Ник Перумов
Терн

…Вначале не было ничего. Ни земли, ни неба, ни воздуха, ни воды. Бесформенным и невоплощённым заполнено было всё, и ничего, кроме него, не было. А началось всё с желания, что стало первым семенем; из него проросла же мысль.

Желание и Мысль – вот что изменило Хаос. Изменение породило движение, движение породило силу, а сила – сознание.

В невообразимой глубине Хаоса возникли Безымянные, и четверо их было. Неведомы нам ни их прозвания, ни вид их, одно лишь знаем мы точно – что они есть.

И один из них, воплотившись, стал Землёй, а другой – Воздухом. Водой – третий, а четвёртый – Исполинским Древом, возросшим на этой земле и впитавшим в себя эту воду, дышащим этим воздухом. На древе том распустились почки, и покрылось оно великим изобилием листьев. Эти листья и есть миры: как листья, плоски они, и, как листьев, бесконечно много их. И солнце, встающее над нашими головами, – это капельки Истинной Влаги, в которых отражается Истинный Свет. Иной спросит – свет чего же отражают капли сии и не кроется ли тут лукавство древнего предания? Не кроется, ответим, ибо Истинный Свет потому и Истинен, что незрим, разлит повсюду, всё пронзает, даруя жизнь, как учат посвящённые. Лишь отразившись в чём-то, может он быть явлен нам. Откуда проистекает он? Сие есть тайна, ведомо только, что не имеет он источника, вольно струясь от края и до края пределов вечноизменчивого Хаоса, неуничтожимый, несотворённый…

Огромны наши миры, и дано обычным смертным жить в них, но не странствовать меж ними. Таковое – удел Безымянных, что, воплотившись в Землю, Воздух, Воду и Древо, отделились потом от своих воплощений, приняли различные облики и с тех пор, говорят, всё скитаются по сотворённому ими, наблюдая за теми, кому дали жизнь и дыхание. А для чего они это сделали – то нам знать не дано.

Хаос же остался. Но, раз начав изменяться, уже не мог остановиться. Возникли многие планы бытия, непонятные нам. Сейчас же одни из них населены, другие пусты. Особые силы и таланты потребны, чтобы рождённый на одном из листьев-миров смог проторить дорогу в иной мир и уж тем более на иной план.

Неисчислимы листья на Великом Древе, бесконечно и число бытийных планов, возникших во Всеобъемлющем Хаосе. Неуничтожимо сознание, вечен наш путь, и никто не ведает конечной цели его.

Глава 1

Дух Ветра вырвался наконец на волю из плена тесных ущелий, взвыл, не сдерживая больше ярости. Внизу раскинулась бескрайняя равнина, заблестели извивы речек, голубые поляны маленьких озёр, окутанные зеленью не сбрасывающих листву лесов. Завывая от восторга, дух всё ускорял и ускорял неистовый полёт. Вперёд, вперёд, сквозь толщи аэра, вперёд, к самому горизонту и тому, что за ним!

Дух хотел бы мчаться так вечно, упиваясь собственной мощью и быстротой, не зная границ, не ведая пределов – и чтобы внизу постоянно расстилался бы пёстрый ковёр земли. Однако дух знал, что великолепие этих красот не бесконечно. Если долго-долго лететь вслед за светилом, обгоняя тёмных птиц Ночи, то рано или поздно перед тобой воздвигнется Великий Предел. Преграда, которую не преодолеть даже ему, существу свободной стихии. И там, за этим Пределом, – Ничто. Даже не мрак, не пустота. Ничто, где нет места жизни, свету или тьме. Даже смерти там нет места, потому что смерть – это не только конец, но также и великое Начало; а за Пределом всё навеки застыло в странной не-смерти и не-жизни.

Впрочем, дух не особенно расстраивался по этому поводу. Просторы мира достаточно велики. Есть где разгуляться.

Он мчался с запада на восток, набрав разгон над морем Тысячи Бухт, над его берегами. Справа и слева расстилались поросшие низким лесом холмистые равнины, с Реарских гор сбегало множество коротких, но полноводных рек. Реки служили естественными границами, отделяя друг от друга небольшие, но воинственные королевства; духу не было дела до их имён, но любой купец или даже просто китобой, плававший по здешним водам, знал назубок все государства Южного Берега: Воршт, Килион и Масано, Гвиан, Алеа и Семтеа; ещё дальше лежали Акседор, Доарн и Меодор. И, наконец, последнее из свободных королевств полуденной стороны северного Приморья – небольшое, но гордое Долье.

Там, где Реарские горы вплотную приближались к морю, где река Сиххот разделила земли живых и владения повелителей мёртвых, небо обильно испятнали бесчисленные дымы. Внизу полыхали пожары и пожарищи, кое-где вздымаясь сплошным заревом.

Война, очередная война подобных с подобными, тех, что бродят по земле на двух ногах, – но духа это не интересовало. Он счастливо избег нескольких попыток смертных колдунов наложить на него заклятье призывания, подчинить его, загнать в рабское стойло; когда двуногие дерутся, это хорошо – их чародеи слишком заняты, чтобы обращать внимание на мир духов.

Кто там на кого напал, кто в справедливой борьбе защищал свои дом и очаг, а кто коварно ударил в спину ничего не подозревающему соседу – дух не знал и знать не желал. Он просто пронёсся сквозь дымный горизонт, вскоре оставив полосу пожарищ далеко позади.

Ручейки и речушки сливались в полноводные потоки, заимки и починки уступали место поселкам, те, в свою очередь, – сжавшимся, словно иглоносы, городам. Поднимались угрюмые серые бастионы, высокие и тонкие, словно рыбьи кости, сторожевые башни. Десятки и сотни краснокирпичных труб изрыгали едкий дым – жёлтый, коричневый, зеленоватый. Дух Ветра даже поморщился от омерзения, спеша как можно скорее оставить позади злое место.

Это проносились земли Некрополиса, державы, мощи которой страшились даже сущности свободных стихий, и дух поспешил свернуть на юг, вдоль пограничной реки Делхар – разумеется, пограничной она была только для двуногих обитателей тех мест.

Он обогнул восточную оконечность Реарских гор и теперь мчался обратно на запад, над обширными владениями Державы Навсинай, вечного и врага, и соперника мрачного Некрополиса. Здесь тоже хватало уродливых мануфактур, длинных и низких, словно черви, вгрызшихся в плоть земли.

Но вот – зловонные города растаяли вдали, промелькнуло русло могучей Аэрно, и впереди вновь воздвиглись коричневатые громады гор – духу гостеприимно распахивал объятия прямой и острый, точно меч, Таэнгский хребет. Засверкали венчающие каменных исполинов снежные короны, венцы ледников в свою очередь давали жизнь водным потокам, щедро делясь с ними собственной прозрачной кровью.

На краю обрыва, на головокружительной высоте дух Ветра разглядел крошечную фигурку. Но какое дело вольному сыну аэра до бескрылых обитателей земли! Он просто взмыл повыше, не желая блуждать по ущельям и долинам. Силуэт остался далеко внизу и мгновенно пропал из виду.

…Девушка отвела руки от лица – пронёсшийся холодный порыв горного ветра резанул острым клинком. Сама она бесстрашно стояла в полушаге от пропасти, рухнувшей вниз сотнями шагов отвесной каменной стены. Лес у её подножия докатился волнами зелёного моря до безжизненных гранитных пластов, где корни уже не могли найти влаги, и остановился.

Девушка последний раз взглянула вниз и со вздохом отошла от края. Похоже, она только что поднялась сюда, на жуткую верхотуру.

Не по-человечески тонкую, узкобёдрую, словно у мальчишки, фигуру плотно облегало зелёно-коричневое одеяние, беспорядочно покрытое широкими пятнами в цвет живой травы и листьев. Поясом служила гибкая живая ветвь. На изящных маленьких ступнях – лёгкие сандалии, переплетающиеся ремешки обвязок поднимались до колен.

Больше у неё ничего не было: ни оружия, ни сумы.

Одного взгляда на незнакомку хватило бы, чтобы понять – она не человек. Узкое лицо с мелкими, хоть и соразмерными чертами, широко раздвинутые большие янтарные глаза с вертикальными зрачками, короткие и донельзя густые волосы, торчащие жёсткой щёткой, словно колючки у ежа. Длинные гибкие пальцы заканчивались настоящими коготками вместо ногтей. Впалые щёки, густые, сросшиеся на переносице брови – их внешние концы тянулись наискось через виски, придавая девушке сходство с какой-то хищной птицей вроде совы.

Народ застывшей у обрыва красавицы звался сидхами во всех краях широкого мира, мира Семи Зверей, как говорили его обитатели. Впрочем, это прозвание сохранилось лишь «в старых местах», вроде Смарагдового острова или уже упоминавшихся вольных королевств; жители больших городов Державы Навсинай или Некрополиса предпочитали иное имя мира – Райлег. Равно как и новых богов, вернее, бога – великого и непознаваемого Ома, творца сущего и несущего, низвергнувшего Семерых Зверей, якобы лишь стороживших мир для их истинных хозяина и хозяйки, владыки и владычицы демонов, Шхара и Жингры, кои и должны были в свой черёд сожрать Райлег со всеми потрохами.

Брр, жуткая сказка.

Сидхи не обладали бессмертием истинных аэлвов-ноори, но жили дольше и людей, и подземных обитателей, низкорослых, коренастых, кого мы для простоты назовём привычным для читателя именем «гномы».

Далеко-далеко внизу внимательный глаз сумел бы различить тонкую нить полускрытой древесными кронами дороги. Ещё более зоркий, вглядевшись, заметил бы какую-то коробочку, отчего-то застывшую на обочине. Над коробочкой поднималась тонкая струйка почти прозрачного дыма.

Сидха смотрела вниз и видела совсем другое. А именно – как там, на дороге, горел закрытый возок, завалившись одним боком в канаву, перед ним бесформенными тушами застыли павшие тягуны. А по обе стороны дымящейся повозки в дорожной грязи валялись мёртвые тела в ярких красно-оранжевых ливреях.

Девушка наконец отошла от края пропасти. Решительно повернулась к ней спиной и упругим лёгким шагом двинулась на запад, вниз по склону, к угрюмо нависшим ветвям горных елей, ощетинившихся длинными, в ладонь, светло-серебристыми иголками. Голый камень обрыва уступал место мягкой лесной почве, густо покрытой опавшей сухой хвоей.

Рождённая в чаще, сидха двигалась бесшумно, изредка плавная текучесть нарушалась резким и отрывистым поворотом, взглядом жёлтых совиных глаз.

Десяток шагов – и за спиной странницы сомкнулась непроглядная завеса. Нигде ни малейшего признака тропинки, но сидха шагала уверенно, словно давно знакомой дорогой, направляясь к глубокой, густо заросшей ельником седловине между исполинскими горными пиками, взметнувшимися прямо к облакам.

Она слышала и чувствовала лес, как никогда не смог бы ощутить и самый лучший из людей-трапперов – замечала лёгкий след горного прыгуна, гнездо краснозобика в развилке ветвей, дупло ушастика. Звери и птицы не боялись её – впрочем, и не спешили навстречу, потому что гостья оставалась хозяйкой и повелительницей, а не одной из них. Впрочем, истинные сидхи никогда не охотились ни ради еды, ни ради развлечения.

Сидха шла, не останавливаясь и не задерживаясь, на ходу утоляя жажду из чистых и быстрых горных ручьёв, где между камнями скользили рыбы-пучеглазки. Им положено жить на больших глубинах, а вовсе не в горных речках; лишнее свидетельство вырвавшейся на свободу из неумелых человеческих рук магии. И если бы только рыбы… «Отходами магических практик», новосозданными племенами всяких там таэнгов и клоссов теперь кишмя кишат некогда заповедные земли Гиалмарских равнин.

И это ещё хорошо. Куда хуже – кошмарная Гниль, поразившая богатые, давно обжитые области.

Гниль – это когда у здоровых женщин вдруг ни с того ни с сего рождались жуткого вида младенцы, покрытые коростой, зловонные, больше напоминавшие червей, нежели людей, со «сгнившим», как говорилось в народе, нутром – пустым и чёрным. Мало кто из этих созданий доживал до вечера, а если рядом случалось оказаться медикусу или просто чародею со знаком Высокого Аркана и ему удавалось произвести вскрытие – невыносимый запах валил с ног всех на двадцать шагов в любую сторону.

Во многих местах несчастных матерей повадились просто и бессудно сжигать, как ведьм. Очень часто их судьбу разделяли и отцы.

Раньше, два-три десятка кругов Света назад, подобное ещё оставалось редкостью. Потом жуткие создания стали появляться всё чаще и чаще, и теперь они уже не просто тихо умирали к концу первого дня. Иные жили по неделе, пытаясь уползти, словно червяки. Иные уже прямо и рождались с острыми игольчатыми зубами в два ряда. Конечно, так обстояло далеко не везде. И громадное большинство младенцев в людских пределах покидали материнскую утробу такими, какими им и положено быть. Но зараза ужаса распространялась.

Дальше – больше. В девственных лесах и на вспаханных полях то тут, то там стала вспучиваться земля, набухая, словно болото пузырём. Собственно, новый страх так и прозвали – пузыри земли. Они вздувались и лопались, на свободу вырывались целые орды отвратительных бледных многоножек с руку длиной и такой же толщины, снабжённых огромными челюстями. Многоножки пожирали всё: колосья на поле и скотину в лугах, посеревшие колья изгородей и свежеподнятые плетни. Счастье ещё, что отвратные твари жили только с заката до заката.

С ними, конечно, боролись. Маги, если успевали, жгли непотребство огнём, заливали убийственными ядами, и нельзя сказать, что это не работало, – однако новые пузыри лопались в других местах и почти всегда – близко от человеческого жилья.

Довольно быстро заметили, что земля чаще всего извергает червей там, где родился «выгнивший» изнутри ребёнок. Или – где он вот-вот родится.

…Пока что зараза охватила лишь человеческие земли. Во владениях других рас всё оставалось спокойно – вернее, там Гниль проявлялась по-другому, не столь отвратно и разрушительно.

Родные леса сидхи избегли подобной напасти, но в ближайших к ним деревнях за последние несколько кругов пузыри лопались уже дважды.

Впрочем, в диких и ненаселённых местах, за Таэнгом, такого, по слухам, не случалось.

…Сидха шагала и шагала, чуть замедлившись лишь однажды – когда, гордо пренебрегая опасностью, на другой берег ручья прямо перед ней вышел истинный властелин этих мест – великолепный снежный саблезуб. Поблескивали клыки в полторы ладони взрослого человека, изогнутые подобно знаменитым саблям южного Ксавра.

Сидха и зверь несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Саблезуб был смел и не собирался уступать. И лишь когда в руках девушки шевельнулась живая ветка-пояс, лесной владыка счёл за лучшее отступить с достоинством, не опуская головы и не поджимая хвоста, звериным чутьём поняв, что это в действительности за «пояс» и на что он способен. Тем более в руках истиннорождённой сидхи.

Странница продолжала путь.

Ночь застала её в самой глуби горного леса. Сидха не ломала веток и не устраивала себе никакого ложа, улёгшись прямо на ковре из опавшей хвои; пояс-ветка расстегнулась и тотчас же вытянулась, окружая спящую сплошным кольцом.

Рядом с собой сидха положила острый сук, подобранный в чаще.

Странница мгновенно уснула – спокойно, словно принцесса в родовом замке за десятком крепких ворот и сотнями верных мечей.

Закат отгорел буйством алого пламени, светило ушло за Край Мира, ночевать, обновляя свой Огнь Неугасимый, в ночные права вступили звёзды. Созвездие Жужелицы полыхнуло новой кометой – длинный хвост наискось перечеркнул спину небесного существа; многие астрологи сочли бы это недобрым знамением. Многие маги полагали Гниль «непосредственным следствием вредоносного комет воздействия» – потому что с мига, когда небеса расцвели многоцветьем сбившихся с пути бродячих звёзд (что получило в астрологии название Небесный Сад), Гниль стала злее и вроде как усиливалась и ослабевала, повинуясь влиянию странствующих по небосводу огней.

Девушка-сидха спокойно спала. Не сворачиваясь калачиком, не сжимаясь и не скорчиваясь – напротив, широко раскинув руки, словно стремясь обнять в свою очередь раскрывшееся навстречу ей звёздное небо.

Одна за другой из-за горизонта выкатились Гончие – две маленьких луны, поставленные в незапамятные времена ещё Семью Зверями освещать путь странствующим в ночи. Лёгкая серебристая длань лунного луча осторожно коснулась высокого лба спящей, мягко пробежала по густым бровям, ласково погладила острые кисточки на их концах…

В следующий миг на лицо сидхи упала уже настоящая тень. Что-то или кто-то загородил от неё лунный свет.

Спящая не пошевелилась. Зато мгновенно пробудилась окружавшая её стражевая ветвь. Могло показаться, что на пришельца ринулась прятавшаяся под хвоей змея; взвились мгновенно сплетшиеся кольца, готовые опутать незваного гостя так, что тот не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой.

Однако ночной пришелец оказался ещё быстрее. Что-то выкрикнул гортанным голосом, мелькнули выброшенные перед собой руки, сплетённые в странном жесте, – по окрестным зарослям, по опавшей хвое и мху рассыпалась пригоршня серебристых огоньков. Сторожевая лоза странницы словно натолкнулась на засверкавшую белым преграду – искры рассыпались быстро угасающей пылью, но и заколдованная ветка поспешно отдёрнулась.

Сидха уже не притворялась, что спит. Девушка застыла, сгорбившись и выпустив когти, словно готовая к драке дикая кошка. Сук мигом оказался у неё в руках, и острие смотрело прямо в грудь пришельцу.

Янтарные глаза сидхи вспыхнули жёлтым, из глубины идущим светом. Теперь странница видела ночного гостя – но, похоже, это оказался совсем не тот, кого она остерегалась. Густые брови сдвинулись, девушка недоумённо глядела на явившегося.

Он… он выглядел странно. Издалека и в темноте его приняли бы за человека или за гнома; но стоило всмотреться повнимательнее, и первое впечатление исчезало. Слишком широкие плечи, слишком мощная грудь, слишком длинные руки; могучие мышцы сделали бы честь любому атлету, но самое главное – плечи, локти, колени и шея прикрывались вырастающими прямо из маслянисто поблескивающей смуглой кожи шипастыми пластинами твёрдой кости, словно у дракона. Гладкие волосы незнакомца спускались до плеч, заплетённые в три косы – на темени и сразу за висками. На правой щеке проступала родовая метка – язык пламени, но стоило сидхе вглядеться, как она поняла – это не специально наколотый рисунок.

Из одежды пришелец обходился одной лишь набедренной повязкой да широким кожаным поясом – на нём висела деревянная фляга искусной работы. В правой руке покачивался ровно заполированный посох высотой в рост хозяина.

Мгновение они стояли друг против друга, напря-жённые, словно готовые к схватке звери. Ночной гость первым медленно положил на землю посох, развёл руки в стороны, поднял их, показывая сидхе пустые ладони.

– Ты кто? – вырвалось у девушки. Она говорила на арго, составленном из слов доброго десятка разных наречий, распространённых почти по всему Райлегу. Этот жаргон охотно использовали и люди-купцы, и следопыты-сидхи, и рудознатцы-гномы, и ещё десятки других племён, наделённых даром слова.

– Я понимаю твой язык. Можешь говорить на изначальном, – последовал ответ. Зазвучало певучее, правильно-музыкальное наречие, вот только язык и гортань пришельца предназначены были явно для другой речи.

Протянувшиеся до висков брови изумлённо поднялись.

– Ты знаешь язык сидхов?

– Выходит, знаю.

– Откуда?!

– Многого хочешь, Жёлтоглазая.

– Ты отбил моё сторожевое заклятье… знаешь нашу речь… выглядишь как дхусс, на щеке у тебя клановый знак дхуссов; но ни одному дхуссу не выговорить ни слова языком моего народа!

– Верно, не выговорить. Ну так я и не дхусс, – угрюмо усмехнулся пришелец.

– А кто же ты тогда?!

– Какая разница, сидха-странница? Я тебе не враг, если ты ещё не поняла. Можем попытаться поговорить, глядишь, ты и сможешь мне поверить. А если нет – навязываться не стану, не подумай.

Девушка заколебалась. Повела из стороны в сторону острым сучком, и под колючими ветвями повисли гирлянды крошечных огоньков. Они давали вдоволь света, но если бы кто-то крылатый пролетел сейчас над горной долиной, то не заметил бы и малейшего проблеска.

– Ты ведь шёл за мной, правда? – закусив губку, спросила она. – И довольно долго, верно? Но ты не из охотников. Скорее… – она помедлила, пристально вглядываясь в собеседника, – скорее ты сам – добыча. Я чувствую… горе, и боль, и утрату, и страх…

– Надо же, – усмехнулся ночной гость. – Многое ж ты видишь, Жёлтоглазая. Ошиблась только в одном – я ничего не боюсь.

– Ты – не боишься. Боится твоя память, – покачала головой сидха. – И не за себя, за других…

– Я видел, что сделалось с тем возком, – незнакомец твёрдо взглянул прямо в горящие жёлтым глаза, меняя тему. – Видел убитых бреоннов, и кучера, и форейтора. И как там всё горело. Когда увидел дым, сперва решил, не пузырь ли тут лопнул, не жгут ли навсинайские егеря червей, – ан нет.

– Вот как… – протянула сидха. – Ан нет, говоришь… Возок, он да. Сгорел, видишь ли. Тем, кто им правил, не повезло тоже. Такова жизнь – если не ты, то тебя.

– Я вижу, – пришелец не двигался, но под пристальным взглядом сидхе вдруг стало очень не по себе. – За что ты их убила, этих несчастных?

– Несчастных?! – вскинулась девушка. – Бреоннов? Ты их жалеешь, что ли? Этих тупоумных ящериц?! А если жалеешь – то что теперь?! Отомстишь мне за их смерть?

– Бреонны не «ящерицы», и они не «тупоумны», – спокойно возразил незнакомец. – Будь они действительно таковы, их не послали бы в конвой, сторожить захваченную сидху, наверняка посвящённую во многие таинства стихийной магии своего народа. Что же до мщения… Твоя смерть не вернёт их к жизни, это во-первых. А во-вторых… во-вторых, я полагаю, у тебя имелись веские причины не стремиться в Шкуродёрню.

– Веские… о да, имелись, и притом очень веские! – яростно прошипела сидха, встопорщившись разъярённой тростниковой кошкой. – Равно как и у тебя, наверное, имелись веские причины не отправиться своей дорогой, а невесть зачем потащиться за мной. Неужто решил заработать награду от Ловцов?!

– Не говори ерунды, – резко сказал дхусс, утверждавший, что он не дхусс. – Я не наёмник, не егерь Державы и уж тем более не слуга Некрополиса. Случившееся – твоё дело, и только твоё. Твоей совести. Я не судья, я не вмешиваюсь. Конечно, хотелось бы знать, что произошло, но рассказывать или нет – на то лишь твоя свободная воля.

Сидха покачала головой.

– Ведь тебя, по всему судя, везли в Дир Танолли, знаменитую Школу Стихий – всем известно, что сидхи там в большой цене. А по-простецки эта Дир Танолли именуется совсем иначе – Шкуродёрня. Гнили в старых местах всё больше, соответственно, требуется и больше магов, способных с ней бороться. Полагаю, однако, тебе в Дир Танолли не слишком хотелось.

А тут – такой случай. Дорога идёт лесом, густым и глухим. Рядом – Таэнгский хребет, за перевалом – места ещё более дикие. Мелкие поселения, деревушки, сколько-то подземных шахт. Больших людских городов нет, в ближайшем – Семме – не насчитается и двух тысяч жителей. Остальное – бродячие племена тех, кого в Навсинае принято именовать «отходами магических практик».

– Дхуссы…

– Дхуссы в том числе, – невозмутимо сказал пришелец. – А также таэнги, гверды, клоссы – люди именуют их ещё троллями – и многие другие. Я так понимаю, что общество изгоев показалось тебе предпочтительнее классов Шкуродёрни. Что ж, неудивительно. Хотя сомневаюсь, что компания тех же таэнгов пришлась бы тебе по душе.

Жёлтые глаза зло сощурились.

– Слишком уж ты проницателен, Меченый. Не потому ли шатаешься сам-друг по горам и чащобам? Кто с таким всевидцем знаться захочет?

Дхусс усмехнулся. Правда, усмешка у него получилась не слишком веселой, и стало заметно, что он ещё очень молод.

– Да, верно, – после минутного молчания промолвила сидха. – Лучше уж… общество дхусса-изгнанника, чем… чем Шкуродёрня. А почему тебя отторг клан, Меченый?

– Я похож на дхусса, однако не дхусс, Жёлтоглазая. И уже хотя бы поэтому никакой клан меня не отвергал. Потому что никакого клана у меня никогда не было и быть не могло.

– Ага, говори-говори… А на щеке у тебя что? С дерева свалился?

Незнакомец в упор взглянул на сидху.

– На щеке метка клана Морры. Как она там появилась – особая история. Но скажи мне, где ты видела дхусса, знающего Siddhean, твой язык? Где ты видела дхусса, способного остановить охранную лозу истиннорождённой сидхи?

Девушка помолчала.

Её собеседник улыбнулся. Хорошей, открытой и доброй улыбкой – её, однако, сильно портили мощные клыки, впору любому зверю.

– Ого, – вздрогнула сидха. – И после этого ты говоришь… что ты не дхусс?

– И после этого я продолжаю говорить, что я не дхусс! – теряя терпение, рявкнул пришелец. Нахмурился и тотчас разгладил прорезавшие лоб складки. – Так ты всё-таки поведаешь, как тут оказалась? А там, может, придумаем, что делать дальше. Я готов слушать, Жёлтоглазая, – закончил он уже совершенно иным тоном, спокойно и мягко. – Огонь, я знаю, вы терпеть не можете, еду нашу не признаёте, поэтому даже потрапезничать под беседу мы не сможем. Прежде всего, как тебя зовут, благородная сидха?

– Нэисс, – не слишком охотно отозвалась девушка. – А тебя?

– Тёрн, – ночной гость вдруг вскинул голову, насторожился – и тотчас вскочил, как подброшенный, схватившись за посох. – Вот так так… Это как же? Как она от меня-то скрылась?..

– Ты чего? – тотчас подобралась сидха.

– Чего я? – повернулся к ней Тёрн, глаза его тоже сверкали. – А вот чего, Нэисс, – ты не знаешь разве, что за тобой всё это время кое-кто полз?

– Что? – вздрогнула девушка. – П-полз? К-кто полз?

– А вот это мы сейчас и узнаем! – Тёрн пригнулся и разом исчез под низко склонившимися ветвями, играючи избегнув длинных колючек.

– Эй! Ты куда?! Вернись! – запоздало крикнула сидха.

Ночь ничего не ответила.

Нэисс вскочила на ноги, подхватив с земли охранную плеть. Истиннорождённой сидхе ничего не стоило взять след ночного гостя, пусть даже и дхусса, чьи родичи отлично умели, когда надо, отвести глаза любому преследователю.

Зачарованная ветвь завертелась, словно настоящая змея, схваченная за хвост. Ноздри девушки-сидхи трепетали, жадно втягивая благоухание горного леса, сплетающиеся и сливающиеся ароматы десятков, если не сотен, редких трав, почек молодых елей, ещё только пускающих корни побегов многолистника… Здесь всё полнилось запахами, множеством запахов. Звери и птицы, травы и мхи, кусты и вьюнки – скалы жили, неся на каменных плечах тысячи тысяч малых жизней, и древнему хребту не было никакого дела до одинокой беглянки-сидхи.

И никаких следов Гнили. Нет, недаром говорят, будто бы это – насланное на людей проклятье за вечную грязь их душонок и помыслов.

Сидха чувствовала всё это и ещё многое другое, не в силах, к своему глубокому изумлению, обнаружить лишь одного – следа странного дхусса, утверждавшего, что он вовсе не дхусс.

Однако прошло не так уж много времени, и назвавшийся Тёрном снова возник перед Нэисс – словно соткавшись из ночного сумрака и лёгкого горного тумана. Он сгибался под какой-то ношей, но ступал по-прежнему бесшумно.

Только теперь сидха ощутила то, что обязана была учуять давным-давно, с самого начала: острый и едкий запах крови, смешанной с чародейскими декоктами. Крови, соединённой с магией, крови, пронизанной ею. Вонь ударила тяжёлым молотом, в голове у Нэисс помутилось; от внезапно нахлынувшей дурноты она пошатнулась, едва не растянувшись на земле.

– Интересные, оказывается, были у тебя попутчики, – холодно заметил Тёрн, со спокойной, бесстрастной аккуратностью снимая с плеч добычу и опуская её наземь. – Ошибался я, выходит. Думал – Шкуродёрня, Дир Танолли, туда тебя тащат… И, главное, как ловко-то она за тобой ползла – никто ничего не заметил, не почувствовал даже, пока, видать, силы у неё совсем не иссякли.

– Ты чего? Ты о ком? У кого силы чуть не иссякли?

– Смотри сама, – кратко отмолвил Тёрн.

Нэисс невольно отступила на шаг, пригибаясь словно для прыжка и на всякий случай выпуская когти. Этот непонятный дхусс мог оказаться поистине страшным противником. Было в нём что-то… вопиюще неправильное. Дикарь, чьё племя образованные и утончённые сидхи давно подозревали в каннибализме, никак не мог, не имел права превзойти её, истиннорождённую.

Дхусс же по имени Тёрн спокойно стоял, в поднятой левой руке (которую так и тянуло назвать «лапой») неярко светился серебристый огонёк. А у его ног…

Затянутая в сотканную из серых и чёрных лоскутов куртку и такие же порты, на сухой хвое лежала девушка. Белое, ни кровинки, лицо, огромные антрацитовые глаза широко раскрыты, и в них сейчас не отражалось ничего, кроме боли. Одежда зияла многочисленными прорехами; края их задубели от высохшей крови.

– Гончая Некрополиса, – холодно прокомментировал Тёрн, брезгливо поддевая пальцем охватывающий шею раненой серо-стальной обруч, усеянный странными, даже на вид злобными рунами. – Ползла по твоему следу, Нэисс. Ползла, даже израненной, по-моему, так даже и смертельно. Что может служащая Мастерам Смерти делать в одной компании с бреоннами Дир Танолли?

Нэисс опустила голову.

– Что ж, мне снова предлагается догадаться самому. – Тёрн присел на корточки, грубые на вид пальцы быстро и ловко пробежали от висков к ключицам раненой. – Возок и прислуга из Дир Танолли. Во всяком случае, не отличишь. Бреонны состоят на службе в Шкуродёрне со времён, когда ещё властвовали Семь Зверей. Однако охраняет пленную сидху не кто иная, как Гончая Некрополиса. Очень сомневаюсь, чтобы тамошние Мастера добровольно предоставили эскорт в распоряжение принципала Школы Стихий. Держава Навсинай едва ли дошла до настолько тесного союза с Некрополисом – особенно если учесть, сколько раз они чуть не перегрызли друг другу глотки, и притом не в таком уж далёком прошлом. Нет, тут дело хитрее. Тебя везли не в Шкуродёрню, а слегка подальше. В сам Некрополис. Ну что, я прав?.. Не виляй, Нэисс, скажи уж лучше правду. – Дхусс не переставал возиться с раненой и на сидху почти не смотрел, только сейчас подняв испытующий взгляд. – Честное слово, не пойму, чего тебе запираться. Если тебя схватили Гончие, прислужницы Мастеров Смерти, – чего тут скрывать? Мне, поверь, хватает собственных тайн и загадок. Вешать на себя твои – мне как-то совсем не с руки.

– Тогда зачем выспрашиваешь? – огрызнулась Нэисс. – Думай про меня что хочешь, дхусс, но это не твоё дело. Мы встретились, и мы расстанемся. И каждый пойдёт своим путём. И никаких вопросов. Ты не прокуратор Навсиная. Кто меня вёз, куда и зачем – тебе знать не обязательно. Я сама выбралась из западни, сама, слышишь?! Ты меня не спасал, на руках по скалам не таскал. В отличие от неё, – сидха с отвращением кивнула на неподвижную Гончую. – О ней ты, я вижу, заботишься с искренней страстью.

– Она ранена. Слаба. Потеряла много крови. Как я могу её бросить? А ты, Нэисс? Ты можешь?

Распростёртая на земле девушка-Гончая едва заметно шевельнулась.

– Какое мне до неё дело? – равнодушно пожала плечами сидха. – Она тварь некромантов. Пусть подыхает, туда ей и дорога. Ты со мной разве не согласен?

Глаза дхусса, упрямо не желавшего, чтобы его причисляли к дхуссам, гневно сощурились.

– Она слаба, ранена, – повторил он. – Беззащитна и, считай, безоружна – от её меча сейчас мало толку. Она ползла за тобой, истекая кровью, не знаю, как, но одолела скальную стену, – а ведь сюда взобраться и здоровым-то не всем под силу. Она ползла, уже явно не рассчитывая вновь захватить тебя. Но всё равно – ползла. Не догадываешься, почему, о истиннорождённая сидха?

– Нет. Не догадываюсь и голову себе ломать не собираюсь, – Нэисс презрительно поджала губы. – Стану я ещё думать об этих… этих… извращениях вашей людской природы. Их нужно уничтожить, всех до единого. И умирать они должны медленно, в муках, так, чтобы почувствовали хоть малую часть того, что творили сами. Но уничтожены они должны быть, и именно все до единой, иначе мир так и не обретёт покоя. А вот почему ты её защищаешь, а, Тёрн? Или тоже мечтаешь надеть такой же вот милый ошейничек?! Я сказала, пусть подыхает. Мне нет до неё дела.

– Ну а мне есть, – дхусс опустил голову, вглядываясь в бледное лицо раненой. Кривоватые, на вид такие неуклюжие, пальцы его вновь пробежали по шее и груди Гончей, послышалось сухое потрескивание, мелькнуло несколько жемчужных искорок. – Мне есть дело и до тебя, и до неё.

– Эй! – всполошилась сидха. – Совсем ума лишился, ты, как там тебя?.. Лечишь ты её, что ли? Да знаешь, что она с нами сделает, едва в себя придя? Мне с ней только потому и удалось справиться, что я эту тварь врасплох захватила!

– Ты захватила врасплох Гончую Некрополиса? – Тёрн удивлённо поднял брови. – Верится с трудом, о истиннорождённая Нэисс. Гончую Некрополиса врасплох захватить невозможно. Иначе это уже не Гончая и не Некрополиса.

Сидха гордо задрала нос:

– Не хочешь – не верь, мне-то что за дело…

– Ты послушай, – строго перебил её дхусс, – она поползла за тобой, потому что своих, похоже, страшилась ещё больше. Посмотри на обруч. Рун мало, всего три. Последняя – большая «акс». А первая?.. Видишь – малая «зерд», потом – малая же «вайт»… В чём-то отличилась, но недостаточно, свободного места слишком много. Гончая – из молодых. Три руны, из них только одна большая, а одна из малых – начальная; чин, следовательно, из мелких, начальных. Задание ей дали простое – вести одурманенную заклятьем или снадобьем сидху, а потом то ли пленница сама перебила наговор, то ли алхимики неправильно рассчитали силу зелья – не знаю, что случилось, однако сидха пришла в себя задолго до места назначения. А Гончая ничего не заметила… наверное.

Нэисс не ответила. Только глазищи так и сверкали янтарным пламенем, соперничая в яркости с горящим в ладони дхусса серебристым огнём.

Раненая пошевелилась и застонала. Стон получился жалобный, жалкий и слабый. Совсем не свойственный свирепой и бесчувственной Гончей, не знающей ни милосердия, ни сострадания, ни сомнений, ни колебаний.

Щека Нэисс дёрнулась. Когти выдвинулись до самого предела.

– Успокойся, дикая. Она, – кивок на лежавшую, – тебе вреда уже не причинит.

– А ты откуда знаешь? – зашипела Нэисс.

– Знаю, – коротко ответил дхусс, не переставая возиться с Гончей.

– Скажите, пожалуйста, какой всезнайка! А вот выпустит она тебе кишки, тогда что? Или ты у нас такой непобедимый?..

– С настоящей Гончей в открытом бою мне, конечно, не справиться, – неожиданно спокойно и легко признался дхусс.

– Не может быть! – передразнила его Нэисс. – Чтобы дхусс вот так запросто признал, что…

– Сколько можно повторять, что я не дхусс?

– Да, вот теперь готова поверить, – ядовито бросила сидха. – Ни один истинный дхусс с таким никогда бы не согласился.

– Я не истинный дхусс. И меня подобные глупости не трогают, – спокойно отозвался Тёрн. – Ага! Нашёл! Глубоко, однако ж, как затянуло уже…

Он резко выпрямился. Окровавленные пальцы сжимали нечто вроде короткой толстой иглы, сейчас кажущейся почти что чёрной. С иглы медленно срывались тяжёлые маслянистые капли.

– Крепко ж ты её, – покачал головой дхусс, поднимая глаза на сидху. – Neander Xazix, верная и неотразимая, иначе – Игла-до-Сердца.

– А чего их жалеть, – Нэисс оскалила мелкие зубы. – Нелюдь и нежить они, более никто.

Откуда этот дхусс может знать, как на языке сидхов зовётся это убийственное и считающееся неотразимым заклинание?

– Кровь у неё красная и горячая, – зло бросил Тёрн. – У зомби и прочей нежити такого не бывает.

– Она хуже нежити. Зомби безмозглы, их такими сотворили. А она…

– Её тоже сотворили такой, – заметил Тёрн. – Она тоже не виновата.

– Ага, ага, она не виновата, её пославшие не виноваты, маги, что придумывали те заклятья, тоже не виноваты, потому что ими двигало не что иное, как страсть к чистому познанию…

– Здесь не место для философических диспутов, – Дхусс брезгливо переломил покрытую тёмной кровью иглу. – Долг знающего – помочь страждущему. Так гласит кодекс Далейны…

– Ты слышал о кодексе Далейны? – вздрогнула сидха.

– Не люблю неумных, – возведя глаза к небу, сообщил Тёрн молчаливым колючим ветвям.

– Это я-то неумная?! – вскинулась Нэисс.

Её собеседник, похоже, счёл, что отвечать ниже его достоинства.

Раненая Гончая тем временем вновь зашевелилась и застонала. Тонкие руки и ноги, на вид такие хрупкие, содрогнулись в конвульсиях. Туго обтянутая серым платом-повязкой голова приподнялась, Гончая резко выдохнула – воздух пополам с кровью.

– Ты пропорола ей лёгкое, – осуждающе сказал Тёрн. – Даже убить как следует не смогла. Чтобы сразу и без мучений.

– Без мучений, как же! Я и хотела, чтобы эта тварь подольше мучилась! Чтоб на своей поганой шкуре почувствовала, чтоб до дна проняло напоследок! – выкрикнула Нэисс, резко отворачиваясь.

– Очень достойно чести благородных сидхов, очень достойно. – Тёрн вновь склонился над раненой, руки его снова заскользили по окровавленной одежде. Гончая задёргалась и застонала. Пальцы судорожно сжались, впиваясь в землю, скребя её, словно пытаясь невесть до чего до-браться.

– И вторая иголка… и третья… – Дхусс в упор взглянул на сидху и отчеканил: – Ни одно живое существо, какие бы преступления оно ни совершило, не заслужило таких мук. Если оно обречено смерти по приговору справедливого суда – казнь должна совершиться молниеносно. Пытая и мучая своих врагов, пусть даже они причинили нам великое зло, мы становимся в ряд с ними…

– Шпаришь как по писаному, – усмехнулась сидха. – Тебя бы самого в Шкуродёрню, эту, как её, этику магии преподавать. Сказали б тебе там ученички, куда ты можешь засунуть себе свою этику… равно как и принципы.

– Принципы на то и принципы, чтобы никто и ничто не заставило тебя их куда-то там засовывать, – спокойно отозвался Тёрн. – Ага… четвёртая… ну всё, готово.

Гончая Некрополиса тем временем постепенно приходила в себя. Глаза мало-помалу обретали осмысленное выражение – большие, выразительные глаза, чёрные, словно подземный горючий камень. Ещё совсем недавно их покрывала пелена, сейчас взгляд прояснился.

– К-х-то… – прохрипела Гончая. – Кхто тхы?..

– Тебе вредно разговаривать, – осторожно ответил дхусс тихим спокойным голосом опытного врачевателя, разговаривающего с тяжелобольным пациентом.

– Гхде-е…

– Она тут, – Тёрн полностью проигнорировал яростный жест Нэисс.

– Онха-а… уб-хьёт…

– Успокойся. Никто никого не будет убивать. Во всяком случае, пока я здесь, ничья кровь не прольётся. Ни твоя, ни её. Обещаю тебе.

– Йа-ха… нхе-е… убхерегхла…

– Забудь об этом. Что было, то было. Лежи спокойно. Знаю, тебе очень хочется пить, но этого пока нельзя. Потерпи, пока моё заклятье сработает. Тогда осуши хоть все здешние ручьи.

– Заботливый какой, – фыркнула Нэисс.

Сидха дрожала от негодования, когти выпущены, колени напряжены, тело готово к прыжку; и в то же время свойственным всем сидхам полузвериным чутьём она сознавала – на этого дхусса лучше не бросаться. Даже если тебе удастся застать его врасплох.

– Лежи, лежи, – Тёрн слегка похлопал Гончую по плечу. – Сейчас станет лучше. Ты уснёшь, и духи покоя снизойдут к тебе, унося душу твою в надзвёздные выси, где мириады сияющих огней, где нет ни зла, ни боли…

Голос Тёрна обернулся завораживающей, усыпляющей литанией. Повинуясь приказу, веки Гончей затрепетали, антрацитовые глаза закрылись.

– Спит, – удовлетворённо обронил дхусс-врачеватель, улыбнувшись и проведя пальцем по клановому знаку на щеке. Нэисс показалось, что на миг знак этот осветился изнутри.

Сидха наблюдала за Тёрном с возрастающей тревогой, смешанной с невольным почтением. Она всадила четыре Иглы в Гончую, обрекла ту на неминуемую и мучительную смерть не один раз, а четырежды – а этот непонятный, невесть откуда взявшийся дхусс (дикарь, каннибал, чудовище, согласно представлениям сидхов) играючи спас тварь Некрополиса, перебив боевое заклятье, которое Нэисс не без основания считала своей гордостью. Разве ее, Нэисс, сумели бы взять тогда, если б перед этим не опоили? А ведь точно, что опоили. Иначе как Гончая Некрополиса нашла бы её? И потом, в пути, постоянная слабость, непреходящий сон, сравнимый со смертью. А кто мог опоить – да только один человек, торговец, у которого она делала покупки прямо перед самым похищением… Проклятый Алаврус! Ну ничего, до него она доберётся, она ведь теперь свободна.

Собственно говоря, сидху здесь уже ничто не удерживало. До рассвета ещё далеко, но уйти она может прямо сейчас. Связываться с этим непонятным дхуссом – себе дороже, но и задержать её он вряд ли сумеет. И она, Нэисс, конечно же, уйдёт. Вот только докончит по возможности начатое дело.

Но, похоже, именно что «по возможности».

– Ладно, дхусс Тёрн, или как тебя там, – холодно сказала она наконец. – Ты сам делай что хочешь, мне всё равно. Но эту тварь я живой отпустить не могу. Понимаешь ты это или нет?

– Нет, не понимаю, – ровным голосом ответил Тёрн, безо всяких церемоний растягиваясь прямо на ковре из опавшей хвои. – Потому что причинить зло раненому – величайшее злодеяние. Дождись, когда она поправится. И вызови её на честный бой, если уж так жаждешь её смерти.

– Что?! Её? На честный бой?! – вскипела сидха. – Откуда ты взялся, дхусс-который-не-дхусс, с неба свалился?

– Этот вопрос к делу не относится, Нэисс. Я не желаю зла ни тебе, ни ей. Все войны и тому подобное – величайшие глупость и зло. Мыслящие не должны убивать мыслящих. Эта простая истина никогда не приходила тебе в голову? Кто-то ведь должен первым остановить этот кровавый маховик. «Мне отмщение, и аз воздам!» – издевательски передразнил он кого-то. – Эта девушка, Гончая, куда более несчастна, чем ты. Её наверняка купили на рабском рынке, видимо, показалась здоровее среди десятков других истощённых, запаршивевших, больных… Её пичкали отвратительными снадобьями – порядочный и честный алхимик такие никогда не станет составлять, даже под угрозой смерти и мук. Над ней творили жуткие обряды. Она в плену могущественных заклятий. С самого детства она не видела ничего… из того, что должна была видеть. Из неё сделали чудовище, но она человек, она жива, и значит – ничего ещё не потеряно.

– В каком бездной забытом монастыре тебе внушили этакую чушь?! – завопила сидха. – Ты что, не знаешь, как поступают на службу Некрополиса? Мастера ведь не только на рынке ребятишек покупают! «Придите к нам все, кто слаб, – мы дадим вам силу. Придите к нам все, кто обижен, – мы дадим возможность отомстить. Придите все, кому опостылел этот мир, – мы сожжём его, развеем пепел и вознесёмся на небо, к престолу великого Ома!» Эти твари сами сползаются в Некрополис! Чтобы там дали силу, дали власть пытать, мучить и убивать! Ничего другого им не нужно! Забыл уже, что три руны эта бестия получить-таки успела?! Скольких она убила ради этого?! Сколько погубила невинных?! А ты хочешь ей всё простить?! Никогда! Через мой труп, дхусс! Будем драться!

– Пустой разговор, – поморщился Тёрн. – Мы с тобой не судьи и уж тем более не палачи. И драться я с тобой не стану, не надейся. Всё, что я сделал, – это оказал помощь раненой. Тем более не забывай, что по закону Некрополиса она уже приговорена, самое меньшее – к зомбированию. Ты ускользнула, задание провалено. Никто из Мастеров и слушать не станет никаких её объяснений. Ты понимаешь, что она сейчас изгой в куда большей степени, нежели ты? Тебе есть куда возвращаться – а ей уже нет.

Сидха отвернулась. Кулаки крепко сжаты, когти спрятались.

– Мне тоже некуда возвращаться, – глухо проговорила она. – Все мои… вся моя Ветвь… Руками вот этой… твари…

Наступило молчание. Тёрн медленно поднялся на ноги и встал рядом с сидхой.

– Прости. Я не знал… Скорблю вместе с тобой, – тихо проговорил он. – Вознесём же Поминальное Слово, как положено каноном Уходящих.

– Я уже устала удивляться тебе, – вздохнула сидха, касаясь уголков глаз и смахивая так некстати пробившуюся слезу. – И составленный Далейной кодекс Лечащих ты знаешь, и Поминальное Слово… а рассуждаешь – будто и впрямь с неба. Врагов жалей, раненых не добивай… Словно и не знаешь, что тогда они тебя сами добьют.

– Оставим это, – прежним негромким голосом ответил дхусс. – Вознесём Поминальное Слово.

– А ты… ты веришь, что есть что-то там, за смертью? – вдруг как-то робко спросила Нэисс. – Мы ведь просто угасаем, как огоньки в ночи, ни следа, ни отблеска… И никакие маги так и не смогли найти того, что в древних свитках времён Семи Зверей называлось «душой»…

– Я верю, что мы не угасаем, – негромко, но твёрдо и непреклонно сказал Тёрн. – Это никак не доказать, тут можно только верить. Кто-то верит в добрых неведомых богов, неведомых, невидимых и не проявляющих себя, кто-то поклоняется всемогущему Ому, Единому, кто-то до сих пор чтит Зверей, кто-то считает, что у каждой местности и страны свои небесные владыки, кто-то… впрочем, неважно. Произнесём Поминальное Слово. Как звалась твоя Ветвь?

– Deleon Xian, – шепнула сидха, опускаясь на колени.

– Хорошо, – в тон ей шёпотом сказал дхусс и тихо стал читать Поминальное Слово.

Как и положено, на языке сидхов. На правильном церемониальном языке, Высоком Сиддхеане, Abro Siddhean, лучше, чем смогла бы сказать сама Нэисс. Идеальные интонации, безукоризненные переходы; где, где, где он мог всё это узнать?! Этот дхусс словно бы учил речь сидхов с пелёнок.

…В Слове говорилось, как цвела и благоухала Ветвь под добрым светом, как отдыхала она в благовонной ночной тьме. Уходили во мглу предки, но потомки занимали их место, менялись иглы и листья на деревьях, но Ветвь была вечна, и пребудет вечна, пусть даже с неё упал последний живой лепесток, ибо Растущее бессмертно, а никакой беде не выкорчевать глубоких предвечных Корней.

Откроем сердце печали и откроем сердце радости; откроем глаза свету и откроем их тьме. Пока струятся ручьи и мчатся ветры, пока зима сменяется летом, а осень – весною, до тех пор не должно горе лишить нас сил, ибо мы поминаем павших, чтобы обрести силы жить.

Окончив Слово, и Нэисс, и дхусс долго молчали. Тишина сочилась меж опустившихся колючих ветвей, над тёмными громадами гор сияли звёзды да ярко пылала, наискось перечеркнув созвездие Жужелицы, острым мечом нависшая над миром комета.

– Отойдём ко сну, – сказал наконец Тёрн. – Гончая проспит самое меньшее до полудня. Обещай, Нэисс, что не причинишь ей зла.

Сидха молча кивнула, борясь с подступающими рыданиями.

– Обещай, – настойчиво сказал дхусс.

– Да что ты понимаешь! – не выдержав, сорвалась сидха. Слёзы так и брызнули из её глаз. – У тебя когда-нибудь убивали всех, ты, чурбан деревянный?! Нет?! Тогда молчи и не вставай между мной и местью!

– Поговорим об этом завтра, – чуть ли не умоляюще проговорил Тёрн. – Яркое светило порой помогает… хотя иные речи допустимо вести только ночью.

Сидха отвернулась, совсем по-девчоночьи шмыгая носом и утирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Поговорим об этом завтра, – мягко повторил дхусс. – Мне кажется, что всё выйдет совсем не так, как тебе кажется…

* * *

Утро плеснуло в глаза водоворотами света, ветер примчал волны ароматов с диких свободных гор, прожурчала приветствие быстротекущая вода. Дхусс пил долго и с наслаждением, фыркая, брызгаясь и плескаясь. Нэисс – осторожно, словно вышедшая на водопой пугливая лань. Гончая Некрополиса, как и предупреждал Тёрн, всё ещё спала. Про себя Нэисс удивилась – она сама закрывала глаза с чёткой мыслью пробудиться среди ночи и… Однако сон оказался настолько глубок и покоен, что разбудило истиннорождённую сидху только утреннее пламя рассвета.

Горный лес ожил, затараторили, защебетали алогрудки, пронеслась над головой пара стрельков, из кустов выбрался, покосился на странную компанию и потопал по своим делам деловитый полосатый рыскун. Отсюда, из седловины меж двумя каменными великанами, виднелось только слабое сияние – там, где скалы кончались отвесным обрывом, а под ними билось в непреодолимую преграду море равнинных лесов и рощ. За ночь подожжённый Нэисс возок сгорел дотла, и ветры разнесли дым далеко во все стороны.

Сидха не нуждалась в еде, ей хватало, в случае необходимости, молодых лесных почек. Грибной сезон ещё не начался, добыть еду в лесу обычному человеку было бы нелегко. Дхусс, к её полному изумлению, тоже удовольствовался аккуратно срезанными молодыми побегами – иглы на них уже успели отрасти, но не затвердеть.

– Никогда не видела дхусса с пристрастиями в еде как у сидха! – съязвила девушка. – Как там говорится? «Знавал я одного гнома, который хотел быть аэлвом?»

– Я есть тот, кто я есть, – невозмутимо ответил Тёрн. – Кровь не важна, важно то, что здесь, – он коснулся своего виска.

– Знаю-знаю, тебя не переспоришь, – фыркнула Нэисс. Взгляд её упал на мирно посапывающую Гончую. – Но всё-таки, что ты намерен делать с ней? Вылечить, приголубить и отпустить с миром? Чтобы она продолжала… Она моя кровница, ты не забыл?

– Нэисс, – перебил её дхусс. – Каким местом, прости, пожалуйста, ты слушала? Для Некрополиса она уже потеряна. Более того, Мастера не пожалеют сил и времени, чтобы её отыскать, поставить в главном заклинательном покое Некрополиса – или где там они устраивают публичные экзекуции? – и примерно расчленить с последующим зомбированием. Ей некуда возвращаться. Во всяком случае, бросить её сейчас – верх бессердечия.

Сидха презрительно хмыкнула.

– А куда ты собираешься направить свои стопы, о истиннорождённая? – в свою очередь, осведомился дхусс. – Дальше на запад за перевалом Таэнг – много места, мало людей, но совсем нет сидхов, вашего племени только аэлвы в неприступном Ринн-А-Элине. Есть таэнги, конечно же, есть гномы, есть огры, гверды, тролли-клоссы в Кессерском лесу – к последним тебя едва ли потянет – да ещё всякая мелочь, зачастую не шибко гостеприимная. Я же, со своей стороны, направлялся к мудрому звездочёту и алхимику, мэтру Ксарбирусу. Быть может, он сможет помочь советом и тебе?

– Не нужны мне ничьи советы! – вспыхнула сидха. – Ни твои, ни твоего мэтра. Да что тебя по голове стукнуло – чтобы истиннорождённая искала наставлений от человека?

– Глупо отказываться из одних предубеждений, Нэисс. Но это – твоё дело. Настаивать не стану. Едва ли ты сейчас способна убивать неповинных направо и налево.

– Вот как?! А если б смогла?

– Тогда б я тебя не отпустил.

– Интересно, как бы ты… – яростно начала было сидха и осеклась под тяжёлым взором Тёрна. Отчего-то идти на риск и проверять его слова совершенно не хотелось. – Короче, куда я направляюсь – это не твоё дело, премудрый дхусс. Куда шла, туда и пойду. А перед тобой отчитываться не стану.

– Как пожелаешь, истиннорождённая. Я только должен предупредить тебя, что таэнги и клоссы ещё ближе к лесным силам, чем даже сидхи, а потому твоя сторожевая лоза в решительный момент может обернуться давно сгнившей веткой.

Девушка выразительно подняла густые брови.

– И, насколько я помню, во все времена сидхи и клоссы не шибко-то ладили. Равно как и сидхи с таэнгами. С тех времён, говорят, у клоссов сохранился один очень милый обычай – привязывать пленных сидхов над свежими посевами прыгожорки. И потом биться о заклад, сколько укусов выдержит жертва. Таэнги любят устраивать торжественные сожжения попавшихся в их руки сидхов. А их черепа, как правило, вываривают и делают из них охранные талисманы. Ты когда-либо слышала о таком?

– Даже если и не слышала, что с того? Думаешь, испугаюсь, на коленках к тебе поползу за защитой?! Не на такую напал!

– Знаю, что не поползёшь. Но и целый век на перевале ты не просидишь, хотя леса здесь и прекрасны, и чисты.

– Забыл, кто я, дхусс? – последовало высокомерное.

– Нет, не забыл. Надеюсь, что ты тоже вспомнишь, кем была, – подававшей такие надежды чародейкой своего народа, а вовсе не запуганной до полусмерти беглянкой, готовой хоть двести лет скрываться по чащам и буеракам, лишь бы не попасться на глаза добытчицам Некрополиса!

– Откуда тебе знать, какие надежды я подавала?!

– За простой сидхой Мастера Смерти не стали бы охотиться, рискуя весьма возможными осложнениями с державой Навсинай.

Нэисс зашипела. Янтарные глаза вспыхнули, когти сами собой показали острия.

– Я ручаюсь, что далеко ты не уйдёшь. Ещё три дня пути, и начнётся спуск к Гиалмарским равнинам. Если у тебя в голове нет никакого разумного плана, то нам лучше держаться вместе.

– К воронам тебя, дхусс-всезнайка, – прошипела Нэисс. – Не пойму, чего ради я до сих пор с тобой толкую. С тобой, кто лечит некромансовскую тварь! Да любой мой сородич тебе бы башку за такое снёс и не промедлил!

– Может, он и попытался б снести, – Тёрн усмехнулся, повёл могучими плечами. – Что ж, истиннорождённая, на всё твоя вольная воля. Иди, куда сердце велит. Но прежде рассуди…

– Чего тут рассуждать?! Ты помогаешь Гончей – значит, с нею заодно! Может, ты таки некрополисовый подручный?

– Ага, хорош подручный – дал тебе выспаться, вместо того чтобы спалить твою лозу, связать, одурманить и преспокойно потащить в тот самый Некрополис, получать заслуженную награду.

– Может, ты шпионишь!

– Н-да. Нет, я не спорю, это, конечно, блистательный замысел – сознательно дать тебе бежать, поставив в сопровождающие молодую и неопытную Гончую, а следом отправить бывалого соглядатая… Но, хвала всем богам, настоящим или вымышленным, наши славные некроманты на такое не способны. Иначе они бы уже подмяли под себя весь континент.

– Хватит, – отрезала Нэисс. – Дальше у каждого своя дорога. Ты, раз уж неможется, оставайся и милуйся со своей зомбячкой, а я пошла. Дорога дальняя. У меня остался один должок – там, в Навсинае.

– Счастливого пути, Нэисс, но мне кажется – ты совершаешь ошибку.

– Как-нибудь сама разберусь, – надменно бросила сидха, не поворачивая головы. – За свои ошибки привыкла сама отвечать.

– Что ж, удачи, – Тёрн отвернулся.

Нэисс с гордо поднятой головой зашагала прочь. Одно движение, другое – и она уже скрылась из виду, мгновенно растворившись за серебристыми колючими занавесами.

Дхусс тяжело вздохнул. Некоторое время смотрел вслед исчезнувшей девушке, качал головой, что-то бормотал себе под нос. Потом решительно встряхнулся, словно намокший пёс (злые языки выводили происхождение дхуссов от сторожевых собак древних богов, тех самых Семи Зверей). И – повернулся к Гончей.

Та словно только и ждала этого момента. Антрацитовые глаза раскрылись.

– Проснулась? – улыбнулся ей Тёрн. – Ну, как ты после вчерашнего? Я вытащил все иглы, следы могут ныть ещё дней пять-шесть, но если правда то, что болтают о Гончих Некрополиса, то ничего болеть уже не должно. На, попей, – он протянул снятую с пояса деревянную флягу – наверное, единственную имевшуюся у него вещь, кроме длин-ного боевого посоха.

Тонкие бледные пальцы осторожно протянулись вперёд. Обхватили флягу. И почти что вырвали её из руки дхусса. Гончая припала к горлышку, словно во рту её не было ни капли уже невесть сколько дней.

– А… ы… ох…

– Пей-пей. Здесь добрая вода. Особенно после той дряни, чем потчуют в Некрополисе.

Гончая наконец оторвалась от фляги. По точёному острому подбородку с ямочкой стекали прозрачные капли. Чёрные глаза уставились на спасителя.

– Спасибо, – теперь она говорила чисто и твёрдо, как северянка с побережья моря Тысячи Бухт. – Спасибо тебе, незнакомец. Моя жизнь стоит немногого, но всё-таки…

Девушка сделала неуловимое, расплывающееся, почти неразличимое глазом движение. Из обоих рукавов серой куртки выскочило по игольчатому лезвию длинной в ладонь.

– Благодарю за спасение и прошу направить путь мой, – клинки скрестились, а сама она опустилась на одно колено и склонила голову.

– Встань, Гончая. Кстати, сказала б, как тебя зовут по-настоящему. Или тебя продали такой маленькой, что уже и не помнишь?

Угольно-чёрные глаза запылали ничуть не слабее янтарных.

– Нет, спасший. Меня зовут Стáйни. Кое-что я, конечно же, помню, хотя попала в Некрополис ещё девчонкой. Ты прав, меня продали… родители мои умерли, а у родственников хватало своих ртов. И тут очень кстати в городок наш приехали отборщики Некрополиса…

– Откуда ты родом? – перебил её Меченый.

– Гварон.

– Гварон?.. Королевство Акседор?

– Ты прекрасно осведомлён, спасший. Но как же мне называть тебя, кого благодарить?

Дхусс усмехнулся:

– Не вижу смысла что-то скрывать и не верю в особую магическую власть имён. Я Тёрн.

– Тёрн? Странное имя… У дхуссов таких имен не бывает.

– Совершенно верно. Я не дхусс, хотя и похож на него.

– А ты откуда, Тёрн?

– Издалека, Стайни. Из такого далека, что даже и не представишь себе.

– Странно, а по-нашему говоришь свободно…

– Я знаю много наречий.

– Откуда?

– Да так… – уклонился от прямого ответа Тёрн. – Много где странствовать пришлось…

– А выглядишь совсем молодым…

– Это от дхуссов, они и перед смертью молодыми кажутся. Что теперь думаешь делать, Гончая… Стайни?

– Не называй меня Гончей, – поморщилась та. Осторожно попыталась встать и, похоже, немало удивилась, когда ей это удалось. – Мне, похоже, повезло, как… как… – она медленно подняла руки, закрыла лицо ладонями, и тут голос её сорвался. – Неужто это кончилось?.. Неужто? Я… свободна?..

Глаза дхусса чуть сощурились, вроде бы с удивлением.

– Ты не свободна, – осторожно подбирая слова, проговорил он. – Просто потеряла много того, что у тебя текло в жилах вместо крови, вшитые вместилища декоктов ещё не возместили убыль. Скоро ты станешь прежней, Стайни, не обманывай себя. На этом и держится власть Некрополиса. Если бы для освобождения Гончей оказалось достаточно устроить ей хорошее кровопускание!.. Нет, всё не так. Но я знаю, как нам быть. Собственно, не требуется ничего сверх того, что я и так собирался сделать; впрочем, кое в чём ты права – тебе и впрямь невероятно повезло. Сидха Нэисс всадила в тебя четыре Иглы-до-Сердца, и ни одна не оказалась смертельной. Ты каким-то образом выжила, хотя должна была истечь кровью ещё до утра. Вместо же этого ты поползла следом за беглянкой. Ну, а потом…

– А потом ты меня спас, – не отрывая блестящих глаз от дхусса, проговорила Стайни. – Спас Гончую Некрополиса, отвратительное чудовище, противное всем людям создание злобной магии, движимое…

– Перестань, пожалуйста.

– Ты вот так вот… веришь мне?

– Иглы сидхов сослужили тебе одну службу, за которую, по справедливости, ты должна была бы поблагодарить Нэисс.

– Это какую же? – Тёрн не отличался высоким ростом, но миниатюрной, похожей на маленькую резную статуэтку, Стайни приходилось всё равно задирать голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Боль перебила большую часть наложенных на тебя заклятий, Стайни. Как я уже сказал, ты потеряла много крови, а вместе с ней – и большую часть эликсиров, подмешанных тебе в вены. Потому-то мы и можем сейчас с тобой разговаривать, а не сражаться.

– Откуда ты всё это знаешь? – поразилась Стайни. – Где такому учат? Хочу туда!

– Туда, где такому учат, далеко не каждого встречного-поперечного пустят, – вздохнул Тёрн.

– О! Так тебя изгнали? – попыталась угадать девушка.

– Долгая история, Стайни.

– Так отчего б не рассказать? Хотя бы и по дороге. Если хочешь, я тебе свою первая расскажу. А? Идёт?

Тёрн как-то странно взглянул на Стайни. Сейчас она казалась самой обыкновенной девушкой, словно за её плечами и не лежал кровавый путь Гончей Некрополиса, чья мрачная слава разошлась от одного земного Предела до другого.

Стайни словно угадала его мысли.

– Да, конечно, – плечи её безнадёжно опустились. – Понимаю. Спасать раненую – это одно, а доверять – совсем другое. И ты прав. Большинство-то служит Некрополису совсем не потому, что их чем-то там одурманили.

– Знаю, – кивнул Тёрн. – Дурман мало-помалу проходит. Когда Гончая по-настоящему превращается в чудовище. Тогда остаются только боевые эликсиры – для силы, быстроты, меткости… Монстром же она становится, конечно же, не внешне. Внутренне. Мне приходилось слышать о таких, что выхватывали младенцев из колыбелей и пожирали на глазах у матерей. Одни – прямо сырыми, другие растягивали удовольствие, жарили… – Голос Тёрна дрогнул, в глазах блеснуло тёмное пламя.

– Верно, – Стайни опустила голову. – Дурман проходит. Мне тоже это говорили… подсказывали. Только когда… когда это действует, никаких сил не хватит перебить отраву. И самонаилучший маг не поможет тоже.

– Не вини себя, – Тёрн успокаивающе коснулся её плеча. – Ты, конечно, немало натворила… но ведь за себя тогда не отвечала.

– Д-да… к-конечно, – запинаясь, Стайни отвела глаза. – Конечно… не отвечала…

– Ну, и что ты теперь собираешься делать?

– Не знаю, – она развела руками. – Ч-честное слово, не знаю. Идти некуда и не к кому. Тем более если, ты говоришь, скоро всё вернётся обратно…

– Боюсь, что да, Стайни. Если всё, что я слышал о Некрополисе, – правда, то тебе надо как можно скорее избавиться от ядов, что ты носишь в себе. Я тут помочь не смогу, требуется опытный и знающий алхимик. По счастью, в здешних местах как раз есть один такой – мэтр Ксарбирус. Я ведь к нему и направлялся. Так что, пойдёшь со мной?

– Пойду, – согласилась она без малейших колебаний.

– Даже не спрашиваешь, что потом?

– Ты спас мне жизнь – для чего тут вопросы?

– А если бы я предложил тебе заняться тем же самым, что и Гончие?

– Шутишь, – отмахнулась Стайни. – Ты же… ты же чист, Тёрн, не знаю, в какой святой купели отмыт, но… В паладины б тебе податься – цены бы не было.

– В паладины… – вздохнул Тёрн. – Настоящие паладины перевелись давным-давно. А те, что остались… ложь, лесть и страх. Ничего больше. Орден Правды сейчас – одно название, не больше. В отличие от рыцарей Чаши или, скажем, Розы, быстро сообразивших, что к чему, с кем и против кого следует дружить в этом мире.

– Силён ты судить, – покачала головой Стайни.

– Я не сужу, Стайни. Просто знаю, видел своими глазами… Ну, так что же, пойдём? Надо перевал одолеть, а потом вниз, к Семме.

– А ты что же? – наморщила лоб Стайни. – К этому мэтру Ксарбирусу, а дальше куда? Такой, как ты, не может без цели блуждать. Ты, настоящий рыцарь и паладин?

– Я-то? – Широкие губы Тёрна растянулись в некоем подобие усмешки. – К мэтру у меня кой-какие вопросы скопились, главным образом про Гниль, а потом… Я, в общем, не блуждаю. Я – бегу. Как и ты.

– От кого? – тотчас же жадно спросила Стайни. – От некросов?

– Если бы…

– Так от кого же? Ну, скажи ж, не томи!

– От себя, Стайни.

– О как! – Она озадаченно воззрилась на Тёрна. – Темнишь ты, дхусс-спаситель. Ну да я тебя пытать не стану. От себя, значит? Да разве от себя убежишь?

– Как знать, – загадочно отозвался дхусс. – Главное – не сдаваться. Глядишь, и получится. Особенно если есть настоящее дело.

– Это скорее как через свою тень перепрыгнуть или там локоть укусить, – пожала плечами Стайни.

Лицо Тёрна посуровело.

– Ладно, хватит разговоры разводить. А то, не ровен час, другие Гончие пожалуют. Выяснять, что случилось со знатной пленницей.

– Другие Гончие? – зябко вздрогнула девушка.

– Другие Гончие, – кивнул дхусс-странник.

– Неоткуда им тут взяться, – сбивчиво забормотала Стайни.

– Может, и неоткуда, а только в Державе говорят, будто Гончие поодиночке не ходят.

– Правильно говорят. Но… я-то одна была! Это точно! Мне сам Мастер так сказал, отправляя!

– А на других заданиях?

– Там со мной другие Гончие были. И перед выходом мне про то говорили. Я знала!

– Хм… ну ладно. Идём, Стайни, но идём сторожко. Нам до заката надо во-он до той горы добраться.

– Ой! Высокая какая! Это мы что ж, на неё полезем?

– Нет, конечно. Справа обойдём, есть там одна долинка. Мы пойдём, а ты мне рассказывать станешь.

– Про что же?

– Как про что? Сперва о том, что это за история с похищением сидхи, почему на козлах сидели бреонны, да ещё в цветах Дир Танолли; а потом, когда закончишь, ещё про тебя поговорим. Идёт?

– Идёт, Тёрн. Ты меня спас, тебе и дело ставить. Ну, значит, слушай. Только я лучше с самого начала… А потом уже про бреоннов. Так оно всё вышло…

Глава 2

– Как всё это началось, теперь уже во всех подробностях и не вспомнить. Маленькая я была. Жили мы с родителями в городишке под названием Гварон. До моря – моря Тысячи Бухт – далеко, до гор – до Реарских гор – близко. Дыра жуткая, скажу я тебе. Особливо после того, как на Некрополис насмотрелась, да и в Державе Навсинай побывать довелось. А дóма… Храм помню, в самом центре, старый Храм Единорога. Жрецы все давным-давно ушли, вокруг торжище раскинулось. Мама там флаки продавала… мы их всей семьёй растили. Никогда не пробовал?

– Даже никогда и не слышал.

– О, ну вот, наконец-то хоть что-то, о чём ты даже не слышал! А я-то уж было решила, ты всё обо всём на свете знаешь. Флаки – это овощ такой. Наш, северный. На грядках растёт. Размером с голову, сам из себя весь красный, в кожуре. Сытный очень – даже мяса не надо. Зимой только этими флаками и спасались. Сестрёнку помню… у неё волосы золотые были. Как и у меня… раньше.

– В Некрополисе и это сделали?

– И ещё много чего… Вроде ещё братья у меня имелись, но тут совсем ничего, чисто в памяти. А сестрёнка – да. Любила меня, возилась, играла… Старшая она была.

– А потом, Стайни?

Лес отступал, оставаясь выше по склонам. Суровые ели уступили место гибким, пронизанным солнцем опахалам. Из чащи выбежал и весело запрыгал по камням чистый ручей, в текучую воду окунула ловчие листья быстрохватка. Распадок вёл вниз, вливаясь в широкую долину, за которой, подёрнутые сизой дымкой, поднимались вершины главной цепи Таэнгского хребта – а за ними лежали вольные равнины Гиалмара, пересечённые нешироким в среднем течении Делэром.

– Потом… потом что-то с погодой случилось, наверное. Хотя это я уже сейчас понимаю, тогда-то нет, конечно. Зима ударила – ужас! Птицы-полёвки на лету замерзали. Сеять пора настала – а всюду снег ещё лежит. Потом жара навалилась-накатила, снег в несколько дней стаял, с моря тучи наползли, холодные ливни хлынули, всё вокруг затопило, посевы озимые смыло к бездне, а что не затопило, то на корню сгнило. Потом – Гниль навалилась, а вместе с нею летом, помню, мор пришёл.

– Белая Смерть?

– Она самая, Тёрн. Ох… не приведи бездна снова увидеть. Дома заражённые заколачивали снаружи и жгли со всеми, кто внутри, не разбирая – больной, здоровый… Тогда-то впервые к нам навсинайцы пожаловали. Перешли через горы, не шутка… Мол, мы поможем, если под руку Державы пойдёте. Чем дело кончилось, ты, наверное, знаешь.

– Аарминус Второй, король Акседора, ответил отказом, – заметил Тёрн. – Страшился, что Держава закрепится на берегах моря Тысячи Бухт и одно за другим передавит все свободные королевства. Он не испугался боевых големов, поднял ополчение, вассалов, ленников и двинул все силы к Гварону, заявив южанам, что его люди справятся сами. Навсинайцы не приняли боя, отступили. Что-то другое, видать, у них замышлено тогда было. А добрый король Аарминус Второй решил, что самым лучшим способом разом спасти свои владения от Гнили и Белой Смерти…

– Будет окружать заражённые деревни и городки тройным кордоном и расстреливать всех, кто попытается выбраться оттуда. Пока все сами не перемрут. А потом зима очистит дома и поля от заразы.

– Очень мудрый план, – кивнул Тёрн, и глаза его вновь сверкнули. – Вполне в духе и традициях королей Акседора.

– Тогда и пришли некросы. Как они пробрались через кордоны Аарминуса, я ещё долго понять не могла. Родители мои к тому времени уже умерли… Гниль их достала. Сестрёнка тоже, от Белого мора. Их никого не хоронили. Дом сожгли.

– А ты как же?

Стайни опустила голову.

– Не помню, Тёрн. Уползла как-то, наверное, я тогда точно зверь была. А может, и впрямь – живучей оказалась, обошли меня и Гниль, и белая зараза. Дальше – только тётка моя двоюродная, муж её… Они-то меня и продали. Сказали, и без того из-за осады своих детей не прокормить. А некросы стали предлагать за детей деньги.

– Ты это помнишь? Или потом уже поняла?

– Помню. Дядьку помню, страшного такого, худого, кожа да кости. Одет во всё серое, чёрные глазищи так и сверкают. Я испугалась ужасно, а тётка давай меня ему совать. Мол, я так жрать сильна, что всю семью скоро по миру пущу, мол, никакая зараза меня не берет, а потому… Словом, он меня купил, старик тот.

– Мастер Латариус, – Тёрн не спрашивал, он утверждал.

– Верно. Мастер Латариус. Что, дхусс, ты и там успел побывать, если знаешь Мастеров Смерти? Ну, тут, собственно говоря, предыстория кончается. Начинается история. Привезли меня в Некрополис. Там-то не приходилось бывать, Тёрн?

– Шутки у тебя, Гончая… Нет, не приходилось.

– Не приходилось… а Мастера Латариуса знаешь. Ну да ладно, дело твоё, захочешь – сам расскажешь. Город громадный, на слиянии рек Ашвен и Дирх, далеко на востоке… А мы только и видели, что самый центр, цитадель да бараки. Ну и ещё классы.

– И этот город, конечно же, угрюм, мрачен, сер, охвачен вечным страхом, и Надзирающие неутомимым шагом меряют мощённые блестящим чёрным камнем улицы?..

– Ты нормально говорить можешь, Тёрн? А то ровно сказитель.

– Извини, Стайни. Просто даже к очень серьёзным вещам иногда нельзя относиться всерьёз.

– Надзирающие на то и Надзирающие, чтобы не слоняться по улицам, а надзирать. Мостовые там, конечно, есть, но не чёрные и не блестящие. Есть серые, есть красноватые, есть даже смахивающие на малахит. И дома там самые разные. Есть угрюмые, а есть не очень.

– Я слышал, там нет ни одной травинки, ни одного деревца…

– Неправильно слышал, – поморщилась Стайни. – Зелени там хватает. Мастера не дураки – пыль да дым собственных мануфактур глотать. Да и вообще там всё по уму устроено. Мастера своё добро берегут. И тех, кто им служит, они тоже берегут, не мучают попусту. Вот если кто, как я, задание провалит… тогда да, пощады не жди.

– А это вот неумно, кстати, – заметил Тёрн. – Если Гончая будет знать, что за неудачу ей никогда не удастся оправдаться…

– Тем, кто заслужил, удастся, – возразила Стайни. – Тем, кто… кому уже никаких снадобий не надо. Я имею в виду – тех, кто Гончие в душе…

– И как вас учили? Чему – не спрашиваю, это и так все знают.

– Сперва поили бездна ведает чем. Резали и сшивали…

– Да, невероятная подвижность суставов, гибкость позвоночника… – вскользь заметил Тёрн.

– Упражнения, упражнения… Я была словно в тумане. Поступки помню, а вот что я при этом думала – как ножом отрезало. Потом стали стравливать нас друг с другом. Чтобы бились до смерти. Я… я выжила. Четыре схватки.

– Немного вроде как? По меркам-то Некрополиса?

– Нас было шестнадцать. Выжила я одна.

– Безумцы, – Тёрн схватился за голову.

– Да нет. Мы, шестнадцать, были… как бы это сказать… из неудачных. У нас всё получалось плохо. Так что эти схватки были просто отбраковкой.

– А что стало с теми, кто… не прошёл?

– Сразу видно – опытный человек спрашивает. Зомбировали их, вот что с ними стало. Отбросы, я ж сказала. Что с ними ещё делать? А так хоть послужат. Не хочу даже вспоминать, для чего.

– Понятно. Не вспоминай, Стайни.

– И… пожалуйста, Тёрн… я хоть и обещала всё рассказать, но… не спрашивай меня, что я делала на службе Некрополиса. Не могу. Тогда-то как в тумане всё делала, а сейчас, как стало накатывать…

– Чего ж тут спрашивать, – вздохнул Тёрн. – Хотя, судя по твоему ошейнику, отличилась ты не очень.

– Верно, – кивнула девушка. – Никакие снадобья не могли тут помочь.

– Оставим это. Нам идти ещё долго.

– А… а что потом, Тёрн?

– Ты сама решишь, Стайни. Моё дело – дать тебе возможность это сделать.

Стайни воззрилась на Тёрна, широко раскрыв дивные свои чёрные глазищи.

– Нет, ты точно с небес спустился, Тёрн. Может, ты и есть тот самый Восьмой Зверь во плоти? Восьмой, объединение и квинтэссенция остальных Семи?

– Что толку спрашивать, Стайни? Я не отвечу.

– Да я, собственно, и не настаиваю… Слушай, Тёрн, а вот как у нас насчёт еды? У меня только это, – она повела узкой аристократической ладонью над поясом, и тот послушно раскрылся. Мелькнули какие-то узкие и плоские пузырьки, нечто напоминающее полоски вяленого мяса.

Тёрн резко схватил девушку за плечо, останавливая.

– Вот к этому тебе теперь нельзя прикасаться ни в коем случае. Я не так много знаю о Гончих и боевой алхимии мастеров Некрополиса, но сейчас нам надо протянуть как можно дольше, пока эликсиры вновь не превратили тебя, гм, в прежнюю. Если, конечно, ты не собираешься вернуться в Некрополис, дабы по собственной воле предстать там перед строгим, – он усмехнулся, – но, разумеется, справедливом судом Мастеров.

Стайни вздрогнула и сделала движение, словно порываясь опорожнить пояс.

– Не надо. Кое-что из этого может нам пригодиться, – остановил её Тёрн. – Только сама ни к чему не прикасайся, ладно? А еды я добуду. С мясом, извини, не получится. Зверей я не убиваю, в лесу и без того достаточно съестного. А ты пей, пей побольше.

– Нас учили есть всё, что попадётся, – отозвалась Стайни. – Но всегда следовало принимать это, – она коснулась затянутого пояса.

– Обойдутся, – усмехнулся Тёрн. – Ну, так как с твоей историей дальше? Как случилось так, что пленную сидху везли в Некрополис, представляя дело так, словно тут действует Держава Навсинай? Я так понимаю, вас ждал корабль где-то в одном из свободных королевств? И вы должны были через море Тысячи Бухт добраться до владений серых Мастеров? У них ведь есть порт на восточном побережье, Скришшар, если не ошибаюсь?

Стайни кивнула:

– Не ошибаешься, Тёрн. Это… не первое моё задание. Мастер позвал меня, когда я вернулась с очередного – против повстанцев, они опять разорили наш пограничный пост…

– Наш? – Тёрн выразительно взглянул на Гончую.

– Ой, нет, конечно… – смутилась она. – Привычка, Тёрн, прости…

– И что же было дальше?

– А вот что…

* * *

Стайни чётко вскинула открытую ладонь, пальцы плотно сжаты. Она салютовала Мастеру. В Некрополисе имелось множество Мастеров различных степеней посвящения и, соответственно, разного умения. Однако все секреты их различий ревниво сохранялись в пределах замкнутой корпорации, так что простые Гончие и рядовые ратники никогда не знали, какое в действительности положение занимает отдающий им приказы человек в скромной серой одежде. Мастера словно нарочно поддерживали эту неразличимость – никто не носил бород или усов, все как один брили черепа, все как один одевались в одинаково безликие куртки и плащи цвета прогоревшей золы. Никогда не случалось так, чтобы Мастера давали кому-то заметить, кто из них старший, – особенно в присутствии рядовых слуг Некрополиса.

Стайни получала приказы от трёх Мастеров: Доминара, Силауга и Ошгрена. Откуда они родом, девушка не знала. Мастера собирались в Некрополис из самых разных земель, их говор заметно отличался, но, пожалуй, кроме старательно маскируемого акцента, Гончая ничего иного заметить не могла.

Сегодня это оказался Ошгрен. Невысокий, едва ли на палец выше миниатюрной Гончей, он ждал Стайни в одной из сотен крошечных келий здания Гильдии Мастеров, в сердце огромной цитадели. Само строение не выглядело ни особенно мрачно, ни чересчур зловеще. Да, отделали его большей частью чёрным диабазом и серым гранитом, пересечённым редкими прожилками белого мрамора. Снежно-чистые полосы рассекали вычурный фасад громадной постройки и, если смотреть издалека, складывались в непонятные письмена, непохожие даже на употреблявшиеся в Некрополисе руны. Твердыню Мастеров возвели на краю старого и глубокого карьера, откуда в стародавние времена, по поверьям, добывали Камни Силы. Залежи давно истощились, но рабы древней Империи, само название которой кануло в небытие, с трудолюбием настоящих жуков-землероев всё копали и копали, пока паутина подземных выработок не превратилась в исполинский карьер. Говорят, так владыкам Империи удалось найти несколько последних Камней Силы и почти на два столетия отсрочить свой неизбежный конец.

Здание Гильдии Мастеров спускалось в карьер множеством уступов-этажей, на самое дно, вечно затянутое густой серой мглой. Обычному туману там делать нечего, дымку явно создала и поддерживала магия. Переходы, галереи, мостки, время от времени из стен вырывались наружу водяные желоба, с тем чтобы десяток шагов спустя вновь скрыться под каменной бронёй. Серые и чёрные стены испещрены были сотнями окон, островерхих, точно наконечники копий. Над крышами, крытыми чёрной и серой черепицей, поднималось множество труб, и над ними постоянно курился дым – всех цветов радуги. Здесь тоже потрудилось колдовство, потому что дым не рассеивался, поднимаясь вверх нереально-плотными и прямыми столбами, точно поддерживая плотный облачный свод. В Некрополисе солнце проглядывало редко – свет его считался вреден для выводимых тут зомби, летучих кровососов и прочей нежити.

Дальше от здания Гильдии Некрополис веселел, появлялось больше деревьев, даже целые парки и ботанические сады, питавшиеся водами двух рек, Ашвен и Дирх, потому что в городе некромантов жили не только волшебники и их подручные, а по улицам бродили не только зомби. Некрополис своим богатством и безопасной жизнью привлекал многих, кто устал от бед и тревог «свободных земель». Столица Мастеров не знала преступлений, её хозяева, казалось, обладали способностью видеть всё, что делалось на его улицах. Даже мелкие воришки не могли тут ничем поживиться. А вот развлечения Мастера разрешали любые, и Некрополис славился своими игорными домами и прочими увеселительными заведениями, где можно было удовлетворить самую извращённую похоть. Никого не интересовало, что ты делаешь или говоришь, пока ты не посягал на основы.

Мастера вовсе не старались превратить свой город и раскинувшуюся окрест большую страну в сказочное «царство ужаса». Зеленели леса, щебетали птицы, колосились поля. Крестьяне, свободные от самодуров-лордов, выращивали урожаи, пусть и не столь обильные, как в более тёплых краях. Почвы Некрополиса не отличались плодородием, и Мастера с завидным упорством развозили по фермам и деревням обязательные к употреблению удобрения – пепел из вечно гудящих печей их крематориев, где сгорали останки тех, кто не годился даже на роль зомби.

Некрополис всегда нуждался в трупах. Всё равно каких, пусть даже совсем почти разложившихся. Брал он и скелеты, хотя платил за них сущие гроши. Кладбища в подвластных ему городах были сущей фикцией – первейшей обязанностью верноподданного было сдать представителям государства тело своего скончавшегося родственника.

Особые команды на низких и длинных галерах бороздили море Тысячи Бухт, собирая трупы, где только находили. Что, конечно, не могло не вести к бесконечным столкновениям с местными обитателями, порой заканчивавшимся для Некрополиса весьма чувствительными поражениями. Но Мастера не уступали и не собирались уступать. В мёртвых телах они нуждались даже больше, чем в хлебе.

…Стайни отсалютовала Мастеру. Ошгрен откинул серый капюшон, провёл морщинистой ладонью по бугристому черепу, покрытому коричневатыми пятнами. Он был уже стар, Мастер Ошгрен, стар и смертен – снадобья алхимиков и заклинания самих некромантов оттягивали неизбежный конец, но совсем избавить от него, конечно же, не могли.

– С теми бунтовщиками у тебя получилось неплохо, – проскрипел Ошгрен, не тратя времени на ответные приветствия. – Ты заслужила руну. Руну «акс». Большую руну. Твою первую большую руну.

– Благодарю, мой Мастер, – бесстрастно ответила Гончая. Антрацитовые глаза лихорадочно блестели, на воскового цвета лице выделялись ярко горящие алым щёки.

– Это не значит, что твои былые неспособности забыты, – не глядя на вытянувшуюся в струнку девушку, продолжал старый некромант. – У тебя всего три руны. Этого мало, чтобы стать истинным слугой Некрополиса.

– Я виновата, мой Мастер.

– Конечно, ты виновата. Не победи ты в том… гандикапе, ты знаешь, что случилось бы с твоим разумом и твоим телом.

– Так точно, мой Мастер, я знаю.

– Эта опасность всё ещё висит над тобой, – палец с желтоватым обломанным ногтем с угрозой указал на Гончую. – Сложных заданий тебе доверить пока нельзя. Нужно набрать хотя бы пять рун. Это ты тоже знаешь. Посему новое поручение ты, полагаю, как и мы, сочтёшь не слишком трудным. Посмотри сюда. Запомни хорошенько это лицо. Хочешь что-то сказать, Гончая?

– Так точно, мой Мастер. Это ведь сидха?

– Гм, правильно. Сидха. Редкая гостья в наших краях. Тебе надо отыскать её и доставить в Некрополис.

Стайни отрывисто и молча кивнула.

– Погоди. Никто не должен знать, что к этому причастен Некрополис. Поэтому ты будешь действовать не как обычно. Схватить сидху – полдела, вторая половина труднее. А именно – доставить её сюда. Дорога дальняя, и через ничейные земли, и через владения Державы Навсинай, да укоротит бездна её дни, и через варварские королевства, и только потом – через море Тысячи Бухт. Поэтому, – зашелестел желтоватый свиток тонковыделанного шёлка, сам собой развертываясь на столе, – указанную сидху надо схватить здесь. Далеко на юго-западе Державы, почти у самого Зеркального моря. Полтора месяца пути, если, конечно, пешком. А здесь, на берегу Диэли, и находится тайный анклав сидхов в пределах Державы, странный, очень странный союз, гм, гм… Вот эти леса – Мэдилли на Деннском полуострове – и есть то место, где ты отыщешь свою цель. Вот тут, в городке Ниэр, на тракте, тебя будет ждать подготовленный возок с гербами Школы Дир Танолли. Возок закрытый. Кучер и форейтор – ливрейные бреонны, как полагается. Их хорошо знают в Державе, вопросов не возникнет. Если же они возникнут, ты знаешь, что делать, Гончая.

– Так точно, мой Мастер, – вновь отчеканила Стайни.

– Отлично. Твой путь пойдёт так, так и вот так, – жёлтый ноготь скользил по гладкому шёлку. – Самое опасное место – здесь, подле отрогов Таэнга. Скалы тут обрывистые, поднимаются на сотни локтей и совершенно неприступны, но… в этих землях нет никого, никаких законных правителей, с которыми мы могли бы… взаимодействовать. Там шарят и повстанцы этого безумца Уэртау, и рыцари орденов. Ты будешь особенно внимательна и осторожна. Тебя снабдят нужным декоктом, он продержит пленницу одурманенной всю дорогу. Вот этот человек в Ниэре, Алаврус, поможет тебе. Он имеет дела с сидхами, пользуется их доверием. Сделай так, чтобы купец дал это снадобье нужной нам сидхе. Заставь его – но не калеча. Человечек сей, хе-хе, нам ещё пригодится.

– Так точно, мой Мастер.

Ошгрен внимательно взглянул на Стайни, покряхтел.

– Я надеюсь, что тебя не зря удостоили руны «акс». Вернись сюда с сидхой, и ты получишь «торо».

– «Торо»? – вырвалось у Гончей.

– Удивилась? Слишком значимая руна для такого простого задания? Считай, что… что я верю в тебя, Гончая.

– Благодарю, мой Мастер!

– Погоди. Вот когда вернёшься, тогда и поблагодаришь…

* * *

– Вот так оно всё и началось, Тёрн.

– А дальше? От Некрополиса до Нэира добрых три сотни лиг по прямой. И потом… Сидха сказала, что погибла вся её Ветвь. И обвинила в этом тебя.

Стайни часто заморгала. Отвернулась в сторону. И, наконец, с глухим гортанным стоном упала на колени, её начало бурно рвать.

Тёрн поспешно сорвал с пояса флягу, чуть ли не силком прижал горлышко к истончённым сероватым губам, едва судороги и приступы рвоты сошли на нет.

– Это из тебя старая память выходит. И подсаженная сущность. Да пей же ты, пей, неразумная! – Вода полилась через край. – Тут не надо бороться. Напротив – чем скорее вся дрянь Некрополиса тебя покинет, тем лучше. Так ты действительно перебила всех её родных, Стайни?

Гончая с трудом поднялась на ноги, вытирая испачканный подбородок. Глаза её расширились, по вискам стекал пот.

– Правда, Тёрн, – наконец выдавила она.

Дхусс, не желавший, чтобы его называли дхуссом, молча покивал и осторожно коснулся тонкого плеча.

– Я не судья тебе, Стайни. Нэисс сказала, что ты её кровница. Я лично считаю месть бессмысленной и глупой – ведь мёртвых не воротишь, – тем более что ты при этом отнюдь не была собой. Конечно, остановить преступника и безумца, убивающего направо и налево, необходимо, вот только к мести это не должно иметь никакого отношения. И – если уж откровенно – я бы попытался тебя остановить тогда, у сидхов. Без гнева или предубеждения – ибо знаю, кто вы такие, Гончие Некрополиса, – но попытался бы точно. Скорее всего, не преуспел бы, но… У нас – другой случай. Впрочем, буду тебе признателен, если ты расскажешь, как и почему это произошло. Для массовых убийств у Некрополиса имеются другие инструменты.

Стайни ответила не сразу. Они пробирались настоящей лесной крепостью, горную чащу всю заплели вьюнки и плети дикого пьяника. Острые шипы то и дело впивались в серую куртку Гончей, несмотря на всю её выучку и почти нечеловеческую ловкость. А вот Тёрн скользил сквозь заросли легко и свободно, словно сызмальства только по таким и ходил. Стайни сердито обламывала преграждавшие ей путь сухие, облепленные лишайником сучья, Тёрн вместо этого только пригибался.

– Не стоит, оставляешь следы, – заметил он, когда Гончая в очередной раз протянула руку.

– В эдакую крепь никто не полезет, – проворчала Стайни. – Некрополис лесов не любит.

– И потому ты решила, что здешние места послужат хорошей защитой?

– Почему бы и нет? – пожала плечами девушка. – Идти-то всё равно куда-то надо. А мне всё едино. Так уж лучше здесь. Тебя держаться стану. Ты, Тёрн, хоть и странный, а… а надёжный, – закончила она, неожиданно покраснев.

Дхусс улыбнулся, обнажив клыки.

– Спасибо за доверие, Стайни. Нет, всё-таки встречи в диких краях хороши одним – сразу видно, пойдёшь ты с этим спутником дальше или нет. Ну, рассказывать-то будешь?

– Ну слушай, коли уж так интересно…

* * *

…У Гончих Некрополиса собственные пути и тропы. Каждая ревниво хранит секреты своих дорог. Гончие, как правило, работают группой, но каждая плетёт собственный узор, пересекаясь с другими, лишь когда это абсолютно необходимо. Некрополис верил в немногочисленных, но почти непобедимых бойцов больше, чем в огромные армии, предпочитая точные и стремительные уколы рапирой могучему удару боевого молота, способного крушить даже самые прочные шлемы.

До пределов владений Мастеров Стайни добралась обычным дилижансом. От Некрополиса прямым, широким и тщательно замощённым трактом до Сафара, самого крупного города в западном урезе, центре сталеплавильных и железоделательных мануфактур, потом тоже почтовым экипажем, но уже куда скромнее – к пограничью. Дилижанс, разумеется, принадлежал Гильдии, однако внешне ничем не отличался от обычных, перевозивших почту и пассажиров по всем дорогам подвластной Мастерам земли. Двое угрюмых возниц, сменяя друг друга, неустанно погоняли тягунов. Время от времени приходилось останавливаться на почтовых станциях, ожидая замены, – несмотря на всю важность задания (по словам Мастера Ошгрена), никаких особых привилегий Стайни не получила.

Конечно, в пределах Некрополиса тоже свирепствовала Гниль. Но Мастера Смерти, со свойственными им упорством и безжалостностью, выкорчёвывали её как только могли, не останавливаясь ни перед чем. Здесь не охотились на ведьм, но подозреваемые в «разнесении заразы» подлежали немедленному и безусловному зомбированию. В самой столице денно и нощно дымили трубы, калились алхимические тигли, и Мастера с красными от усталости и едких испарений глазами денно и нощно пробовали всё новые и новые составляющие, пытаясь создать защиту. Кое в чём они преуспели, надо отдать им должное. Хотя и самыми бесчеловечными средствами, включая опыты на ещё живых жертвах Гнили.

…На границе кучер высадил Гончую в полулиге от порубежной реки Аэрно, уже после её слияния с Делхаром. На другом берегу начинались владения Державы Навсинай. Или ордена Порядка, Высокого Аркана, сообщества сильнейших магов человеческих земель – но это именование в дипломатические документы не попадало.

Между Некрополисом и Державой никогда не наблюдалось особой дружбы или доверия. Оба соперника знали о мощи друг друга и открытой войны, скорее всего, просто побаивались. И у тех и у других нашлось бы чем встретить армии вторжения, перехлестнувшие через приграничные укрепления.

Но уж шпионов, прознатчиков, осведомителей и просто поджигателей ни та ни другая сторона не жалели. Даже один спалённый стог сена ослабляет противника. Также очень неплохо устроить падёж скота, отравить источники, вызвать мор и так далее. Средства для таких вещей – что у Некрополиса, что у Державы – имелись свои собственные, совершенно различные, вот только результат неизменно оказывался одинаков. Приграничная полоса пустела. В Державе, где вольностей пока ещё оставалось несколько больше, пахари и мастеровые просто снимались с насиженных мест и подавались куда глаза глядят, в надежде, что там до них не дотянется ни Гильдия Мастеров Некрополиса, ни Высокий Аркан.

Во владениях Некрополиса подобные художества не сошли бы беглецам с рук – за самовольное оставление земли или мастерской полагалось зомбирование через расчленение. Жители пограничья пользовались всяческими льготами и привилегиями; правда, все они, как один, не раздумывая променяли бы эти привилегии на тихую и спокойную жизнь где-нибудь в дне пути от столицы серых магов.

Стайни осталась одна.

В отличие от всех предыдущих заданий с этим ей предстояло справиться полностью самой. Мастер Ошгрен ни словом не упомянул других Гончих.

Боевая единица Некрополиса, живой снаряд, она не тратила времени на размышления, что и как ей надо сделать. Нужные мысли возникали словно сами собой.

Глухой ночью, когда две маленьких луны (тоже прозывавшиеся Гончими) закрыла тяжёлая завеса мглы, Стайни бесшумно нырнула в плавно струящиеся речные воды. Разумеется, и та и другая сторона бдительно следили за рекой – причём не только за берегами.

Безо всяких хитроумных приспособлений Гончие могли оставаться под водой больше двухсот ударов сердца. Разумеется, простого человеческого сердца, не шестикамерного, как у дхуссов.

Стайни плыла, не борясь с течением и лишь стараясь удерживать общее направление. Выпитое перед погружением снадобье дало ей возможность видеть под водой и в почти что абсолютной темноте. Она была очень осторожна – зная, кто может таиться в мрачных придонных ямах, во множестве нарытых навсинайскими землечерпалками, пригнанными сюда из низовий.

До вражьего берега оставалось не больше двух десятков взмахов, когда Стайни всем телом ощутила упругий водяной удар. Чья-то здоровенная туша шевельнулась возле самого дна; Гончая мгновенно замерла, раскинув руки и ноги, полностью отдаваясь на волю течения. Донные Стражи сильны и почти что неуязвимы, но чуют плохо, Державе так и не удалось наделить их сколько-нибудь приличным нюхом, не говоря уж о зрении.

Внизу, под застывшей Гончей, медленно скользнуло длинное гибкое тело. Больше всего оно напоминало самую настоящую цепь – если бы только цепь умела плавать. Мелькнули красные огоньки многочисленных глаз – они покрывали и бока, и спину монстра. Стайни очень хотелось в этот миг зажмуриться, но выучка Гончей победила. Как и полагалось по наставлениям, она проводила чудовище взглядом и, лишь когда оно окончательно скрылось, позволила себе осторожный гребок.

Берег, естественно, тоже охранялся. В речной песок руки сотен работников вбили здоровенные колья, окованные железом. Железо слыло заговорённым – оно не поддавалось ржавчине. Даже Держава Навсинай была не в силах соорудить непреодолимую стену вдоль всей границы, но зато уж на стражей она, Держава то есть, не поскупилась.

Стайни пришлось закапываться в прибрежный ил, словно лягушке или тритону. Руки в перчатках со стальными когтями быстро вырыли убежище. Гибкая трубка вела к закреплённому за спиной Гончей меху – какие-то непонятные смеси алхимиков и волшебство Мастеров очищали в нём воздух, так что Стайни могла провести под водой долгие часы, выжидая удобного момента.

Этого самого момента долго не выпадало. Берег Державы щетинился кольями, норовя подсунуть под ноги волчью яму или натянутую тесьму, высвобождающую спуск самострела. Но этих привычных опасностей Стайни не страшилась. Мастера Боя до седьмого пота гоняли своих двуногих псов по настоящим полям, напичканным всеми мыслимыми препятствиями и западнями. Держава страшна была совсем не этими, в общем-то, обычными для любой границы сюрпризами.

И сейчас Стайни терпеливо, не шевелясь, лежала, зарывшись в мягкое речное дно. Она не чувствовала холода, выпитые загодя эликсиры ещё действовали. Она слушала. Искусственно обострённый слух и повышенная способность ощущать колебания – Гончая старалась поймать разрыв в почти непрестанно вышагивающих по берегу патрулях. И патрулях не обычных.

Топ. Бу-ум, бум. И вновь – топ. Бу-ум, бум. Умный, старательный страж бредёт по берегу, простукивая землю перед собой древком короткого копья. Бу-ум – ударяют тяжёлые ступни. Бум – коротко вторит недлинный опорный хвост. Одновременно Стайни слышала шаги трёх других стражей. Гончая высчитывала мгновения и локти расстояния – его нужно покрыть одним рывком. Стражи отменно зорки и, к прискорбию, также отменно метки. Алхимики Навсиная ни в чём не уступят некрополисовским знатокам ядов и антидотов. Оголовки стрел отравлены. Умереть от этого яда не умрёшь, но двигаться не сможешь. Стреломёты нарочито сделаны маломощными, но бьют они часто и попадают, увы, метко.

В идеально выверенном чередовании дозорных долго не удавалось отыскать и малейшей щели. Стражи вышагивали с математической точностью. Однако даже с ними что-то могло произойти, один из них замешкался, задержался, и тщательно выверенная сеть на короткое время разошлась.

Теперь двое стражей шагали прочь от Гончей, обернувшись к ней спинами, а третий, тот самый, задержавшийся, был ещё слишком далеко, чтобы стрелять наверняка – даже если он её и заметит.

Сейчас.

Гончая рванулась. Конечно, лучше всего проползти незаметно, но навсинайцы, наверное, что-то почувствовали, или же постарались их маги, пренебрегать которыми тоже не стоит.

Бросок Гончей – это скольжение меж временем, молниеносный росчерк чёрным по чёрному, словно удар рвущего кольчугу клинка. Не то что попасть, но и заметить это – почти невозможно.

Не для стражей Державы, конечно.

Бросок Гончей – это режущий лицо воздух, вдруг вставший на пути непреодолимой стеной. Бросок Гончей – это рвущиеся мышцы и сухожилия, спасаемые лишь принятыми эликсирами и наложенными заклятьями. Каждый такой бросок дорого обходится Гончей – выпитая зараза ещё долго вызывает сильную рвоту, тело неосознанно пытается очиститься от злой магии.

Далеко позади остались ещё не успевшие упасть обратно брызги. Гончая мчалась по прибрежному песку, перепрыгивая через настороженные ловушки и капканы, перемахивая ждущие её волчьи ямы, спиной и боками чувствуя движения заметивших её стражей. Казалось, сейчас она способна разглядеть даже яростный алый блеск в их глазницах.

Сухой щелчок, взлетевший возле самой ступни фонтанчик песка. Стрела. Точнее, короткий и толстый арбалетный болт. Надо же, так издалека – и так точно… Беги, Гончая, беги!

Выше, на приречных холмах, начинались башни и частоколы. Не сплошные, с разрывами, они должны были стеснить высадившуюся армию противника, буде ему придёт в голову пойти на прорыв именно здесь. Там Гончая уже ничего не страшилась.

Все три стража её, конечно же, заметили и пустились в погоню. Они неутомимы, в отличие от Гончей, но она куда быстрее, да и темнота – надёжный (хоть и единственный) союзник.

Однако целых пять или шесть раз Стайни пришлось нырками и перекатами уходить от метко нацеленных стрел. Били стражи очень точно, если бы не эликсиры и магия – ей бы нипочём не уклониться.

Големы Навсиная остались позади – куда им угнаться за стремительной Гончей, вдобавок подхлёстнутой боевыми декоктами! Жаль, конечно, что она не сумела пройти чисто.

От границы в глубь Державы полетят срочные донесения; начнётся большая охота. Послу Некрополиса опять вручат официальную ноту протеста; послу Навсиная, как нетрудно догадаться, – ответную, со встречным обвинением Державы в устроении провокаций и инспирировании напряжённости в двусторонних отношениях.

Конечно, это если Гончая не попадётся в руки навсинайцев живой. Впрочем, лучше бы ей не попадаться, потому что тогда её участи не позавидуешь. Гильдия Мастеров не прощает ни провалов, ни тем более измены.

Однако она, Стайни, не достанется врагу ни живой, ни даже мёртвой. Откупорить заветную склянку из толстого небьющегося стекла – и на десять шагов вокруг всё обратится в пепел, где, как известно, не отличишь слугу Некрополиса от верноподданного Державы.

Но до этого дело не дойдёт. Она заслужит четвёртую руну. «Торо», как и сказал Мастер Ошгрен. Мастера никогда не обманывают и не обещают пустого.

* * *

– То есть тебе всё-таки хотелось отличиться перед ними? – испытующе спросил Тёрн. – Тебе более чем не нравилось твоё дело и твои начальствующие, но тем не менее ты хотела добиться успеха?

Стайни опустила голову.

– Да, Тёрн, – тяжёлый вздох. – Мне хотелось выдвинуться. Самой отдавать приказы. Не быть мелкой сошкой. Они не ошиблись, когда покупали меня.

– Они-то как раз ошиблись, – заметил Тёрн. – И притом крупно. В тебе.

Девушка выразительно подняла брови, но ничего не ответила.

– Так, реку мы перешли, от стражей оторвались. Что дальше-то, Стайни?

– Дальше… дальше самое неинтересное и неприятное, Тёрн. Но раз уж взялась я тебе исповедоваться, доскажу всё до конца, без утайки.

* * *

В могучей и славной Державе Навсинай, оплоте законности и порядка, хватало не только устроенных городов, прямых, как по линейке проведённых трактов и каналов, отрытых в древние времена трудом сотен тысяч рабов. В достатке имелось также глухих, нехоженых троп в буреломных лесах, забытых, покинутых всеми деревень и опустевших посёлков. Никакие сети Державы не могли ухватить мелкую рыбку-Гончую, бесшумно скользившую в застоявшейся тёмной воде огромного государства.

Стайни пробиралась тёмным бездорожьем, избегая даже звериных троп. Никто не видел Гончую, ничей глаз не мог заметить её движение – быстрое, упорное, неутомимое. Путь был труден, но зато вёл по сплошным чащобам, куда не сунулись бы никакие стражи.

Глухие места имели и ещё одно преимущество – куда меньше шансов напороться на Гниль. Конечно, Мастера снабдили свою верную необходимыми средствами, но запасы невелики, и понапрасну расходовать драгоценные эликсиры Гончая не собиралась. А потому – глухомань, глухомань и ещё раз глухомань. Безлюдье, где почти нет прорывов.

Погони Стайни не чувствовала. Конечно, пройти чисто не удалось, и Мастер Ошгрен будет недоволен, но хорошо, что она цела, невредима, не ранена и имеет почти полный запас эликсиров. Израсходованы только те, что она и планировала пустить в дело. Всё идёт хорошо. «Даже слишком», – не преминул бы добавить другой Мастер, Доминар, но… в конце концов, кому какое дело, если задание она выполнит точно и в срок?!

* * *

Места, где обитал нужный Стайни род сидхов (или «Ветвь», как говорили они сами), лежали на западном краю Державы, в самом сердце Деннского полуострова, нечто вроде анклава, предоставленного сидхам Высоким Арканом. Подданными Державы сидхи не считались, не несли повинностей и не платили податей, за исключением одной-единственной: именно способными к магии девочками и мальчиками. Их отправляли в известную жестокостью обучения магическую школу: Дир Танолли, или, как уже говорилось в этом повествовании, – Шкуродёрню. Обратно в свои Ветви выросшие там сидхи уже не возвращались.

Почему Некрополису понадобилась именно эта сидха, Стайни, понятное дело, не знала, да и знать не хотела. Её интересовало, как именно выполнить задание, а не зачем она станет его выполнять.

…От границы до места назначения Гончая добиралась шестнадцать полных дней – куда меньше, чем потребовалось бы обычному человеку. Триста лиг!

Она почти ничего не ела, утоляя и без того заглушённый эликсирами голод тонкими полосками сушёного мяса, в свою очередь пропитанного какими-то снадобьями. Когда она только привыкала к подобной пище, её неделями выворачивало наизнанку. Будет выворачивать и теперь, но только когда она вернётся с задания.

Близко к людским деревням и городам, равно как и к поселениям других рас, Стайни не приближалась. Не только люди Державы ненавидели и боялись силу Некрополиса. И не только они боролись с нею.

Бродят по окраинам населённых земель странствующие рыцари-маги орденов Солнца, Чаши и Белой Розы. Чем они занимаются в действительности, никто точно не знает, но Гончим они – страшные враги. В схватке один на один прислужница Некрополиса, конечно же, возьмёт верх, но доблестные воители всё чаще и чаще действуют тройками и даже четвёрками. А «сёстры-Гончие», даже если их и отправляют делать одно дело, успевают не всегда.

Городок Ниэр, где обитал нужный Гончей человек, стоял примерно в полудне пути от лесной твердыни сидхов. Алаврус, так звали человека, занимался какой-то меновой торговлей с нелюдимыми сидхами, и ему они отчего-то доверяли.

Следовало выждать также и удобного момента, чтобы к Алаврусу пришла именно та сидха, что надо.

Купчик обитал в неплохом по местным меркам доме, длинные скаты крыши спускались почти до земли. В самой деревне стражей не оказалось, то ли они окончательно потеряли след Гончей и отказались от погони, то ли ей просто повезло. Мешкать она не стала. Дождалась темноты и неслышной тенью скользнула в окно, обращённое на залитые мраком поля.

Сказать, что Алаврус испугался, увидав внезапно выросшую в дверном проёме невысокую стройную фигурку, затянутую в чёрное и серое, – значит, ничего не сказать.

Он сидел за недурно накрытым столом; в красном углу, как и положено у верноподданного Державы, красовался знак Высокого Аркана. Алаврус выронил нож, да так и замер с открытым ртом, выпучив глаза и не в силах шевельнуться.

Гончая ухмыльнулась. Всё-таки это приятно, когда тебя боятся.

* * *

– Что же тут приятного, Стайни?..

– Не знаю, Тёрн. Рассказываю правду, как на исповеди. Было приятно, а почему, отчего – не знаю. Может, это я такая чёрная внутри, может, это всё сна…

– Не всегда всё надо на снадобья валить. Впрочем, давай уж, заканчивай.

– До конца нам ещё не близко, Тёрн.

* * *

Негоциант по имени Алаврус жил один, для услуг и постели содержа красивую меднокожую рабыню из южных варваров. Гончей даже не потребовалось ему угрожать. Купчик вылизал бы ей сапоги, он вообще готов был на всё, что угодно. Наверное, доселе пребывал в приятной уверенности, что в Некрополисе о нём просто забыли.

Опасное заблуждение. Некрополис, как и Смерть, не забывает никого и ничего.

Разумеется, в ответ на требование Гончей Алаврус тотчас принялся ныть, уверяя, что это погубит всю его торговлю, что ему придётся бежать, поскольку сидхи, конечно же, узнают, кто опоил одну из их Ветви. Гончая слушала, презрительно усмехаясь, и, когда купчик выдохся, бросила лишь одно слово:

– Сколько?

Потупившись с притворной стыдливостью, торговец назвал сумму.

– Разумеется, в доброй державной монете, – и алчно потёр руки.

Гончая молча полезла в один из кармашков пояса.

– Державной монеты не имею. Я тебе не меняла с повозкой и осликом. Бери вот это, сдашь тому же меняле и получишь втрое больше, чем у меня попросил. – На колени купчику упал небольшой, но увесистый серебристый слиток.

Девет, магический металл, куда ценнее золота.

– Ого! – разом повеселел Алаврус, чёрные глаза жадно сверкали. – Тут и впрямь… – он взвесил слиток в руке, – четыре суна и… и три, нет, все четыре лумны.

– Прямо в точку, – сухо кивнула Гончая. – Ну, теперь мы в расчёте?

– Н-ну-у-у… – замялся купец. – Оно-то, конечно, дело правильное, слиток добрый, но…

– Никаких «но», – негромко сказала Стайни, но так, что купец тотчас умолк, словно проглотив язык. – Добьёшься, чтобы сидха пришла к тебе как можно скорее. Угостишь вином. Самым лучшим. В вино добавишь каплю этого. – Перед купцом появился флакончик с жёлтой притёртой пробкой. – Одну каплю, понял?

– А… может… ты сама? – запинаясь, пробормотал Алаврус.

– Нет уж. Ты слиток получил, ты и делай, – отрезала Гончая. Не говорить же этому отребью, что сидха может просто почуять затаившуюся поблизости Гончую Некрополиса? А эликсир надо добавить непосредственно перед тем, как жертва выпьет вино, иначе снадобье потеряет силу.

– Скажи спасибо, что мы её из твоего дома не выкрадываем, – сухо добавила Гончая.

Это, конечно, было бы самым правильным решением. Не лезть в глубь подвластных сидхам лесов. Но это означало бы на самом деле провалить Алавруса. Сидхи очень быстро дознались бы, что к чему. А Некрополису такой человечек ещё мог пригодиться. Возможно, в другом месте, возможно, в другое время – Гильдия Мастеров зачастую ценила своих прислужников, живущих обычной жизнью добропорядочных верноподданных Державы, куда больше, нежели боевых Гончих. Может, оттого, что Гончих хватало, а вот согласных более-менее добровольно служить Некрополису в пределах Навсиная – напротив?

…Алаврус выполнил приказ. Полных четыре дня потребовалось ему, чтобы срочно достать какие-то вещи, давно заказанные Нэисс, той самой сидхой, которую предстояло выкрасть. На шестое утро сидха пожаловала сама. Этого Стайни не видела, пряталась далеко в лесу – жертва ни в коем случае ничего не должна заподозрить.

Пришла пора двигаться дальше.

* * *

Мало-помалу леса вокруг Гончей стали меняться. Люди позволяли деревьям расти, как предназначено природой, лес для них служил лишь источником дров или бревён для построек. Ну и ещё охотничьими угодьями.

Сидхи же старались всё вокруг переделать по своему вкусу. Они не знали и не любили строительства, предпочитая изменить вольно растущее дерево, чем срубить его и уложить очищенный от сучьев, ошкуренный ствол в венец дома.

Заросли игольников, вьюнов и ядренника уступили место аккуратным посадкам деревьев и кустов, которые Стайни раньше видела только на гравюрах в вивлиофике Гильдии Мастеров.

Здесь следовало удвоить осторожность. Обычные леса не таили никакой угрозы для человека, звери сами старались убраться с его дороги. Сидхи же нашпиговали свои леса хитроумными живыми ловушками, настороженными на двуногую дичь. Чем-то, наверное, лесной народ оказался очень важен для Державы, если могучее государство позволяло кучке инородцев, не таясь, отлавливать неосторожных подданных Навсиная, подобравшихся слишком близко к запретным местам.

Разумеется, сидхи жили не только в навсинайских пределах. Немалое их число селилось в свободных королевствах вдоль моря Тысячи Бухт, многие странствовали, а далеко на западе и юго-востоке располагалось несколько самых настоящих сидхских царств. И – Стайни знала – именно сидхи составляли становой хребет так называемого Стихийного Союза, тех, кто практиковал магию дикой природы во всех её проявлениях. Гербом адепты Стихий избрали зелёный лист, сыпавший молниями, словно грозовая туча.

И Гильдия Мастеров, и Высокий Аркан давно уже точили зубы на принявших этот герб. В последнее время «болотники», как презрительно именовали их Мастера, отступили дальше на окраины континента, казавшаяся бесконечной «малая война» на трактах и караванных тропах поутихла. И Некрополис, и Навсинай не преминули отодвинуть свои пограничные столбы подальше на все четыре стороны света.

…Выше и толще становились древесные стволы, зелё-ный полумрак распространился окрест, особые тенелюбивые травы расстелились под ногами мягким ковром. Бесполезные птички-пустозвонки пропали тоже, теперь над головой неспешно, гордо и гармонично перекликались, выводили замысловатые трели сидхские певуны – неказистые на вид, но пению их можно было внимать часами. Говорили, что именно у них сидхи позаимствовали свой язык.

Здесь уже нельзя было шагать, беззаботно вертя головой по сторонам. Живые ловушки сидхов действовали безотказно, а подобрать полный набор противоядий к их отравам до сих пор не смогли даже мастера-алхимики Некрополиса.

Знаменитые стражевые лозы разнообразнейших видов, незаметно протянувшиеся под опавшей листвой, опутали весь лес невидимой паутиной. Затаились присыпанные землёй венчики-пасти хищных растений, гибкие лианы, больше похожие на настоящих живых змей, и змеи, больше похожие на лианы, поскольку умеют присасываться к деревьям, выпивая соки. Подобные одеялам листья, бесшумно падающие сверху и окутывающие жертву словно кокон, не прорезаемые – якобы – никаким оружием. И так далее и тому подобное.

Гончей пришлось то красться на цыпочках, едва касаясь пальцами земли, то мчаться стрелой, кидаясь от дерева к дереву, а за ней, взрывая землю, из-под поверхности вырывались тугие петли ловчих лоз. Приходилось пробираться и поверху, чуть ли не по-беличьи перемахивая с ветки на ветку. Хорошо ещё, что снадобье, которое Алаврус дал сидхе, действовало безотказно, след держался чёткий и ясный. Гончая старалась не пускать в ход оружие. Лес сидхов – одно громадное живое существо. Рань хоть одну лозу – мигом полетит весть, от корня к корню, всё дальше и дальше, в самое лесное сердце, где до сих пор не побывал ни один слуга Некрополиса (и куда нечего соваться и ей, Стайни), а потом оттуда придёт поистине убийственный ответ. Правда, сама Гончая не могла понять, почему вся мощь леса не обрушилась на неё сразу же, как только сработала первая ловушка, – широко распахнувшейся пасти, усеянной мелкими острыми зубами, Стайни избегла отчаянным прыжком лишь в последний момент. Если всё здесь связано воедино, почему тогда ей дают идти дальше? Или ловушки срабатывают настолько часто, что сидхи просто уже к этому привыкли? Похоже на правду, должны же эти растительные монстры чем-то питаться…

…Туда, где обитала нужная Ветвь, Гончая добралась под вечер, как и рассчитывала. В темноте лес сидхов становился совсем дурным местом. Ходить по нему не могла даже она, Стайни, несмотря на всю выучку и эликсиры.

Гончая высоко вскарабкалась по гладкому стволу. Название этого дерева Стайни не знала. Гладкая, тёплая кора на ощупь казалась кожей живого существа, могучие ветви отходили от ствола совершенно горизонтально, с тем чтобы потом резко устремиться вверх; прямые, они напоминали древки исполинских сарисс в руках непобедимых до срока фалангитов старой Империи.

Здесь у сидхов проложен воздушный путь. Лесные хозяева не слишком любили ступать по земле, предпочитая ей живую плоть деревьев. Дороги сидхов являли собой перекинутые с одной развилки на другую узкие жерди, где смог бы пройти разве что человек-циркач.

Стайни легко вскочила на шест, пробежала, ловко балансируя; разумеется, достичь изящества и грации истиннорождённой сидхи она не могла, но для слуги Некрополиса главное – действенность.

Гончая замечала многочисленные следы – сидхи часто бывали здесь. Оборванные черенки ореховых шишек, свисавших на длинных пружинящих стеблях, кое-где попадавшаяся шелуха, оструганный сучок (порой сидхи не брезговали и инструментами). Деревья становились всё выше, листья – всё шире и темнее. Лёгкие ветерки предупредительно шуршали в высоких кронах, словно норовя оповестить о чём-то слишком далеко зашедшую Гончую. Вскоре впереди замаячил первый огонёк, и тут Стайни надолго замерла.

Ветвь, из которой Гончей надо было выкрасть сидху, насчитывала едва ли три десятка семей. В отличие от людей сидхи не жили постоянными парами. Для них считалось обычным сменить за долгую жизнь пять, шесть, а то и семь спутников. Хотя, конечно, бывали и такие, что все отведённые им долгие сотни лет проводили только с одним избранником или избранницей. О таких слагали баллады менестрели, однако сами сидхи к подобному относились не слишком одобрительно. Их раса никогда не отличалась многочисленностью, а люди, кванги, суоры стремительно множились, занимая всё новые и новые земли. Особенно в этом преуспевали суоры, горластое низкорослое и длинноухое племя, отчего-то сохранившее хвосты. У них женщина, родившая меньше десяти детей, считалась неполноценной и подлежала осуждению всем многолюдством. Суоры служили неиссякаемым источником насмешек для всех остальных рас Райлега, отличаясь в то же время крайней вспыльчивостью и обидчивостью. Это уже привело не к одной войне.

Впереди голубел огонёк. Стайни представила себе, как он сияет, неопаляющий, трепеща на подстилке из мха в глубоком дупле, освещая холодноватым ровным светом протянутую высоко над землёй дорогу. Граничный огонь. За ним, за тёмным переплетением ветвей, крошечные домики сидхов. «Своего» у них очень мало. Оружие, одежда, украшения из кусочков древесины редких пород, немного деревянной же посуды, простой инструмент.

Сидхи любят проводить время вместе, уединяются они только на ночь. Это племя умеет «пребывать и вместе, и раздельно». А собираются они на общей площадке, плотном сплетении лиан и ветвей, сверху прикрытой сплошной лиственной кровлей, защищающей от ветров и дождей.

Гончая достала из поясного кармашка плотно закупоренную склянку тёмно-красного стекла. Открыла, высыпала на тыльную сторону ладони в чёрной мягкой перчатке небольшую горку красноватого порошка. Поднесла ладонь к ноздрям, сильно и резко втянула воздух. Перед глазами помутилось, по телу прошла судорога. Гончая пошатнулась, борясь со внезапно накатившим приступом тошноты. Это быстро пройдёт, но сейчас она – совершенно беспомощна и беззащитна.

…Зато когда сознание прояснилось, а руки перестали трястись, Стайни чётко знала, куда идти. Обострённое сверх всяких пределов (на краткое время) обоняние подсказало, где спит нужная ей сидха.

Гончая тщательно проверяла дорогу. Здесь, на ближних подступах, сидхи любили ставить самые коварные ловушки. Уже не просто живые капканы, но магические западни. До них редко добирался простой смертный, и потому даже Гильдия Мастеров мало что знала о них.

Посланница Некрополиса терпеливо ждала. В лунные ночи сидхи часто засиживались допоздна и в сливающемся свете двух небесных Гончих пели странные свои песни, дисгармоничные и резкие для человеческого слуха, без выраженной мелодии – песни, так не соответствующие внешнему облику сида. Но сегодня небо заткало пеленой, низкие облака спустились почти к самым вершинам леса, и сидхи разошлись, оставив, как и обычно, посреди площадки негасимый магический огонь.

Выждав достаточное время, Гончая осторожно двинулась вперёд. Сердце билось неровно, дыхание сбилось. Она боялась и ничего не могла поделать. Если угодит в плен, то лучше даже не думать, что её ожидает. Но такого не случится, поскольку всегда оставался эликсир последней надежды, после которого – только пепел, какой не смогут допросить даже лучшие из Мастеров. Её никогда не захватят. Она выполнит задание, вернётся в Некрополис, получит новую руну…

* * *

– Знаешь, Тёрн, а я ведь никогда не думала, что будет потом. Когда сниму ошейник Гончей. Будущего словно и нету. Завтра никогда не настанет. Следующий год никогда не придёт. Есть смерть, но нет старости и слабости. Нет семьи, нет детей, ничего нет. Есть только Гильдия Мастеров, и есть руны. Это казалось очень важным – получить новую руну. Неимоверно важно. Даже важнее жизни.

– Гончие никогда не выходили замуж?

– Нет. Никогда. Те, кто становился… ну, ты понимаешь, кому уже не требовалось никаких эликсиров, чтобы оставаться Гончими, тем уже и семья никакая не нужна. Ведь цель Некрополиса – победа над Смертью, её подчинение, а вовсе не прирост уже живущих в этом мире. Мастера всегда говорили, что в Райлеге развелось слишком много ходящих, жрущих и гадящих тел.

– Да, слышал я такое, – вздохнул Тёрн. – Не хотел верить, но пришлось.

– Вот именно. Гончие ведь не живут, как и весь Некрополис. Даже те, кто просто землю пашет. Не живут, и всё. Тянут себе лямку, от рождения до могилы.

– Не всем ли смертным уготовано то же самое? – осторожно осведомился Тёрн.

– Нет. О нет! – помотала головой Гончая. – Слышала я… что есть земли, где живут радостно и не умирают по-настоящему… как я говорила, когда гаснешь – и всё, и ничего от тебя не остаётся, даже памяти.

– Интересно, – с каменным лицом проговорил дхусс. – Только где ж страна такая?

– Так ведь это сказка, – вздохнула Стайни. – Но красивая. Я её с детства помню. Всё, что могла, забыла, мамы лицо – и то забыла, а сказку это глупую – помню. С чего бы так, непонятно.

– Сказка. Да-да, сказка, конечно, – Тёрн отвернулся. – Ну, так, а с тобой-то что дальше было?

– Нетрудно ведь догадаться…

* * *

Пути, ведущие к жилищам Ветви, наверняка защищены самыми мощными из имеющихся у сидхов заклятий, и, конечно, входить через парадное Стайни не собиралась. Аккуратно забросила мягкую петлю на торчащий сук, натянула тонкий канатик, почти что проволоку, – и с лёгкостью ярмарочной циркачки перебежала через тёмную пропасть. Замерла, вжавшись в кору, всматриваясь, вслушиваясь в ночь, – но ничего подозрительного не обнаружила. Мириады древесных трескунов заливались брачными песнями, мелькали огоньки кружившихся тут и там светлянок; плотная стена листвы закрывала от Гончей пламя магического огня, но это и хорошо – пламя это, опять же по слухам, способно разрушить многие из заклятий Некрополиса.

Она медленно подтягивалась, стараясь держаться подальше от лиственной стены. За зелёной завесой прятались вьюны, густо утыканные ядовитыми шипами. Чующие тепло гляделки бойко поворачивались за осторожно поднимавшейся Гончей. Она чувствовала – к ней начинают приглядываться, ловят каждое движение десятки и сотни нечеловеческих, но оттого не менее зрячих глаз. Что-то неладное творилось с обычными эликсирами, выпитыми и выплеснутыми на себя, и Гончая, чуть поколебавшись, вскрыла потайной карманчик пояса. Узкие склянки в мизинец длиной здесь были сделаны из иссиня-чёрного непрозрачного стекла, прочного, словно камень. Эти снадобья хранились на крайний случай. Они выжигали Гончую изнутри, ошибка с дозой – и они не помогут, а убьют.

Повиснув на одной руке, Стайни зубами выдернула пробку. Над скляницей медленно поднялось малиновое облако, трепещущее, словно живое. Девушка задрожала, однако покорно окунула лицо в эту дымку. Тело в тот же миг конвульсивно изогнулось, но вцепившиеся в ветвь пальцы только сжались ещё крепче. Мышцы гортани парализовало, давя уже готовый вырваться крик. Стайни потеряла сознание; несколько секунд на ветке болталась просто тряпичная кукла.

Однако злое снадобье подействовало – сотни глаз послушно отвернулись, больше не замечая обеспамятевшую Гончую; ядовитые шипы вновь спрятались под покровом листвы.

Веки Стайни медленно поднялись. Боль отступала неохотно, словно собака, не желающая выпускать лакомую кость. Всё тело словно побывало в крутом кипятке, но своё дело эликсир сделал. Стражевые лозы сидхов убрались восвояси.

Теперь можно двигаться дальше. Выше, там, где кончалась непроницаемая стена листвы и плотно сплетшихся ветвей, между ней и кровлей остался узкий просвет. Он тоже наверняка битком набит ловчими вьюнками и прочими прелестями, но сбивающий их с толку эликсир, затуманивший ауру Гончей, пока ещё действует.

…Она бесшумно скользнула по ветвям, ловкая и гибкая, словно ночная охотница-вельта.[1] Лозы и лианы лениво шевельнулись, точно в полусне, и на самом деле пропустили Стайни внутрь. В середине площадки, больше всего напоминавшей огромное гнездо, ровно горел магический огонь, освещая небольшие аккуратные круглые домики-шалаши, так искусно укрытые в самой гуще ветвей, что даже Гончая не сразу разглядела их.

Она точно знала, где спит нужная ей сидха.

Внутри тепло и темно. И смутно различимые контуры тела. Гончая не позволила себе ни мига торжества – работа ещё не сделана.

В ход не требовалось пускать ни эликсиры, ни снадобья. Весь этот арсенал понадобится после. А сейчас – одно короткое касание двух только Гончим известных точек на шее жертвы – и сидха, вздрогнув, беспомощно вытянулась на ложе из листвы. Снадобье, подсунутое ловкими руками Алавруса, не только указывало Гончей дорогу. Теперь оно помогало держать пленную сидху бесчувственной. Разумеется, потом всё равно придётся добавлять эликсиров, но пока – хватит.

Легко вскинув на плечо тонкое тело, Гончая неслышной тенью выскользнула из опустевшего домика.

Обратно – той же дорогой. Всё в порядке. Эликсиры действуют. Ничего не случится. Она выполнила задание. Она получит свою ру…

– Эй, – негромко произнёс мягкий голос у неё за спиной. – Куда торопишься, Гончая? Да ещё с таким грузом?

И – короткий рубящий свист отпущенной тетивы. Пяти тетив, если быть точным.

Гончей не надо оборачиваться, чтобы понять, куда летят стрелы и что ей делать. Напичканное алхимической отравой тело ответило само. Надрывая связки, Стайни выпустила похищенную сидху, выгибаясь в немыслимом, невозможном пируэте; длинные листовидные наконечники вспороли воздух совсем рядом, не дальше одной ладони, но всё-таки стрелы прошли мимо. А Гончая – сейчас бездушная боевая машина – швырнула в пятерых сидхов-лучников ещё одну склянку. Эту пришлось сперва выдернуть из толстостенного стеклянного футляра, потратить долю мгновения, но оно того стоило. Ни один сидх не успел вторично натянуть лук. Стеклянный пузырёк разбился с лёгким треском о грудь стоявшего в середине стрелка, и все пятеро лучников мгновенно окутались обманчиво лёгким прозрачным серым дымком. Он слегка светился приглушённо-жемчужным и скорее подошёл бы для какого-нибудь давно ожидавшегося праздника, чем для жестокого боя.

Все пять сидхов мгновенно и беззвучно свалились с ног. Никто не захрипел, не схватился за горло, не успел ни крикнуть, ни позвать на помощь – данное снадобье Некрополиса убивало мгновенно и безболезненно (в отличие от многих других, совершенно противоположного свойства).

Стайни нагнулась к бесчувственной добыче, вновь вскинула её на плечо. Ясно, что она обнаружена, ясно, что сидхи подстроили ей ловушку. Но Гончей позволили зайти слишком далеко. И им это дорого обойдётся.

Оставим им теперь ма-а-ленький подарок. Так, чтобы другие сидхи надолго это запомнили. Гончая разжала пальцы, вниз упал небольшой тёмный пузырёк, тотчас затерявшись среди сплетённых веток.

…Нет, наверное, это всё-таки не была заранее спланированная засада, мельком подумала Стайни, когда наверху наконец поднялась тревога. Скорее – просто очень самоуверенный начальник ночной стражи решил отличиться. Вместо того чтобы выстрелить сразу – произносил всякие никчёмные слова. Высокомерного сидха, впрочем, не спасло бы и полное молчание, Гончая всё равно услыхала бы звук спущенной тетивы и успела б уклониться, не стреляй лучники совсем уж в упор.

Сидхи, однако, очень быстро разобрались, что к чему, не замедлив отдать приказ всем ловчим лозам и живым капканам хватать всё, что движется.

Тёмный лес ожил. Повсюду: под покровом опавшей листвы, в подлеске, в кустах, буреломах, оврагах, наверху, в кронах – зашевелились, зашуршали, пробудились к жизни сбитые на время с толку стражи обиталища Ветви. Стайни заметалась из стороны в сторону, совершая немыслимые прыжки (и притом с известной ношей на плече). Гигантские ловчие листья, шевеля блестящими от клейкой жижи ворсинками, схлопывались совсем рядом с ней, воздух пронзали длинные шипы охранных лоз, падали сверху душащие петли вьюнков, клацали зубами живые капканы – странные создания, состоявшие почти исключительно из одних челюстей.

Гончая как могла отбивалась. Она не хотела оставлять много следов, но сидхи-трапперы удовольствуются одним её запахом, рассеянным в ночи, едва заметно примятой травой, ненароком задетой веткой. Боевые эликсиры следовало беречь, и Гончая отмахивалась коротким прямым клинком. Воронёная сталь, закалённая в кузницах Некрополиса, с лёгкостью рубила незащищённую плоть, на земле корчились лианы и вьюнки, извиваясь в последних конвульсиях. Гончая аккуратно перепрыгивала через них и бежала дальше.

Однако у сидхов нашлись иные пути, и оказалось, что быстротой лесные жители вполне могут поспорить со слугой Некрополиса. Не помогли никакие снадобья.

Стремительные и неслышные, лесные лучники возникали то справа, то слева, то прямо перед Гончей. От летящих в спину стрел она уворачивалась, но когда сидхи оказывались у неё на дороге, путь приходилось расчищать сталью. Сидхи могли обогнать Гончую в лесу, но в бою она их всё равно опережала. Кармашки пояса быстро пустели, но зато позади Стайни оставались всё новые и новые тела. Оставались вместе с пятнами гудящего алхимического огня, который ничем не погасить, пока снадобье само не исчерпает свою силу; вместе с облаками ядовитого пара, с химическими же тварями на основе первоэлементов, что, выполнив свою задачу, тотчас же и погибали; обойма боевых снадобий стремительно пустела. Всё чаще приходилось пускать в ход клинок, и здесь сидхи, отличные фехтовальщики, уступали далеко не так легко. Гончую выручала только запредельная быстрота.

* * *

– Постой, постой! Интересно…

– Что?

– Нэисс сказала, что ты перебила всю её Ветвь. Откуда она это знает, если ты тащила её бессознательной?

– А… это потом. У них, сидхов, так. Чуют они друг друга, Ветвь свою то есть. Она, когда в себя пришла, почуяла. Ну и…

– Погоди, погоди… Подарочек, тобой там оставленный?!

– Да, – вздохнула Стайни и совсем низко опустила голову.

– Тоже скажешь, что ничего не помнила и не соображала? – в голосе Тёрна впервые прорезался гнев.

– Помнила… раз тебе рассказываю. Только это ведь не я его оставила, понимаешь, не я! – последние слова Стайни почти выкрикнула, прижимая кулачки к груди. Маленькие кулачки, и совершенно не верилось, глядя на них, что обладательница небольших аристократических ладоней, так не похожих на руки потомственной крестьянки, перебила несколько десятков сидхов в их собственной лесной крепости, причём проделав все трюки с бесчувственной Нэисс на плечах.

Тёрн резко отвернулся, кулачищи его сжались, шипы на локтях и плечах угрожающе шевельнулись – под бронёй перекатывались бугры могучих, как и положено дхуссу, мускулов. Не столь впечатляющих, как у многих матёрых дхуссов-воителей, но оставляющие далеко позади человеческие.

– Тёрн… Я…

– Помолчи. Пожалуйста, – оборвал он, не поворачивая головы. – Я не верил, – вдруг вырвалось у него. – Не верил, и всё тут. Чтобы целую ветвь… Сидхов… и дома их спалила, они ж там живьём горели, догадываюсь я, что ты им оставила…

– Тёрн… – беспомощно прошептала Стайни. – Тёрн, я… Ну как мне… ну что мне…

Дхусс не ответил. Стоял, сгорбившись, сжимая и разжимая кулаки, ссутулившись и втянув голову в плечи.

– Ладно, пошли, – проговорил он после долгой паузы уже своим обычным голосом. – Погубленное не воротишь. Но у тебя большой долг передо мной, Стайни.

– Почему? – вдруг резко спросила Гончая. – Перед той сидхой… да, признаю. А перед тобой?

– Может, ты и узнаешь. В своё время. – Дхусс уже шагал по тропинке. – А ты не молчи, начала уж – договаривай…

* * *

…Оставленный позади «подарочек» действительно сработал как надо. Никакие огненные шары магов, никакие драконы и близко бы с ним не сравнились. Над лесом высоко в ночные небеса поднялся столб пламени, на краткое время осветив всё вокруг не хуже дневного светила. Гончая не думала о гибнущих сейчас жуткой смертью в разожжённом ею пламени. Ей… ей было хорошо. Словно что-то перестало жечь изнутри, словно тело наконец примирилось с выпитой алхимической отравой.

…Последний сидх выскочил прямо перед ней – страшный, перемазанный копотью, левая щека рассечена до кости, края раны черны от яда (видно, досталось от одного из «химических зверей»), – но на ногах он стоял крепко и лёгкий, узкий меч держал уверенно. Меч странный – там, где полагалось кончаться эфесу и где должен был размещаться противовес, из рукояти выходил ещё один клинок, длиной примерно в пол-локтя, прямой, трёхгранный, словно специально предназначенный пробивать в ближнем бою пластины доспехов.

Гончая к тому моменту уже устала, очень устала. Слишком туго натянуто всё внутри, слишком много она выпила того, чего пить не следовало, слишком далеко зашла по этой дороге. Рука в перчатке дрогнула, меч прошёл не косо, чтобы, едва задев шею сидха, вспороть её, а прямо, да ещё и медленно; сидх успел закрыться. Железо столкнулось, разлетелось, а сидх вдруг оказался совсем рядом, мокрой от собственной крови рукой хватая Гончую за кисть, сжимающую эфес. От раны не щеке шёл резкий кислый запах разъедающего плоть яда; сидху оставалось жить совсем недолго, он это, похоже, знал и спасать себя не собирался.

Выворачиваясь, Гончая пнула сидха в колено, рванулась в сторону, крутясь вокруг себя, однако противник держался крепко. Не расцепляясь, они ударились о дерево, Гончая выпустила свою ношу, освобождая вторую руку, но поздно. Очень некстати подвернулся покрытый мхом камень, мечи столкнулись раз, другой, а потом клинок Гончей в какой-то момент оказался внизу, сидх взвизгнул, ударил. Стайни уклонилась, мечи столкнулись прямо на камне, оба вырвавшись из мокрых от пота и крови ладоней. Сидх хрипя, ткнул Гончую прямо в грудь трёхгранным шипом, острие оцарапало кожу, но Стайни уже успела выхватить короткое, всего в палец длиной, тонкое лезвие и всадила его сидху в горло.

…Уже никто не мешал ей выбраться из чащи. Все ловушки разом словно умерли. Без всяких приключений измученная Гончая вынесла свою добычу под чистое ночное небо. Как следует связала – но мягко, чтобы не затекли руки и ноги пленной.

До самого места, где Гончую ждал закрытый возок с парой бреоннов в ливреях Шкуродёрни, сидха так и не пришла в себя. Это было хорошо; оставалось лишь время от времени прикладывать к лицу пленницы смоченную дурманящим настоем тряпицу. Слуги-бреонны Гончую боялись до судорог и повиновались не то что её слову, а взгляду или просто движению глаз. И всё шло хорошо – вплоть до самого Таэнгского хребта. Как сидхе удалось развязаться, как удалось перебить действие усыпляющего снадобья – Гончая так и не узнала. Она тоже поддалась усталости – эликсиры Некрополиса выходили с кровавой рвотой – и на какой-то момент действительно расслабилась. Схваченная лежала тихо, не шевелясь, и Стайни привалилась спиной к стенке возка, отяжелевшие веки сомкнулись сами собой и…

И следующее, что она помнила, была только боль.

* * *

– Ты прав, Тёрн. Некрополис не прощает неудач. С меня содрали бы шкуру, в прямом смысле этого слова. А если я сама не вернусь почему-то – они всё равно пустят за мной следом трёх или даже четырёх Гончих, из тех, кому уже снадобий не надо. Ну, кроме ядов, конечно же, или там поджечь что-то.

– Посмотрим, Стайни, – голос дхусса звучал стеснённо и глухо. – Посмотрим. Не Некрополис твой главный враг, ты должна понимать.

– А кто ж тогда?

– Ты сама.

– Вот ещё! С чего это ради?

– Сама ведь говорила – от себя не убежишь.

– А я и не стараюсь. Это ж не я все те дела творила. Опоили меня, одурманили, я и не…

– Молчи! – внезапно рявкнул Тёрн. – Молчи. Раскаяться тебе надо, не передо мной, даже не перед Нэисс – перед собой…

– Тьфу! Тёрн, ты точно как говорун странствующий ерунду понёс. Каяться, от себя не убежишь… Словно и не воин.

Дхусс угрюмо усмехнулся:

– Некрополис – он внутри тебя, Стайни. И не только его эликсиры, с ними мы и многоучёный Ксарбирус, сподобь Семь Зверей, справимся. Если ты останешься такой же, как была, – Некрополис тебя найдёт. Потому что ты будешь думать как Мастера, действовать как Мастера, и не надо к прорицателю обращаться, чтобы узнать, что ты предпримешь дальше. А не покаявшись, совесть свою не разбудив, над убитыми тобой не зарыдав – гвоздь Некрополиса тебе из себя не вытянуть. Ты уж мне поверь.

– А что? Ты уже на себе пробовал? Уж не Гильдии ли Мастеров ты…

– Нет, никогда. Никому не служил и служить не буду, – оборвал девушку Тёрн. – Ладно. Идём дальше…

О пропавшей сидхе словно и не вспоминали.

Глава 3

Тёрн и Стайни преодолели горы за два дня пути. Таэнгский хребет остался позади, начался долгий и медленный спуск на равнину. Земля тут казалась свободной от любого и всяческого зла; пустынные каменистые ущелья жили сами по себе, здесь не стучали топоры лесорубов, не скрежетали гружённые камнем повозки гномов, везущих на продажу мраморные глыбы.

– Почему тут так? Богатые ж места, – недоумевала Стайни.

– Людям пока хватает и места, и занятий, – рассудительно заметил Тёрн. – Но вскоре они появятся и здесь. Не поселенцы, не отдельные караваны – грядёт исход, Стайни, исход из городов и старых держав, которые изо всех сил сейчас и стараются захапать как можно больше пока ещё пустой земли – чтоб бежать стало некуда. Этим заняты и Некрополис, и навсинайцы, и свободные королевства, и повстанцы всех мастей, и торговые гильдии: их фактории превращаются в крепости, крепости – в города, города – в полисы. Идёт зарождение новых царств, Стайни, и не могу сказать, что мне это бы очень нравилось. А вдобавок куда приходят люди, то за ними следует и Гниль.

Гончая пожала плечами, растерянно потёрла лоб узкой, совсем не крестьянской ладонью.

– Я никак в толк не возьму, Тёрн… откуда ты всё это знаешь? И это, и ещё множество всякого-разного… И рассуждаешь так странно. Откуда ты всё-таки взялся?

– Неправильный вопрос, Стайни, – отрезал дхусс.

Эти дни они разговаривали мало. Гончая после слов Тёрна о покаянии (явно ей не понравившихся) держалась независимо и отстранённо, мол, и сами не пропадём, как говорится, «плавали – знаем». Дхусса это, казалось, ничуть не задевало, куда больше норова строптивой Гончей его волновали эликсиры Некрополиса: яд никуда не делся и сейчас втихую пытался вновь подчинить взбунтовавшуюся Стайни её грозным Мастерам. Тёрн то и дело заставлял девушку останавливаться, вертел туда-сюда, словно тряпичную куклу: казалось, он отыскивает какие-то особые, одному ему ведомые знаки.

Петлявшая меж диких скал звериная тропа теперь шла под уклон, суровые леса, где деревья щетинились иглами, уступили место светлым и звонким предгорным рощам; тут вовсю распевали птицы, а на ветвях покачивались первые гроздья ранних в этом году орехов.

Неведомо, о чём думала Гончая. Может, о правдивости слов Тёрна, что ядовитая алхимия её Мастеров продолжает работу и вскоре она, Стайни, вновь станет «прежней», то есть предавшей Некрополис Гончей, на коленях ползущей к своим Мастерам и заранее трепещущей в ожидании неминуемой и ужасной участи? Может, освободись она и в самом деле от власти латариусов, ошгренов и прочих силаугов с доминарами, девушка не осталась бы со своим непонятным спасителем?

Так или иначе, но когда Таэнгский хребет был уже пройден и оставалось перевалить через последнюю холмистую гряду, Стайни внезапно стало плохо. Девушку рвало кровью, всё тело покрылось липким холодным потом, глаза закатывались, ноги подгибались, пальцы рук дрожали крупной дрожью.

Вскоре Тёрну пришлось тащить Гончую на плечах, кое-как замотав собственные шипы мягкой тряпкой. С каждым часом ей становилось всё хуже и хуже; вскоре Стайни и вовсе потеряла сознание. Могучий дхусс нёс её легко, но лицо его сделалось чернее ночи.

Несколько раз он опускал почти невесомое тело наземь, рыскал окрест в поисках каких-то трав, разводил огонь, наскоро кипятил воду в жестяной кружке, нашедшейся среди снаряжения Гончей, заваривал остро пахнущий настой, вливая его в безвольно раскрывшийся рот девушки. Она глотала, на какое-то время смертельная бледность покидала её щёки; но действие лекарства продолжалось недолго.

– Ч-что со мной, Тёрн? – еле слышно прошептала Стайни, раз ненадолго придя в себя. – Оно… требует меня обратно?

Дхусс мрачно кивнул.

– И это случилось раньше, чем я рассчитывал, – нехотя признался он. – Мы ещё слишком далеко от Ксарбируса. Но ты не сдавайся, слышишь, ни за что не сдавайся. Что тебя рвёт – это хорошо, твоё тело сопротивляется отраве, оно не хочет обратно. На, пей, пей как можно больше. Даже если не хочется.

Бледная, с запавшими глазами Стайни покорно кивнула.

К вечеру, однако, неутомимо шагавший дхусс наткнулся на аккуратно сработанную изгородь – стволы молодых деревьев были согнуты и привязаны к другим, более толстым так, что получилась непреодолимая живая завеса.

И без того нахмуренные брови Тёрна совсем сошлись у переносицы, однако он и не подумал остановиться или свернуть в сторону. Без особого труда, с бесчувственной Гончей на плечах, перебрался на другую сторону. Обернулся, окинул взглядом изгородь, зло усмехнулся, словно наконец встретив нечто знакомое – и притом весьма неприглядное.

За изгородью нашлась узкая неприметная тропочка, петлявшая среди буйных зарослей орешника и хмелевого дерева. Между стволов справа мелькнула гладь пруда, с гудением пронеслась стрекоза величиной с ладонь, крутнулась над головой дхусса, понеслась обратно. Тёрн кивнул, словно желая сказать, мол, ладно, ладно, посмотрели? Довольны?

Тропинка расширялась и вскоре вывела странника на край ухоженного поля. Жёлтые стебли наливника поднялись почти в человеческий рост, зеленоватые початки обещали богатый урожай.

– Таэнги, – вслух произнёс Тёрн, останавливаясь и поднимая безоружные руки. Посох он воткнул в землю, Гончая мешком лежала на широком плече – силы дхуссу было не занимать.

– Стой, где стоишь! – приказал в ответ писклявый голос из глубины зарослей.

– Стою, стою, – безропотно согласился дхусс.

– Кого это ты несёшь? – вопросил невидимый страж.

– Девушка. Больная. Нуждается в помощи.

– Хм, нуждается… а за проход через наши земли заплатить найдётся чем?

– Найдётся, – Тёрн не колебался ни мгновения.

– Покажи! – не поверил на слово писклявый.

Без малейшего гнева или нетерпения Тёрн поднял высоко вверх невесть откуда взявшийся небольшой кожаный мешочек, встряхнул его. Внутри что-то зазвенело.

– Кидай сюда, – приказал невидимый стражник. – Мы должны проверить, а вдруг монеты фальшивые или там и вовсе просто кругляши металлические?

– Похвальная дотошность, – кивнул Тёрн. – Но прошу тебя, почтенный, поторопись. Находящаяся под моей защитой нуждается в помощи, напоминаю тебе ещё раз.

– И нечего напоминать! – презрительно фыркнул обладатель писклявого голоса. – Здесь наши края. Мы тут хозяева! Что восхотим, то и сделаем!

– Но держать раненого на пороге – едва ли это согласуется с канонами гостеприимства, – чуть более холодным, чем прежде, голосом заметил Тёрн.

– Не учи меня, урод безродный! – возмутился голосок. – И стой смирно, являй покорность – не то стрелами утыкаем!

– Едва ли это послужит чести и достоинству народа таэнгов, чьи отзывчивость и открытость давно вошли в пословицы по всему Райлегу, – спокойно заметил Тёрн. – Равно как и стремление помочь страждущему.

– Ты за кого нас держишь, тварь шипастая? – взвизгнул невидимый собеседник. – Думаешь, не видим мы, кого ты на плече тащишь? Это ж Гончая, Гончая Некрополиса, а ты, раз ей помогаешь, – один из их рабов!

И вновь Тёрн лишь усмехнулся.

– Значит ли твой ответ, что вы отказываете нам в проходе, достопочтенный?

– Гм… нет, – после некоторой паузы (словно посовещавшись с кем-то) недовольно пробурчал стражник. – Но старшие хотят видеть вас и говорить с вами. Взамен вы сможете пройти через наши владения, но с тем, чтобы вы как можно скорее покинули земли народа таэнгов.

– Таково же и наше самое горячее желание, – холодно заверил говорившего Тёрн.

– Само собой – особенно стоит тебе увидеть наших воителей, мигом в штаны наложишь! – нахально заявил стражник.

– О, свирепость танэгских бойцов давно заставляет трепетать и Некрополис, и Высокий Аркан, – с убийственной серьёзностью заявил Тёрн.

– О да! Мы велики! Могучи! Грозны! И наши непобедимые армии сдерживает лишь наше миролюбие, столь же великое, сколь и наша доблесть!

– Никаких сомнений, – заверил хвастуна Тёрн. – Так мы можем пройти? Если старшие собирались поговорить с нами?

– Можешь, – нехотя выдавил из себя писклявый. Стебли наливника зашумели, закачались и сами собой раздвинулись, открыв узкую стёжку. – Топай прямо, уродец. Придёшь аккурат куда надо.

– Благодарю тебя, доблестный воин, – учтиво поклонился Тёрн.

– Топай-топай, недоумок, – раздалось в ответ.

Дхусс только печально улыбнулся.

Вскоре поле кончилось. Одуряющий запах полуспелых наливников остался позади, открылась деревня таэнгов – расположенные широким кругом круглые же хижины из жердей, крытые снопами высушенных стеблей всё того же наливника. Ни частокола, ни даже просто изгороди вокруг деревни не наблюдалось. Оно и понятно – трапперы, звероловы и бортники с таэнгами предпочитали не связываться; а другим, настоящим силам этого мира было пока не до них. Здесь, в Гиалмаре, за надёжной, как казалось, защитой Таэнгского хребта, было пока ещё тихо. Пока ещё.

– Недолго, – прошептал Тёрн, глядя на мирную деревушку. – Недолго вам осталось. Скоро придётся стены воздвигать… настоящие. Камень рубить научитесь…

Он поправил сползавшую с плеча Стайни и зашагал быстрее.

Тёрн миновал крайние дома. Из-за лёгких плетёнок, заменявших таэнгам двери, один за другим выскакивали их обитатели – низенькие крепыши, плосколицые и круглоглазые, больше всего похожие на каких-то невиданных обезьянок из непроходимых жарких лесов крайнего Юга. Они носили одежду – просторные туники ярких цветов из домотканой материи, но в разрезах рубашек и ниже отворотов коротких штанин виднелся густой мех всех возможных оттенков. На ноги таэнги надевали лёгкие плетёные сандалии.

Все носили оружие – даже малые дети и глубокие старики, согнутые, сгорбленные, с мехом седым, как снег. Небольшие луки, пращи, короткие дротики, лёгкие метательные копьеца. За спины заброшены лёгкие же плетёные щиты – такой защитит разве что от тростниковой стрелки соплеменника. Кованого оружия, мечей, топоров или хотя бы кинжалов Тёрн не видел.

Его мгновенно окружили. Дети цеплялись за широкие штаны матерей (юбок таэнги не знали), старики воинственно шипели, то и дело хватаясь за старые свои, отполированные годами службы копья. Тёрн не обращал ни на что внимания. Он шёл спокойно, с достоинством – но без презрения, – подняв голову. Его путь лежал в самую середину образованного домами круга, там, где поднимался резной тотемный столб племени, украшенный выбеленными временем черепами различных страховидл, в разные годы истреблённых «доблестными воинами таэнгов».

У подножия столба, в очерченном алом круге, стояли трое – молодой по меркам таэнгов мужчина с богато разукрашенным копьём в руках, древний старик, почти совершенно лысый, лишившийся всего меха – его грудь на манер настоящей брони покрывали амулеты с оберегами; и женщина, по виду которой угадать возраст бы не удалось. Между юностью и зрелостью – но ясно, что таковой она пребывает уже очень долго.

Тёрн с достоинством поклонился.

– Да хранят небесные звери твой острый взгляд, Провидящая. Да хранят земные силы твою мудрость, Призывающий. Да хранят ушедшие предки твою отвагу, Водящий.

– Да хранят тебя все Семь Зверей Райлега, чужеземец, – хором ответили все трое таэнгов.

В этих местах старая вера держалась крепко.

Провидящая заговорила первой:

– Ты принёс Гончую Некрополиса. Дхуссы никогда не вступали в союз с Гильдией Мастеров. Мы хотим знать, служишь ли ты Ищущим Смерть.

– Я не служу, Провидящая, и готов предстать перед твоим оком, – бестрепетно ответил Тёрн.

Водящий и Призывающий переглянулись.

– Если ты не служишь Некрополису, почему ты помогаешь Гончей? – спросил теперь седой старик. Голос у него был глухой и шепелявый.

– Призывающий, мой закон гласит, что достойно оказать помощь любому, оказавшемуся в беде.

– Даже если это злодей и убийца? – резко бросил молодой мужчина.

– Даже если это злодей и убийца, Водящий, – спокойно ответил Тёрн. – Разве не случалось тебе, о начальствующий над воинами, на поле боя перевязывать раны недавнего врага, ныне пронзённого копьями, истекающего кровью, беспомощного и безопасного? Разве не склонялось твоё сердце к мольбам умирающих – почтить их достойным погребением, не оставлять их тела на растерзание трупоедам и, уж конечно, не продавать в Некрополис для зомбирования?

– Враг есть враг. Он должен быть убит, – непреклонно возразил Водящий.

– На поле брани, в сражении – увы, да. Ты убиваешь, чтобы не убили тебя. Но после? Ведь если ты окажешь помощь врагу – кто знает, не станет ли он тебе после этого другом?

– А если не станет?

– Это риск, на который можно пойти, как считает мой закон.

– А наш – нет, – прошамкал Призывающий.

Тёрн молча развёл руками:

– Меня позвали сюда, пообещав нам свободный проход через ваши земли. Я готов рассказать всё, что вам будет угодно от меня услышать.

– Кто ты такой? – вдруг резко спросила Провидящая. – Ты не человек, не дхусс и, уж конечно, не сидх под плащом колдовства.

– Ты права, о мудрая, я ни тот, ни другой и ни третий, – с поклоном ответил Тёрн.

– Тогда кто ты? – требовательно спросила женщина, её мех встопорщился, побрякушки на груди зазвякали.

– Разрешат ли нам спокойно пройти? – ответил встречным вопросом Тёрн.

– Мы решим это, – недовольно проворчал Водящий.

– Нерушимо слово достойного воина, – глядя прямо в глаза таэнгу, проговорил Тёрн. – Смертельное оскорбление нанёс бы я ему, усомнившись в его словах.

– К-конечно, – выдавил из себя вождь.

Вопросы посыпались один за другим. Что видел Тёрн на пути сюда? Не попадались ли ему признаки военной экспедиции Державы или же Некрополиса за Таэнгский хребет? Что делала эта Гончая, известно ли её задание и при каких обстоятельствах он встретил её?

Тёрн отвечал – кратко, но откровенно и чётко. Однако ни словом, ни звуком не упомянул о беглой сидхе по имени Нэисс.

Наконец спрашивающие как будто бы удовлетворились.

– А теперь, – Тёрн указал на неподвижную Стайни, – нам будет разрешён свободный проход?

– Будет, будет, конечно же, будет, – проворчал старик Призывающий, проделывая руками какие-то пассы. С концов редких волосков на его коже срывались голубые искорки. – Мы вам разрешим проход. В обитель вечного покоя. В истинную смерть, откуда эту Гончую не вернут даже маги проклятого Некрополиса!

Тёрн только горько усмехнулся. Похоже, прозвучавшие слова откровением для него не стали.

– Неужто доблестные таэнги отринут слово? И зачем тогда было тащить нас сюда, если вы твёрдо решили прикончить её – а вместе с Гончей небось и меня?

– Не прикончить, глупый дхусс, – рассмеялся старик. – Вы станете частью наших оберегов, наших сторожевых чар и заклинаний. Мёртвые, вы станете стеречь границу нашего племени, предупреждать о появлении врагов. Ты, неразумный, конечно же, не заметил в листве черепов, прибитых к стволам? Это наши стражи. Неутомимые, неусыпные, неумолимые! Ничто не ускользнёт от их взора! Ничто! И вы тоже не ускользнули! Чем мы хуже наших соседей, поймавших ту дикую… – он поморщился, махнул рукой и вновь захохотал во всю глотку (весьма и весьма звучно для такого небольшого существа). Таэнг и в самом деле надрывался от смеха, хватался за бока, утирал катящиеся по морщинистым щекам слёзы, веселясь от души. Как говорится, обманули дурака. Он тут слова всякие произносил, что-то про честь говорил – кому какое дело! Благо племени – превыше всего. Обмануть чужака – добро, обмануть и отнять жизнь – геройство.

Тёрн не сдвинулся с места, просто перекинул из руки в руку посох и спокойно осведомился у старика:

– И как же именно ты намерен это сделать, достопочтенный?

– Мы не оскверним нашего честного оружия отравной кровью мерзкой Гончей! – напыжившись, провозгласил Призывающий. – Мы раскроем Границу, и покорные слову нашему слуги явятся сюда из мрачной бездны, где пребывают они в ожидании нашего зова!

Толпа вокруг завыла и заревела в предвкушении.

Высокие тонкие голоса, такими бы исполнять хвалебные гимны; беснование кровожадных карликов от этого становилось только омерзительнее.

Тёрн не пошевелился. Стоял, опустив голову, словно ожидая прочесть у себя под ногами начертанные на плотно утоптанной земле загадочные письмена.

Вождь и Провидящая отступили в стороны, давая место Призывающему. Старик резко хлопнул в ладоши, закружился, быстро притопывая и высоко вскидывая острые коленки. Остальные таэнги принялись отбивать ритм кто на чём горазд, но получилось всё на удивление слаженно.

Десятки голосов затянули песню, дикую, протяжную, нечеловеческую. Мелодия сплеталась с выкриками Призывающего, уже успевшего ввести себя в состояние близкое к помешательству. Тёрн не вмешивался, он просто наблюдал – даже с неким отстранённым интересом.

Призывающий же метался вокруг столба с черепами, голос его то резал нестерпимым визгом, то падал до рокочущего баса, от которого, казалось, вот-вот рухнет сам тотемный столб. И – роскошное высокое небо над деревней стало быстро заволакивать невесть откуда взявшимися тучами, клубящиеся тёмные потоки рванулись наискось через синеву, точно несущиеся к цели копья. Таэнги вопили и верещали с удесятерённым восторгом.

Тёрн ни с того ни с сего присоединился к ним. Никто не мог понять, что именно выкрикивает странный дхусс, – этого певучего и мелодичного языка здесь не слыхали уже много-много столетий. Защитник Гончей не пытался броситься на Призывающего, вообще ни на кого не кидался – он просто стоял, и слова, срывавшиеся с его губ, на первый взгляд ничего не меняли и ничему не могли помешать. Призывающий метался и скакал как прежде, и пустые чёрные глазницы старых черепов засветились слепящим, режущим светом. Яростная белизна чистого уничтожительного пламени, готового неудержимым потоком устремиться в этот несчастный мир; Тёрн что-то крикнул Призывающему, но даже богатырский голос дхусса не смог перекрыть воя и рёва поднявшегося урагана. Тёрн пригнулся, закрывая собой неподвижную Гончую.

А потоки белого огня уже текли вниз по резному столбу невиданными снежными змеями, словно кровь из многочисленных ран. Потоки встречались внизу, сливались, вот уже появилось небольшое озерцо, над ним поднялась дуга странной радуги – семь оттенков серого; получилось нечто вроде небольших врат, и когда голос Призывающего взлетел до немыслимой высоты, так что Тёрну даже пришлось зажать уши, – в этих вратах появились смутные, размытые очертания высокой фигуры.

Фигура отдалённо напоминала человеческую, то есть имела две руки, две ноги и голову. На этом, однако, сходство заканчивалось. Во-первых, ростом это создание было добрых семь с половиной футов, возвышаясь, словно боевая башня. Во-вторых, сзади у существа имелся весьма солидных размеров хвост; в-третьих, голову венчала самая настоящая корона острых рогов; в-четвёртых, тело пришельца от макушки до самых пяток покрывала блестящая, словно облитая водой, чёрная чешуя; в-пятых, его глаза пылали ничуть не слабее давешнего огня в черепах; в-шестых…

Тёрн невольно шагнул назад.

– Демон! – вырвалось у него.

Таэнги орали и скакали в полном и безумном восторге.

Белое пламя быстро угасало, свежий ветер разгонял сгустившиеся во время обряда облака. Яркое весёлое солнце снова озарило деревенскую площадь, тотемный столб с белыми черепами, вновь мёртвыми и на первый взгляд такими безобидными.

Вот только черночешуйчатый демон был тут. Огромный, нелепый, он ворочал рогатой башкой, хвост, очень похожий на драконий, раздражённо мотался туда-сюда. Вокруг чресел демон носил некое подобие широкой и короткой юбки-килта. Небесно-голубую ткань украшали искусно вышитые золотистые цветы, пчёлы и птицы, а в нескольких местах килт выпачкало красным.

Ладони, запястья и бока чудовища покрывали разноцветные потёки, по преимуществу багряные, охристые, янтарные и кобальтовые. В правой лапе демон сжимал нечто, очень напоминавшее тонкую рисовальную кисть.

На площади наступила тишина, такая, что слышно было, как звенят плоскокрыльцы над ближним прудом. Призывающий, тяжело дыша, безмолвно пялился на появившегося демона и хватался за сердце. Он, похоже, не зря носил своё звание и потому понял всё сразу.

Остальные же таэнги как раз не поняли ровным счётом ничего. Толпа разразилась кровожадными воплями.

Демон глухо взревел, воинственно взмахнул когтистой лапой – торчащие когти сделали бы честь любому сказочному дракону – и сделал шаг к неподвижному Тёрну.

– Ты! – проревело чудовище на вполне понятном всеобщем арго. – Ты, презренный, да вылезет весь твой мех и да покроешься ты болячками! Это ты прервал мои занятия?! Но как такое возможно, ведь я же…

– О достопочтенный, твои занятия прервал не я, – Тёрн слегка поклонился демону, словно равному. – Ты появился здесь в основном благодаря стараниям сего таэнга, образца доблести и мудрости, – дхусс изящным жестом указал на скорчившегося Призывающего.

– Он?! – взвыл демон. Махнул лапой снова, заметил, наконец, зажатую в ней кисточку и прорычал неразборчивое проклятье: – Сожру! На куски разорву! Пор…

– Повину-у-уйся, о тварь из бездны! – высоким, вибрирующим, каким-то плавающим голосом взвыл Призывающий. Его оцепенение быстро прошло. – Вот – яство твоё! Вот – лакомая, сочная плоть, богатая тёплой кровью! Она – для тебя! Дроби кости, рви мясо, ломай рёбра, не трогая лишь череп! Повинуйся моему слову!

– Да что… – взвыл обезумевший демон, яростно бросил кисть, сделал шаг к Призывающему – и словно налетел на невидимую преграду.

Демона отшвырнуло назад с такой силой, что его ноги, оканчивавшиеся здоровенными плоскими ступнями, разъ-ехались, когти прочертили ряды глубоких борозд. Чешуйчатый гость еле-еле удержался, в последний момент упершись хвостом.

– Да что же это?.. – к ярости демона теперь примешивалось недоумение. Зубастая пасть раскрылась, со здоровенных клыков капала дымящаяся слюна.

– Он призвал тебя, достопочтенный. Ты не можешь причинить ему вреда, – спокойно произнёс Тёрн.

– Ка-ак? – взревел демон. – Я даже не могу его разорвать на мелкие кусочки?

– Боюсь, что нет, – развёл руками Тёрн.

Демон растерянно замигал. Широкие чешуйчатые веки смежались с хлопком, словно кто-то аплодировал небывалому представлению.

– Убей его, тварь! – визжал меж тем Призывающий.

Демон болезненно поморщился. Мимика на жуткого вида морде тем не менее была вполне человеческой.

– Он странным образом может командовать мной, – удивлённо проговорил демон, обращаясь к дхуссу. – Он… он вызывает во мне отвратительные и постыдные желания… будит всё самое тёмное, то, от чего я так стремился избавиться… Незнакомец! Этот плешивый мешок с костями приказывает мне убить тебя… и эту женщину у твоих ног. Убить и… э… употребить в пищу. Послушай, эй, ну сделай же что-нибудь!

Тёрн молча поднял посох и шагнул к Призывающему. Таэнги, похоже, только этого и ждали – или уже успели оправиться от неожиданности. Их вождь прокричал команду – в Тёрна, демона и лежащую Гончую полетело целое облако камней, дротиков, метательных копий-сулиц и коротких стрел.

Дхусс, вновь схвативший на руки Стайни, уклонился от одного копья, другого, третьего.

Камни мелькали рядом с головой Тёрна, ударялись о броню, две стрелы сломались о костяные наплечники, но одна всё-таки засела в боку.

Лицо дхусса передёрнулось, однако он не проронил ни звука.

– Не сметь! Не сметь! Пусть демон пожрёт плоть этих нечестивцев, слуг Некрополиса! – вопил Призывающий. – Пусть на него падёт гнев Мастеров Смерти! Только тогда их черепа станут настоящими оберегами!

– Покончи с этими двумя мерзавцами, незнакомец, а я позабочусь об остальных! – рявкнул демон, бросаясь прямо на плотные ряды таэнгов.

– Ты не сделаешь им зла, тварь Бездны! – взвыл за спиной демона Призывающий.

И точно – каждый следующий шаг давался черночешуйчатому пришельцу со всё большим и большим трудом. Демон словно продирался сквозь напор встречного ветра, упрямо нагибая рогатую голову и прикрываясь широким плечом. От блестящей агатовой брони одна за другой отскакивали лёгкие стрелки таэнгов, пущенные из пращей камни бессильно отлетали, не причиняя демону никакого вреда. Но даже его силы не хватило – опутавшее пришельца заклинание неумолимо толкало его назад.

Наконец демон не выдержал. Его волокло прочь, словно невидимым канатом.

Тёрн же, однако, оставался недвижим. Его бездействие сбило с толку карликов, они пусть на краткое время, но словно потеряли его из виду, усиленно осыпая стрелами, дротиками и камнями демона, такого жуткого и страшного с виду.

А чудовище тем временем отчаянно сопротивлялось, ревело и хлестало во все стороны хвостом; когти оставляли в пыли глубокие борозды, и зрелище это, похоже, совершенно зачаровало таэнгов.

Дхусс сделал лишь одно движение – короткое, рассчитанное и экономное. Не выхватил из-за пазухи какой-нибудь огненный меч, а всего лишь бросил камешек. Обычный невзрачный камешек, но в полёте у него внезапно по-явились восемь паучьих лапок, голова с парой фасеточных глаз и внушительные крючковатые челюсти. Панцирь на спине новосозданного паука раскрылся, затрещали прозрачные крылья, существо летело прямо вперёд, как и положено брошенному камню.

И опустилось прямо на руку беснующегося жреца таэнгов.

Челюсти щёлкнули.

Призывающий завопил, наверное, ещё раньше. Подскочил ещё выше, чем раньше, почти что выше головы, замахал, отчаянно затряс рукой – но каменные челюсти летучего паука и не думали разжиматься.

– Ага! – взревел демон, поводя плечами и точно стряхивая с себя обрывки невидимой сети. – Ага! Спасибо! Ну, а теперь…

– Беги! – резкий выкрик дхусса ударил, словно бич. – Беги, Чёрный!

– Поче… – начал было демон, но Тёрн с девушкой на руках ринулся прямо на толпу таэнгов. Стрелу в боку он словно бы и не чувствовал.

Карлики замешкались. Демон растерянно завертел головой, но в последний момент благоразумие всё-таки победило, и он громадными прыжками бросился следом за Тёрном, на бегу едва не потеряв юбку-килт. Вслед летели копья и стрелы, но широкая спина демона послужила беглецам надёжной защитой.

– Эй, незнакомец, давай мне, кого ты там тащишь! – рявкнул демон, поравнявшись с Тёрном. – Силой ты не обижен, вижу, но так быстрее выйдет, раз уж бежать решили!

Дхусс благодарно кивнул.

Так и впрямь оказалось куда скорее.

Сперва погнавшиеся было за ними таэнги быстро отстали. Не с их короткими ножками было тягаться с такими бегунами.

Вскоре поля остались позади, и дхусс с демоном вломились в чащу. Демон решительно занял место в голове процессии, и понятно почему – за ним оставалась настоящая просека. По ней, конечно, беглецов будет очень легко выследить (а таэнги вообще отличались мстительным характером и обид не забывали), – но пока об этом тревожиться не стоило, главное – убраться подальше.

…Первым выбился из сил казавшийся неутомимым демон.

– Уф!.. Прошу прощения, досточтимый незнакомец, но мне сдаётся – мы уже отделены от тех негодяев достаточным расстоянием. – Громадный красный язык свесился из пасти демона набок, словно у запыхавшегося пса.

Речь его сильно изменилась, стоило беглецам оказаться в относительной безопасности.

– Она умирает, – Тёрн резко склонился над неподвижной Стайни. – А я уже испробовал всё, что мог.

– Да не сочтёт досточтимый моё вмешательство сомнением в его способностях и знаниях… – начал было демон, однако Тёрн только зло махнул рукой:

– Можешь помочь ей? Или нет?

– С позволения досточтимого, я бы взглянул на пострадавшую…

– Небо и ветер, – вздохнул Тёрн, нарочито чётким движением отодвигаясь в сторону.

– Благодарю досточтимого… – демон комично присел на корточки, целомудренно одёрнув при этом широкий килт. – О! Как и следовало ожидать. Navigatus nemerosis, выражаясь языком наших лечащих. Несомненно, несомненно. Резкое прекращение принятия декоктов этой группы вполне могло оказаться фатальным… Позволь тебя попросить передать мне какой-нибудь лист, достаточно широкий, да-да, этот вполне подойдёт.

Тёрн поспешно сорвал и передал демону сочный тёмно-зелёный лист прикрывщика, с глубоким, словно кровосток меча, желобком, протянувшимся от черенка до самого кончика.

– Благодарю, досточтимый… – демон ловко прижал лист к лицу Гончей, накрыв нос и рот. – Теперь дело за малым… Этой девушке очень повезло, что на её пути оказался ты…

Демон широко развёл колени, упёрся в них когтистыми руками, распахнул жуткого вида пасть и зажмурился. Несколько мгновений ничего не происходило, потом демон с резким «ха!» выдохнул облачко зеленоватого дыма. Клубы его окутали голову Стайни, крупные капли мгновенно покрыли поверхность листа; Гончая зашлась в приступе жестокого кашля, задёргалась и застонала.

– А… у… хр-р… – отплёвывалась она, не открывая глаз.

– Сейчас придёт в себя, – прокомментировал демон с видом и интонациями истинного лекаря, несомненно, знакомого с кодексом Далейны. – Я, слабый и недостойный ученик великих мастеров, снял немедленное действие вредоносных ядов, которыми её пичкали. Но… не в моих силах излечить её полностью. Тут потребно время, специальные снадобья. Даже лучшему из наших Лечащих пришлось бы изучить здешние целебные растения, понять их свойства…

– Я пытался помочь, – проговорил Тёрн. – Мы потому и оказались в деревне призвавших тебя, что мне требовался свободный проход через земли этих карликов. Всё, что я смог, – это поить её кое-какими отварами, чтобы она продержалась до искусного травника, к кому мы и направлялись.

– Верно, – с важным видом кивнул демон. – С таким тяжёлым случаем по силам справиться лишь настоящему мастеру. Смею, однако, заключить, что твои познания, досточтимый, поистине несравнимы с моими. Я прибег к исконно присущей моему племени магии, а ты справился одними отварами. Признаю своё несовершенство – я ведь так, нахватался только по самым верхам…

– Счастлив был бы узнать имя достопочтенного, – вежливо поклонился Тёрн, не вдаваясь в долгие рассуждения о сравнительной учёности.

– О! Прошу прощения, прошу прощения! – спохватившись, демон хлопнул себя по лбу здоровенной ладонью. Он поднялся, приняв донельзя вычурную и церемонную позу, согнувшись в полупоклоне и закрутив хвост изысканным винтом. – Счастлив назвать себя, получившего прозвание Кройон, недостойного, пытающегося преуспеть в искусствах художества и стихосложения. Счастлив буду в свою очередь, услыхать имя досточтимого, несомненно, знаменитое в его землях.

По лицу Тёрна промелькнула тень горькой усмешки.

– Тёрн. Просто Тёрн.

– Благодарю досточтимого, оказавшего мне доверие, – учтиво шаркнул ногою демон. – Однако наша подопечная, похоже, вот-вот откроет глаза… Не хотелось, чтобы первым она узрела мою… м-м-м… не совсем соответствующую эстетическим критериям данного мира физиономию.

Тёрн кивнул, пододвинулся поближе.

– Грхм… тьфу… Т-тёрн? Это ты?.. Ч-что со мной было? Снадобья Некрополиса? Я не стала прежней?

– Да, снадобья Некрополиса, – лаконично ответил дхусс. – Они или убили бы тебя, или – ты права – превратили бы в прежнюю Гончую, если б не помощь одного замечательного лекаря, гм, ну, его зовут Кройон, и он…

– Благодарю, благодарю досточтимого и высокоучёного Тёрна за добрые слова, – прогудел демон Кройон из-за спины дхусса. Завидев чёрную блестящую чешую, рога и горящие алым глаза, Гончая не выдержала – завизжала, словно барышня, наткнувшаяся на мышку.

– Ну вот, – расстроился Кройон. – Слишком рано на глаза попался…

– Стайни, это друг, – торопливо сказал Тёрн, хватая Гончую за тонкое плечо. – Это друг, неважно, что демон. Его вызвали таэнги, чтобы он нас прикончил, но нам удалось перебить заклятье и…

– Досточтимый Тёрн слишком преуменьшает собственные заслуги, – решительно запротестовал Кройон. – Не «мы» перебили заклятье. Он, Тёрн, сделал это в одиночку, и я готов съесть свой мольберт вместе с палитрой и красками, если я когда-либо видел столь элегантную и чарующую магию!

– Спасибо, Кройон, но хватит комплиментов, – Тёрн досадливо поморщился. – Не так уж важно, кто именно разрушил заклинание. Главное, что Кройон вытащил тебя из лап смерти, а таэнги, я не сомневаюсь, в этот самый момент преследуют нас по пятам.

– А если их чаровник, их шаман появится вновь… он опять сможет наложить заклятье на меня, недостойного? – забеспокоился демон.

– Боюсь, что да, – кивнул Тёрн. – Поэтому нам нельзя тут рассиживаться. Хотя… у меня нейдут из головы слова того шамана… об их соседях, только что поймавших, как он выразился, «дикую».

– Уж не о Нэисс ли он? – догадалась Гончая.

– Думаю, так оно и есть, – согласился дхусс. – А раз так, то надо…

– Ваш друг пленён? – тотчас справился Кройон. – Захвачен этими мерзкими маленькими созданиями, начисто лишёнными как чести, так и совести? И ваш долг – её спасти?

На лице Гончей отразились вполне понятные сомнения.

– Да, мы хотим её спасти, Кройон, – пихнув Стайни в бок, торопливо вмешался Тёрн. – Но сперва надо узнать, где она.

– Недостойный был бы рад помочь, но, увы, заклятья поиска никогда не числились среди тех, в познании коих я достиг хоть чего-то, – расстроенно развёл жуткими ручищами Кройон.

– Тогда отыщем старым добрым способом, – решительно бросил Тёрн. – Стайни, те снадобья… они ведь ещё действуют? Ты можешь отыскать Нэисс, так сказать, по нюху?

– Должна, – несколько неуверенно отозвалась Гончая. – Тот эликсир, он очень силён. И хотя я всё… почти всё… потеряла, я…

– Попробуй, пожалуйста, – склонился к ней Тёрн.

– Досточтимый Тёрн, – немедленно запротестовал Кройон, – молодая госпожа ещё очень слаба. Моя магия сняла самые острые симптомы, но не устранило первопричину. Тут требуется решительное вмешательство, операция, а для этого…

– Знаю, Кройон, знаю, – нетерпеливо махнул рукой Тёрн. – Всё знаю. Но наш друг, Нэисс… боюсь, она и в самом деле попалась таэнгам, а с них вполне станется выварить её череп, чтобы сделать ещё один оберег на кон-границе племени.

– Выварить череп? – ужаснулся демон. – Что за отвратительные обычаи! И люди ещё обвиняют нас в кровожадности!

– Не без оснований, должен заметить… – хмыкнул Тёрн.

– Не без оснований, досточтимый, – вздохнув, согласился Кройон. – Видите ли, моя раса… внутренних отличий у нас гораздо больше, чем у вас, людей…

– Я не человек, – резковато бросил Тёрн.

– Знаю, досточтимый, знаю… я достаточно хорошо знаком, увы, с вашим миром. Как и все мои сородичи… после того, как здешние чародеи нащупали врата к нам и научились вызывать моих собратьев. Правда… м-м-м… мне казалось, что подобному подвержены только… э-э-э… не отягощённые избытком разума создания, паршивые овцы, так сказать, что встречаются среди любого народа…

Тёрн смущённо потупился.

– Это верно, о многомудрый Кройон. Я должен покаяться перед тобой. Я вмешался в заклятье, творимое тем шаманом. Иначе у нас со Стайни не осталось бы вообще никаких шансов. Я не знал и не мог знать, кого именно выдернет сюда незримая петля, но… надеялся, что это будет кто-то… разумный. Я не ошибся. Но моя вина перед тобой поистине велика и неискупима. – Тёрн низко склонил голову, сокрушённо разведя руками.

Демон Кройон тяжко вздохнул, покачал уродливой головой с достойной речного проглота пастью.

– Я так и думал, – печально провозгласил он. – Иначе и случиться не могло. Меня, художника, стихотворца, давно отринувшего постыдные зовы плоти и естества демонов, призывают… – Он театрально махнул лапой – очевидно, стараясь изобразить горестный жест. Смертоносные когти так и сверкнули.

– У меня не было выбора, – с раскаянием произнёс Тёрн. – Но мы сделаем всё, чтобы вернуть досточтимого и высокоучёного мэтра Кройона домой.

– Кстати, о возвращении, – демон резко повернулся к дхуссу. – Как ты считаешь, досточтимый, как скоро мне удастся вернуться? Ведь для этого нам необходим тот самый шаман, что сотворил начальное призывающее заклинание, разве не так?

Тёрн заколебался, прикусил губу и ничего не ответил, даже не кивнул, но демон, похоже, принял его молчание за согласие.

– Один я туда идти не могу, – вслух принялся рассуждать демон. – Меня вновь опутают теми же самыми чарами. Значит… – пауза, и когтистый палец указал прямо на дхусса. – Значит, ты, досточтимый, должен мне в этом помочь!

– Это мой прямой долг, – и не подумал уклоняться тот.

– Хорошо… – казалось, Кройон даже растерялся от такой сговорчивости. – Но… я так полагаю… что сперва нам надо выручить вашу попавшую в беду спутницу?

– Или хотя бы убедиться, что на самом деле это всего лишь слухи, – докончил Тёрн.

Демон встряхнулся, словно отбрасывая последние сомнения.

– Хорошо! Сперва я помогу тебе, а потом ты поможешь мне. Досточтимый Тёрн – хозяин своего слова. Я, Кройон, – хозяин своего. Мне, как артисту, нужны новые впечатления и виды. Борьба со злом, защита слабых и невинных – что может быть благороднее? А потом я напишу поэму об этом… или картину… или и то и другое вместе.

– Счастлив был бы это прочесть, услышать или увидеть, – вежливо поклонился Тёрн.

– Увы, увы, досточтимый! Наш язык, язык демонов, очень сложен. Мы знаем вашу речь, так уж сложилось, но понять нашу поэзию… – в печали склонил голову Кройон. – Ну, например, м-м-м, надобно сказать, что ваши амфибрахий и амфимакр у нас…

– Э… гм… досточтимый господин демон Кройон, – опасливо произнесла Стайни. – А нельзя ли отложить этот, бесспорно, очень интересный и поучительный рассказ на потом?

– Что?.. ах да, прошу простить недостойного, – тотчас осёкся и повинился демон. – Конечно, дело прежде всего. Досточтимая…

– Стайни.

– Досточтимая Стайни, если бы ты смогла…

– Конечно, – Гончая с трудом поднялась, поддерживаемая Тёрном за локоть. – Я… сейчас попробую.

Антрацитовые глаза закрылись. Стайни глубоко вдохнула и затаила дыхание. Тёрн и Кройон терпеливо ждали.

– А-ах… – наконец расслабилась, уронила плечи Гончая. – Учуяла я. Здесь она, неподалёку. Полдня пути примерно.

– Она жива? – тотчас спросил дхусс.

– Жива… как будто. – Могло показаться, в голосе Гончей скользнуло нечто напоминающее ревность.

– След можешь взять? – тотчас спросил Тёрн.

– Могу, – кивнула девушка. Правда, с видимой и вполне понятной неохотой.

– Тогда веди, – распорядился дхусс.

– А потом я вернусь, – мечтательно проговорил демон, сентиментально вздыхая. – Мольберт, краски… пламя над скалами, в воздухе чёрные хлопья… поэтическая картина, и строчки так и просятся на кожу…

– Вы пишете на коже? – поинтересовался Тёрн.

– Ваша бумага у нас бы не выдержала, – захохотал Кройон. Громко, в полный голос, словно уже забыв, как бился, подобно рыбе, на крючке поймавшего его заклинания.

– Тише! – шикнул Тёрн, тотчас же добавив вежливое: – Тише, досточтимый Кройон. Таэнги слышат лучше любой другой расы, даже лучше сидхов. И про их обереги тоже нельзя забывать.

Демон поспешно захлопнул пасть – с таким звуком, словно упала крышка древнего сундука, окованного железом.

Через лес они пробирались долго – Гончая едва переставляла ноги, и в конце концов демон просто подхватил её на руки, то и дело спрашивая: «А теперь куда? А так правильно? Сюда надо? Левее? Правее?..»

День уже угасал, когда из тенистых лесных коридоров они выбрались на край обширного, тщательно возделанного поля. Колосья наливника стояли стеной, негромко шуршал ими ветерок, да от недальней деревни доносились беззаботные голоса. Казалось, таэнги ничего не замечают. Да и их знаменитых черепов-оберегов трое путников так и не встретили.

– Здесь, – обессиленно выдохнула Гончая. Чёрные глаза лихорадочно блестели, и под ними залегли глубокие тени. – Если снадобье меня не подвело… то в этой деревушке.

– Отлично, – прошипел Тёрн, осторожно, медленно приподнимаясь и окидывая взглядом мирно дымящее трубами селение таэнгов.

– Чего же мы ждём, досточтимый? – с плохо скрываемым нетерпением осведомился Кройон. – Если нас не ждут – ворвёмся, как подобает воинам, разгоним стражу, собьём запоры и…

– И на досточтимого Кройона вновь накинут поводок призывающих чар? – холодно отпарировал Тёрн.

– Да? Хр… гм… да, но тогда мне, недостойному, что, придётся оставаться сзади? – сперва озадачился, а потом возмутился демон.

– Почему же? Достаточно будет в нужный момент их напугать, отвлечь – а я сделаю остальное, – хладнокровно отозвался Тёрн; надо сказать, не всем удалось бы сохранить спокойствие, когда перед тобой возмущённый демон. Даже Гончая невольно ойкнула и на всякий случай отползла от Кройона подальше.

– Действуем так, – холодно и деловито, словно бывалый полководец перед битвой, заявил дхусс. – Досточтимый Кройон, не приближаясь к деревне, начинает топтать посевы…

* * *

…Толкаясь и суетясь, таэнги торопливо выскакивали из круглых домишек, со всех коротких ног устремляясь к Столбу Предков, тотемному столбу, сердцу и душе каждого из многочисленных родов, разбросанных по безлюдным склонам Таэнгского хребта. Сегодня большой день. Всю ночь Призывающий, Провидящая и Водящий провели на крыше Большого Дома, наблюдая за движением звёзд и полётом духов, наутро объявив, что сегодняшний день как никогда благоприятствует появлению нового оберега на рубежах родовых земель. Костёр из любезных предкам веток, богато украшенный полевыми цветами: синие, голубые, малиновые венчики, резные тёмно-зелёные листья, почти скрывшие и хворост, и смолистые дрова. А в самой середине такой радостной, многоцветной горы торчал уродливый чёрный столб – таэнги не поленились, притащили в деревню здоровенный обрубок железного дерева, которое за долгие годы огонь сумел лишь чуть обглодать.

Восемь самых сильных воинов и восемь самых уважаемых матерей рода тянули на площадь связанную по рукам и ногам дикую сидху. Тянули на ещё одном обрубке железного дерева, тоже старом, покрытом многочисленными затёсами, шрамами, много где остались следы цепей. Этот обрубок, подобно своему собрату в костре, мог бы порассказать немало историй. На нём корчилось не одно создание, тщетно умоляя о пощаде или, напротив, храня гордое и презрительное молчание. Но это никого не заботило – всех ждал один конец, неважно, на костре или в котле.

Котёл тоже имел место. По здешним меркам, эта железная вещь стоила огромных денег, такая сталь попадалась редко; где и как таэнги раздобыли своё сокровище, осталось неизвестным.

Рот сидхи плотно замотали сплетённым из сочной травы поясом. Несмотря на тугие путы, Нэисс всё равно дёргалась, рвалась из последних сил, хотя кольца грубой ковки уже оставили кровавые следы на запястьях. Но сидха словно и не чувствовала боли, она змеёй извивалась на позорной колоде, выгибалась, сдавленно хрипела сквозь затягивающие рот пучки травы, словно и в самом деле надеясь разорвать железные кольца. Может, она слишком верила в свою магию, – однако таэнги как-то сумели с ней справиться, – во всяком случае, сидха Нэисс, единственная выжившая из погибшей Ветви Deleon Xian, совершала сейчас последний путь.

Её подтащили к костру, восемь лучших воинов, натужно, но и потешно кряхтя, поставили колоду на попá Нэисс повисла в путах, хрипя от боли – железные кольца глубоко врезались в запястья.

Ряды таэнгов раздвинулись, мужчины в травяных масках и полном вооружении выступили вперёд, замыкая круг около пленницы. Забили бубны, дикарский резкий ритм сменялся завываниями больших рогов; начался танец, сперва медленный, плавный, контрастирующий с рваными ударами бубнов; но затем он становился всё быстрее, вокруг босых ног танцоров взвилась пыль; и ещё быстрее, и ещё…

Нэисс глядела на обретшую поистине бешеный темп пляску и молча глотала слёзы.

Но затем в задних рядах таэнгов раздался вдруг пронзительный визг какой-то женщины:

– Дуруум! Дуруум! Ах-катан ас-Дуруум[2]

В положении Нэисс имелось одно-единственное преимущество – она могла смотреть поверх голов.

На краю поля, где густые колосья дружно поднимали налитые зёрна, из лесного мрака появилась поистине ужасающая фигура. Громадного роста, с широченными плечами, длинным шипастым хвостом, рогами и покрывавшей всё тело чёрной блестящей чешуёй.

Чудовище разразилось диким хохотом и от души хлестануло хвостом. Над полем словно прошлась коса, злаки полегли, вбитые в землю.

– Ир! Ир-ра! Дуруум ак-немер! – завопило разом ещё несколько голосов.

Танцоры растерянно остановились. Вождь размахивал руками, очевидно, призывая воинов последовать за ним и прогнать страшилище. Провидящая наседала на старика Призывающего, резко жестикулируя и чуть не снося собеседнику нос.

Нэисс получила отсрочку.

Чёрный демон разразился ещё более громким и издевательским смехом. И с удвоенной энергией принялся топтать посевы.

Воины сорвались с места, бросились между хижинами, за ними последовали юноши и подростки с луками, дротиками и пращами. О пойманной сидхе все, казалось, забыли. Оно и понятно – прикованная никуда не денется. Подождёт. Вечер близок, но ночь длинна, благоприятное расположение звёзд минет ещё не скоро.

Призывающий и провидица никуда не побежали. Продолжали горячо спорить на своём наречии, непонятном даже для многоязычной сидхи.

Демон дико хохотал и завывал, в свою очередь предавшись дикой пляске. За ним оставалась широченная полоса втоптанных в землю колосьев; и таэнгов это обстоятельство, похоже, крайне раздражало. К демону вполне бесстрашно бежала без малого сотня обитателей деревни, по преимуществу легковооружённых; демон отнюдь не казался лёгкой добычей, одна чешуйчатая броня внушала изрядное уважение. Однако Призывающий до сих пор не сдвинулся с места, и Провидица также оставалась возле прикованной Нэисс.

Но народу на площади возле тотемного столба заметно поубавилось.

А потом из-за крайней хижины, нимало не скрываясь, выступил Тёрн. Бугры мускулов перекатывались под тёмно-оливковой кожей, воинственно торчали шипы на костяной броне. Тёрн держал наперевес свой посох, но шёл обычным спокойным шагом, не крался, не стелился по земле, как, знала Нэисс, могут делать дхуссы, выслеживая добычу, – он просто шёл.

Его даже не сразу заметили. Дхусс словно бы сделался меньше ростом, руки истончились, плечи ссутулились, ноги бессильно загребали пыль, боевой посох превратился в простую палку, на которую опирался… нет, уже не дхусс, а древний старик не пойми какой расы, с трясущейся лысой головой, покрытой большими, с пол-ладони, мокнущими язвами, со струпьями на щеках и не прикрытых лохмотьями плечах.

Нэисс пришлось собрать все силы, чтобы не завизжать от счастья. Самого простого счастья, дремучего и первобытного – дхусс не забыл, он пришёл сюда за ней, пришёл, чтобы спасти!

Кто-то из таэнгов наконец заметил пришельца. Удивлённо вытаращился, но вместо того, чтобы замахнуться на чужака копьецом, воин истошно заверещал, подпрыгнул и бросился наутёк, да так быстро, что между домами закрутилась пыль.

– Убур! Убур! Да-ахан су-убур!

– Су-убур! – мигом подхватило ещё несколько голосов.

Покрытый язвами трясущийся старик остановился, с молчаливой мольбой протянул руки к ближайшим таэнгам – однако те, точно так же как и первый, кинулись в бегство.

Старик повернулся к Призывающему и Провидице. По его морщинистым щекам текли крупные слёзы, смешанные с зеленоватым гноем. Сидхе показалось, что она чувствует запах заживо гниющей плоти.

Призывающий оторопело уставился на пришельца, потом что-то высоко заверещал и уже собирался было задать стрекача, однако Провидица вовремя ухватила его за край туники.

– Избад! Ди-энно ве избад!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вельта – зверёк наподобие ласки.

Вернуться

2

«Демон! Демон! Дикий (свободный) демон!» (буквально: «без-заклятья-на-нем»).

Вернуться