# Воскресший из мертвых

Майю Лассила

Классика финской литературы Майю Лассила хорошо знают отечественные читатели по юмористической повести «За спичками», а зрители по одноименному кинофильму.

В повести «Воскресший из мертвых», также переведённой на русский язык Михаилом Зощенко, автор переносит читателя в городскую среду. В этом мире живет и действует главный герой, босяк и жизнелюбец Ионни Лумпери.

Выигрыш в лотерею и денежные махинации, два удачных сватовства, бутылки с водкой и с кислотой, банда разбойников и полиция. Скольких он запутал, скольких разорил! Кто-то из персонажей приврал, другой додумал, третий вообще недопонял… И так всё в кучу!

«Отличный писатель: лаконичный, умный, насмешливый, точно знающий, чего хочет… Он обожает путаницу, неразбериху, я – тоже, хотя мне почти никогда не удавалось устроить такую кутерьму, как в «Воскресшем из мертвых» или «За спичками»… В жизни впрямь много путаницы, чепухи, диких совпадений, бессмыслицы, и Лассила был истинным поэтом самого невероятного вздора», – писал Михаил Михайлович Зощенко.

Майю Лассила

* * *

## 1

Кому в былые годы случалось прогуливаться в порту Хельсинки, тот, вероятно, встречал там одного старого босяка. Теплыми летними днями он обычно сидел где-нибудь на сваленных грузах и хлебными крошками кормил голубей.

Вдали медленно и плавно, как ленивые морские чудища, разворачивались прибывавшие и уходящие пароходы. Порой сюда доносилась музыка богатых похорон и слышались гулкие размеренные удары церковного колокола. Этот унылый гул повисал над портом и смешивался с гудками пароходов и шипеньем паровых машин.

Вот тогда наш старый босяк не прочь был пофилософствовать. Усевшись верхом на какой-нибудь тюк, он принимался рассказывать грузчикам всякие удивительные истории, в которых затрагивались вопросы смерти и вечности.

Да, мрачный погребальный звон шевелил-таки в его голове мысли о бренности земной жизни. Старому босяку хотелось обстоятельно поговорить об этой серьезной материи.

Такое его настроение всякий раз находило живой отклик в сердцах грузчиков. Эти дети портов, угрюмо посасывая свои трубки, молча слушали его рассказы. Удары церковного колокола как бы вколачивали в их уши слова рассказчика. И тогда синяя морская даль, и пароходы, и тюки грузов куда-то испарялись из их сознания.

Ионни Лумпери был одним из старейших и типичнейших представителей этой среды исконных хельсинкских босяков. Даже как-то грустно, что ряды таких вольных бродяг теперь понемногу редеют.

Лумпери был босяк не только телом, но и душой. Увидев его даже сзади, можно было с точностью сказать, что это босяк. Вот так же безошибочно при виде чурбана можно было поклясться, что это чурбан, а не стройное дерево, пригодное для корабельной мачты.

Это был босяк по призванию. И хотя он нередко работал грузчиком, тем не менее продолжал оставаться настоящим босяком. И выше всего на свете ценил эту свою вольную босяцкую жизнь.

В артели среди грузчиков он выделялся своим на редкость крепким сложением. Товарищи по занятию прозвали его Самсоном, поскольку сам Ионни Лумпери не раз рассказывал им о подвигах и силе этого легендарного героя, о котором он где-то такое случайно прослышал. Рассказывал он о Самсоне всегда крайне охотно и с обычной дозой босяцкого преувеличения.

Во всех делах Ионни чувствовал себя Самсоном. В особенности за едой. Он стремительно уничтожал свое кушанье и начисто разделывался с ним, прежде чем уходил его аппетит.

Да, несомненно, он ел как Самсон. Но зато он мог и не притрагиваться к пище в течение нескольких дней.

Что касается его возраста, то грузчики полагали, что ему примерно от 50 до 65 лет. Но сам Ионни не знал, много или мало в этих цифрах. И когда друзья спрашивали, сколько ему лет, он обычно говорил, что в день своего рождения не заглянул в календарь, чтобы запомнить год и число. При этом добавлял:

– Это уж пусть полиция разбирается в моем возрасте.

К началу нашего рассказа большие дела и приключения еще не успели сделать знаменитостью Ионни Лумпери. Пока вся его жизнь протекала только в порту. Все же остальные части города, да и вообще весь мир был для него, если так можно сказать, только лишь ненужным полем, каким по отношению к пахотной земле является далекий и неудобный участок владения.

С этого дальнего поля, все равно как с края земли, доносился до него неясный шум жизни, той жизни, с которой он, вообще говоря, соприкасался только с помощью полиции.

Ах да, полиция!

Надо сказать, что полиция чертовски проклинала его. Правда, Ионни никогда не совершал никаких преступлений. Он был исключительно честный малый. Однако водка аккуратно раз в неделю доводила его до излишества.

И уж тогда, конечно, приходилось волочить его в полицейский участок.

В году 52 недели, и, стало быть, за 30 лет Ионни Лумпери таскали в полицию не менее 1500 раз.

Это солидная цифра. И поэтому понятен гнев полиции. В особенности же понятна ненависть младшего полицейского Нуутинена. Ведь его пост находился вблизи жилища Ионни. И на этом посту он стоял более десяти лет. Вот и подсчитайте, сколько раз довелось Нуутинену волочить по улице этого пьяного великана. Не менее пятисот раз он тащил на себе эту тушу в полицию. Это каждого обозлит.

– Чертов босяк! Лучшего слова и не подберешь для него! – мрачно ругался Нуутинен в таких случаях.

Эти пьяные приключения Ионни забавляли грузчиков. И о пьяном Ионни они отзывались деликатно, с мягкой усмешкой:

– Опять, кажется, наш Ионни подыскивает себе носильщика.

Но полицейскому Нуутинену было не до смеха. Этот Ионни Лумпери до того осточертел ему, что он даже решил бросить службу в Хельсинки. Он решил перевестись в Тампере, чтоб как-нибудь избавиться от тяжкой повинности таскать на себе этого пьяного босяка. И надо сказать, что полицейский пристав из Тампере обещал уважить его просьбу. Он обещал по приезде в Хельсинки вызвать к себе Нуутинена, чтоб познакомиться с ним и на месте решить дело о переводе.

И вот теперь Нуутинен со дня на день ожидал приезда этого полицейского пристава.

А надо сказать, что после каждой ночевки Ионни в полицейском участке там всякий раз, согласно уставу, фотографировали его, взвешивали и измеряли вдоль и поперек. Все эти сведения заносились в книгу, чтобы потом по этим приметам отыскивать преступника. Но хотя Ионни никто и не пытался потом разыскивать, тем не менее он каждую субботу появлялся здесь.

И при взвешивании на весах он всякий раз интересовался своим весом, с любопытством осведомлялся:

– Сколько же теперь набежало?

* * *

Ну об этом деле пока все!

Поговорим теперь о знакомых Ионни Лумпери. Из крупной буржуазии самым близким его знакомым был некто Ионе Лундберг – коммерции советник.

В устах такого коренного финна, как Ионни, это имя «Ионе Лундберг» звучало почти как и «Ионни Лумпери». Поэтому неудивительно, что Ионни считал его своим тезкой.

В этом заключалась основная причина их знакомства и долголетней дружбы.

Коммерции советник Лундберг был суховатый старик, едкий на язык и при этом настоящий скряга. Свое платье он изнашивал буквально до дыр. И своей непомерной скупостью был известен по всей стране.

Но он любил Ионни Лумпери. Ионни казался ему настоящим жителем Хельсинки, настоящим горожанином добрых старых времен. Помимо того, их роднило то, что они оба были холостяками.

Конечно, коммерции советник Лундберг подчас крепко поругивал Ионни, но тот всегда спокойно выслушивал брань. Такая покорность нравилась старику. Нравилось ему и то, что Ионни старательно выгружал его товары с пароходов и своевременно прибегал к нему сообщить о прибытии грузов (с надеждой, конечно, получить на водку).

Лундбергу также льстило, что Ионни начал величать его «коммерции советником» еще задолго до получения им этого чина.

– Да, Ионни, ты чертовски большой мошенник, – не раз с горячностью говорил Лундберг.

Но Ионни спокойно проглатывал эту небольшую обиду и, делая вид, что он робеет, почтительно отвечал:

– Это уж как будет угодно господину коммерции советнику.

Смягченный этим, старик при всей своей скупости всегда раскошеливался на водку.

Вот эти-то деньги чаще всего и доставляли беспокойство полиции и в особенности несчастному постовому полицейскому Нуутинену.

* * *

И вот однажды Ионни Лумпери выпало крупное счастье. В один прекрасный день коммерции советнику Лундбергу исполнилось шестьдесят лет. И по этой причине рано утром Ионни поспешил в контору сообщить старику, что ночью прибыл в порт пароход «Полярис».

– Кто его знает, какие там грузы на этом пароходе, – уклончиво сказал Ионни, скрывая истинную причину своего прихода. – Быть может, как раз на этом пароходе имеются товары господина коммерции советника. Вот об этом я и пришел вам сообщить.

Однако старик догадался, почему пришел Ионни. И по случаю торжественного дня он расщедрился и подарил Ионни старый черный фрак, жилетку и настоящий цилиндр – этакую великолепную шелковую шляпу для мужской головы.

И, подарив эти отличные вещи, коммерции советник не стал брюзжать, как обычно, а растроганно сказал:

– Ну, смотри, Ионни, не пропей это.

Тронутый таким непривычным подарком, Ионни обещал не пропивать полученное. Умиленный щедростью старика, он забормотал несвязно:

– Ох, этот коммерции советник… Да… Это настоящий человек.

Старик еще более расчувствовался и стал рыться в своих карманах, чтоб дать Ионни какую-нибудь монету, не свыше марки, деньгами. Но потом он раздумал это сделать, отчасти побоявшись, что Ионни пропьет его марку.

Однако, роясь в своих карманах, старик нашел там два лотерейных билета, которые вчера чуть ли не насильно навязал ему агент. И вот один из этих билетов коммерции советник подарил Ионни. Такой билет сразу нельзя продать, и, стало быть, нельзя снова попасть в какую-нибудь пьяную переделку.

Подарив этот билет, старик торжественно сказал Ионни:

– Это такой билет, на который можно выиграть до двадцати тысяч!

Этим лотерейным билетом старик Лундберг думал предохранить Ионни от пьяных соблазнов, но, увы, именно этот лотерейный билет и оказался роковым в жизни Ионни Лумпери. Именно этот билет вверг его вместе с коммерции советником в неслыханную путаницу и даже, прямо скажем, в загробные приключения, какие обычно не происходят с людьми, у которых имеются наличные деньги, а не лотерейные бумажки.

Но как бы там ни было, этот день для Ионни был днем истинной радости и веселья. Нет, не из-за лотерейного билета он пришел в восторг, – он радовался, взирая на великолепное одеяние – на этот черный фрак, жилет и цилиндр. Еще вчера ему и не снилось ничего подобного. И вот теперь он ликовал, как малый ребенок.

Поэтому неудивительно, что, радуясь, Ионни устроил себе пирушку. Он напялил на себя жилет и роскошный фрак и по этому торжественному случаю выпил. И хотя до субботы было далеко, но он так расчувствовался и так увлекся своими переживаниями, что напился до последних пределов возможного.

В таком состоянии, одетый во фрак с цилиндром на затылке, он принялся маршировать по улицам. Он забыл все на свете и не обращал внимания на прохожих.

На полицейском посту, как обычно, стоял Нуутинен. Именно сегодня Нуутинен дождался, наконец, приезда пристава из Тампере. Пристав приказал ему явиться в полицию тотчас после дежурства. Поэтому Нуутинен стоял на своем посту в новенькой парадной форме.

Пьяный Ионни еще издали увидел его. Правда, он не полностью осознал то, что видит, однако, по старой привычке, разобрался все же в знакомых очертаниях Нуутинена.

– Эй, Нуутинен! – заорал он. – Нуутинен!

Нуутинен стал сердиться. С досадой он подумал: «Вот сегодня, когда я в новом мундире, мне как раз не хватает тащить на себе эту перепачканную тушу».

Однако странный наряд Ионни удивил полицейского. Он даже заподозрил со стороны Ионни какую-то неясную насмешку над полицией. И по этим двум причинам Нуутинен решил не обращать внимания на пьяного.

Но Ионни настойчиво шел прямо на него. Вот он уже совсем приблизился и завел было какой-то разговор. Но Нуутинен уклонился от этой конфузной беседы. Он попросту повернулся к Ионни спиной, как будто того и не было рядом с ним.

Покачиваясь из стороны в сторону, Ионни капризным тоном сказал:

– Эй, Нуутинен, ну что же ты сегодня не обращаешь на меня внимания?

– Пошел ты к черту! – сердито, но с чувством собственного достоинства рявкнул полицейский.

Густой туман застилал глаза Ионни, тем не менее он упрямо продолжал бормотать:

– Эй, не гордись, Нуутинен… Не гордись передо мной…

Но тут туман совсем сгустился, померк свет в глазах, и Ионни так сильно потянуло ко сну, что он опустился на мостовую и в одно мгновенье заснул рядом со своим цилиндром.

На следующее утро Ионни проснулся в камере. Он проснулся оттого, что Нуутинен, разъяренный порчей своего мундира, с бранью пинал его, как бревно.

Чуть приоткрыв глаза, Ионни спокойно спросил:

– А, это ты, Нуутинен? Что тебе?

Нуутинен стал беспощадно бранить его. Правда, Нуутинен получил долгожданное место в Тампере. Но, к сожалению, только лишь завтра он мог, согласно приказу, освободиться от здешней должности. Раздраженный вчерашним происшествием, он с гневом обрушился на Ионни:

– Ну, чертова перечница, теперь ты больше не поездишь на мне!

Да, этот пьяница был для него настоящим злом. И теперь Нуутинен дождался, наконец, желанного покоя.

Нуутинен вместе с полицейским приставом приступил к обычным процедурам – к взвешиванию, измерению и так далее.

Оба полицейских были сильно не в духе. Стоя на весах, Ионни и на этот раз поинтересовался:

– Сколько теперь, а?

Но те из презрения не ответили на этот вопрос. Только Нуутинен коротко буркнул приставу, чтоб тот записал в книгу:

– Как обычно.

Эту короткую фразу Нуутинен произнес высокомерно и в своем гневе даже не взглянул на Ионни.

Но вот в комнату вошел полицмейстер. Он только сегодня вступил в эту должность и решил испробовать новейший способ, по которому нетрудно будет и впредь узнавать задержанных преступников. Взглянув на странно одетого Ионни, полицмейстер приказал сделать на бумаге отпечатки его пальцев.

Ионни почему-то заробел от этого дела и даже спрятал руки за спину. Уж слишком необычайна была процедура. Он впервые столкнулся с ней и поэтому проявил нерешительность.

– Руки давай сюда! – гаркнул обозленный Нуутинен.

Но Ионни с недоверчивостью быка уставился на бумагу.

– А это какая же бумага? – смущенно спросил он. Нуутинен надменно и презрительно ответил:

– Да не сожрет она твоих пальцев!

Выхода не было. Полицейский угрожал. Ионни с сомнением почесывал свой затылок и, все еще боясь бумаги, подозрительно поглядывал на нее. Но тут Нуутинен с силой схватил его руку и прижал концы пальцев к бумаге. Потом сухо и коротко буркнул:

– Теперь можешь убираться к дьяволу!

Ионни ушел.

## 2

Кроме коммерции советника Лундберга и младшего полицейского Нуутинена, у Ионни за пределами артели имелась еще одна знакомая. Грузчики называли ее колбасницей Лизой. Она была базарная торговка. Продавала колбасу.

Все грузчики покупали колбасу именно у нее. Это была толстая, дородная женщина, похожая скорей на барыню, чем на торговку.

Между нею и Ионни шел постоянный спор, который не позволял установить, что это – любовь или ненависть.

Ионни вечно отпускал какую-нибудь шуточку по ее адресу. Это сердило ее. И тогда она в свою очередь принималась ругаться. Так поддерживались их своеобразные отношения уже много лет. Иной раз грузчики для потехи намекали Лизе, что Ионни метит в ее женихи. Эти намеки совершенно выводили ее из себя.

Но Ионни, как известно, был легкий человек, и он не утруждал свою память излишними воспоминаниями о полученных обидах. Вот и сейчас, выпущенный из полицейского участка, он, облаченный во фрак, приплелся к столу Лизы покупать колбасу.

Лиза еще не видывала его в подобном одеянии и поэтому, сразу же вспылив, начала кричать на него в присутствии других грузчиков:

– Это какого же черта ты еще задумал?

Но Ионни не обиделся за такую встречу и даже сделал ей комплимент по поводу ее полноты:

– Нет, Лиза, про тебя нельзя сказать, что ты барыня. Ты прямо настоящая попадья.

Он сказал это в шутку и даже с оттенком некоторой лести, но Лиза буквально разъярилась от этих слов. Она с бранью сказала:

– А ты сам-то как выглядишь перед господом богом?!

Эта библейская фраза, сказанная ею в запальчивости, взволновала ее собственное сердце, и она с ожесточением крикнула:

– Босяк ты, а не человек!

И, сердито перебирая товары на своем прилавке, надменно добавила:

– Даже в день страшного суда ты не воскреснешь, потому что у босяков и души-то нет.

В общем на этот раз Лиза так крепко облаяла Ионни, что он не выдержал. Потирая свой лоб, он начал возражать:

– Что за чертовские шутки у тебя, Лиза! Как это можно отрицать во мне наличие человеческой души?

Это возражение еще больше ожесточило Лизу, и она с яростью заорала:

– Ты – бык Самсон! Вот кто ты! Бык!

В своем гневе она уколола его даже этим прозвищем.

После этого они расстались врагами, совсем не подозревая, что вскоре судьба завлечет их в любовные сети.

На следующее утро Ионни, не слишком-то любящий думать, все-таки не без удивления вспомнил о своей ссоре с Лизой. Он сидел на берегу и хлебными крошками кормил голубей. В это время к нему подошел грузчик Ханкку и спросил:

– Ты что, Ионни, голубей как будто бы кормишь? Подтвердив это, Ионни задумчиво сказал:

– Кормлю и думаю, с чего бы это колбасница Лиза взъелась на меня вчера? Ведь она отвергла даже присутствие во мне души и сказала, что я не воскресну в день страшного суда.

* * *

Грузчик Ханкку был наилучшим другом Ионни. Он дважды спасал Ионни от верной гибели, когда тот, в пьяном виде падал с пристани в воду. Рискуя своей жизнью, Ханкку оба раза благополучно вытащил его из воды на сушу. Из чувства признательности Ионни по-детски привязался к нему. Их дружба была самой искренней. И если Ионни перепадала выпивка, то он не забывал о своем друге, всегда угощал его, приговаривая на своем красочном диалекте портового грузчика: «Да, Ханкку, ты два раза таки вытягивал меня „на сухую верфь“.

Стоял жаркий летний день. Вокруг Ионни и Ханкку стали собираться портовые грузчики. Еще вчера Ионни всем раззвонил о своем лотерейном билете, полученном в подарок от старика Лундберга. И вот сегодня грузчики, усевшись на тюки и ящики, стали толковать о будущем богатстве Ионни.

Сам Ионни не очень-то верил в свое счастье, но разговор о богатстве захватил его, и он с апломбом сказал:

– Шикарная жизнь у этих богатых миллионеров!

Все согласились с этим. И некоторые стали даже завидовать богачу Ионни, который в будущем выиграет двадцать тысяч. Кто-то со знанием дела сказал:

– Например миллионер Хяркманн первый свой миллион выиграл именно в лотерею.

Это сообщение воодушевило Ионни.

– И с одним миллионом я бы грандиозно зажил! – хвастливо воскликнул он.

Вечером, когда Ионни от выпивки пришел в совсем хорошее настроение, он сказал Ханкку, как только речь зашла об его спасении:

– Ну, если только повезет мне в лотерее, то ты, дружище Ханкку, перестанешь маяться и не будешь сидеть не жравши и не пивши целые сутки.

Ханкку поверил этому. Казалось, что обещанное уже почти в руках. Однако для виду Ханкку стал отказываться:

– С какой же стати ты будешь меня поить и кормить? Лучше уж отнеси свои деньги в банк, и пусть тебе набегают проценты.

– Нет! – воскликнул Ионни. – Все, что даст мне лотерея, – пусть это сгниет ко всем чертям!

Ханкку был польщен таким обещанием, и ему даже показалось, что Ионни поклялся разделить свое богатство поровну.

От этого еще больше возвысилась и окрепла их дружба.

* * *

Но вот случилось необыкновенное.

Подаренный стариком Лундбергом лотерейный билет и в самом деле выиграл две тысячи марок.

Женка грузчика Пессе проверила по газете номер лотерейного билета Ионни и сообщила ему об этом. Однако Ионни стал сомневаться во всей этой истории. Он никак не мог представить себе, что он вдруг стал обладателем двух тысяч марок. Он заподозрил старика Лундберга в желании подшутить над ним. И чем больше он обдумывал это происшествие, тем больше возрастало его недоверие. В самом деле, как мог такой скряга, как старик Лундберг, подарить ему ни с того ни с сего такие деньги? Нет, тут что-нибудь не так.

Наконец сомнения так измучили Ионни, что он не мог больше терпеть и пошел в контору Лундберга распутывать это дело.

До этой истории он всегда входил в контору смело, все равно как в свое заведение, но на этот раз он робко остановился на пороге и, покашливая, недоверчиво стал посматривать на конторщиков. Он опасался, что тут его надуют, и поэтому принял меры предосторожности.

Служащие заметили его. И один из конторщиков, возившийся со счетными книгами, сказал:

– Что это наш Ионни сегодня так странно посматривает?

Наклонившись к этому конторщику, Ионни негромко сказал ему:

– Похоже на то, что ваш хозяин облапошил меня. Тут все конторщики стали допытываться, в чем дело.

И тогда Ионни пояснил свою мысль:

– Да вот он дал мне лотерейный билет, а теперь этот билет, оказывается, выиграл две тысячи марок. Нет ли в этом деле какого-нибудь подвоха или шутки со стороны старика?

Конторщики принялись убеждать его, что подвоха тут нет и что он и в самом деле, по-настоящему, выиграл две тысячи.

Уходя из конторы, Ионни сказал с сомнением:

– Нет, тут что-нибудь не так.

И, бросив на конторщиков недоверчивый взгляд, добавил:

– Все это похоже на шутку, которую разыграл надо мной коммерции советник. Не такой это человек, чтобы отвалить две тысячи простому босяку.

* * *

Однако Ионни пришлось поверить. Он получил две тысячи из банка. И тогда он сказал:

– Ну, теперь-то каждый поверит.

И вот незаметно для себя Ионни почувствовал гордость. Он пошел было в порт, чтобы угостить всю артель. Но время было базарное. Ему вдруг припомнилась недавняя ссора с Лизой-колбасницей. И тогда он пошел не в порт, а на рынок за колбасой.

Не обращая внимания на высокомерный вид Лизы, он выбрал большой кусок колбасы, бросил его на весы и повелительно спросил:

– Сколько с меня?

Этот кусок стоил марку и десять пенни. Молча взяв колбасу, Ионни небрежным жестом бросил на прилавок ассигнацию в тысячу марок и, как ни в чем не бывало, спокойно стал ожидать сдачи.

Лиза опешила. В первый момент она даже не знала, что и подумать. Но тут она вспомнила разговоры людей о каком-то выигрыше Ионни. И вот теперь она, беспомощная и побежденная, не отрываясь смотрела на эту крупную купюру в тысячу марок.

Но потом, обозленная своим минутным поражением, она сердито сказала Ионни:

– Эка невидаль! Еще нос кверху задрал!

Она догадалась, что Ионни из гордости мстит ей за свои прошлые унижения. Но Ионни наслаждался победой со спокойствием философа. Еще больше закипев гневом, Лиза со злобой крикнула ему:

– Да что у тебя других денег нет, что ли?

Защищенный властью денег, Ионни продолжал сохранять полное спокойствие. Снова достав из кармана другую тысячную купюру, он бросил ее на прилавок, сказав:

– В таком случае, может быть, эта будет более подходящая?

Лиза теряла терпение. Негодуя на свое поражение и заносчивость Ионни, она сказала библейским тоном:

– Не вознесешься на небо из-за своего богатства. Не уедешь далеко на этом.

И, собираясь идти менять деньги, она высокомерно крикнула, возмущенная спокойствием Ионни:

– Я и не таких богачей видала, да только они не важничали из-за своих денег. А такие босяки, как ты, и от одной тысчонки становятся хвастунами.

Ионни молчал. Ему не хотелось вступать в перебранку из-за такого пустого дела. Деньги возвышали его душу. И он теперь спорил с Лизой окольным путем – своим полным молчанием.

Лиза побежала менять деньги, но задержалась. А вернувшись, с гневом сказала:

– Только время приходится зря терять, чтоб менять эти деньги, нечистая твоя сила!

Да, конечно, это было продолжение своеобразной перебранки, которая многие годы тянулась между ними.

Теперь и Ионни разгорячился. Он стал язвительно отвечать ей, все еще сохраняя наружное спокойствие богача.

Посматривая на него, Лиза с ненавистью сказала:

– Ничего, и богатые подыхают!

Ионни медлительно ответил:

– Смерть богача это дело совсем иного рода…

Но тут спокойствие оставило его. Запихав колбасу в карман, он принялся язвительно говорить по поводу ее заупокойных речей. Заодно он уколол ее колбасной торговлей. Главным образом за то, что Лиза сама приготовляла колбасу из бычьего мяса и кишок.

Поучительным тоном Ионни сказал:

– Колбасная торговля, дорогой мой брат Лиза, это мелкая торговлишка, сущий вздор. При такой торговле тот буржуй, кто жрет, а не тот, кто продает.

От этих слов Лиза чуть не лопнула от злости. И на этом они расстались, окончательно став врагами.

После ухода Ионни Лиза, складывая в кучу свои колбасы, продолжала негодовать на то, что он из-за двух тысяч марок стал таким напыщенным гордецом.

– Тоже воображает из себя невесть что… Подумаешь – богач.

Но потом Лиза призадумалась. От кого-то она слышала, что у Ионни был лотерейный билет, который мог выиграть двадцать тысяч. И тут мысли Лизы приняли иное направление. Раздираемая любопытством, она решила разузнать обо всем. И с этой целью пошла к знакомой торговке, которая была в курсе всех Ионниных дел.

Прикинувшись простодушной, она ей сказала:

– Этот босяк Ионни хвастается своим богатством, а я-то наверно знаю, что у него и медной монеты за душой нет.

Тут знакомая торговка попалась на удочку. Однако у нее были неверные сведения о том, что Ионни выиграл не две, а двадцать тысяч. Эту преувеличенную цифру она и сообщила Лизе.

## 3

Прошел день. Ионни очухался от первой радости. И тут ему пришло в голову, что, пожалуй, следует как-то отблагодарить коммерции советника за эти тысячи.

Во фраке и в цилиндре Ионни приплелся в контору старика Ионса Лундберга. Лишь брюки и ботинки портили праздничный вид Ионни, напоминая людям о его прежнем босячестве.

Старик Лундберг спросил его: „Ну, что, Ионни?“ Но Ионни не знал, с какого конца ему начать, и только торжественно таращил свои глаза. Но потом Ионни подошел к печке, солидно сплюнул в стоявшую там плевательницу и, собравшись с духом, заявил, поглядывая на старика исподлобья:

– Пришел поболтать о билете, что подарил мне коммерции советник.

Ионни утерся рукавом и добавил:

– Поперло мне. Подвалило две тысячи.

Ионе Лундберг уже знал об этом выигрыше. Счастье его тезки до некоторой степени, пожалуй, даже растрогало его. Перелистывая счетные книги, он сказал почему-то по-шведски:

– Ну что ж, это был хороший лотерейный билет.

И тут старик стал давать наставления Ионни, как поступить, чтоб не пропить деньги. Он посоветовал Ионни переселиться в деревню, купить там небольшую хибарку и начать новую жизнь.

– Иначе, – сказал он, – из тебя выйдет отчаянный бездельник или бандит.

Потом старик стал рассказывать о самом себе. Оказывается, в десятилетнем возрасте он начал с посыльного, имея в кармане всего лишь десять пенни.

Старик хвастливо изрек:

– Ну, а теперь у меня миллион. И даже несколько больше.

От такой огромной суммы Ионни не мог сдержать своего восхищения.

– Черт побери! – сказал он и тут же добавил! – Воображаю, сколько денег в этом миллионе!

Старик Лундберг пришел в хорошее настроение и пояснил добродушно:

– Миллион – это такие большие деньги, что на них можно купить огромный дом величиной в целый квартал.

От этих цифр у Ионни все перемешалось в голове. Он стоял и только сплевывал, не будучи в состоянии что-либо произнести. Листая свои книги, старик сказал:

– Из тебя, Ионни, может получиться богач. Ты тоже сможешь стать миллионером, если, конечно, не будешь пить и начнешь понемножку спекулировать.

Углубившись в свою счетную книгу, как будто бы там что-то было записано насчет Ионни, старик с уверенностью подтвердил:

– Да, Ионни, ты не умрешь, пока не добудешь себе миллиона. Но для этого, повторяю, перестань пить и начни спекулировать. И тогда в твоем кармане будет миллион.

Ионни молча слушал эти речи, искоса поглядывая на старика.

– Ну так как же, Ионни, а? – спросил Лундберг. Ионни стоял как ошарашенный, не находя никаких слов для ответа. Потом, подойдя к плевательнице, он сплюнул и только уж после этого почувствовал возможность ответить на вопрос старика. Он ответил:

– Да, конечно… Если коммерции советник заговорил о доме в целый квартал, то… Ведь одного кирпича сколько потребуется для такой громады…

В общем Ионни вышел из конторы совсем обновленным человеком. Он решил последовать совету старика – приобрести земельный участок. Им вдруг овладела непомерная жадность и желание поскорей разбогатеть. И чем усердней он старался разобраться, сколько денег в одном миллионе, тем сильней разгоралась его новая страсть.

Сначала Ионни решил было купить небольшой деревенский домик, как посоветовал ему старикашка Лундберг. Однако мысль о миллионе стала увлекать его к иным решениям. Простой деревенский домишко уже никак не удовлетворял его. Ионни стал мечтать о настоящем доме, сперва маленьком, потом большом. А под конец мечты его остановились на огромном поместье.

Безумная скупость вдруг овладела им. Он даже стал избегать своих друзей, чтоб те не напрашивались на выпивку.

Один неплохой его приятель, некто Риекки, подошел к Ионни, когда тот сидел в порту на тюках. Этот Риекки, надеясь получить глоток водки, заискивающе сказал:

– Поднеси мне, Ионни, немного, а?

Но Ионни сделал вид, что он не услышал этого вопроса. Он достал из кармана колбасу и, приготовившись завтракать, с невинным видом проговорил:

– Вот колбаски себе купил на рынке… Случайно встретил там одного своего друга… Интересную новость он мне сообщил… Оказывается, Косси Рампери нанялся на „Полярис“ и теперь уехал в Марсель…

Таким приемом удалось пресечь планы Риекки.

Тяжелый колокольный гул висел в неподвижном горячем воздухе. С аппетитом уплетая колбасу, Ионни на всякий случай добавил, прислушиваясь к церковному перезвону:

– Да, гудит колокол. Интересно знать: кого это бог прибрал?

Между тем любовные дела Ионни сами собой улаживались. Колбасница Лиза узнала и от других, что именно Ионни достался главный лотерейный выигрыш в двадцать тысяч. По странному совпадению Лиза тоже обладала небольшим капитальцем в две тысячи. Однако многие поговаривали, что у нее не две тысячи, а около двадцати.

И вот Лиза стала усердно помышлять о замужестве с Ионни. Ведь имея двадцать две тысячи, можно бросить рыночную торговлю и открыть шикарный магазин, о котором она мечтала всю свою жизнь. Хватит, хватит ей дрожать на морозе.

Недолго думая, Лиза принялась за дело.

Когда Ионни шел по базару мимо ее прилавка, она стала кокетничать с ним. Сладчайшим голоском она заворковала, увидев его:

– Ишь ты… Тоже скажет какие слова… Получите, говорит, с этой тысячной…

Да, так коварно и льстиво могла произнести только настоящая женщина-соблазнительница.

В сущности говоря, это было прямое сватовство. Но Ионни не догадался о сложном ходе этих слов. Он даже с удивлением спросил ее:

– Ты что это, Лиза, сегодня так любезничаешь со мной?

Толстая Лиза, улыбаясь, заворковала еще нежней:

– Тоже скажет… любезничаю с ним…

Она думала, что он уже все понял, и поэтому продолжала ворковать:

– Ах, этот Ионни… Вытащил другую тысячную и говорит – может, эта подойдет?.. Ведь найдет же сказать такое…

Ионни растаял от таких ласковых речей, однако ничего особенного в этом не заметил. Собираясь уйти, он ответил на ее щебетанье:

– Да хватит тебе, Лиза, зря трещать.

Но, расставшись с Лизой, он начал недоумевать, почему она так приятно и нежно обошлась с ним. О настоящей причине он, конечно, не догадывался.

В порту он присел на какой-то ящик и принялся по привычке кормить хлебными крошками своих верных друзей – голубей. Однако мысли о странном поведении Лизы не покидали его.

В это время к нему подошел Ханкку и спросил:

– Кажется, опять голубей кормишь? На это Ионни ответил:

– Да нет, просто так сижу.

Кончив кормить птиц, он добавил:

– Ломаю себе голову, почему Лиза сегодня так ласково шутила со мной и сама сияла, как солнце.

Ханкку тоже не мог сообразить о причинах этого явления, но, чтоб поддержать разговор, он сказал:

– Ведь у баб привычка такая. У них вечно рот до ушей.

До прибытия парохода „Полюкс“ они могли бы продолжить разговор о Лизе, но их охватила лень. Солнце палило нещадно. Над портом в прозрачном воздухе кружились морские птицы. Вяло зевнув, Ханкку едва выдавил из себя несколько слов:

– У этой тетушки Лизы хватает деньжонок. Тысяч двадцать у нее, черт ее побери!

Ионни тоже захотел что-нибудь сказать о богатстве Лизы, но его медлительная и неповоротливая мысль попала совсем в другую цель – он сказал об ее полноте; впрочем, это звучало почти одинаково:

– Ничего себе бабенка Лиза. Целая держава!

* * *

Таким образом, дела шли, не останавливаясь. Лиза мечтала заполучить Ионни в мужья, а приятелям по артели все больше нравилась эта идея. Некоторым из них уже мерещились сладкие денечки на Ионниных хлебах. Но Ионни стал еще более важничать и кичиться.

Да, он буквально переродился после речей скряги Лундберга. В своем сердце он затаил мечту о миллионе. И если у старика миллион вырос из десяти пенни, то почему бы не возникнуть миллиону из двух тысяч?

Скупость окончательно и бесповоротно овладела им. И в этом отношении он даже перещеголял старика Лундберга, который подарил ему старый фрак, но пожалел дать брюки от этого фрака, так как он еще сам донашивал их. Нет, сейчас Ионни не стал бы дарить и фрака. Он теперь открыто чуждался товарищей, опасаясь, что они будут клянчить денег на пиво и водку и, таким образом, пропьют драгоценные семена миллиона – его лотерейные деньги.

Особенно Ионни избегал теперь своего приятеля Ханкку, спасшего его жизнь. Он даже побаивался его, полагая, что этот Ханкку ожидает награды, если не деньгами, то уж во всяком случае пивом, водкой и колбасой.

Поэтому Ионни старательно уклонялся от встреч с ним. Каждый миг он боялся его прихода и намеков о вознаграждении. И из-за этого он даже сердился на него.

Наконец Ханкку все-таки притащился к нему домой. Ионни как раз ел салаку с картошкой, когда в комнату ввалился этот опасный спаситель.

Продолжая набивать рот едой, хозяин сделал вид, что он не заметил гостя. Однако Ханкку сел за стол, и тогда Ионни, почуяв недоброе, взволновался.

Некоторое время друзья пребывали в молчании. Ионни пытался проглотить свою досаду вместе с картошкой. Но это ему не удалось. И он помрачнел.

– Да, – промямлил, наконец, Ханкку, затягиваясь окурком сигары. – Вытащил-таки я тебя „на сухую верфь“.

Тогда досада у Ионни обрела словесную форму. Невинным взором взглянув на Ханкку, он сказал, начисто отвергая его заслуги:

– А кто тебя просил вытаскивать меня?

Прожевав пищу, Ионни равнодушным тоном добавил, словно это дело не касалось его:

– Уж если босяк упал в море, туда ему и дорога.

Стараясь польстить богатому Ионни, Ханкку стал оспаривать это утверждение, не показавшееся ему странным:

– Так ведь лучший наш парень упал в воду! Как это можно его не спасти!

Эти слова еще более рассердили Ионни, ибо теперь он окончательно удостоверился, что Ханкку хочет выпить.

Расправившись с едой, Ионни неторопливо вложил в ножны пукко[1] и поднялся из-за стола, высокомерно процедив:

– Брось чепуху болтать.

Потуже подтянув ремень, он свысока добавил:

– Ни к чему это вытаскивать из моря босяков!

Ханкку пытался что-то сказать, но Ионни презрительно перебил его:

– Уж если босяк сунулся с пристани в воду, то твое дело сказать ему вслед: „Счастливого пути“. И пущай он спокойно лежит на дне моря!

Такое безбожие удивило Ханкку, и он попытался образумить Ионни упреками:

– Перестань ты говорить такую чертовщину! Или у тебя вовсе души нет?

Это вконец рассердило Ионни. И, чтобы избавиться от Ханкку, он сделал вид, что не слышит его речей, и заторопился уйти. Схватив шапку, он пошел к выходу, сердито бурча:

– Твое дело сказать: „Скатертью дорожка“, „Счастливого пути“, если босяк нырнул в море.

С этими словами Ионни исчез, оставив своего спасителя без вознаграждения.

Он тайком проскользнул за ворота и, очутившись на улице, где не грозила опасность, еще раз со злорадством сказал:

– Да, Ханкку, твое дело сказать: „Счастливого пути“, если босяк барахтается в море!

## 4

Убежав от своего спасителя, Ионни направился к агенту Науккаринену узнать, нет ли у него на примете подходящего имения. Оказалось, что есть. В объявлениях сообщалось, что в районе Тампере продается имение помещика Пунтури. Цена этого имения составляла пятьдесят тысяч марок, но поскольку имение было заложено под ссуду в тридцать тысяч, то от покупателя требовалось всего лишь двадцать тысяч наличными.

А Науккаринен уже слышал стороной, что Ионни выиграл двадцать тысяч, и поэтому подумал, что это имение как раз пригодно для него.

В общем он принялся расхваливать имение, привирая ровно вдвое. Особенно он хвалил лес. В объявлении было кратко сказано, что „лес хороший“, а Науккаринен, как энергичный и умелый агент, не пожалел своей фантазии и сообщил о лесе более обстоятельно.

– Если этот лес продать, – сказал он, – то полностью окупишь стоимость имения, и еще у тебя половина останется. Так что если захочешь, то получишь от этой сделки сто тысяч чистого дохода.

Прищурив глаза, агент посматривал на Ионни, ожидая, что он на это скажет. Но Ионни, крепкий, как бревно, молчал. И только потом, размышляя о лесе, спросил, где находится эта чудо-усадьба. Науккаринен не соглашался дать ему адрес, пока не получит условленного задатка в пятьдесят марок.

Однако Ионни медлил с этим. И тогда агент с невинным видом сказал:

– Ведь этот коммерции советник Лундберг тоже на продаже леса разбогател.

Тут агент принялся закуривать, словно этот коварный разговор не очень-то его занимал. Потягивая дымок из трубки, агент Науккаринен как бы между прочим произнес:

– Да, этот твой тезка состряпал свои миллионы, покупая и продавая лес.

Ионни безмолвно слушал все это. Науккаринен притворно покашливал. Затем, придав своему голосу самый обыденный тон, сказал, сам удивившись своему вранью:

– Ведь вот тоже старик Ионс Лундберг купил на первых порах одно имение… Заплатил за него неполных тридцать тысяч… А потом взял и продал лес, который был при имении… И от этой продажи выручил свой первый миллион…

Тут Ионни начал сдавать. Огромные леса и миллионы были почти что в его руках.

– Да, – медленно сказал он, – миллион у меня быстро накопится, если я начну спекулировать, как посоветовал мне мой тезка, коммерции советник Ионс Лумпери.

Итак, дело было сделано. Ионни уплатил задаток, и Науккаринен дал ему адрес имения. Получив деньги, он все еще продолжал нахваливать его:

– С этого имения потекут к тебе соки-денежки.

Но тут агент, вспомнив наконец, что он еще не сообщил покупателю стоимость имения, с воодушевлением сказал:

– И всего-то-навсего надо заплатить за имение двадцать тысяч наличными.

Услышав это, Ионни заскреб свой затылок. Ведь у него всего-то было две тысячи, да и в тех порядочная брешь. Да, миллионы его, кажется, начали тускнеть. Ионни переспросил:

– Как вы сказали? Всего двадцать тысяч?

Получив утвердительный ответ, Ионни молча опустился на стул, как куль с овсом. Ему показалось, что от него отняли миллионы, которые уже почти что позвякивали в его карманах. Но особенно обидным показалось ему, что он дал агенту задаток в пятьдесят марок.

Науккаринен из вежливости что-то говорил, но в конце концов это ему надоело, и он с нетерпением ждал, когда уйдет Ионни.

Но Ионни долго и безмолвно сидел. И чтобы прервать это безмолвие и ускорить его уход, Науккаринен спросил:

– Ну так как же, понравилась тебе наша сделка? Ионии очнулся. И, не посвятив агента в свои денежные дела, небрежно ответил:

– Сделка наша ничего особенного не представляет собой.

И, уходя, добавил на прощанье:

– Не хитро жить на свете, если имеются крупные наличные деньги.

* * *

Теперь все помыслы колбасницы Лизы были сосредоточены на Ионни. Все больше и больше она убеждалась в том, что совсем не худо бы стать его женой.

Конечно, прямым путем как-то было неприлично свататься самой невесте. Поэтому Лиза наняла Кайсу Нукури, чтоб та скорей подвинула ее дело. Причем Лиза посоветовала Кайсе настроить Ионни на женитьбу только лишь путем намеков и разговоров.

Но Лизина сестра Мари оказалась против всей этой брачной затеи. Она была замужем за портным второго разряда и поэтому считала скандальным иметь в родственниках какого-то босяка.

– Да на что тебе этот босяк? – презрительно фыркнула она.

Лиза вскочила, как ужаленная, и с достоинством ответила:

– А чем он хуже любого мужчины? Слава богу, у него душа есть.

После этого Лиза снова пригласила к себе сваху Кайсу Нукури и просила ее ускорить дело. Однако, беседуя с Кайсой, Лиза ворчала, как бы продолжая спор с сестрой:

– Ничего, дорогая, с двадцатью тысячами Ионни стоит дюжину таких господ, у которых в кошельках всегда пусто.

Лиза была совершенно уверена, что у него двадцать тысяч, иначе она не сказала бы так.

Тем не менее, занятая варкой колбас, она жалобно простонала:

– В моем возрасте, Кайса, и такого заполучить нелегко. Кто я такая? Старая, толстая базарная баба, которую развезло, будто хорошую кучу.

В этих словах слышалось уже презрение к самой себе. Однако сваха не сочла нужным хотя бы из приличия возразить. И тогда Лиза, сердито схватив с огня кастрюлю с колбасами, чтоб слить воду, решительно заявила:

– Как тут ни вертись, а ничего лучшего не отхватишь.

Кайса подтвердила это и, затянувшись из трубочки, солидно изрекла:

– Главное, чтоб это был мужчина, а остальное не так уж важно.

* * *

Кайса Нукури пришла к Ионни, когда тот обедал. Покуривая свою трубочку, она завела с ним коварный разговор о нравственных добродетелях Лизы. Уминая картошку, Ионни ни о чем, конечно, не догадывался.

– Что ж, Лиза, вообще говоря, объемистая штучка, – одобрительно отозвался Ионни в ответ на пышные рассуждения Кайсы.

Видя в этих словах почти согласие, Кайса осмелела и открыто приступила к делу, заявив:

– Уж если богатство свалилось как снег на голову, то пора тебе, Ионни, обзавестись своей женкой.

В ответ Ионни яростно жевал картошку. Кайса не переставая говорила. И у Ионни, наконец, возникло подозрение – уж не является ли Кайса посланницей любви.

Закончив свою трапезу, Ионни спросил:

– Как понять твои намеки, Кайса? С какой именно целью ты расхваливала мне Лизу?

На это сваха ответила уклончиво, чтоб вызвать Ионии на решительные шаги:

– Да нет, я просто так болтала.

Но тут же она не без лукавства добавила:

– Просто подумала – если да, так да, а на нет и суда нет.

Эта фраза, наконец, прочистила мозги Ионни. Расправившись с едой, он встал из-за стола и, поймав нужную мысль, сказал:

– Так вот почему Лиза ухмылялась на рынке. Значит, неспроста эта курочка кудахтала.

Но вслед за этой мыслью мелькнула мысль о двадцати тысячах Лизы. И тогда ослепительный свет блеснул в его глазах. Кажется, опять возникла возможность купить усадьбу помещика Пунтури. И, кажется, опять впереди видна дорога миллионера.

* * *

Дело закрутилось. Лиза хлопотала, точно все уже было решено. Она даже пришла к Ионни на дом, чтобы ускорить развязку.

И тут дома, как и на рынке, она опять прибегла к тем же испытанным приемам лести и нежности, перед которыми не может устоять ни один мужчина.

Именно с этого начала Лиза, войдя в его комнату.

– Ах, этот Ионни, – сказала она, сладко улыбаясь, – вечно он скажет что-нибудь такое… Получи, говорит, с меня с этой тысячной… Ведь скажет же так…

На этот раз Ионни торопился застать агента Науккаринена, и поэтому у него не было времени беседовать с Лизой о пустяках. Натягивая на себя фрак, Ионни со всей решительностью сказал:

– Вот что, Лиза…

Но тут он осекся. Ему хотелось сказать: „Вот что, Лиза, давай поженимся“. Но осторожность не позволила ему закончить эту фразу. И тогда он, торопливо повернув разговор на другую тему, договорил:

– Так сколько у тебя наличными?

На это Лиза не сразу ответила, застеснявшись своей бедности. Но когда она мысленно прикинула к своим жалким двум тысячам еще и Ионнины двадцать тысяч, то у нее получилась изрядная сумма, о которой не совестно было сказать кому угодно.

Однако голос у нее дрогнул, когда она заговорила:

– Ты хочешь знать, сколько у меня наличными? – переспросила она. – Ну что ж, у нас с тобой около двадцати тысяч наберется, если вместе сложить наши деньги.

Ионни мысленно отбросил от двадцати тысяч свои неполные две тысячи. Получалось, что Лиза имеет не менее восемнадцати или девятнадцати тысяч. Довольный этим, Ионни сказал ей успокоительно:

– Ну что ж, и это деньги.

Дальнейших слов не понадобилось, чтоб завершить эту сделку. Но об одном деле Ионни счел уместным предупредить Лизу. Он строго сказал ей:

– Теперь, Лиза, ты должна бросить свою легкомысленную жизнь. Не к лицу тебе будет, замужней женщине, бегать за другими мужчинами.

Лиза стала клясться и божиться:

– Уж если я до таких лет прожила без каких-либо легких приключений, то уж теперь-то это вряд ли случится.

Гордясь своей высокой нравственностью, она более чем хвастливо заявила:

– Уже около сорока лет я с божьей помощью не допустила до себя никаких прегрешений.

У Ионни тоже появилось желание сказать что-нибудь о своей нравственной красоте, однако, торопясь к Науккаринену, он поспешно пробормотал:

– Ну и у меня тоже что-то вроде этого получилось.

И, подтянув ремень потуже, торжественно добавил:

– А если в дальнейшем, Лиза, я останусь вдовцом, то ты будь совершенно спокойна, другую я не возьму вместо тебя.

Это торжественное заявление тронуло сердца обоих. Почувствовав возвышенность момента, Лиза сквозь слезы умиления промолвила:

– Ах, этот Ионни… Вечно он что-нибудь скажет… Они расстались как влюбленные молодые люди.

* * *

Лиза энергично принялась хлопотать об открытии своего магазина. Сначала она решила купить колбасный и кондитерский магазин купца Мойланена. За этот магазин владелец требовал всего девятнадцать тысяч наличными. Но тут опять запротестовала сестра Мари:

– Ну, еще чего придумала – кондитерский магазин!

Досадуя на Лизу, она сердито добавила:

– Ведь твой босяк в неделю сожрет все лакомства в магазине!

Лиза призадумалась. Она сообразила, что сестра, пожалуй, права. И поэтому пустилась в переговоры с Песе, чтоб купить его кожевенный магазин. За этот магазин тоже требовалось не более двадцати тысяч наличными. Так что все, казалось, было в полном порядке.

Ионни еще ничего не говорил Лизе о покупке имения. Он хотел сделать ей сюрприз. Он решил закончить сделку, получить свою прибыль за лес, а затем уже все рассказать. Лиза имела такие же намерения – сразу рассказать обо всем, когда все первоначальные хлопоты будут закончены.

Таким образом, втайне готовились две немаловажные сделки.

Тем временем Ионни обзавелся хозяйством. Он купил отличную двуспальную кровать, за которую заплатил сто марок. Помимо того, он приобрел все прочее, что требуется для счастья двух любящих сердец.

Свою коммерческую сделку с владельцем кожевенного магазина Лиза улаживала с помощью агента Науккаринена. Уплатив ему задаток в пятьдесят марок, Лиза почувствовала себя женой крупного коммерсанта. И уже, кажется, по-настоящему полюбила Ионни.

Рассчитывая на Лизу во всех отношениях, Ионни со спокойной совестью отправился покупать имение.

В Тампере он приехал поездом, но оттуда до поместья Пунтури предстоял еще значительный путь.

И вот в Тампере Ионни свел короткое знакомство с одним человеком по имени Антти Питкянен. Толком никто не знал, что собой представлял этот Антти Питкянен. Одни считали его мелким аферистом, а другие – бездельником.

Худой и длинный, как жердь, он вполне соответствовал своей скромной фамилии.[2] Он высился в базарной толпе все равно как маяк в море. Небольшая голова этого длинного и тощего Питкянена колыхалась над всеми другими головами.

С самого раннего детства он, как говорится, был „нежного здоровья“ и пропивал все, что имел. Вообще он жил словно птичка божья, довольствуясь малым или даже совсем ничем. Иногда он трудился в порту вместе с грузчиками, но чаще всего он посредничал в самых различных делах – добывал людям водку, бегал за колбасой и выполнял поручения всяких мошенников, не принимая, правда, участия в их мошеннических проделках.

В сущности говоря, он, как и Ионни, был невинный младенец, дитя водки, безмятежная поднебесная птичка.

Но для полиции Тампере он был такой же обузой как Ионни для полиции Хельсинки.

Ионни познакомился с ним в трактире. Он заинтересовался таким ростом и худобой. С ребяческим любопытством он подошел поближе к Антти Питкянену и приветливо ему сказал:

– Щедрой мерой отпущена тебе длина за счет, должно быть, твоей толщины.

– Уж чего-чего, а этого хватает, – добродушно ответил Антти. И на этом состоялось их знакомство.

Ионни с любопытством спросил его:

– А ты кем будешь, вообще-то говоря? Не из буржуев ли?

В ответ Антти стал рассказывать о всевозможных способах заработать себе на пропитание. И свой рассказ заключил словами:

– Давным-давно я был бы богатым буржуем, если б не пил.

И тут он стал хвастаться своими заработками. Не далее как на прошлой неделе он за одну небольшую услугу получил целых пять марок и бутылку водки. За пустое дело – помог одному помещику продать лес. Этот помещик с его помощью выгодно продал свой лес одной конторе под названием „Лесное товарищество“.

Ионни сразу смекнул, что этот Антти отлично пригодится и ему. Ведь агент Науккаринен ясно сказал, что на одном только лесе усадьбы Пунтури можно смело заработать сто тысяч. И вот теперь с помощью Антти он, кажется, уже нашел себе покупателя – лесную контору. Вскоре Ионни и Антти, эта пара невинных голубков, были уже неразлучными друзьями. Антти без всякой корысти тотчас согласился дать Ионни адрес „Лесного товарищества“. По этой причине угощая своего нового друга, Ионни откровенно поведал ему о своих делах.

– Раньше я был гол как сокол, – сказал он. – А нынче на всех парусах иду к богатству. Сперва в лотерее выиграл пару тысяч, а потом выгодно женился – получил приданое в двадцать тысяч. И теперь огромный лес продаю.

Под выгодной женитьбой Ионни разумел свою историю с Лизой, а под огромным лесом – лес усадьбы Пунтури.

В общем Ионни вполне раскрыл свое сердце новому другу.

– Всю жизнь приходилось искать и искать, – сказал он. – Сначала искал одно, потом другое. А на этот раз охочусь только за богатством.

Кроме трактира и рынка, друзья побывали еще в порту Тампере. И здесь Ионни, вспомнив о рынках и пристани Хельсинки, воспел их шумную жизнь. Ведь здесь, в Тампере, все казалось бедным и жалким в сравнении со столичным изобилием. Ионни впервые покинул родные места и теперь, как ребенок, затосковал.

Некоторое время он сидел молчаливый и задумчивый, но потом, вдруг настроясь на поэтический лад, сказал ни с того ни с сего:

– Да, дети Израиля питались манной небесной в дремучем лесу.

Но эта библейская тема тут же иссякла, и Ионни добавил прозаическим тоном:

– Но более всего мне по душе вот какое учение: уж если у тебя есть товар, то его надо на рынке продать.

Антти Питкянен, не проронив ни слова, слушал эти поэтические речи Ионни. И в его слабую душу наиболее глубоко запали слова о выгодной женитьбе. На этот счет он так высказался, когда Ионни закончил говорить:

– Человек только тогда может прилично пожить, когда у него женка богатая.

В общем Антти обещал Ионни помочь во всех его коммерческих операциях, а тот в свою очередь обещал вознаградить приятеля за его посильные труды. А пока что Ионни щедро напоил Антти. И даже настолько, что тот не почувствовал перемещения своего тела в полицейский участок.

На этом друзья расстались, не предполагая конечно, что судьбы их в дальнейшем так тесно переплетутся, что даже и в потусторонней жизни у них будут общие происшествия.

Ионни отправился в путь по направлению благословенных земель Пунтури. Антти же, пропив все, что у него было, долго вспоминал нового друга и его поэтические разговоры. Наиболее часто ему припоминались речи о богатстве, связанном с женитьбой. И даже как-то раз, выпивая в шайке мелких мошенников, он глубокомысленно произнес:

– Мужчина может лишь тогда весело поплевывать, когда ему удастся выгодно жениться.

Глубина этой мысли утомила его воображение, и он замолчал, свесив свою голову на длинной тонкой шее. Друзья, увидев его в таком томном состоянии, шутливо сказали:

– Антти затосковал. Надо подыскать ему невесту.

* * *

Однако давайте вертеть наш рассказ дальше.

Усадьба помещика Пунтури имела свою сложную предисторию. Господину Пунтури как-то понадобились деньги. И он, под залог своего леса, занял некоторую сумму у лундбергского агента по лесным делам. Этот долг и вдобавок прежняя ссуда по имению весьма обременяли господина Пунтури. И поэтому он решил продать свое поместье.

Ионс Лундберг, узнав, что поместье продается, прислал письменный запрос о цене. Пунтури ответил. Сумма эта показалась Лундбергу не слишком большой, но все же он пока медлил, выжидая, когда денежные затруднения заставят господина Пунтури еще более снизить цену.

Однако это молчание Лундберга господин Пунтури расценил иначе. Он со дня на день ждал человека от Лундберга для совершения сделки. Сам он не был знаком с Лундбергом, но много слышал об его жадности. Он слышал, что этот богатейший человек был скуп до предела и, имея миллионы, ходил чуть ли не оборванным.

Здесь в провинции агенты много болтали всякой чепухи об этом богатом чудаке. И даже кто-то сложил комическую песенку о нем. Эту забавную песенку многие распевали. В ней с едкой насмешкой говорилось, что скряга Лундберг носит лохмотья, а не штаны. Конечно, это было преувеличение, ибо брюки Ионса Лундберга были обычно только поношены и потерты, но еще далеко не представляли собой лохмотьев.

Неудивительно поэтому, что в доме господина Пунтури имелось весьма своеобразное представление о коммерции советнике и в особенности об его костюме.

Так что когда Ионни благополучно прибыл к Пунтури, тот не без волнения воззрился на него. Эти чертовски рваные брюки, эти грубые, заскорузлые башмаки, цилиндр и старый потертый фрак в высшей степени поразили помещика. И вдруг догадка осенила его – перед ним, быть может, сам коммерции советник Лундберг, или, как в народе произносили, – Лумпери?

Ошеломленный хозяин долго молчал. И Ионни, закурив, начал беседу, сказав:

– Обширная у вас избушка.

Почтительно изогнувшись перед богатым гостем, Пунтури в ответ забормотал вежливые фразы. Но Ионни прямо его спросил:

– Так, значит, продается ваша усадьба?

Чтоб не продешевить, Пунтури не сразу признался в этом. Он уклончиво ответил:

– Лично я не хочу продавать, но моя семья что-то поговаривает об этом.

Ионни настойчиво переспросил о продаже, и тогда господин Пунтури, как бы уступая желанию покупателя, согласился на это, но поинтересовался в свою очередь:

– Ас кем я имею честь беседовать?

Ионни, чтоб прибавить себе коммерческий вес, задумал сослаться на свои большие знакомства в этом мире, и поэтому он сказал:

– В Хельсинки проживает некий коммерции советник Лундберг. Быть может, вы знаете его?

Пунтури утвердительно воскликнул:

– Как же не знать коммерции советника! К сожалению, лично я с ним не знаком, но слышал о нем много лестного.

– Ну, так вот я… – начал было пояснять Ионни, но запнулся, потому что его мысли повернули в другую сторону. Не договорив начатую фразу, он махнул рукой и произнес нечто совсем иное:


– А, да что там говорить об этих советниках и высоких чинах! Все мы, как говорится, простые смертные.

Теперь Пунтури окончательно уверился, что перед ним коммерции советник Лундберг. Ему даже понравилось, что этот советник так скромно говорит о высоких чинах. Какой это, в самом деле, простой, не гордый человек! Господин Пунтури почувствовал к нему искреннее расположение и с душевным волнением сказал:

– Да, тут чины не помогут, когда придет время держать ответ перед всевышним творцом.

Засим Пунтури, елейно вздохнув, прибавил:

– Лично я считаю, что те люди истинные богачи, кто не бахвалится своим золотом и чинами.

Этим он, конечно, хотел польстить Ионни. И, польстив, он начал усиленно обхаживать и угощать Ионни, как долгожданного покупателя и богатого кредитора.

В разговоре Пунтури, между прочим, описал прелести деревенской жизни. И это вдохновило Ионни сказать о прелестях жизни в городе.

– У нас тоже ничего себе жизнь! – воскликнул Ионни. – Пароход за пароходом подвозят товары. Едва успеваем их разгружать. Даже удивительно, что магазины вмещают в себя столько товаров.

Полагая, что речь идет о собственных магазинах и товарах „коммерции советника“, господин Пунтури смиренно произнес:

– Всевышний сам знает, кому в изобилии отпустить и то и другое.

Вся семья господина Пунтури, узнав, что в их доме находится такой высокий гость, взволновалась больше, чем сам хозяин. Все ходили на цыпочках и прибирали комнаты в честь богатого коммерсанта, чьи пароходы то и дело подходят к Хельсинки и чьи товары уже не вмещаются даже в самых больших магазинах.

## 5

Сделка улаживалась. Господин Пунтури уже показал Ионни усадебные земли и в особенности лесные участки. Он повел его в свой лучший строевой лес и там смиренным тоном праведника сказал:

– Милосердный господь помог мне сохранить этот лесок. Как видите, здесь не голая земля, а деревья.

Решительно ничего не понимая в лесном деле, Ионни все же строил из себя знатока, чтоб Пунтури не обманул его. Он тотчас же согласился с замечанием Пунтури:

– Да, деревьев здесь порядочное количество.

Пунтури осмелел и начал врать:

– Сто тысяч стволов здесь наберется, если считать более или менее внимательно.

Он знал, что сильно перехватил в этом счете, и потому для очистки совести добавил:

– Лично я не считал, потому что не собирался продавать этот чудесный лес, который я вырастил с божьей помощью.

Смиренные и ханжеские речи Пунтури заставили Ионни доверчиво отнестись к этому набожному человеку. Тем не менее Ионни на всякий случай все же сказал ему:

# Примечания

1

Финский нож.

2

Питкянен соответствует русской фамилии – Верзилин.