Москве и Петербурге.

* * *

Эту парочку лорд Аллен увидел абсолютно случайно. Шел себе по рынку, с интересом рассматривая выложенные на прилавках товары. В принципе, для аристократа занятие совершенно неприличное, но… Вот тут и выплывает интересный момент. Далеко не все аристократы богаты, особенно сейчас, когда их стало много. Страна прекратила завоевания лет двести назад, и молодые дворяне резко утратили востребованность – раньше молодых людей, обученных владеть любыми видами оружия, но охотно брали в армию, где они порой достигали немалых высот. Те, кто выживал, разумеется. Таким образом решалось сразу две проблемы – и младшие дети в семьях были пристроены без урона для дворянской чести, и естественная убыль в войнах не давала им расплодиться до безобразия. К тому же завоевательные походы – это, помимо прочего, еще и новые земли, а стало быть, отличившиеся могли получить свою долю и основать собственный род. Правда, среди таких основателей частенько оказывались и отнюдь не хвастающиеся длинной чередой предков, выслужившие офицерский чин и дворянство храбростью вчерашние крестьяне, но представители молодых фамилий на недостаточную родовитость соседей обычно смотрели сквозь пальцы. В конце концов вместе воевали и, порой дрались спина к спине. А что обитатели метрополии рожи кривили, так это их проблемы, тем более владения на новых землях зачастую оказывались и больше, и куда богаче, чем у старой аристократии.

Однако когда завоевания прекратились, изменилось очень многое, и в первую очередь статус дворянства. Детей в семьях хватало, войн было мало, и количество дворян начало расти. А ведь их надо было куда-то пристраивать, и в результате одни дробили оставшиеся от предков земли, чтобы обеспечить всех, другие правдами и неправдами пристраивали отпрысков ко двору. Вот только долго это продолжаться не могло, нельзя до бесконечности делить наследство, да и хлебных мест на всех не хватало. Соответственно, и жить так, как принято в среде дворян, имея особняк и штат прислуги, тоже не получалось. А потому многие дворяне жили сейчас не лучше простолюдинов, разве что гербы имели да мечи у пояса таскали. Некоторые – еще недавно это казалось неслыханным – занимались ремеслом, а уж самим пройтись по рынку, чтобы купить продуктов, и вовсе стало делом житейским. Конечно, вроде как бы и неприлично, однако на такое нарушение этикета давно смотрели сквозь пальцы. Не все, разумеется, но подавляющее большинство. А то ведь и нарваться можно, ведь если дворянин беден, это еще не значит, что он плохо владеет оружием.

Надо сказать, лорд Аллен не был нищим, и прислугу в своем небольшом особнячке держал. Конечно, до самых богатых и родовитых граждан королевства ему было далеко, однако большое и, по нынешним временам, богатое поместье имелось. Деньги, получаемые от продажи зерна, он вложил в несколько доходных предприятий – раньше за такое его подвергли бы обструкции, но сейчас те, кто знал, чем занимается молодой лорд, лишь кивали понимающе. В принципе, начал грамотно распоряжаться финансами еще отец Аллена, барон Кассии, однако когда он безвременно погиб на охоте, на свою беду в одиночку оказавшись против матерого кабана, дело в свои руки пришлось брать его сыну, и тот за четыре года сумел не только сохранить, но и приумножить отцовский капитал. Вот только и привычки тоже приобрел совсем не аристократические, и запросто по рынку пройтись тоже не гнушался, тем более что помимо экономии на прислуге, такие прогулки иногда приносили немалый доход. Рынок был кладезем слухов и сплетен. Имеющий уши – услышит, а имеющий мозги – обратит случайное знание себе на пользу. Да хотя бы просто знать цены, к примеру, на пшеницу – и то неплохо, можно решить, продавать скопившиеся в поместье запасы, или лучше подождать и немного попридержать их на будущее. Конечно, можно и нужно иметь агентов, собирающих информацию, но и самому держать руку на пульсе дорогого стоит.

Вот и шел он по рынку, прицениваясь, закидывая в совсем не мужественно выглядящую корзину покупки, перебрасываясь иной раз парой слов со знакомыми, а то и ловко хлопая проходящих мимо простолюдинок по задницам. Они, кстати, на это не обижались – во-первых, молодой лорд был в своем праве, а во-вторых, умел он чувствовать тех, кого не оскорбит таким поведением. Как? А боги ведают. Тем не менее он ни разу еще не ошибался, и, соответственно, не нажил из-за такой ерунды скрытых врагов. Точно так же и шуткой перекинуться не считал зазорным хоть с золотарем, но при этом всегда умел держать дистанцию – за это, а также за беззлобный, но жесткий характер его, кстати, и уважали.

Судьба – штука интересная. Не обернись он, провожая взглядом весьма аппетитную барышню, и жизнь продолжала бы идти своим чередом, а тут взгляд зацепился за какую-то несообразность окружающего ландшафта. Кто другой не обратил бы внимания, но Аллен привык доверять интуиции, особенно после того, как только благодаря ей выжил. Младший брат, не родной, а сводный, от второй жены отца, решил после смерти папаши наложить лапу на наследство. Вот только не учел, что разница в полтора года в их возрасте значит достаточно много, и старший брат, увидев его бегающие глаза, не только будет настороже, но и просто окажется намного сильнее. В результате у Аллена на ребрах нарисовался длинный тонкий шрам, а неудачника вместе с безутешной матерью со всеми почестями похоронили в семейной усыпальнице. Именно с того дня молодой барон никогда не отмахивался от предчувствий, и ни разу об этом не пожалел.

Однако предчувствия предчувствиями, а сейчас ему потребовалось не меньше трех ударов сердца, чтобы понять, какая именно несообразность привлекла внимание. Здесь все было, как обычно – визгливо кричал какой-то зазывала, силящийся впарить доверчивым простакам лучшие в мире апельсины (гнилые через один, не меньше), копалась в куче овощей, выбирая те, что получше, старуха, опрятная и ворчливая. Чуть дальше бродячие комедианты устраивали представление – как и положено, с жонглерами, метателями ножей и глотателями огня. Продажная девка в неприлично короткой юбке подпирала спиной замызганную стену… Аллен к такой и близко бы не подошел – все же он свое достоинство нашел не на помойке, чтобы совать его куда попало. По утоптанной до каменной твердости, не размокшей даже сейчас земле пробежала крыса – толстая и наглая, с наполовину оторванным когда-то хвостом. Привычно копошились в отбросах нищие…

Нищие. Парочка детей, устроившихся у той же стены, что и проститутка, шагах в пяти от нее. Там рухнувший в незапамятные времена участок, который так и не удосужились восстановить, образовал нишу, лишь задрапированную прикрытыми рваной тканью досками. Сейчас эта полусгнившая конструкция была приподнята, образовывая что-то вроде навеса. Сделали это тоже давно, она была в таком положении задолго до того, как Аллен в первый раз, еще мальчишкой, пришел на этот рынок. Однако редко когда под навесом кто-то располагался – для нищих это место, расположенное немного в стороне от проходов, которыми обычно пользовалось большинство покупателей, оказалось неудобным. Это шлюху разглядят издали, а на них и внимания не обратят. Да и опасно вдобавок было здесь сидеть – серые, покрытые местами скользким на вид лишайником камни по краям ниши, скрепленные рассыпающимся от времени цементом, могли в любой момент рухнуть, и если не похоронить, то чувствительно приложить неосторожных обитателей. Случались прецеденты.

Но эти двое, похоже, не боялись – то ли мозгов не было, то ли сил уже не оставалось. Просто бросили на вяло подтаивающий снег какое-то тряпье и устроились на нем – все не так холодно. Одной лет двенадцать, рыжеволосая и кудрявая, с какой-то детской наивностью в глазах, держала в руке глиняную кружку с отбитой ручкой, и Аллен мог с уверенностью сказать, что в ней ни единой монеты. Вторая, на вид чуть постарше, лежала, закутавшись в то же самое тряпье. Впрочем, про возраст с уверенностью сказать было сложно – очень уж изможденное лицо и потухший, ничего не выражающий и вместе с тем внимательный взгляд. А еще неровно обрезанные прямые волосы неестественно белого цвета, словно покрашенные. Обычные, в общем-то, попрошайки, таких можно встретить на любой улице. Или сдохнут от голода и болезней, замерзнув на сыром ветру, или вырастут и пополнят число проституток, карманников и прочих обитателей дна. Скорее первое, хотя тут уж как повезет. В любом случае незавидная участь. Вот только почему они привлекли его внимание?

Ответ он получил через секунду. Короткий порыв ветра разметал на миг шевелюру рыжеволосой, и Аллен успел рассмотреть ее ухо. Обычное такое ухо. Чуть заостренное. Эльфийское.

И что здесь делает эльфийка? Аллен с трудом удержался от того, чтобы не повернуться и не уйти отсюда, быстро-быстро. Эльфийка, причем совсем девчонка, просящая милостыню… Этого не может быть, потому что этого не может быть, вот и все. Но своим глазам Аллен привык верить. Творилось что-то непонятное, а там, где тайны, жди неприятностей. Вот только, при всем своем продуманном житейском цинизме, Аллен оставался тем, кем был – совсем молодым человеком, которому дико интересно, что же происходит вокруг. Запах тайны щекотал ноздри, хотя одну из них он успел решить, сразу и моментально. Правда, маленькую, наименьшую из возможных – ту, что была связана с волосами лежащей. В такой цвет красили иногда волосы полукровки, слишком похожие внешне на чистокровных эльфов. Для того, чтобы не перепутали – во многих отношениях эльфы жуткие снобы, и полукровка у них, конечно, не пария, но и за равного его никогда на признают.

В общем, пока здравый смысл кричал «Стой!», рефлексы делали все остальное. Небрежным шагом он ужом ввинтился в толпу, и она привычно и спокойно приняла его в себя. Левой рукой придерживая меч у бедра, а правой на ощупь нашарив в кошеле серебряную монету, Аллен уверенно миновал скопление людей. При его приближении шлюха зазывно улыбнулась, но молодой дворянин не удостоил ее и взглядом, лишь усмехнулся про себя, когда она, думая, что несостоявшийся клиент не видит, скорчила недовольную рожу. А ведь совсем молодая еще, могла бы выйти замуж, воспитывать детей… Впрочем, Аллена мотивы, толкнувшие ее на сомнительные заработки, не волновали. Куда больше его манил интерес, а то жизнь в последнее время стала уж больно пресной, а за развлечение серебряной монеты не жаль.

Рыжеволосая заинтересованно таращилась на что-то совсем в другой стороне и, похоже, даже не сразу поняла, когда в кружке звякнул увесистый кусочек серебра. А когда сообразила, то удивленно и чуточку недоверчиво уставилась на стоящего рядом человека. Глаза у нее были огромные и ярко-ярко зеленые, такие почти никогда не встречаются у людей, но среди эльфов, по слухам, не редкость. Правда, Аллен до этого видел эльфов считаные разы и никогда не смотрел им в глаза. Чревато, знаете ли, никогда не знаешь, что перворожденные сочтут дерзостью и чем это обернется. Тем не менее глаза этой девочки напоминали изумруды. У полукровки, неловко повернувшейся в их сторону и приподнявшейся на локте, они тоже были зелеными, но не такими яркими, с легким сероватым оттенком. А может, так просто казалось – Аллен не был целителем, однако и без этого видел, что ей очень плохо.

– Спасибо, господин…

О-ох, как непривычны ей эти слова! Аллен почувствовал это прямо физически – ну да, перворожденные не должны унижаться перед человеком. Но все же сказала, причем без паузы – очевидно, жизнь успела ее малость обломать, и милостыню они просят уже не первый день. Вот только как еще никто не понял, что она эльфийка? А ведь не знают, голову на отсечение можно дать, иначе здесь такое бы творилось…

– Не за что, красавица. А теперь скажи мне, что ты здесь делаешь? – и, присев на корточки, пальцем коснулся ее уха.

Хорошо еще, что здесь, на рынке, никто не обращает внимания на других – не принято это как-то. Ну, заговорил дворянин с малолетней нищенкой – и что с того? Может, он на нее имеет какие-то виды, причем не самые пристойные. Такое случалось частенько, среди богатой молодежи нравы были даже излишне вольные. Особенно среди тех, кому делать нечего. К последним Аллен, правда, не относился – ну да это уже мелочи. Вот и не смотрели на него, а в результате не заметили и того, как девчонку буквально подбросило в воздух, а тонкие пальчики устремились вперед…

У взрослого эльфа получилось бы. Аллен, скорее всего, даже не успел бы среагировать на удар твердых, как гвозди, кончиков пальцев, входящих ему прямо в гортань. Однако сейчас перед ним был всего лишь ребенок, которому не хватило ни силы, ни ловкости. Да и не учили эльфийку толком, похоже – так, где-то что-то видела, но врожденной скорости и ловкости для удара недостаточно, его надо ставить. Аллен тоже никогда не воевал, – но владеть оружием учился всерьез, это норма для любого дворянина. А специально приставленный к нему в свое время отцом дружинник из его личной гвардии натаскивал молодого дворянина на совесть, и не забывал повторять: самое лучшее оружие – ты сам. Вот и владел Аллен не только мечом, копьем и кинжалом. Голыми руками он тоже кое-что мог сделать, именно это умение помогло ему в том, последнем разговоре с братом.

Вот и сейчас он всего лишь перехватил руку девочки за кисть и слегка ее сжал. Все, больше она ничего делать не рисковала – просто не могла. Даже человеку, точнее, человеческому ребенку, в такой ситуации было бы очень больно, а уж эльфу… Расплата за скорость и реакцию – низкий болевой порог, все чувства эльфов, по сравнению с человеческими, обострены. Возможно, сожми Аллен ее руку сильнее, она бы потеряла сознание от боли. А может быть, и нет, проверять нужды не было.

– Не дергайся, не привлекай внимания, а то ведь и убить могут. Мужичье не любит эльфов, и под шумок вас просто затопчут, понимаешь? А то ведь еще и поглумятся.

Эльфийка кивнула, похоже, она и в самом деле что-то понимала. Когда Аллен разжал пальцы, она тут же дернулась назад, забилась в угол. Ее спутница, напротив, попыталась сесть, но не особенно в этом преуспела. Аллен присмотрелся, вздохнул:

– Давно не ела?

Та лишь кивнула. Все правильно, целители называют подобное ускоренным обменом веществ. Не зря же практически все эльфы худощавые – то, что они съедают, буквально сжигается организмом. Еще одна плата за скорость – никаких резервов у них нет, стоит пару дней поголодать, и бери эльфа голыми руками. Аллен неплохо знал историю войн и помнил, как в одном из многочисленных конфликтов люди прижали отряд эльфов к горам. Даже не атаковали, просто блокировали. Те сдались через пять дней, хотя люди в такой ситуации из чистого упрямства просидели бы недели две-три, не меньше. А эти поерзали-поерзали – и сдались, поскольку запасы съели уже на вторые сутки. Еще дня три, и они начали бы просто умирать от голода.

С полуэльфами бывает по-разному. Какие-то выносливее обычных эльфов, какие-то – нет. Непонятно только, почему здесь полуэльфийка в худшем состоянии, чем чистокровная. Как минимум должны быть одинаково измождены, а учитывая, что она старше… Хотя, возможно, она просто дольше не ела, подкармливая малолетку за счет себя. Это, кстати, вполне в духе эльфов. Будь обе чистокровными – делились бы по-братски, рассказывают, у них именно так принято, а на полукровок это не распространяется. И что, спрашивается, с ними теперь делать? Особенно учитывая, что обе девчонки молчали и со страхом смотрели на него.

В принципе, вариантов было три. Встать и пойти дальше – это, наверное, проще всего и правильнее всего. Самый минимум для них он уже сделал – на монету, брошенную им, побирушки смогут прожить несколько дней. Крикнуть, что здесь эльфы – и все, их кончат. Тоже нормально, большинство, наверное, так и поступило бы. Ну и развлечение какое-никакое, а то бродячие комедианты, показывающие одно и то же, надоели вконец, а последняя казнь, поглазеть на которую сбежался весь город, случилась больше месяца назад. И, наконец, сообщить в мэрию, либо просто их туда отвести, а там уж пускай те, кому положено, с этим геморроем разбираются. Самый законный вариант и самый, наверное, скучный, тем более что результата не узнаешь никогда. Но раз уж начал искать приключения на свою… голову, не стоит останавливаться. Именно поэтому Аллен поступил так, как не должен был ни при каких обстоятельствах, и тем самым крутанул скрипучее колесо судьбы в сторону от накатанного пути.

– Идти можете?

Рыжая удивленно кивнула, старшая же хриплым, совсем не эльфийским, голосом выдохнула:

– Я не смогу. Оставьте нас, пожалуйста.

– Если я вас оставлю, вы загнетесь, – Аллен прикинул расстояние до дому и то, что весу в лежащей совсем немного, и решил, что справится. В конце концов, он мужчина и воин. – Не вздумай брыкаться, я тебя отнесу. А ты, рыжая, потащишь корзину. Справишься?

Младшая неуверенно кивнула. Впрочем, справится, никуда не денется. Корзина на вид внушительная, но весу в ней на проверку – чуть, Аллен мало что успел купить. А не справится – он всегда успеет перехватить. Решив таким образом, он поставил корзину на снег и подхватил полукровку раньше, чем та успела возмутиться.

Тело ее оказалось неожиданно горячим, хотя все книги, которые читал Аллен, утверждали – в этом плане эльфы от людей практически не отличаются. Похоже, кроме истощения она еще и заболела – лежать на снегу для здоровья вообще противопоказано. Вот ведь нашел приключение на свою голову, но отступать Аллен не любил и из чистого упрямства иной раз делал глупости, к счастью, небольшие. Именно поэтому он не разжал руки, а осторожно поднял груз. Весу в соплюшке, кстати, оказалось даже меньше, чем он думал, а брыкаться и вырываться она не пыталась, наверное, понимала, что это бесполезно, да и сил не было. И в этот момент тряпье зашевелилось.

В жизни случается всякое, в том числе и такое, от чего челюсть отвисает до пупа. Сейчас был именно такой случай. Из-под тряпок показалась маленькая, похожая на змеиную голова, увенчанная парой коротких, острых рожек, длинная шея… Мама, роди меня обратно, это же дракон! Точнее, дракончик, совсем молодой, в длину не больше человеческого роста. Откуда он здесь?

Аллен еле удержался от того, чтобы выругаться. Похоже, эта тварюшка, про которую даже неизвестно толком, разумная она или нет, здесь вместе с детьми и, скорее всего, попрется за ними. Это все равно что флагом размахивать! И, словно подтверждая его мысли, дракончик расправил маленькие, не успевшие еще толком отрасти крылышки, и чуть слышно зашипел.

Удивительно, но люди, находившиеся поблизости, не обратили на это внимания. Они вообще вели себя так, словно ничего особенного не происходило. Какие драконы? Ну, может, собака гавкнула… Собака! Боги, как все просто!

Конечно, на них и внимания поэтому не обращают. Иллюзия, причем не из простых. Все вокруг сейчас видят перед собой двух девочек, самых обычных, и, скорее всего, большую собаку, а судя по тому, что и на шипение внимания не обращают, воспринимают издаваемые драконом звуки как лай. Лихо! И любого обведет вокруг пальца. Любого, но не Аллена.

Не зря нанятые отцом учителя говорили, что более неспособного к магии, чем он, надо еще поискать. Однако отсутствие способностей не только минус, но и плюс. Тех, у кого нет магии, и самих не зачаровать, не обмануть иллюзией, не внушить им ничего. Ударить силовой волной – пожалуйста, а, к примеру, подчинить уже невозможно. Вот и сейчас Аллен просто не почувствовал иллюзии.

Все это крутилось у него в голове, когда он уже шел по рынку, а затем и по улице. Рыжая, нагруженная корзиной, тащилась сзади – видно было, что ей не тяжело, но крайне неудобно, и даже минимальными навыками переноски таких предметов она не обладала. Ну да, какая перворожденная станет утруждать ручки, с некоторым злорадством подумал Аллен. Дракончик смешно, но шустро семенил чуть позади, ухитряясь никого не задеть, и не привлекая лишнего внимания. Пожалуй, только бродячие кошки вели себя необычно – они просто не реагировали на дракона, хотя от других собак шарахались. Ну да, кошки так же нечувствительны к магии, как и сам Аллен, а значит, что перед ними не собаку они видят. Драконы же к кошкам безразличны, равно как и наоборот. Зато встречные псы, которых в городе хватало, и которые даже удостоились сомнительной чести быть изображенными на его гербе, адекватно облаивали их с уважительной дистанции. Все правильно, они-то видят перед собой этакого большого и сильного родича, который, случись что, порвет их на лоскутки. И это тоже выглядело нормально и не привлекало внимания.

Хорошо еще, идти было недалеко. Небольшой, всего-то двухэтажный особняк, городская резиденция баронов Кассии, располагался в не самом престижном и потому не самом дорогом районе – предки были рачительны и не пытались зря пускать окружающим пыль в глаза. Заимели приличествующее их положению жилье, и только. Зато в те времена они смогли купить здесь большой участок земли, и не прогадали – сейчас ее стоимость поднялась в разы. И особняк стоял, не теснясь с другими домами, а окруженный небольшим то ли парком, то ли основательно запущенным садом, в который его архаичные, больше напоминающие крепость в миниатюре стены вписывались достаточно органично.

– Тетя Моран! – толкнув калитку, бесшумно повернувшуюся на хорошо смазанных петлях, Аллен ступил на посыпанную мелким красноватым гравием хорошо утоптанную дорожку. Калитка эта закрывалась только на ночь, да и то на весьма прозаическую щеколду. Тем не менее воришек молодой барон не опасался – предки, среди которых имелось немало по-настоящему сильных магов, постарались на совесть, раскидав вокруг дома немало ловчих заклинаний. Даже живший в городе маг, не самоучка, как деревенские шарлатаны, а настоящий, учившийся когда-то в столичной академии, лишь разводил руками – все его попытки разобраться в том, что же здесь наворочено, упирались в извращенную фантазию предков. Достоверно было известно только, что сеть пропускала лишь самих носителей крови баронов и тех, кого они приводили с собой. Остальных… Ну, тут уж как повезет, обычно просто обездвиживала. Последний воришка, рискнувший пробраться в дом, простоял так неделю, пока его не нашли, и сделали это лишь благодаря тому, что садовника заинтересовало, почему это мухи упорно стремятся в дальний, практически не посещаемый, угол парка. Ну, что поделать, человеку свойственно не только есть и пить, но и, так сказать, справлять противоположные надобности. В общем, этого не стали даже провожать традиционным пинком под зад – противно было. Кстати, Аллен имел полное и неотъемлемое у дворянина право укоротить любого пойманного воришку на голову, однако ни разу им не воспользовался – портить отношения с воровским сообществом ему не хотелось. Не то чтобы он боялся, но куча мелких неприятностей, которые мог устроить глава воровской гильдии, явно перевешивала удовольствие от самоличного отрывания головы какому-то недоумку. Судя по тому, что попыток залезть в дом не предпринималось уже года два, его жест оценили должным образом. И, кстати, не стоила овчинка выделки – дом Аллена был не самым богатым в городе, барон не слишком любил копить золото в подвалах, предпочитая сразу же пускать его в оборот.

На зов из дома неспешно прошествовала высокая, на голову выше Аллена, могучего сложения, усиленного природной полнотой, женщина. Поговаривали, в ее роду не обошлось без великанов. Может, так и было, в эти дебри молодой барон никогда не лез, а сама она не рассказывала. Бессменная, еще со времен отца, домоправительница экономка, ключница, кухарка, доверенное лицо и прочая, и прочая, и прочая… Уперев в бока кулачищи, ударом которых можно было свалить быка, она звучным голосом поинтересовалась:

– И какого Таранга надо так орать?

Кому-то, незнакомому с Моран, ее голос показался бы грозным, но Аллен явственно различал в нем смешинки. Нрав у домоправительницы был на удивление легкий, не соответствующий ее внешности, просто мало кто об этом знал. Хотя, конечно, с такой легкостью поминать всуе одного из самых грозных демонов решались немногие. Моран же считала, и не без основания, что, во-первых, она слишком мелкая сошка, чтобы боги или демоны обратили на нее внимание, а во-вторых, ни одного из них люди не видели уже тысячелетия. Может, их и нет на самом деле? А если даже и есть… Те, кто ни во что не вмешивается, все равно что не существуют. Рискованный ход мыслей, жрецы такой не одобряют, вот только ни на что, кроме ворчания, они не способны. Может, где-то в другом месте их возможности и серьезнее, но в их королевстве маги, окопавшиеся у трона, пользуются куда большим влиянием. По крайней мере, в городах.

– Тетя Моран, вопросы потом.

Великанша пожала плечами и решительно зашагала навстречу. Все же под габаритами, помимо силы, прятался еще и живой ум, неожиданный для такого большого существа. А еще у нее были нерастраченные запасы материнского инстинкта – насколько знал Аллен, единственный сын Моран наемничал где-то на краю света, чуть ли не в дружине какого-то северного ярла, полудворянина-полуторговца-полупирата, и внуков при таком раскладе она дождаться уж и не чаяла. Хотя при этой мысли Аллен едва удержался от улыбки, как раз внуки-то у нее наверняка имелись, причем в большом количестве, вот только она о них не знала. Так что все плоды ее инстинктов выливались на Аллена, которого Моран знала буквально с пеленок. А он таким отношением беззастенчиво пользовался, с удовольствием таская из кухни горячие булочки и ухитряясь не переходить ту границу, за которой использование хорошего к себе отношения превращается в обычное хамство.

Но, хвала всем богам, громко охать при виде того, что притащил в дом излишне шустрый хозяин, она не стала. Просто взяла – и перехватила у Аллена его ношу. О-ох, как хорошо! Несмотря на малый вес, руки девчонка оттянула ему изрядно. Наверное, потому, что висела, как кисель, Аллен даже не знал, в сознании она или нет. Когда-то он слышал, что у одного из многочисленных чернокожих племен, живущих на далеком Южном континенте, есть обычай. Жених берет невесту на руки и несет ее вокруг деревни. Если невеста согласна, то обнимет его за шею, а нет – вот таким киселем и будет висеть, хрен удержишь. Ну, разве что окажешься силен безмерно, и тогда тебе плевать на любые правила, что, в общем-то, справедливо. Правда, там, по слухам, женщина считается красивой, если она толста, как корова, а здесь ребенок, причем легонький, но все равно тяжко. И никаких рук на шее – скорее всего, у нее на это и сил-то не было.

Вообще, даже обидно. Аллен ведь считал себя достаточно сильным. Не чрезмерно, конечно, как ярмарочные бугаи, меряющиеся силой на потеху публики, но все же крепче обычного человека, зря, что ли, его, как и любого уважающего себя дворянина, с детства готовили, как воина. Прадед вон, человек непоседливый, в молодости с отрядом наемников участвовал в походе на далекую северную страну, так там хитрые местные вояки заманили их на озеро, на лед, и оттеснили к месту, где со дна били теплые ключи. Под бронированными рыцарями лед проломился, однако прадедушка сумел в доспехах выплыть и даже не попасть в руки местных, которые на берегу дубьем добивали выбравшихся из воды обессилевших везунчиков. И даже не простыл тогда, хотя больше в подобных авантюрах не участвовал, одного раза хватило. Так вот, Аллен считал себя не слабее предка, того же ярмарочного бойца смог бы, появись нужда, отделать даже без оружия, тут ведь важна не только сила, но и знание, куда и как бить. А вот после девчонки руки буквально плетьми весели. Непорядок…

– Карен! Карен, чтоб тебя! – Моран широкими шагами двигалась к дому. – Опять спишь, старый перечник…

Из небольшого флигеля вышел, зевая, садовник. Ну да, спал, конечно, а что ему еще, спрашивается, делать? Не зелеными насаждениями же заниматься? Аллену категорически нравилось именно такое, полузапущенное состояние своего парка, и должность садовника в результате стала необременительной синекурой. Потому он и взял на нее одного из солдат своей дружины, ветерана, которому по какому-то выверту сознания нравилось возиться с цветами. Лет пять назад, упав с лошади, он сломал ногу, срослась она неправильно, и хромой воин превратился в обузу, но бросать своих Аллен не привык. Вот и взял садовником, ну и дополнительной охраной на всякий случай – пускай Карен не блистал особыми талантами и двигался теперь медленно, но воин всегда остается воином, и умение владеть мечом и стрелять из арбалета осталось при нем. Опять же, и потренироваться, пускай и не в полную силу, было с кем. Ну а год назад в городе поселился молодой целитель, который сумел хотя бы частично вернуть ноге Карена подвижность. Правда, деньги слупил немалые, но оно того стоило, экономить на своих людях – последнее дело, так учили предки, а они были мудры, и потому Аллен не собирался мелочиться.

Увидев происходящее, Карен, прихрамывая, зашагал в их сторону. Легко перехватив у Моран (не то чтобы она в этом нуждалась) девочку, он понес ее в дом, цыкнув на «собаку». Дракончик, что интересно, поспешил за ними – вообще, Аллен слыхал, что эльфы иногда держат молодых драконов в качестве домашних животных, и сейчас был, похоже, именно такой случай. Вот только логичнее было предположить, что он будет следовать за младшей, чистокровной, а не за полукровкой. Впрочем, может, он просто почувствовал вкусный запах с кухни – готовила Моран великолепно.

Ну что же… Аллен повернулся к младшей из девочек. Та стояла с самым потерянным видом, обеими руками вцепившись в корзину, ставшую ей, похоже, чем-то вроде якоря в этой суровой реальности. Интересно, боится или нет? По лицу эльфов никогда не знаешь, довольны они или на грани паники. Эта, конечно, еще молодая, и таким искусством самоконтроля, как взрослые эльфы, похвастаться вряд ли может, но пес их знает, чему и с какого возраста их учат. Вот повесил на себя проблему… Аллен вздохнул и присел на корточки, так, чтобы его глаза оказались на уровне глаз собеседницы. Росту он, конечно, был не великанского, но все же, как выражаются целители, выше среднего, а эльфийка, напротив, оказалась невысокой и хрупкой, так что как раз получилось.

– Давай знакомиться, чудо. Я Аллен ап Дейн, барон Кассии. Можно просто Аллен.

Эльфийка несколько секунд смотрела на него, потом как-то обреченно вздохнула и ответила. М-дя… Две страницы убористым почерком. Все у ушастых не как у людей. Он, Аллен, удавился бы даже просто запоминать такое имя. Соответственно, и сейчас не запомнил – к чему держать в голове набор пустых звуков? Абсолютно бесполезная информация. Пришлось выдержать короткую паузу и спросить:

– А есть более короткий вариант? Ну, как тебя дома звали.

– Лиина.

– Ну, вот и познакомились. Есть хочешь?

Слабый, и, что характерно, без малейшего признака эльфийского высокомерия кивок. Ну да, кто бы сомневался… Аллен разогнулся, перехватил ручку корзины:

– Тогда пошли. Давай руку.

Девочка оглянулась, то ли думая, у кого найти поддержку, то ли ища дорогу, по которой можно убежать. Однако никого в поле зрения не обнаружилось, и она, вздохнув, осторожно взяла протянутую руку за кончики пальцев и с видом королевы, идущей на эшафот, гордо подняв подбородок, что выходило у нее достаточно комично, проследовала за Алленом.

Угу, кухня, огромная, теплая, как всегда наполненная вкусными запахами – хороший эшафот. Дракончик, кстати, уже освоился – лопал что-то в углу из громадной железной миски, больше напоминающей средних размеров тазик. Моран расстаралась, явно – у нее вообще мания кормить всех, причем много и вкусно. Интересно, кстати, почему она дракона в дом пустила? Логичнее было бы накормить его снаружи, у порога, собакам вообще в доме делать нечего… Впрочем, заниматься вывертами чужого сознания Аллен не собирался. Вместо этого он подвел нежданную гостью к столу, подумав мимоходом, что гневная отповедь за оставленные ею на блестящем от чистоты полу мокрые следы теперь обеспечена. Ну и ладно, не в первый раз. Однако гнев домоправительницы – это потом, пока же огромная тарелка исходящей паром каши, жареное мясо, овощи. Просто и сытно, а разносолами пускай Моран занимается.

Лиина набросилась на еду как оголодавший зверек. Видать, и правда давно толком не ела – обычно эльфы, как слыхал Аллен, едят очень, просто невероятно жеманно и аккуратно. И вообще, трапезничать предпочитают в одиночку, наверное, чтобы никто не видел, как они едят безо всяких аристократических наворотов… При этой мысли Аллен даже улыбнулся, однако додумать ему не дали. В кухню заглянула Моран, подошла, посмотрела на замершую с так и не поднесенной к губам ложкой девочку, грустно улыбнулась:

– Кушай, деточка, кушай, – огромная рука провела по волосам эльфийки, от чего та испуганно сжалась. Аллену пришло на ум, что кулак домоправительницы, пожалуй, будет не меньше этой головы. – Аллен, пойдем, не смущай ее.

Своим, тем, кого он знал много лет, такое фамильярное обращение было позволительно. А то ведь от постоянного титулования и взвыть можно. Тем более позволительно для Моран, знавшей Аллена с пеленок. Барон кивнул, и они вышли из кухни. Едва закрылась за спинами дверь, и они отошли на десяток шагов, Аллен тихим голосом спросил:

– Что там случилось?

– Пошли, сам увидишь.

Аллен пожал плечами. В отличие от большинства дворянских слуг, у его людей было право на вольности, в том числе и на собственное мнение, и если Моран решила, что ему лучше один раз увидеть, значит, так оно и есть. Быстрым шагом пройдя в гостевую комнату, Аллен взглянул… Да уж, действительно, подобное лучше видеть самому.

Полуэльфка выглядела не просто истощенной – фактически перед ним лежал обтянутый кожей скелет. Непонятно, как она еще была жива, но хриплое дыхание говорило об обратном. Плюс многочисленные струпья – ну, это следствие того, что она вечность не мылась. Запах, во всяком случае, соответствующий, а еще говорят, что эльфы не потеют. На боку рана, до этого перетянутая какими-то тряпками, но Моран, раздевая ее, содрала повязку, и сейчас они неопрятной грудой валялись на полу. Нанесена рана каким-то режущим предметом, ножом или, возможно, мечом. Правда, он только скользнул по ребрам, это Аллен понял сразу, но порез воспалился. Словом, досталось девчонке, и понятно, что просто так она не выздоровеет. По сути, она уже умирала, и даже удивительно, как там, на рынке, она ухитрялась не только оставаться в сознании, но и разговаривать.

– Зови целителя, – Аллен умел думать быстро и решение при нужде принимал мгновенно.

– Я уже послала Карена, – Моран в его решении, очевидно, не сомневалась, что и неудивительно. За столько лет изучить его характер вдоль и поперек было несложно. – Только она ведь…

– Откуда знаешь? – Аллен мгновенно подобрался.

– У нее на шее висел амулет, – Моран достала из кармана маленькую серебряную безделушку. Аллен присмотрелся – изящно сработано, ничего не скажешь. В этом все эльфы, даже самая функциональная вещь у них должна быть в первую очередь красива. Амулеты людей при тех же возможностях значительно грубее, а, к примеру, орочьи шаманы могут запросто использовать в качестве основы, к примеру, ожерелье из волчьих клыков или, как вариант, ушей. Но все равно красиво! В изящное серебряное плетение вставлен зеленый лист березы, совсем как живой, видна каждая прожилка и, вместе с тем, твердый словно камень. Интересно даже, из чего он сделан, хотя сейчас это занимало Аллена в последнюю очередь. – Я сняла – и все стало видно.

– Понятно. Я видел и раньше. Думаю, ничего страшного, хуже не будет. Без целителя она просто умрет.

Моран кивнула, соглашаясь с бароном, и быстрым шагом направилась на кухню. Похоже, она не особенно жаждала оставлять без присмотра юную эльфийку в компании дракона. Доброта добротой, но если они на кухне чего-нибудь разобьют случайно, то виновникам придется испытать на себе гнев великанши. А что надо, чтобы этого не было? Правильно, всего-то присмотреть за ними.

Целитель приехал где-то через полчаса – все же жил он далековато. Карен встретил его у ворот, ловко взял под уздцы лошадь – охранное заклинание хорошо знали гостя – и провел ее к дому, где маг ловко спешился и быстрым шагом вошел в помещение. Он был еще молод, быстр и, в отличие от более маститых коллег, не чурался выезжать сам, причем вот так, верхом. Это какого-нибудь старика с громким именем, седой бородой и толстым брюхом просто так из дому не вытащишь. Вам надо – вы и приходите, вот девиз гильдии целителей. Однако этот, вчерашний ученик, успел набраться знаний, чуть поменьше опыта и совсем мало жизненного цинизма. Опыт вкупе с неплохим заработком здесь, в провинции, где конкуренцию ему могли составить разве что несколько травников, маг приобретал стремительно, а вот цинизм… Не тот у него оказался характер, во всяком случае, пока, и потому он оставался легок на подъем. К тому же с Алленом, после того как он сумел поправить ногу садовнику, у него установились приятельские отношения – оба были фанатики оружия и знали толк в винах, так что периодически на заднем дворе звенели мечи, а потом, когда это, по словам Моран, безобразие заканчивались, хлопала пробка и раздавалось смачное «бульк».

– Привет, твое высокородие, – улыбаясь во все тридцать два зуба, маг хлопнул рукой по протянутой ладони Аллена. – Ну, где у нас больной?

– Скорее уж, больная, – хмыкнул барон.

– Да ну! Наш ревнитель моральных устоев решил, наконец, завести себе подругу?

Аллен поморщился. Одним из недостатков целителя был острый язык. Нет, когда надо, тот умел держать его за зубами, но в узком кругу за речью не особенно следил, время от времени посмеиваясь над приятелем. Барон, в отличие от большинства обеспеченных дворян, не таскал в дом женщин, предпочитая ходить на сторону, и, на всякий случай, делал это втихую даже от близких людей. Те это прекрасно знали и к привычкам барона относились спокойно, только целитель над этим периодически смеялся. Впрочем, Аллен принимал его таким, какой есть.

– Какая там подруга, – барон досадливо махнул рукой. – Пошли, сам увидишь. Но я тебя прошу, о том, что увидишь – ни слова.

Целитель разом посерьезнел и кивнул. В жизни встречается разное, бывает и такое, о чем знать и впрямь может оказаться вредно для здоровья. Ему уже, как это точно знал Аллен, приходилось лечить и раненых из гильдии убийц, и даже крупную шишку из столицы, который ухитрился, путешествуя по их местам, подхватить какую-то позорную болезнь. Узнай об этом его жена… Аллен мысленно усмехнулся. Гильдия убийц в такой ситуации отнюдь не самое страшное. Так что какие бывают заказы и насколько щедро они оплачиваются, маг знал не понаслышке. И все равно, войдя в комнату и увидев, кто лежит на кровати, он присвистнул.

– Это же…

– Наполовину.

– Я вижу. И все равно лихо.

Действительно, лихо. Это он еще не знает, как она сюда попала. Эльфы своих в обиду не дают, это общеизвестно. Там, у себя, они могут делиться на кланы с собственными интересами, возможностями и даже вендеттами, но по отношению к иным расам они – единый народ, и каждый может надеяться на помощь другого. И полукровок они тоже не сдают – мало ли, что не полноценная, но все равно родня. И без помощи не бросят, и обидчика на ломтики разрежут. Так что увидеть умирающую полуэльфийку в доме никому не известного и по большому счету ненужного провинциального дворянина – это уже, скорее, из области сказок.

Между тем целитель снял камзол, небрежным движением бросив на пол саквояж – все равно ничего особо ценного или хрупкого в нем не было, разве что набор хирургических инструментов, но они закреплены наглухо и уложены в специальный ящичек с мягкими гнездами. Да и редко целители пользуются всем этим, главный инструмент мага – он сам, хирургией занимаются в основном армейские спецы, у них и класс пониже, в смысле магических сил меньше, и времени на сложное и долговременное лечение, как правило, нет. Вот и лечат при помощи инструментов, используя магию лишь для предупреждения осложнений и, реже, диагностики. Здесь же присутствовал дипломированный специалист, не мастер еще, конечно, но хороший профессионал и сильный маг, и сейчас он аккуратно водил руками над телом лежащей и получал информацию об ее организме. Очень полную информацию, кстати, хороший целитель знает о пациенте больше, чем он сам. Кстати, получалось это у него куда медленнее, чем обычно, и сил требовало больше – вон какие крупные капли пота выступили на лбу. Все правильно, организмы эльфов хоть немного, но отличаются от человеческих, удивительно даже, как эти две расы общих детей-то иметь ухитряются.

Целитель работал минут пять, Аллен успел даже заскучать. Правда, в какой-то момент скука разом закончилась – тело девочки выгнулось дугой, и пришлось навалиться сверху, удерживая ее. Целитель буркнул что-то вроде «хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается», потом выпрямился, потянулся так, что хрустнули суставы:

– Знаешь, если бы заказчиком был не ты, а кто-нибудь другой, я бы не взялся, – мотнул он головой. – Паршивенькое состояние, честно говоря. Крайнее истощение, плюс сильный бронхит. Как не перешел в воспаление легких, ума не приложу. Ну и рана, но это так, мелочи. Если бы она не была эльфийкой… Ну, пусть наполовину, я бы решил, что ты подобрал ее на помойке.

– Считай, не ошибся, – усмехнулся Аллен. – И, честно говоря, уже жалею об этом.

– Да? Это еще интереснее. Впрочем, сейчас все это неважно. Значит так, рану я девочке немного подчистил, но надо будет следить за ее состоянием. Если что – звать меня сразу же. То же с болезнью. Процесс лечения запустил, но нужен постоянный контроль. Вот, – целитель раскрыл саквояж, вытащил из его таинственных недр дюжину пакетиков, черканул на бумаге пару строк и протянул все это добро Моран. – Давать, как я написал. Тепло – это обязательно. То есть горящий камин и одеяло, это как минимум. А теперь главное. Кормление. Она не ела минимум пять дней. Значит, желудок ее не примет ничего грубого. Бульон, лучше куриный, маленькими порциями, но часто, а там видно будет. Я буду приходить, корректировать лечение. Да, и вымойте ее, в грязи она не выздоровеет.

– Спасибо, Элтон.

– Да не за что пока, – усмехнулся целитель, но протянутый Алленом кошелек взял. – Неизвестно, что у нас получится.

Аллен пожал плечами. Получится, не получится… Что зависело от него, барон обеспечил, а дальше и в самом деле видно будет. Распрощавшись с обещавшим зайти вечером целителем, он протопал на кухню, однако Моран, умчавшейся сразу после того, как Элтон выдал ей лекарства, там не было. Видать, пошла уже свою новую подопечную селить. Интересно, куда – хотя особняк баронов Кассии и не дворец, но гостевых комнат в нем штук пять, не считая комнат для прислуги, ныне пустующих, и всевозможных помещений вроде библиотеки. Однако Моран сама разрешила его сомнения, появившись в коридоре.

– Ну, как, ушел?

– Ушел. Тетя Моран, тебе не кажется, что девчонка подождет?

– Подождет, конечно, только вначале кое на что взгляни, ладно?

Пожав плечами, Аллен вошел следом за домоправительницей в ближайшую гостевую комнату и сразу понял, что она имеет в виду. Лиина в одной длинной, до колен, грязной рубашке, с потерянным видом сидела на высоковатом для нее стуле, ее старый и драный свитер валялся в углу вместе с курткой, а на шее… Да, на шее имелись сразу две занимательные вещицы, ранее скрытые мешковатой одеждой и Алленом не замеченные. Первая – амулет. Ну, это как раз ожидаемо. Правда, внешне он выглядел совсем иначе, чем снятый с шеи ее спутницы. У той красивая безделушка на грубом кожаном шнурке, у этой – обычный камень с ноготь величиной, больше всего похожий на слегка отполированный, чуть поблескивающий кварц, зато вместо шнурка изящная серебряная цепочка. Однако амулет – ерунда, гораздо интереснее и неожиданнее выглядел второй предмет – широкий, наглухо заклепанный металлический ошейник с коротким, на два звена, обрывком цепи. И как это прикажете понимать?

Впрочем, сейчас было не до лишних вопросов и, отправив Моран заниматься больной, Аллен внимательно осмотрел железяку. Ничего, кстати, неожиданного, обычный рабский ошейник, низкосортное железо, такие же сыромятные заклепки, прочность достигается не качеством металла, а его толщиной. Интересно, как она такую тяжесть таскает… Подумав немного, Аллен сходил за инструментом, которого у Карена было много и разного. Выбрал две подходящих железяки, вставил… Рывок! Заклепки с хрустом смялись и вылезли из дыр, к которым успели основательно приржаветь. Еще рывок! Ошейник распался на две неаккуратные половинки, открыв взору грязную детскую шею с неприятного вида шрамом, ничем, правда, жизни и здоровью своей хозяйки не угрожающему. И все же какая сволочь такое сделала, интересно бы знать.

Под его испытующим взглядом девочка съежилась и попыталась вжаться в спинку стула. Интересно, чего она боится, отстраненно подумал Аллен. Хуже вроде бы уже не будет… Впрочем, спрашивать он не стал – в таком состоянии ребенок от малейшего вопроса может запросто впасть в неконтролируемую панику, и ничего, кроме проблем, это не принесет. Любопытно, конечно, до зуда в ушах, но хоть торопливость и входила в число недостатков барона, он умел держать ее под контролем. Лучше чуть-чуть подождать, когда она сама дозреет, чем устраивать моральную пытку и вытягивать сведения клещами. Сил затратишь много, а толку будет чуть, тем более неизвестно, где она соврет. Все же Аллен не был королевским дознавателем, умеющим сопоставлять полученную информацию и ловить собеседника на неточностях, выстраивая из кусочков целостную картинку. Да и те, говорят, ошибаются – вон, по слухам, когда в столице раскрыли последний заговор, кроме виновных казнили и кучу ни в чем неповинного народу. Не признались, конечно, ибо нельзя терять лицо, считается, что за подобные ошибки в ответе и сам король, но всем рты-то не заткнешь. Так что никто от ошибок не застрахован, и потому Аллен решил пока не торопить события. При свойственной молодости нетерпеливости, он хорошо помнил слова отца, большого любителя женского полу: лучше час подождать, чем всю ночь уламывать.

– Располагайся здесь. Пока это будет твоя комната, а дальше поглядим. Эту дрянь, – Аллен кинул раскрытый ошейник на стоящую у кровати тумбочку, – можешь сохранить на память. Сейчас придет Моран, подберет тебе какую-нибудь одежду. Только вымойся сначала, а то от тебя разит помойкой. А я пока займусь твоей спутницей. Кстати, кто она?

Аллен несколько секунд ждал ответа, но, так и не услышав его, повернулся и вышел. В конце концов, не хочет говорить – не надо, все равно рано или поздно он узнает все, что хочет.

Целитель вновь появился в их доме ближе к вечеру. Поднялся к больной, поводил над ней руками, сделал удивленное лицо:

– Невероятно.

– Что именно? – Аллен с интересом посмотрел на приятеля.

– Если бы я сам не осматривал ее днем, то сказал бы, что лечат ее как минимум дня три. Наверное, правы были те, кто считал, что…

Дальше пошла абсолютно непонятная, узкоспециализированная терминология, но Аллен сумел разобрать, в чем смысл речи Элтона. Все тот же ускоренный обмен веществ не только помогает быстрее двигаться, но и позволяет, в зависимости от ситуации, легче выздороветь или умереть. Правда, это все была, скорее, теория – ну, спрашивается, какой перворожденный, даже полукровка, допустит, чтобы его наблюдал человеческий маг? В истории такие случаи, конечно, случались, но в глубокой древности, когда на континенте прокатилась череда войн между эльфами, почему-то считавшими все эти земли своими, и людьми, не желающими признавать себя рабами. Все остальные расы, даже тупоумные тролли, забились по углам и не отсвечивали, в страхе наблюдая за разворачивающимися вокруг битвами. Лишь к концу войны некоторые из них поспешили урвать свой кусок, присоединившись к победителям. Тем самым они заработали ненависть одних и молчаливое презрение других, ничего серьезного не выгадав, так что влезать в чужой конфликт в конечном итоге оказалось глупостью, хотя в тот момент это, наверное, выглядело несколько иначе.

Да уж, времена были жестокие. Эльфы даже сейчас хорошие бойцы, хотя, конечно, и многое утратили, а в те времена и вовсе… Люди брали числом и звериной яростью, разменивая бойцов три к одному. А еще они быстро учились, и если в начале войны попав под удар сидящих в засадах эльфийских лучников, бывало, гибли целые легионы, то уже через пару лет тактика борьбы с этой напастью была отработана, и потери снизились в разы. Зато сами эльфы испытали на себе, что такое летящие из кустов стрелы. Человеческие рейнджеры научились ходить по лесу, маскироваться и стрелять не хуже эльфов, и пусть их было намного меньше, панику они навели и прочно вошли в эльфийский фольклор персонажами страшных историй, которыми пугают детей. Этот факт был доподлинно известен и служил для рейнджеров источником не проходящей гордости. А ведь кроме рейнджеров имелись и другие рода войск, которые тоже вносили свою лепту, медленно и неуклонно перемалывая грозных, но относительно малочисленных противников.

Словом, люди учились сражаться, а вот до эльфов тот факт, что надо не только гордиться первородством, но и перенимать опыт противника, дошел слишком поздно. К концу войны у них, конечно, появились и тяжелая конница, аналог человеческих рыцарей, и панцирная пехота, но их было мало, а главное, тактику применения новых для себя родов войск эльфы так и не успели отработать. Люди уже проломились в центр их лесов, брали в осаду города, изящные постройки рушились под ударами катапульт и баллист, а маги и вовсе творили, что хотели. У людей достало ума объединить их в ударные подразделения, а вот эльфы оставались индивидуалистами до самого конца, что их, в принципе, и подвело. Ты можешь быть сильнее и искуснее любого противника, но когда против одного мага выходит десяток, то шансы на победу начинают быстро скатываться к нулю. Именно в ту войну и был выбит цвет эльфийских магов, и их легендарной мощи уже никогда не суждено было возродиться.

Эльфы запросили мира, когда контролируемая ими территория сократилась почти в десять раз, и больше половины городов превратились в подернутые серым пеплом уголья. Люди к тому моменту тоже пресытились кровью и грабежами, а их правители хорошо понимали: если война продолжится, они, конечно, победят, но и потери будут чудовищными. Припертые к стенке, эльфы сражались, как загнанные в угол крысы. На жизнь простых солдат королям было, разумеется, наплевать, однако два момента им не нравились. Во-первых, кроме эльфов имелось немало других рас, которые, разумеется, захотят откусить свой кусок пирога, когда люди окажутся обескровлены, а во-вторых, в те далекие и славные времена, у королей было принято не только руководить сражением с безопасного холма в тылу, но и лично возглавлять атаки. Следовательно, риск получить эльфийскую стрелу для самих королей возрастал многократно, а отсиживаться позади значило потерять всякую популярность в войсках. В такой ситуации любой удачливый полководец мог запросто попросить короля с трона и основать новую династию – случались прецеденты. Словом, постояли, оружием побряцали, контрибуцию слупили – и заключили мир, хрупкий, но продержавшийся уже больше тысячи лет. И даже постоянные конфликты с размахиванием оружием между людьми и эльфами носили локальный характер и ни во что серьезнее пограничных стычек не перешли. Правда, в последнюю сотню лет остроухие, оправившись от поражения и частично восстановив свою численность, обнаглели. Аллен, подобно многим провинциальным дворянам, считал, что давно пора снова показать, кто в доме хозяин, однако король почему-то медлил. Видать, имелись какие-то недоступные простым людям соображения, однако, по всему выходило, что рано или поздно снова начнется война.

В те далекие, ставшие уже практически легендарными времена, человеческие маги эльфов как раз исследовали, причем всерьез. Другое дело, что и уровень развития теории магии был, по сравнению с нынешним, крайне низок, и маги, изучавшие эльфов, целителями не являлись. Боевые маги, маги-солдаты, они интересовались способами умерщвления противника, и, соответственно, оставленные ими записи содержали сведения крайне скудные и однобокие. Так что Элтон, склонившийся над эльфийкой, пускай даже и с приставкой «полу-», оказался в положении дилетанта. К этому целитель не привык, и потому очень раздражался, однако в глазах его пылал огонек любопытства и азарта. Сейчас перед Алленом сидел не прожженный делец и не циничный, как и положено при такой профессии, целитель, а переполненный энтузиазмом мальчишка, не забывший еще студенческую вольницу и уверенный, что сможет, случись нужда, перевернуть мир.

– Ну и что, это плохо? – небрежно поинтересовался Аллен. – Вроде бы чем быстрее идет лечение, тем лучше.

– Не факт, совсем не факт, – пробормотал под нос, скорее, больше для себя, целитель.

– Почему? – Аллену было интересно, однако он хорошо знал собеседника. В таком состоянии информацию из Элтона приходилось едва ли не клещами вытаскивать. Вроде бы он ничего не скрывал, просто уходил в собственные мысли, и не особенно жаждал реагировать на внешние раздражители.

– Потому что впятеро быстрее восстанавливаясь, ее организм во столько же, если не больше, раз быстрее сжигает собственные резервы. А от нее и так остались кожа да кости, – неохотно отозвался Элтон. – Ее собственные силы расходуются намного быстрее, чем их придает та еда, которую вы в нее влили. Если так пойдет дальше, она просто не выдержит. И я не знаю, можно ли ее подпитывать магией.

– Можно.

Элтон удивленно поднял глаза на безмятежно привалившегося к дверному косяку барона:

– Откуда ты знаешь?

– А что тут знать? Ты запустил процесс лечения с помощью собственной магии – и девочка ее не отторгла. Это во-первых. А во-вторых, терять все равно нечего. Если не подпитать, она умрет через несколько часов. Я от целительства далек, но и то вижу, что сил у нее практически не осталось. А если подпитать… Может, получится, а может, нет, но в любом случае хуже не будет.

– Цинично… Однако же верно. Зря ты говоришь, что в целительстве не разбираешься. Многие, считающие себя очень умными, при более простых вопросах лишь сидели и хлопали глазами.

– Книги надо читать, – Аллен с трудом подавил зевок, сегодня он очень устал. – Ну как, будешь действовать или продолжишь языком молоть?

– Буду, – Элтон размял кисти, всплеснул ими, словно отряхивая с пальцев невидимые капли. Была у него такая привычка, Аллен не знал, из-за чего, а Элтон, сколько он его не расспрашивал, лишь отшучивался. – Выйди, пожалуйста. Мне надо сосредоточиться, а ты меня отвлекаешь.

Аллен удивленно поднял бровь, но спорить не стал. Раньше Элтон никогда не просил его выйти, но все бывает впервые. С эльфами он тоже никогда не работал. Пришлось кивнуть и покинуть комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Подумав немного, Аллен пошел в гостиную, плюхнулся на мягкий, чуть потертый кожаный диван, несколько секунд смотрел на пляшущие в камине язычки пламени, а потом как-то незаметно провалился в странное, между сном и явью, оцепенение.

Разбудил его Элтон, вошедший в комнату с шумом, которому позавидовал бы даже носорог. С первого взгляда было видно, что вымотался он страшно – белая рубаха целителя потемнела от пота, щеки ввалились. Не спрашивая, он достал из стенного шкафчика первую попавшуюся бутылку, налил вино в огромный бокал из тонкого стекла, обнаруженный там же, и даже не выпил – всосал его, характерный звук разнесся по всей комнате. На всегда достаточно аккуратного и следящего за своими манерами целителя это было совершенно не похоже. Тут же набулькав еще, он плюхнулся в кресло и некоторое время сидел молча, задумчиво глядя сквозь сосуд на перекатывающиеся в камине с полена на полено голубоватые огненные всполохи.

– Задал же ты мне задачку, – проворчал он спустя несколько минут. К тому моменту неестественная бледность немного сошла с его лица, хотя щеки розоветь пока не спешили. – Нашу магию она не отторгает, ты прав, зато втягивает ее, как водоворот щепку. Однако же, если не умрет сегодня ночью, то будет жить. Может, все-таки расскажешь, где ее подобрал?

– Говорю же, на помойке. Милостыню просила.

Брови Элтона полезли вверх так высоко, что скрылись под волосами. Ошалевшее лицо собеседника Аллен рассматривал с нескрываемым удовольствием, однако целитель быстро справился с собой.

– Ты понимаешь, чем это может грозить? – думать Элтон умел быстро. Аллен только кивнул – еще бы не понимать. За девчонками какая-то тайна, и эльфы, узнав где они находятся, постараются зачистить концы хотя бы для того, чтобы никому не пришла в голову мысль, что на перворожденную можно надеть рабский ошейник. Это при условии, что сами не будут посвящены в причины их появления в качестве нищенок. Это целитель еще про вторую не знает, злорадно подумал барон.

Между тем Элтон замолчал, пожевал губами, став на миг похожим на умудренного жизнью старца, вздохнул:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Не уверен, – честно ответил Аллен.

– Кхе… – Элтон едва не подавился. – Я всегда подозревал, что ты дурак, но не предполагал, насколько. Сам вляпался – и меня втравил. Хоть дашь за ней понаблюдать? Это же такой материал…

– Честно говоря, я надеялся, что ты не откажешься сделать это, – ухмыльнулся барон. – На ужин останешься?

– Не знаю.

– Если останешься – удивлю еще раз.

Разумеется, Элтон остался. И, разумеется, Аллен сдержал данное целителю слово. Тот минут пять сидел прямой, как столб, рассматривая Лиину, и глаза у него, казалось, висят на стебельках, как у рака. Девочку такое внимание нервировало, и Аллену пришлось двинуть товарища локтем в бок, чтобы привести в чувство. Тот едва не упал от неожиданности, и лишь Моран, подперев целителя могучим плечом, спасла его от конфуза.

Да уж, увидь какой-нибудь столичный умник их пеструю компанию, наверное, удивился бы несказанно. Причем удивился бы не тому, что рядом с бароном сидит целитель – тот не был дворянином, но маги приравниваются к благородным, и привечать их не зазорно. Малолетней эльфийке, возможно, удивились бы, но не очень, бывает всякое. А вот присутствие за столом Моран и Карена вызвало бы вначале удивление, а затем презрение. Для столичного сноба оказаться за одним столом с простолюдином относится к разряду невозможного, там они даже в одни трактиры не ходят. Вот только здесь не столица, в провинции на многое смотрят проще и циничнее, хотя и здесь иной раз появляются ревнители дворянской чести. С одним таким Аллену даже пришлось как-то драться на дуэли, правда, несерьезной, до первой крови. Аллен тогда заработал царапину на плече – по молодости не справился, опыта не хватило, однако менять свои привычки не собирался. Одно дело парадный прием, там хочешь не хочешь, а этикет блюсти надо, но как себя вести в домашней обстановке было только его дело. Вот и сидели они сейчас все вместе, и ели, вкусно, с аппетитом, и не обращая внимания на этикет. И гостья относилась к этому спокойно, даже не обращая внимания на то, что ей не подали в сервировке положенные по этикету пять вилок.

Одно хорошо – шею ей Элтон залечил без усилий. Как он сказал, рану нанесли чем-то острым, может, ножом, а потом ее натерло ошейником. Ерунда, в принципе, зажило бы само, но ему не терпелось проверить, как магия людей подействует на чистокровную эльфийку. Получилось, надо сказать, неплохо, и Аллен смог воочию увидеть, как целители лечат раны – до того как-то не было повода. Интересное было зрелище, эффектное. Мягкое желтое сияние, исходящее от рук Элтона, коснулось шеи, и уродующая кожу отметина на глазах побелела, а затем и вовсе исчезла. Девочка, вначале испуганно сжавшаяся, к концу длившейся минут десять процедуры расслабилась, залезла к целителю на колени и разве что не замурлыкала, как кошка. Идиллия, одним словом. А уж когда маг заставил куриные косточки сплясать на столе разухабистый южный танец, то и вовсе завладел сердцем ребенка. Подобные мелкие фокусы, по слухам, были у эльфов под запретом. Почему? Да кто ж их, остроухих, разберет. А вот человеческие маги, обычно ученики, напротив, частенько развлекали таким образом детей, и сейчас это было как раз к месту.

Меньше всего впечатления на целителя произвел, как ни странно, дракончик. Даже когда Лиина по его просьбе сняла с шеи зверя ошейник из какого-то непонятного, полупрозрачного материала, и стала видна его суть. Элтон лишь покачал головой, небрежно почесал зверя за ухом и потерял к нему интерес. Почему, Аллен так и не понял, да и не старался особо понять. Наверное, целитель интересовался только людьми, а к дракону отнесся как, например, к щенку – большому, неуклюжему, с которым можно поиграть, но только если рядом нет ничего интереснее. Так что на дракона снова надели ошейник и отправили его гулять, а через некоторое время и сам Элтон, проверив еще раз состояние больной, засобирался, сказав, что ему надо отдохнуть и подумать. Клюющую носом эльфийку отправили спать, а потом разошлись и остальные – сегодняшний день вымотал всех.

Ночью Аллен проснулся от странного, непривычного звука. Проснулся резко, моментально перейдя от сна к яви, так, как учил отец. Несколько секунд он лежал, пытаясь сообразить, что же это, и лишь потом до него дошло, что это плач. Самый обычный детский плач, искаженный многочисленными стенами. И слышал он его, похоже, один – Моран спала в другом крыле дома, рядом с кухней, а Карен и вовсе гнездился во флигеле. Он так храпел, что даже в соседней комнате ночью спать было мучением, вот его и отселили, чему он и сам был рад. Во всяком случае, если садовник ночами отправлялся на прогулку к какой-нибудь смазливой белошвейке или кухарке, никто на него не ворчал. Аллен к похождениям слуги относился спокойно, не мешает – и ладно.

Между тем плач не прекращался, а потом к нему добавилось попискивание и скрежет, будто кто-то скребся в дверь когтистой лапой. Проклятие. Этот недоделанный дракон, оставленный ночевать в коридоре, похоже, в меру своих сил пытался открыть дверь в комнату больной.

Все, конец сну. Аллен выбрался из-под одеяла, накинул тяжелый мягкий халат и вышел из комнаты. Ну да, так и есть, дракончик сидел у закрытой двери, и его когтистая лапа успела оставить на толстой, хорошо подогнанной и отполированной доске глубокие царапины. При появлении хозяина дома он повернул голову и издал странный то ли писк, то ли шипение. При этом морда его стала уморительно печальной, хотя вроде бы плотная чешуя не должна ничего выражать. А плач, что интересно, доносился из-за этой двери…

Отодвинув ногой зверюгу (дракончик зашипел, но укусить не пытался), Аллен открыл дверь и, ловко блокировав попытку дракона проникнуть внутрь, зашел сам и плотно закрыл ее за спиной. Внимательно осмотрелся, благо луна, заглядывая через неплотно задернутые шторы, освещала комнату неярким желтовато-голубым светом. Ну да, вот он, источник звуков. Рыжая эльфийка сидела на полу рядом с больной и всхлипывала, как плачут любые дети любого народа, когда уверены, что их никто не видит. На появление Аллена она никак не отреагировала, возможно, даже не заметила его.

Мягко ступая, барон подошел, склонился над кроватью. Вроде бы без изменений, больная лежала, закрыв глаза, и, судя по мерно вздымавшемуся одеялу, каких-либо серьезных изменений с ней не происходило. Аллен вздохнул, подошел к Лиине и склонился над ней:

– Ну, что происходит, крошка?

Вместо ответа девочка вдруг обхватила его руками за шею и зарыдала еще сильнее, обильно поливая слезами халат. И что теперь, спрашивается, с ней делать? Аллен вздохнул – опыта в отношении детей у него не имелось в принципе, хотя, возможно, где-то и были уже бастарды. Пришлось действовать по наитию – поднять эльфийку на руки и отнести девочку обратно, в ее комнату. Дракон, вот ведь ушлая зверюга, проник все-таки в комнату, ужом просочившись между ног барона, однако выгонять его не было никакого желания. Демоны с ним, пусть сидит, тем более что тот улегся на коврик у изголовья кровати и вроде бы успокоился. А Лиину пришлось уложить, накрыть одеялом, да еще пообещать, что он будет рядом, а то ей, видите ли, страшно. В общем, слово он сдержал, вырубившись, наверное, раньше девочки. В таком виде, сидящим на полу привалившись к кровати, его утром и застала Моран.

– Жениться тебе надо, барин, – иронично прокомментировала она, растолкав Аллена. – Своих детей заводить…

Барон лишь хмыкнул, с трудом распрямляясь – затекшая от неудобной позы спина болела и упорно не хотела слушаться. Хорошо, Моран, женщина сообразительная, помогла, и лишь потом занялась проснувшейся и недоуменно хлопающей глазами Лииной. Начинался новый день…

Больная пришла в себя только на третье утро и сразу же выхлебала у Моран все запасы клюквенного морса. И куда в нее, спрашивается, столько влезло? Аллен, сам любитель этого напитка, предпочитавший его даже вину, лишь крякнул уважительно и, как договаривались, послал садовника за Элтоном. Целитель приехал очень быстро, и его появление вызвало у лежащей только легкое удивление. Впрочем, очень быстро она вновь отключилась, но это было уже не беспамятство, а обычный сон. Тяжелый, глубокий, но все же сон и, как сказал целитель, она пошла, наконец, на поправку.

Еще через три дня больная – ее, кстати, звали Ирма, и никаких многосложных имен она не имела, что наводило достаточно начитанного Аллена на определенные размышления – уже сидела с ними за столом, поглощая все, до чего могла дотянуться. Только головой периодически встряхивала – волосы, иссиня-черные у корней, где они успели отрасти и не были окрашены, упорно не хотели лежать ровно и лезли в глаза, но это было единственным, что замедляло процесс насыщения. Заметно было, что остатки воспитания борются с голодом, но проигрывают ему с огромным счетом. Аллен последнему ничуть не удивлялся – на Ирму до сих пор нельзя было смотреть без жалости. Девочка исхудала настолько, что казалась полупрозрачной, однако Элтон утверждал, что ничего страшного в этом нет, и барон склонен был ему верить. Моран же и вовсе лишь улыбалась, сказав, что были бы кости, а мясо нарастет. Так что сидели обе приблудившиеся девицы, наряженные в сохраненные хозяйственной Моран детские шмотки Аллена, и с аппетитом ели. Остальные тоже старались не отставать, а то при столь прожорливых соседях в два счета можно было остаться голодными, и в результате обед закончился в рекордно короткие сроки.

Когда стол опустел, наступила тишина. Аллен сидел, осторожно лаская в ладонях бокал с подогретым вином – на улице сегодня было редкостно сыро и мерзко, в такую погоду горячее красное вино со специями именно то, что нужно. Остальные молчали – все же барон оставался здесь хозяином, и право начать разговор принадлежало ему. Честно говоря, сам Аллен не знал, с чего начать. Не умел он вести подобные дискуссии, расспрашивать, а по сути, допрашивать перворожденных – это вам не с купцами торговаться. Тем не менее никто не спешил прийти ему на помощь в столь щекотливой ситуации, и по всему выходило, что расхлебывать кашу придется тому, кто ее заварил. Вздохнув, Аллен собрался, наконец, с мыслями, и начал:

– А теперь, девушки, я жду, когда вы поведаете нам свою историю.

«Девушки», одну из которых можно было так назвать разве что с огромной натяжкой, а вторая и вовсе не доросла даже до этого, синхронно переглянулись, уперлись взглядами в пустые тарелки и замерли, будто оглобли проглотили. Ну что же, ожидаемо. Аллен вздохнул:

– Девочки, успокойтесь. Давайте откровенно. Мне лично все равно, почему вы, вместо того, чтобы сидеть в своих дворцах, попрошайничали на рынке. Больше того, я не собираюсь требовать с вас чего-либо за помощь. Не потому, что такой благородной, а потому, что с вас взять нечего. Честно говоря, помогать кому-либо просто так не в моих правилах, но будем считать, что меня одолел внезапный приступ доброты и сострадания. Так что, если хотите, вы можете уйти прямо сейчас, хотя я рекомендовал бы подождать до ночи. Амулеты при вас, из города выберетесь… Но если хотите остаться, все равно придется мне рассказать, как вы дошли до жизни такой. Судя по всему, у вас серьезные неприятности, и под удар, нацеленный на ваши головы, могут случайно угодить те, кто рядом. Я не хочу зря рисковать ни собственной шкурой, ни жизнями близких мне людей, поэтому мне надо знать, к чему готовиться, если я вдруг наберусь благородства и решу вас защищать. Выбор за вами.

С этими словами Аллен откинулся на спинку стула в ожидании ответа. Остальные последовали его примеру, и девочки, оказавшись под прицелом четырех пар глаз, чувствовали себя неуютно. Наконец они переглянулись, младшая кивнула, и полукровка медленно, словно подбирая слова, начала рассказ.

Когда началась вражда между кланами Белых Ястребов и Снежных Бабочек, сказать трудно. Самые ранние из сохранившихся хроник датируются восемью сотнями лет до Большой Войны, в которой сила эльфов впервые дрогнула, а затем пала под железной пятой объединенных армий человеческих королевств. Возможно, когда-то имелись и более ранние сведения, но библиотеки хорошо горят, а люди, помимо прочего, оказались умны и попытались лишить эльфов не только сил, но и прошлого. Кто-то, скорее всего, особо могучий и ушлый маг, хорошо знал, что у забывших свое прошлое нет будущего, и сумел донести эту мысль до остальных. В результате многие хроники, которыми так гордились эльфы, были утеряны, но кое-что им все же удалось сохранить. Борьбе между двумя этими не слишком влиятельными кланами уделено было не так много строк, и до истоков вражды докопаться было сложно. Да никто, по чести говоря, и не пытался. Молодым, а они после тех поражений, которые понесли эльфы в войне, с годами составили абсолютное большинство в эльфийском обществе, казалось уже, что вражда эта была всегда, едва ли не с сотворения мира. Кто знает, может, так и было, и потому извечное противостояние уже не имело шансов окончиться иначе кроме как полным уничтожением одного из кланов. Так оно и длилось, то затухая, когда эльфы были вынуждены объединяться против внешних противников, то вспыхивая с новой силой, и тогда в местах стычек оставались лужи крови, а то и свежие трупы. Словом, процесс шел в полном соответствии с древними эльфийскими традициями, и был столь же привычен, как восход солнца или осенние дожди.

Однако традиции традициями, а однажды нашелся умный эльф, который сумел оглянуться назад, посчитать убытки и прийти к выводу, что вражда двух кланов обходится им слишком дорого. Точнее, может быть, умные находились и раньше, но неслыханной удачей оказалось, что в этот раз думающее существо оказалось во главе клана, а вовсе неслыханным везением – что глава противоборствующей стороны был способен его выслушать и понять. Обычно кланами правили воины, и с одной стороны это было плюсом, поскольку солдат умеет принимать быстрые решения и брать на себя ответственность. Вот только кругозор воина уже, чем у дипломата, и это порой мешает, но сейчас, так уж совпало, вожди были умными эльфами и смогли договориться.

Гарантом мира должен был стать брак между детьми предводителей кланов. Обычный политический брак, не более того, но он позволял надеяться, что с годами отношения если и не станут теплыми, то хотя бы не будут выплескиваться в эксцессы, исправно забирающие жизни их членов. Сыну главы Белых Ястребов было двадцать один год, и, хотя по эльфийским меркам он был еще невероятно, просто возмутительно молод, для вступления в брак формальных препятствий не имелось. А вот для единственной дочери главы Снежных Бабочек, которую, как и следовало догадаться, звали Лиина, выходить замуж было рановато – на момент заключения соглашения ей только-только исполнилось десять лет.

Это, конечно, не было очень уж серьезной проблемой. Эльфы живут долго, не бесконечно, как думают некоторые, но пятьсот лет для них не редкость, да и семьсот не предел. Подождать шесть-семь лет они были готовы, а пока что заключили временное перемирие. И все прошло бы, как и задумывалось, если бы не маленькое «но». И называлось оно коротким, но емким словом – деньги.

Пока кланы воевали между собой, от этого имели выгоду очень многие. И те, кто продавал им оружие и продовольствие, и те, кто ссужал в долг, и те, кому они отдавали в аренду принадлежащие им земли и рудники, и многие другие. А когда война замерла, многие из них потеряли источник доходов. Естественно, это вызвало недовольство. Кто из тех, чьи доходы строились на чужой крови, решил срочно поправить свое положение, сказать трудно, но однажды Лиину просто выкрали из дому. Отец, конечно, знал, что переходит дорожку очень многим, но что дойдет до такого, даже не предполагал, поэтому будущую невесту охраняли не то чтобы плохо, а, скорее, без особого рвения. Всего два года мира – и воины расслабились, а потому не успели ничего предпринять, когда их взяли в ножи. Лиину ударили по голове, и в себя она пришла лишь через два дня.