Анна и Сергей Литвиновы
БИОГРАФИЯ SMERTI

Глава 1

Нелли

Все кончено.

Выбрали не меня – другую. Ей теперь достанется все, а я… А я – просто лузер. Меня никогда не будут осаждать журналисты. И поклонники не станут толпиться в подъезде, и очередь за моими автографами не выстроится.

А ведь имелись все шансы, чтоб победить: острый ум, быстрая мысль, непринужденные манеры.

Но я так и осталась всего лишьподающей надежды. Первой – но на деревне. А если совсем честно, то бракованным экземпляром. Сошедшей с дистанции…

Интересно, как она выглядит, моя соперница? Наверняка: толстая, нудная, наставительная. С тяжелым, пронзительным взглядом. Почему-то еще представлялся старомодный, темно-коричневый, обязательно с шалью на плечах, костюм. И туфли с тупыми носами. На юбке – сигаретный пепел. Обо всем свое мнение, на любой случай цитата, и слова поперек не вставишь. Именно такие в нашем мире и добиваются успеха. А мы, молодые девчонки, вечно на вторых ролях. Очень нечасто нас приглашают на скромные, кабельные телеканалы. Изредка попадаем на страницы газет – не самых популярных. Блистаем на малозначительных фуршетах. А на серьезных, профессиональных мероприятиях – теряемся за спинами таких вот гранд-дам. И не обойти их, не объехать. Только если уж совсем богатого мужика снять, который на твою раскруткумиллионовне пожалеет. Но где такого найдешь, особенно в глуши?.. «Мерседес» мне предлагали, это да. Изящный, девичий, А-класса. Но что такое, по большому счету, «Мерседес»? Продай его – и всего-то на пару эфиров в прайм-тайм на центральном канале хватит.

Но, может, не все еще кончено? Ведь мой ум остался при мне. И упорство осталось. И, черт возьми, талант! Он дрожит под пальцами, вырывается из-под сомкнутых губ. Не будь его, я б наши горы по-другому видела. Не замечала бы хрусталя снегов. Не умела бы описать ропот несгибаемых сосен и паутину лыжных подъемников на вершинах.

Неужели я не найду способа, чтобы люди узнали обо мне? Ведь и не из таких ситуаций выкручивалась. Еще лет десять назад была вообще никем, у любого бомжа статус выше. Однако ничего, поднялась.

И сейчас поднимусь. Не сдаваться же!

Я хочу, хочу, хочу стать знаменитой!

И я – стану.

Даже если для этого мне придется кого-то убить.

Игорь

Он всегда был звездой. Лучшим. Не только на курсе, но и во всем институте.

А разве может быть иначе, когда в наличии быстрый ум, хороший рост, складная фигура? Лицо, правда, подкачало: глаза серые, скучные, черты мелковатые и рот безвольный. Но, во-первых, мужчина чуть симпатичней обезьяны – уже красавец. А во-вторых, в Институте европейских языков, где сплошь девчонки, любой, у кого в штанах шевелится да который не полный «ботаник», – сразу король. К тому же он всегда чувствовал, к кому надо подластиться, а на кого можно прикрикнуть. И рассуждал бойко. И всегда в нужном месте умел оказываться.

А на третьем курсе подсуетился до такой степени, что его в Париж отправили. И не просто на стажировку (хотя многие бы и этому позавидовали), а переводчиком, что куда престижней. Да еще суточные платят. В инвалюте! Плюс полезные знакомства.

Очень удачно вышло: столичный Театр драмы выезжал во Францию на гастроли. Театр известный, в труппе сплошь звезды и примы. А артисты, они ж, все знают, безъязыкие, в смысле, один русский знают, да и то фигово, зато все с гонором. Каждому подавай собственного переводчика. Но профессиональных не напасешься, и слишком дорого, а вот если студентов за копейки и бесплатную поездку набрать, то получается в самый раз.

Вот он и оказался в свои несерьезные двадцать лет – при самом Пыльцове, звезде из звезд.

Александр Пыльцов в ту пору тоже был молод, всего двадцать восемь, но уже блистал на всю страну. Хотя таланту, шептались за спиной, бог отмерил средненько, и лицо самое заурядное, совсем не Делон. Однако удалось попасть в обойму. То ли помогло, что когда-то карате занимался и теперь вполне умело махал ногами и кулаками перед камерой. То ли супруга – толстая, нескладная, зато дочка, ни много ни мало, министра – карьере способствовала. Первый же фильм, где Пыльцов сыграл главную роль, лабуда про пиратов, погони да клады, принес ему сногсшибательную популярность. Журналисты, поклонницы, народная любовь – даже мальчишки во дворах теперь «в Пыльцова» (точнее, в его киногероя) играли. И в родном театре, на волне-то кинославы, удалось вознестись. На актере теперь и «Женитьба», и «Гамлет» держались, а известный композитор писал специально под новую звезду мюзикл.

Ну, а раз звезда – девки с катушек слетают мигом. Пыльцова даже в Париже узнавали, хотя наших там в середине восьмидесятых было раз-два и обчелся. Но все равно находились – бросались, радостно хлопали глазами, молили автографы.

Часть всенародной любви доставалась переводчику. Многие девицы ему тоже глазки строили. Надеялись, наверное, что он им поможет к звезде подобраться.

А когда из Парижа вернулся, популярность в институте взлетела до небес. Он мимоходом, небрежно, фотки продемонстрировал. Вот они с Пыльцовым в ресторане – за одним столиком. А вот что-то горячо обсуждают в гримерке артиста. Или: бок о бок, за спинами маячит Эйфелева башня, идут по улице…

И дажеона, скромница, однажды решилась. Явно смущаясь и трогательно краснея, спросила, не получится ли у него когда-нибудь достать ей билет в Театр драмы на спектакль с участием знаменитости. Добавила: «Только ты не волнуйся, не бесплатно, я, конечно, заплачу, сколько скажешь».

С билетами (точнее, с контрамарками, без мест) у него благодаря Пыльцову проблем действительно не было. Хорошая в те времена валюта. И столик в ресторане в обмен можно получить, и зачет – если, конечно, принимают не зажравшиеся преподы, а скромные аспиранты. Но стоит ли расходовать халяву на эту мышку?

Однако он взглянул в молящие глаза девушки – те оказались серыми, глубокими, зовущими… Мимоходом коснулся худенькой руки. Быстрым взглядом оценил ладную, непонятно зачем скрытую широченными джинсами попку. И решил: от него не убудет. Не только контрамарку подарит, но и лично выгуляет простушку в Театр драмы. Затраты, времени и денег, минимальные, а очередной ни к чему не обязывающий секс никогда не помешает.

…Как же потом, спустя годы, он проклинал тот хмурый ноябрьский день, когда надумал пригласить ее в театр!

«Ты сегодня вечером не занята?» – «Нет, конечно!» И смотрит на него, будто овца, ведомая на заклание. Такую достаточно было покатать на трамвае, а он, дурак, зачем-то целую культурную программу разработал: театр, буфет… Да и еще взялся перед ней хвост распушать – после спектакля в гримерку к Пыльцову привел. Тот (оваций и цветов хватало) пребывал в духе. Обоих обласкал: беседа почти на равных, автограф, очередная обаятельная, Пыльцову не жаль, улыбка, адресованная личноей… Ну, а он – связующее звено. Проводник в красивую жизнь.

В общем, прилепилась наша серенькая мышка после того вечера к нему намертво. Будто ракушка-присоска. А он, нет бы отодрать и без жалости раздавить каблуком, принимал ее поклонение как должное. Когда посылал, когда снисходил. И, сам того не замечая, все приближал и приближал ее к себе.

Вот и доигрался. Они и сейчас, спустя двадцать лет, вместе. Только ситуация теперь изменилась с точностью до наоборот. Звездой стала она. А он – при ней. Никто. Тень. Ноль. И даже постаревший Пыльцов, когда приезжает к ним в особняк в гости, первым делом кидается к ней. Лебезит, целует ручки, вьется вокруг, а ему – лишь сдержанно кивает. Понимает актеришко: у кого деньги, у того и сила.

И она поклонение звезды с достоинством принимает. Куда только подевались неуверенный взгляд, тощая спинка, хрупкие плечики. После рождения сына располнела, заматерела, но лишние двадцать кэгэ сбрасывать не сочла нужным. И голос стал каким-то трубным, и манеры – будто у базарной торговки.

Однако никуда ведь от нее не денешься. Живешь вместе и ждешь – о, насмешка судьбы! – обещанного: «Покуда смерть не разлучит вас…» И терпишь ее бесконечные выходки.

Онауже давно единолично выбирала, где жить, что есть, куда ехать, кого нанимать в прислуги, на каких машинах перемещаться, к чему стремиться, как жить…

И он ей все это позволял. Терпел. Надеялся. Но и его терпение не беспредельно.

По крайней мере, последний проект супруги обречен. Уж он-то об этом позаботится…

Беркут

Одноклассница Юлька была для Миши Беркута лучшей девчонкой в мире.

И когда ее не стало, вся жизнь для него замерла.

Зеленые с искорками глаза. Точеный носик. Капризные, вызывающе пухлые губки. Ослепительно белая кожа – моду на загар Юлька игнорировала, опасалась веснушек.

Она очень боялась подурнеть, превратиться в старуху… Но Беркут не сомневался: Юлечка и в семьдесят лет будет для него самой прекрасной и самой желанной. Он даже хотел, чтобы она поскорее состарилась, потому что пока молода, слишком много охотников за ее стройными ножками, за осиной талией. За прекрасным медом волос. За нежным, будто ручеек плещет, смехом…

Юлька, богиня, обходила Мишу по всем статьям. Прелестное личико уже давно мелькало в журналах, по всему городу плакаты с ее лукавой улыбкой. Конкурсы красоты, эфиры на радио… А у Беркута всех достижений – пятерки да пояс по карате. Правда, тоже в их классе считается симпатягой, и одноклассницы на него заглядываются. Но зачем они ему? Девчонки из класса – они ж обычные, любому, кто портфель поднесет да матом не кроет, рады. Примитив, воробышки. Разве это добыча – особенно для человека с фамилией Беркут? Беркут – хищник, птица высокого полета. У такого, как он, и пара должна быть соответствующая. Юлька. Самая прекрасная девушка на планете.

А пока они просто дружили. Юля улыбалась его анекдотам, радовалась, когда он решал ей задачки, и не воспринимала его всерьез. Не понимала, глупышка, что Беркут – птица серьезная. Дальновидная и терпеливая. В засаде может до нескольких часов выжидать, а потом одним махом налететь, вонзиться в жертву когтями, схватить, унести в высь.

Он бережно, как бусинки, собирал их встречи. В понедельник присела на краешек его парты… Во вторник – вместе перекусывали в школьном буфете… В среду, после уроков, проводил ее домой… А в четверг, ура, даже вне школы виделись – Юлька согласилась, чтоб встретил после съемок, и потом целый час по набережной вместе бродили… И она все поглядывала на окрестную публику, подмечала, у кого какие бриллианты, да острым взглядом вычленяла на фланирующих дамочках «родные» Прады да Гуччи… А Беркут шел рядом и гадал: если прямо сейчас, в шестнадцать, заделать Юльке ребенка – оставит ли она его? Смирится? И если да, то не будет ли вечно упрекать, что похоронил ее молодость в ползунках да пеленках?

Не решился, конечно. Не посягнул на богиню. Только целовал. А зря. Был бы сейчас сын – такой же, как она, голубоглазый. Или девчонка – светленькая и стройная…

А так – никакого следа от Юли не осталось. И вырасти она не успела. Десять лет с ее смерти минуло, а почти никто не помнит ее. Родители умерли, подружки давно забыли. Ну, в школе фотка висит. В Интернете, если в поисковик фамилию забить, десяток старых ссылок выпрыгнет. И все. Жизнь прекрасно обходится без нее. И блистают, улыбаются, строят блестящие карьеры теперь уже совсем другие. А Юлечка так и осталась вечно молодой. Беспечно улыбается с могильного памятника. И – с множества фотографий в его квартире.

И до сих пор ждет, что за нее отомстят.

Таня Садовникова

Личная секретарша в их рекламном агентстве полагалась только генеральному директору, что было обидно.

По крайней мере, Таня Садовникова совсем бы не отказалась тоже иметь помощницу. Как удобно: можно потребовать кофе, прикрикнуть или за бумагой для принтера отправить.

«Имей совесть! – возмущалась мама. – Совсем заелась, жалуешься, что секретарши нет…»

На мамин старческий – и застойный! – взгляд, Таня была устроена в жизни – лучше некуда. Творческий директор в крупном рекламном агентстве. Своя квартира. Машина. Две шубы. Зарплата с вполне достойным количеством нулей. И – совсем уж нахальство! – даже домработница. (А иногда Татьяна поддразнивала родительницу и обещала вдобавок нанять кухарку.)

Мечта, короче, обывателя. Выедешь вечером в центр – на новенькой иномарке, на пальце ненавязчивые, но впечатляющие бриллианты, стройное тело скрыто очередной дорогой тряпкой – так и ловишь на себе завистливые взгляды.

Не объяснишь ведь завистникам, что вкалывать изо дня в день приходится только в офисе по двенадцать часов. А реально получается все двадцать четыре, потому что проблем-то из головы не выкинешь. Одновременно Таня вынуждена работать над четырьмя-пятью проектами. Для каждого нужна собственная, отличная от других, концепция. Вот и варятся идеи круглые сутки. Даже ночью, бывает, просыпаешься от того, что полезная мысль в голову пришла. И вместо того, чтоб на другой бочок перевернуться и снова «отплыть», к компьютеру бежишь – записывать, а то вдруг к утру забудется.

Но одним креативом, хотя ее должность и называетсятворческий директор,конечно, дело не заканчивалось. Еще ей приходится с заказчиками ругаться. Подчиненных строить. Начальство – над ней ведь и исполнительный директор, и генеральный – обхаживать… Вот и считай: удалась ли жизнь или нет. Стоят ли две шубы и пусть крутая, но взятая в кредит машина подобных лишений?

Годков-то Татьяне уже нащелкало немало. И пусть первые морщинки пока легко маскируются хорошим тональником, но тревожная тенденция налицо. Глаза становятся все более усталыми, а характер – склочным. Так скоро можно и в истеричную мымру, героиню «Служебного романа», превратиться.

Многие из ее окружения кокаин нюхают. Говорят – чтобы стресс снять. И если раньше Таня подобных слабаков просто презирала, то сейчас уже началапонимать. Хоть какая-то, пусть и порочная, у людей отдушина, иллюзия свободы и счастья. А у нее – сплошная скучная беготня. Из развлечений – редкий, раз в две недели, массаж в хорошем салоне. Или эпизодический шопинг. Да еще, если вдруг удастся в шесть вечера с работы вырваться, театральные премьеры. Но сколько раз бывало: сидишь в театре – и носом клюешь, потому что вечно не выспавшаяся. Или того хуже: бездумно смотришь на Хлестакова или Фигаро, а в голове совсем посторонние мысли вертятся. Например, как удачнее впарить потребителю очередные жвачку или шампунь…

Еще пара лет такой сумасшедшей жизни – и тоже начнешь кокаин нюхать. А еще через пять – загремишь в клинику неврозов.

Но где выход? Замужество, беременность, декретный отпуск, чем спасаются многие девчонки, точно не для нее. С тоски помрешь! Просто уволиться, пожить для себя? И осуществить детскую мечту: пойти, забавы ради, в продавщицы мороженого? Романтично, конечно, но только и жить тогда придется на зарплату продавщицы. Накоплений-то никаких, вся зарплата улетает – ипотека на квартиру, кредит на машину, плюс тряпки… Порочный круг.

Вот и сегодня: на часах уже девять вечера, а она до сих пор в офисе. Пытается понять,что плохов сценарии ролика про йогурт, весь, как положено, кишащий полезными бактериями. Вроде и идея хорошая, и слова грамотно в предложения сцеплены, а искры нет. И откуда эту искорку добывать, когда презентация заказчику завтра с утра, а голова уже никакая, решительно непонятно.

Таня даже обрадовалась, когда у нее на столе вдруг зазвонил городской телефон. Кто бы ни был – хоть на пару минут отвлечься. Повалять дурака.

Она сняла трубку и проворковала, подражая образцовой секретарше:

– Рекламное агентство «Ясперс энд бразерс». Чем могу вам помочь?

Мужчина на другом конце провода явно был озадачен:

– Э-э… мне вообще-то нужна Татьяна Садовникова.

Действительно: ведь он звонил на рецепшн, и оттуда его переключили на Садовникову. Но вдруг еще одна секретарша нарисовалась…

Ну и пусть помучается. Мало ли, может, у них в агентстве секретарей – десяток. И Таня, не выходя из роли, потребовала:

– Как вас представить?

– Антон Шахов…

«Хм, имя мне ничего не говорит», – мелькнуло у Садовниковой.

– Личный помощник госпожи Холмогоровой, – закончил мужчина.

«А эту фамилию я где-то слышала…» – подумала Татьяна и строго произнесла в трубку:

– Минуточку, я узнаю…

А сама быстренько пощелкала кнопками компа, заскочила в «Яндекс», вихрем вбила в окошко поиска «Холмогорова». «Одна из десяти самых успешных в России бизнес-леди», – тут же откликнулся компьютер.

Что ж. От таких контактов не отказываются – даже вечером, когда голова уже не варит. И Таня, убрав из голоса бархат, вернулась на телефон:

– Да, Антон, я вас слушаю.

– Вы – Татьяна Садовникова? – уточнил мужчина.

«Неужто заподозрил, что я под секретаршу подделывалась?» – усмехнулась про себя Таня и постаралась еще больше изменить тембр голоса:

– Точно.

– Что ж, очень рад, – не стал больше цепляться собеседник. И, с места в карьер, выпалил: – Я прилетел в Москву специально, чтобы встретиться с вами. Я еще в аэропорту, самолет приземлился десять минут назад. Мы могли бы с вами вместе поужинать? В любом месте, где скажете. В половине одиннадцатого вас устроит?..

«Вот это напор! Чего ему, интересно, надо?» – удивилась Таня и сухо ответила:

– Нет. Вечер у меня занят.

Да, занят – тем, что сейчас она наконец смотается из опостылевшего офиса. Доплетется по вечным столичным пробкам домой и без сил рухнет в постель.

– Очень жаль, – искренне расстроился собеседник. – А завтра в какое время вы можете? Я подъеду куда угодно… Допустим, ланч в «Пушкине». Подойдет?

«Бальзам на душу», – порадовалась Татьяна. Обычно, когда имеешь дело скрутыми, самой приходится подстраиваться. То мчаться на встречу к семи утра, а то и вовсе лететь куда-нибудь в Анадырь.

– Подойдет, – не стала ломаться Садовникова.

– Отлично! А в котором часу? – жизнерадостно поинтересовался Шахов.

Татьяна же наконец спохватилась:

– А по какому, собственно, поводу… мы будем с вами встречаться?

И натолкнулась на значительное:

– Ну, повод, Таня… то есть, конечно, Татьяна Валерьевна… повод вам, надеюсь, очень понравится.

Холмогоровы

Станислав встретил ее, как всегда, пустым, невидящим взглядом. Стасик, ее сын… Любимое золотко, надежда, сокровище…

Его кресло стояло у окна. В распахнутые створки врывались утренние ароматы: росы, тумана, сплывающего с дальних гор, напоенной ночным дождиком земли…

«Здесь один воздух на ноги его поставит!» – в один голос кричали все врачи.

Доктора бывали в их доме охотно. Всегда (после того, как прописывали очередное снадобье) оставались на обед, прогуливались по саду, плавали в бассейне, парились в сауне, колесили на внедорожнике по горным тропам. Только Стасу от их назначений легче не становилось.

«Мы сделали все, что в человеческих силах», – оправдывались незадачливые эскулапы. А один и вовсе жестоко заявил: «Проблема в том, мамочка, что Станислав сам не хочет поправляться. И заставить его медицина не в состоянии».

Это было вдвойне несправедливо. Ведь она делала все, чтобы Стасик выздоровел. Построила ради него этот дом высоко в горах, с целебным воздухом. Теперь выбрасывает на лечение дикие деньги. А сын – просто не хочет?

Помнится, очень давно, она еще в школе училась, у нее была специальная тетрадочка. Не то чтобы дневник жизни – на подобное занудство терпения не хватало, просто записывала туда всякие свои мысли, рассказы об особо ярких событиях, интересные цитаты. И однажды внесла неизвестно откуда выхваченное: «Если мужчина готов ради женщины на все, значит, он ее любит. Если женщина готова ради мужчины на все, значит, она его родила».

Тогда, школьницей, она украсила это изречение пятью удивленными вопросительными знаками: что, мол, за ерунда? И когда произвела сына на свет, тоже долго не понимала, в чем там смысл. Она совсем молодая, а дитя вопит, денег мало, муж не помогает… Все эти каки, пеленки, постоянный, монотонный плач доставали ее конкретно. Только и искала: с кем бы малыша оставить, чтоб заняться более интересными делами. Работы с каждым годом прибавлялось, а вместе с нею и интересных поездок, встреч, авантюр. Полностью бы отдаться этому стремительному потоку – ан нет, Стасик у нее камнем на шее. То болеет, то капризничает или – вот самый кошмар! – орет ночь напролет накануне важных переговоров…

В общем, всегда считала: от детей одни проблемы. И только теперь, к сорока, по-настоящему осознала, насколько Стасик ей дорог. Просто потому, что он – ее сын.

И разве можно позволить, чтобы ее ребенок на всю жизнь остался в своей одинокой комнате, в своем вечном кресле? Он – продолжатель ее рода, наследник. Ее гены, ее кровь. Во многом – ее характер, даже более независимый. И пусть, пока он рос, ей было не до него. Зато сейчас парень повзрослел, и с ним можно общаться на равных. Советоваться. Слегка, по-матерински, кокетничать. И даже готовить сына к тому, чтобы передать дело в его руки.

Хотя однажды она подслушала, как проклятые врачи между собой говорили:

– Какой уж тут бизнес с его диагнозом…

Но сдаваться мать не собиралась – на что тогда миллионы?

Находила очередных докторов. Надеялась. И всегда, даже в самые тяжелые дни, разговаривала с сыном, будто со здоровым. С равным. Рассказывала ему новости, свежие анекдоты. Смеялась, шутила. Задавала вопросы – и сама же на них отвечала.

– Стасенька, а ведь я так и не знаю: тебе какие девушки больше нравятся – блондинки или брюнетки?

Тишина. Сын смотрит в одну точку. Она, по-прежнему бодрым тоном, продолжает:

– Будем считать, что блондинки. Вы, мужчины, на них падкие… Так вот, я одну такую на работу хочу нанять. Между прочим, очаровательная. Фигурка, глазки – конфетка!..

Молчание. Невидящий взгляд.

– Если договоримся, будет жить у нас в доме. В розовой спальне на втором этаже. В той, что вторая по коридору. Могу, если хочешь, оставить ключ. Наведаешься к ней как-нибудь вечерком!

Она улыбается. Улыбка получается жалкой.

Сын по-прежнему упорно молчит. Смотрит мимо.

– Сам знаешь: на меня угодить трудно. Свекровью я буду – не дай бог! Но у этой, даже я признаю, не только мордаха. Есть мозги, и хватка, и характер. В общем, присмотрись к ней, ладно?

Его губы дергаются в полуулыбке, совсем мимолетной. И что в ней – не прочитаешь. Брезгливость? Досада? А может быть – долгожданное прощение?

«Зря стараетесь, – говорил ей все тот же жестокий врач. – Сын вас просто не слышит».

Стас и правда будто чужой. Будто с другой планеты. Увлеченно смотрит в окно, на свежий утренний сад – словно впервые увидел и никак не может налюбоваться. Ему плевать на все ее старания. На девушку-гостью. На всю ее жизнь.

И тогда ее голос твердеет. Она касается его плеча и твердо говорит:

– Нет, Станислав. И не надейся. Все будет, как хочу я. Ты понял?

Таня

Помощник Холмогоровой Антон Шахов выглядел, на Танин взгляд, типичным провинциалом. То есть, конечно, прописка у него могла быть и столичной, но суть от этого не менялась. Все в нем было несколько с перебором – и слишком наглаженная рубашка, и чрезмерно дорогой галстук, и вызывающий блеск ботинок. А уж мобильный телефон с инкрустацией, гарнитура «хэндс-фри» в ухе и уложенные гелем волосы и вовсе не лезли ни в какие ворота.

До боли знакомый типаж, тысячу раз встречались с такими. В Москве их целый класс – неуверенных в себе и оттого хамоватых провинциалов, покорителей столицы.

На визитке господина Шахова значилось, что он – управляющий компании «Юнона».

Название Тане было знакомо. За полчаса до обеда она успела проштудировать «Яндекс» и теперь хотя бы минимальное представление о своей потенциальной заказчице имела.

Холмогорова действительно владела целой империей, а «Юноной» называлось ее самое успешное детище. Расположена компания на российском юге и включает в себя санаторий, развлекательные комплексы, рестораны, боулинг… Серьезный бизнес. Особенно сейчас, когда стало известно, что через несколько лет в тех краях Олимпиада пройдет.

«Неужели им нужнаинформационная поддержкана ТВ и в прессе? Ввиду грядущих Игр? – затеплилась у Садовниковой надежда. – Ох, я бы взялась!»

Таня на подобных проектах прежде не работала, но знала: присоседиться любым боком к событию подобного ранга это не просто деньги – деньжищи. Если она такой заказ в свое агентство притащит, можно смело требовать, чтоб зарплату как минимум вдвое поднимали.

Хотя, если б Холмогорова хотела нанять агентство, то вышла бы скорей на шефа, господина Маккагена. Или на любого из коммерческих директоров. Но почему-то шустрика Шахова послала именно к ней, к Татьяне. Хотя даже по тому, как звучит ее должность, ясно, что она ведает отнюдь не финансовыми, а только творческими вопросами.

Загадка. Да еще и гонец явно стремится ей пыль в глаза пустить. На обед вытащил аж в «Пушкин», на аперитив выставил коллекционного шампанского, на закуску – немалое ведерко черной икры… Купечество, да и только.

«Если верить „Яндексу“, у Холмогоровой сын имеется. Точный его возраст неизвестен, но вроде уже совершеннолетний. Может, она меня к нему в невесты определила?» – усмешливо подумалось Татьяне.

А что, вполне может быть. Сватовство нынче снова в моду входит.

Однако едва сели за стол, разговор шустрик Шахов повел совсем о другом. Чуть ли не первым вопросом задал такой:

– Татьяна, если не секрет: ваш трудовой договор с «Ясперсом» скоро истекает?

Значит, все-таки не любовь – работу хотят предложить.

Таня мимолетно задумалась. Хотя из родного рекламного агентства она могла уйти по собственному желанию когда угодно, покидать «Ясперс» в ее планы совсем не входило. Во-первых, шеф прозрачно намекнул, что не за горами очередное повышение и совсем скоро ее введут в совет директоров. А во-вторых, любому рекламисту известно: работать в западном сетевом агентстве (каковым и являлся «Ясперс») куда престижнее, нежели в самой крутой российской фирме. Может, деньги и не громадные, зато стабильно. И резюме получается золотое.

Но с ходу отшивать Шахова не стоило. «Хотя бы потому, что я черной икры уже лет десять не ела», – снова усмехнулась про себя Татьяна.

Она украсила свежевыпеченную тарталетку изящной горкой икорочки и улыбнулась собеседнику:

– А что вы хотите мне предложить?

Тот откинулся на спинку неудобного стула. Отхлебнул шампанского, понизил голос до интимного полушепота:

– О, Татьяна Валерьевна… Наше предложение – это нечто совершенно особенное. Исключительное! Невероятное!

Она еле удержалась, чтоб не поморщиться. Что за ужимки? Что за словечки из лексикона начинающего рекламного агента!

«Быстрее смести икру – и прочь», – решила девушка.

Но Шахов вдруг прекратил свой цирк. Тоже хватанул икры и сменил тон на нормальный:

– Дело в том, что хозяйка… я имею в виду Марину Евгеньевну Холмогорову… решила издать свою биографию. Хочет большую книгу сделать, страниц на двести-триста.

– Зачем? – автоматически поинтересовалась Садовникова.

– Ну, кто их, олигархов, поймет, зачем им то или другое нужно? – развел руками Шахов. – Свой кредит доверия, наверное, хочет повысить. Может, в депутаты решила пойти. А может – за Олимпиаду борется.

– Это как?

– Ну, вы же знаете: в наших краях, в Красной Долине, Олимпиада пройдет. Строительство намечается грандиозное. А подряды, сами понимаете, кому попало не отдают…

Таня очень сомневалась, что строительные подряды раздают тем, кто выпустил свою биографию, однако спорить не стала.

Антон же весьма интимно коснулся ее руки и проворковал:

– Ну, вы беретесь? – и смолк, выжидательно взглянул на нее.

– Берусь за что? – вскинула брови Татьяны.

– За работу, конечно! – Молодой человек снова вернулся к жизнерадостному тону плохого рекламного агента. – Причем за хорошо оплачиваемую! Исключительно по вашему профилю!

– Вы хотите, чтоб мое агентство организовало рекламную поддержку книги? – предположила Татьяна.

Не информационное, конечно, обеспечение Олимпийских игр, но тоже хлеб. Приволочь в агентство крупный заказ – это всегда вист. А сейчас, когда совет директоров на горизонте замаячил, – даже два виста.

– Странно, – вдруг поскучнел молодой человек. – А Марина Евгеньевна говорила, что вы умеете мыслить нестандартно… И на непредсказуемые поступки способны…

– Вы что, меня из равновесия пытаетесь вывести? – спокойно поинтересовалась Садовникова.

– А вот тут она права: держать себя в руках вы умеете, – проговорил Шахов как бы в пространство.

Таню эта игра начинала изрядно раздражать. Да и черная икра оказалась совсем не такой вкусной, как помнилось с детства.

– Ваши наблюдения, Антон, безусловно, интересны, – поморщилась она, – но, увы, я спешу.

С нее достаточно. Садовникова обернулась, высматривая официанта. Заплатить за дурацкую икру – и выкинуть странный бизнес-ланч из головы.

– Сто тысяч евро, – вдруг тихо произнес собеседник.

– Разумеется, в месяц? – усмехнулась Татьяна.

– Кто знает, – загадочно ответствовал Шахов. И вопросительно уставился на нее.

– А что делать-то надо?

Таня, смущенная огромностью суммы, несколько утратила самообладание. Сто тысяч евро, с ума сойти! Ведь сразу с кредитом за квартиру можно рассчитаться… Только вранье. Не дадут столько. Пусть она и классный специалист, но больше десяти тысяч в месяц ей не предлагали еще ни разу.

– Да разве вы не поняли, Татьяна Валерьевна? – Шахов снова перешел на интимный полушепот. – Нужно всего лишь написать Марине Евгеньевне биографию. Советую от себя лично: беритесь! Это же золотое дно!

Таня удивленно уставилась на него.

– Написать биографию? Но я-то здесь каким боком? Я рекламист, а не писатель!

– Зато вы Овен, – заговорщицки подмигнул Антон. – Причем второй декады. А Марина Евгеньевна – Лев. Идеальное сочетание. И по восточному гороскопу у вас с ней тоже полная совместимость. И даже по гороскопу друидов.

– Вы смеетесь?

Теперь Шахов своего добился – из равновесия ее вывел.

– И сакральный портрет Марина Евгеньевна на вас заказывала, – невозмутимо продолжил молодой человек. – Тоже подошли.

– Что за глупые шутки… – пробормотала Татьяна.

– Да согласен я: полная чушь, – пожал плечами собеседник. – Но раз Марина Евгеньевна верит… Хотя, конечно, она на вас гороскоп заказала только после предварительного отбора.

– И по каким же критериям… она меня отбирала? – фыркнула Садовникова.

– Ну, во-первых, по телевизору однажды ваш ролик увидела – про пиво. Что-то там на яхте, штурвал, швартовы, паруса… Он ей очень понравился.

– А он всем нравится, – улыбнулась Татьяна. И не удержалась, чтоб не похвастаться: – Редкий, кстати, случай гармонии коммерции с творчеством: и продажи выросли на сорок процентов, и на «Каннских львах» я специальный приз получила.

– Вот и Марина Евгеньевна сказала: так талантливо, что она прямо жажду почувствовала…

– А у вашей хозяйки есть вкус! – не могла не отметить Татьяна.

– Ну, и завертелась машина, – продолжил Антон. – Сначала узнали, чей сценарий, и вышли на вас. Дальше – стали проверять. Образование там, семья, привычки, достижения, промахи… И в конце концов оказалось: вы нам подходите.

– Что ж, вы проделали большую работу, – саркастически опустила уголки рта Садовникова. – А с чего вы решили, что я умеюписать? Не сценарии к рекламным роликам, а художественные тексты?

– Марина Евгеньевна сказала, что талантливый человек должен быть талантливым во всем. – Антон склонил голову. В его глазах мелькнула тщательно спрятанная зависть.

– Спасибо, конечно… – пробормотала Татьяна.

– Вы согласны, – констатировал Шахов.

– Я никогда прежде не писала ничьих биографий, – задумчиво произнесла Татьяна. – Даже своей…

– Не сомневаюсь: дебют окажется удачным, – галантно сказал Антон. И нетерпеливо облизнул губы.

«А тебе явно не нравится говорить мне комплименты, льстить, уговаривать…» – подумала Татьяна. И отрезала:

– Боюсь, мне это не подходит.

– Почему? – опешил молодой человек.

– Потому что мне нравится заниматься тем, в чем я компетентна. То есть рекламой. Да и в агентстве меня все равно никто не отпустит. Даже на месяц.

Шахов мгновенно подобрался.

– Аванс – пятьдесят процентов. Половина суммы! Хоть завтра. На ваш счет. И главное: деньги в любом случае не возвращаются. Вы поняли? Даже если Марине Евгеньевне книга не понравится, эта огромная сумма все равно останется у вас. Кто еще вам такое предложит?

«Ничего себе!» – мелькнуло у Тани. Обычно-то в рекламе заказчик не больше десяти процентов невозвратного аванса платит. Садовникова заволновалась.

И не только в деньгах тут было дело. Таня презренный металл, безусловно, любила – как без того в бизнесе-то? – но еще больше она любила все неожиданное. Новое. Авантюрное. А писать биографию входящей в топ-десятку бизнесменши – чем не приключение?

Новое задание – пусть и более чем странное – Таню уже захватило. К тому же для карьеры польза имелась. Подумать только: в ее портфолио тогда не только бесконечные рекламы будут, но и литературная запись биографии. Считай, почти собственная книга! Тоже, между прочим, вист. А отпуск без сохранения содержания она в своем агентстве, конечно, выпросит…

– А где нужно будет работать? – осторожно спросила Татьяна.

– О, у Марины Евгеньевны такой особняк! – восхищенно воскликнул Шахов. – Огромный, светлый, удобный. Высоко в горах. Вы просто не представляете, какой там воздух! В небе, прямо над участком, орлы парят. И олени во двор приходят. К тому же до Сочи всего пятьдесят километров. Всегда можно съездить искупаться.

«Тоже ничего», – мелькнуло у нее.

– Значит, мы договорились, – повторил Антон.

– Ну, мне еще нужно подумать… – протянула Татьяна.

Но про себя девушка уже решила: она согласится.

Фаина

Чужой человек в доме – это всегда неудобство. С новыми горничными и то морока: размести их, накорми, вышколи. Но их хотя бы ублажать не надо: живут в каморках под самой крышей, мыться бегают в общий душ. Да и скармливать им можно любую некондицию, что в холодильнике залежалась.

Иное дело – хозяйкины гости. Тут уж Марина Евгеньевна строга. Требует, чтоб «сервис, как в пяти звездах».

Фаина Марковна, правда, и в трехзвездочном отеле сроду не бывала. Уже столько времени вообще никуда не выезжала из родных мест! Последнее путешествие состоялось лет тридцать назад – когда мужу на работе выдали две путевки в советский санаторий в Кисловодске.

Но и по «Хилтонам» болтаться необязательно, чтобы понимать: пять звезд – это когда все желания гостя исполняются. Мгновенно. А еще лучше – за секунду до того, как они появились.

Последний случай: Матвею Максимовичу, давнему хозяйкиному приятелю, срочно вертолет понадобился. Тот прилетел из столицы один из своих заводов навестить, и вдруг сель сошел, дороги расчистить не успели. А сама хозяйка – в Москве. Фаина Марковна ей, конечно, позвонила, но она только фыркнула: что я, мол, могу, находясь за полторы тысячи километров? Хочешь – Игоряшку проси (в смысле, мужа). И бросила трубку.

Ну, тут уж Фаина Марковна сама едва не рассмеялась. Игоряшка-то – за всю свою жизнь толькоэкзистенциальную сущность находить и научился. Причем на дне стакана. Каких уж от него вертолетов добиться…

И ничего, выкрутилась: нашла геликоптер сама. Местный парашютный клуб спортивный «Ми-2» согласился в аренду сдать. Вертолетик, правда, оказался дрянной – весь трясся и вонял похлеще бензопилы «Дружба», а от летчика ощутимо перегаром потягивало. Да еще и бумагу пришлось писать от имени гостя: мол, в случае смерти претензий никому предъявлять не буду. Но Матвей Максимович все равно был доволен – все ж лучше, чем несолоно хлебавши в Москву возвращаться. Хвалил потом Фаину Марковну перед хозяйкой. А та все пыталась ее в качестве премии на Кипр отдыхать отправить. Еле удалось отбиться.

Но только Матвей-то Максимович – большой человек, в кабинет мэра дверь пинком открывает. А эта девица, Садовникова, она кто?

Хозяйка сказала только: жить у нас будет долго, приготовь розовую спальню.

Игоряшка, когда закинула удочку, скривился, словно ему позавчерашний рассольник подсунули, и объяснил: Марина Евгеньевна решила свою биографию писать. А гостья ей помогать будет, чтоб красиво получилось.

Значит, выходило, писательница. Тоже, наверное, серьезный человек. Со статусом, со своими привычками. Встречать, что ли, по полной программе? С коллекционными розами в спальне, с праздничным ужином. Может, и фейерверк понадобится?

Но Нелька, хозяйкина секретарша, сказала совсем другое. Она, конечно, в доме не особый авторитет, но говорила очень уверенно: Садовникова никакая не гостья на самом деле, и не писательница – просто ловкая выскочка.

– Обычная менеджерша. В рекламном агентстве служит, седьмая спица в колеснице. Но туда же: к чужим миллионам захотела присосаться.

Конечно, нельзя сказать, что Фаине Марковне хозяйкины финансы как свои, но за Марину Евгеньевну она – в огонь и в воду. А уж проверить, не принесет ли гостья нежданных бед, – и вовсе не сложно.

И когда горничные вылизали розовую спальню, постелили белье, вывесили в ванной перламутрового цвета (чтоб гармонировали с отделкой комнаты) полотенца и халат, она отправилась лично инспектировать их работу.

Поставила на тумбочку букет ярко-красных роз – свежесрезанных, но все-таки не коллекционных. Убедилась, что паркет под кроватью блестит столь же отчаянно, как и в видимых местах. Проверила стоки в ванной и в раковине – чтоб ни единого волоска там не оказалось.

А потом – заперла за собой дверь. Приглушила свет. Подошла к зеркалу. Сосредоточилась…

Видения,когда действительно требовалось, посещали ее без промедления.

И сейчас – тоже не подвели.

Фаина Марковна увидела в тускло освещенном зеркале размытую фигуру довольно высокой девушки. Та выглядела смазливой: светлые волосы, порочно накрашенные губешки, хлоп-хлоп глазюки… Глупая и безопасная. Можно было и вчерашними розами обойтись, они, благодаря аспирину в вазе, будто свеженькие.

Но, на всякий случай, она сосредоточилась еще больше и представила, будто рядом с девицей стоит обожаемая хозяйка. И сердце даже не дрогнуло. Никакой опасности. Права, наверно, Нелька: гостья – обычная жадная до денег «шестерка». Идействительноприезжает просто писать биографию Марины Евгеньевны. Что ж, пусть пишет. Надо только серебряные ложечки из открытого буфета в гостиной куда-нибудь понадежней переместить. А на подлость посерьезней подобные девицы и не способны.

Фаина Марковна уже собралась поблагодаритьвысшие силы за помощь и повернуться к видению спиной – как вдруг случайно глаза встретились с глазами девицы из зеркала… И экономка отчетливо услышала ее противный, довольно писклявый голос:

– А ведь ты ее даже похоронить не сможешь.

Фаина Марковна вздрогнула, отшатнулась – а видение в зеркале тут же начало таять, рассыпалось на куски. И как ни молила высшие силы экономка, как ни пыталась вернуть отражение злосчастной девицы – ничего у нее не получилось.

Но и так ясно: речь шла о страшном.

Экономка еще долго стояла перед потухшим зеркалом в спальне. Сердце ее переполняла тревога.

Она, конечно, не имеет права идти против хозяйкиной воли. И от писательницы в доме теперь никуда не деться. Что ж: обиходим, накормим, взлелеем.

Но только глаз с девицы спускать нельзя.

Глава 2

Таня

Два часа на самолете. Почти час – на машине. И потом – еще сорок минут на смешном джипе-внедорожнике с огромными колесами. Не самый длинный путь. В Новую Зеландию, где однажды снимали ролик, добирались куда дольше.

Но едва ступила на территорию особняка Холмогоровой, сразу возникло стойкое ощущение: край света.

Хотя сам дом выглядел вполне современно. Выстроен из белого, как по сю пору модно в южных краях, кирпича. Крыша пижонская – из чистой меди, и медные же водосточные трубы. Массивная, будто в крепости, входная дверь, тройные стеклопакеты окон. Обычный новорусский понт. Прилегающая территория тоже вполне вписывалась в буржуазные стандарты: аккуратно подстриженные газоны, ухоженные деревья, потемневшая от времени (явно – искусственно состаренная) бронзовая беседка…

Безусловно, роскошное поместье. Но – видывали и побогаче.

Только одно дело построить подобный дом в ближнем Подмосковье, и совсем другое – высоко в горах. Куда даже на машине не проедешь, только на внедорожнике.

«Тут у нас больше полутора тысяч метров над уровнем моря, – важно сообщил ей шофер. – И свой собственный мир».

Страшно даже подумать, в какую сумму хозяйке обошлось строительство этого мира. Чтобы только коммуникации протянуть, наверное, миллионы вылетели.

Впрочем, ее деньги – ее дело. Таню другое беспокоило. Более-менее приличная дорога закончилась в Красной Долине, в ближайшем к особняку поселке. Там Садовникову вместе с ее дорожной сумкой пересадили из представительского «мерса» на вездеход. И едва тронулись по крутейшей горной тропинке, как Танин мобильник издал жалобный писк. Она взглянула на дисплей и прочитала: «Поиск сети…» Что за ерунда? Аппарат в роуминг, что ли, не вошел? Денег на счету достаточно. Выключила аппарат, снова включила, потрясла – по-прежнему вне зоны приема.

Шофер взглянул в ее удивленное лицо и хмыкнул:

– Не терзай технику. Мобильники здесь не берут.

– В смысле – московские? – не поняла она. – Местную симку, что ли, надо покупать?

– В смысле – никакие, – пожал плечами тот. – Только спутниковые.

Да ей же без мобильника хуже, чем без рук! И мама с отчимом будут волноваться, и на работе осталась парочка проектов, ход которых надо контролировать хотя бы по телефону…

Ничего себе, забралась в глушь! Ни нормальной дороги, ни связи. Антон-то Шахов, подлец, когда живописал яркими красками ее будущую счастливую жизнь в особняке Холмогоровой, о таком сюрпризе даже не упомянул.

Впрочем, Таня была оптимисткой и тут же постаралась себя утешить: «Зато – ближе к природе. Без телефона, без машины, но с этими, как их, орлами! Класс!»

Но хоть и глушь, а спальня, куда ее привела вежливая, вышколенная горничная, выглядела похлеще, чем в самом крутом отеле: дубовый паркет, обитые тканью стены, бархатные портьеры, пушистый ковер на полу. Антикварная (или как минимум под старину) мебель. Личная ванная комната с идеально чистой сантехникой. И если в гостиницах, даже самых дорогих, всегда можно найти изъян, какую-нибудь зеленую картину на желтых обоях, то здесь придраться оказалось не к чему. Идеальная, розовая с красным, цветовая гамма, и предусмотрены, кажется, все мелочи – вплоть до позолоченного рожка для обуви у входа в комнату. Но телефон, особо предупредила горничная, только местный.

– А если мне надо позвонить в Москву?

– Только со спутникового. Он у Марины Евгеньевны в кабинете, – вздохнула прислуга. Понизила голос и добавила: – Мне ни разу не разрешила…

Ох, интересную жизнь ведет госпожа Холмогорова!

Тане всегда нравились необычные люди, и сейчас она сгорала от нетерпения: как, интересно, работодательница выглядит вживую?

Конечно, видела немало ее фотографий в Интернете, и все они изображали очень холеную, хотя и несколько полноватую даму. Гордо вскинутая голова, всегда массивные серьги в ушах, цепкий взгляд стальных глаз, безупречный, будто художник картину писал, мэйк-ап… Единственное, к чему бы Садовникова придралась: слишком уж солидно. Старит ее подобный имидж. Хотя и морщин нет, и шея не дряблая, но выглядела Марина Евгеньевна во всем своем статусном оперении лет на пятьдесят. На самом же деле ей всего-то сорок два. Впрочем, бизнес-леди подобного ранга, наверно, и должны смотреться величаво. Чтобы все боялись…

– Ужин у нас в девять вечера, – тем временем сообщила горничная. – Столовая на первом этаже. Одеться можно неформально.

«А яформальных костюмов с собой и не брала», – хмыкнула про себя Садовникова.

Впрочем, ее зеленые бриджи и простецкая ковбойка в мелкую клетку оказались почти вечерним нарядом. Потому что хозяйка вышла к столу в спортивном костюме. Дрянном – синтетическом, с лампасами на штанах. Таня еле удержалась, чтобы рот от удивления не разинуть.

«Может, я отстала от жизни, – мелькнуло у нее, – и это какая-нибудь самая последняя модель от „Джуси Кутюр“?»

Присмотрелась повнимательней: нет, обычный китайский «Адидас». К тому же в пятнах от краски. Ну и ну! Вот тебе и бизнесменша, входящая в топ-десятку! Да еще и лицо абсолютно без макияжа, и волосы растрепаны, а под глазами тени залегли. Обычная тетка-неудачница. Подобных – уставших, неприбранных – в стране миллионы. «Раз она хочет свой кредит доверия повысить, ей нужно разок втакомвиде для прессы сфотографироваться, – подумала Татьяна. – Сразу популярность взлетит до небес».

Только и выдавали бизнесменшу-миллионершу властный, холодный взгляд да крепкое, будто у прораба, рукопожатие:

– Рада, Таня, что вы приехали. Ну, к делу…

В огромной, метров шестьдесят площадью, столовой они были одни. Горничная заглянула лишь на минуту. Быстро налила вино, внесла уже наполненные тарелки и удалилась. И Холмогорова сразу начала вещать – никаких тебе якобы принятых в богатейских кругах правил, что за едой серьезные разговоры не ведутся.

Таня грустно взглянула на роскошную свиную отбивную и пышущую жаром молодую картошку. Она считала неприличным жевать и одновременно слушать хозяйку. Придется сидеть голодной – и вежливо кивать.

Сама же Холмогорова, нимало не смущаясь, заговорила с набитым ртом:

– График у меня жесткий, специального времени на книжку я себе позволить не могу. Вам придется под меня подстраиваться. Когда возникнет окно, тогда и будем работать. Хоть в два ночи, хоть в семь утра. Вас это не смущает?

Садовникова только кивнула – к ненормированному рабочему дню она привыкла. И быстрым движением отправила в рот молодую картофелинку. Постараемся прожевать незаметно…

– Работу будем строить так: я рассказываю, вы – пишете на диктофон. Потом самостоятельно обрабатываете и главу за главой скидываете на компьютер в моем кабинете. На главу – два дня. Справитесь?

Таня сделала сдержанный глоток приятного, терпкого вина и вновь склонила голову:

– Справлюсь. Только было бы разумней… Если вам предстоит длительная поездка – допустим, час туда, час назад, – берите меня с собой. Будем разговаривать в машине. Сэкономим немало времени.

– Здраво, – похвалила бизнесменша.

«А у меня хотя бы появится возможность из твоего замка вырываться», – порадовалась про себя Таня. И ловким движением ножа (к счастью, тот оказался острым) расчленила отбивную.

Дальше последовали детали. Холмогорова высказала пожелания к стилю и слогу своей автобиографии. Предупредила, что некоторые данные и фамилии придется уточнять в Интернете или даже в архивах. Тонко улыбаясь, заметила:

– Ну и, конечно, кое-что вам додумывать придется. И… приукрашивать. Вы понимаете, о чем я?

«Еще б не понимать. Напиши ты все о своем бизнесе честно – мигом налоговая заявится. Это как минимум».

– И главное… – посуровела бизнесменша. – Строгая конфиденциальность. Все свои мысли, идеи, планы – держать строго при себе. О том, чтобы с журналистами не общаться, я даже не предупреждаю, и так, надеюсь, ясно. Но – никаких разговоров обо мне ни со своими друзьями-родственниками, ни с моими. Ни, тем более, с персоналом. Одно замечание – сразу уволю.

Таня нахмурилась. Она все же не девочка! И по должности творческий директор, не привыкла к подобному тону. Но вспомнила про аванс, про пятьдесят тысяч евро, приятно отяготивших кредитную карточку, и промолчала. Лишь грустная мысль мелькнула: «А ведь я, похоже, в трусливую бюргершу превращаюсь. Еще лет пять назад ни бога, ни черта не боялась, а теперь готова за пятьдесят тысяч евро в рот смотреть да кивать».

Впрочем, сама виновата, что столько кредитов набрала. Вот теперь и приходится расплачиваться. В том числе морально.

«Ладно, привыкну, – беззаботно подумала девушка. – Не зря маман говорит, что надо мной нужна сильная рука… А если совсем уж хамить шефиня начнет – сама уволюсь. Аванс-то все равно при мне останется!»

Холмогорова же тем временем подытожила:

– Тогда мы договорились.

И, повысив голос, позвала:

– Фаина!

В столовую тут же, будто под дверью дежурила, вкатилась шустрая сухонькая особа. Лицо в морщинах, глаза вострые, руки натруженные. Похоже, экономка.

– Это Фаина Марковна, домоправительница и моя правая рука, – коротко представила Холмогорова. И велела: – Подавай десерт и приглашай остальных.

Женщина кивнула и бодро кинулась вон – исполнять. На гостью едва взглянула, но у Тани создалось ощущение, будто сканировала ее всю, а теперь будет оценивать и изучать. Подумалось с неприязнью: «Наверняка и в моих вещах станет рыться».

Пока она разглядывала домоправительницу, из-за спины горничная подкралась. Молча стянула со стола тарелку с почти нетронутым ужином. Вот тебе и роскошная жизнь: поесть с дороги – и то не получилось!

В столовую же, повинуясь приказу всесильной Холмогоровой, начали вплыватьостальные.

Возглавлял процессию плохо выбритый, суетливый мужчина. Лицо блеклое, невыразительное. И взгляд забитый. Только жилетка от «Пол энд Шарк» да золотые часы на запястье принадлежность к богатому дому и выдавали.

За ним следовала черноглазая, вертлявая девица в эпатажных кожаных штанах и лакированных туфлях на шпильках. Замыкал процессию уже знакомый Тане Антон Шахов – в очередном дорогом костюме, но куда менее самоуверенный. И «хэндс-фри» из уха уже не торчал.

– Мой муж Игорь Феоктистович, – кивнула на суетливого мужчину хозяйка дома. В ее голосе прозвучало плохо скрываемое презрение. – Мой секретарь Нелли, – небрежно взмахнула рукой в сторону девицы. – Ну, и с Антоном вы уже знакомы.

«А где же сын?» – удивилась Татьяна.

Она, конечно, читала в Интернете, будто отпрыск у Холмогоровой – юноша со странностями. Ведет чрезвычайно скрытный образ жизни, из дома почти не выходит. Как ни стараются папарацци, еще ни разу нигде не подловили. Но неужели он даже питается отдельно?

Однако спрашивать не стала. Приживется здесь – сама поймет. Позже.

Горничная тем временем подала десерт. Яство, как и в случае с горячим блюдом, оказалось единственным – мороженое, украшенное взбитыми сливками и малиной.

«А ведь обычно у богатеев несколько блюд на выбор, – мелькнуло у Садовниковой. – Получается, Холмогорова экономит? Или просто считает, что все должны жрать только то, что ей самой нравится?»

Если так, то грустно. Таня ничего не имела против свиных отбивных или мороженого, но вдруг к трапезе подадут, например, ненавистные голубцы? Или самое, еще с детства, страшное – манную кашу?

Но опять паниковать не стала. Весело решила: «Ну и ладно. Буду тогда на внедорожнике вниз, в Красную Долину, гонять. За чипсами и пивом». И отдавала должное очень приличному, с восхитительным запахом свежего молока, мороженому. Но едва успела отправить в рот пару ложечек, как Холмогорова разразилась новой речью:

– А теперь, Таня, я хочу познакомить вас с нашими внутренними правилами. Первое. Отбой у нас в двадцать три ноль-ноль.

Садовникова едва не поперхнулась. А бизнесменша проигнорировала ее изумленный взгляд и продолжила:

– Ходить по особняку можно, в крайнем случае, до полуночи. Но после нуля часов и до шести утра из своей комнаты – ни ногой.

Тут уж Татьяна не удержалась. Изумленно выдохнула:

– Но почему?..

Фаина (надо же, всего лишь экономка, а сидела вместе со всеми за хозяйским столом) метнула на гостью неприязненный взгляд. А холмогоровский муж наоборот – усмехнулся. Вроде как посочувствовал.

– У меня очень чуткий сон, а в доме – хорошая слышимость, – отрезала Марина Евгеньевна. И добила: – В любом случае, наши правила не обсуждаются.

– Ладно. Значит, будем ночью спать, – беззаботно улыбнулась Татьяна, хотя на душе у нее было совсем не весело. Во-первых, противно разным дурацким порядкам подчиняться. А во-вторых – даже немного страшно становится… С чего бы такие строгости?

Наверное, и лицо у нее стало перепуганным. Потому что в разговор неожиданно вмешался хозяйкин муж. Неуверенно, будто его наказать могут, улыбнулся гостье и произнес:

– Но если вдруг ночью… вам захочется чаю или, скажем, глоток рома, вы всегда можете позвонить горничной. Вашу просьбу исполнят.

«Ой, чудеса тут у них!» – еще больше удивлялась Таня.

А бизнесменша наградила своего благоверного уничижительным взглядом и продолжила:

– Далее. Завтрак у нас в семь утра. Ланч – в полдень. Обед – в пять. И ужин, как сегодня, – в девять вечера. Присутствовать за столом обязаны все. Никакие отговорки не принимаются.

Ну и ну… Татьяна продолжала изумляться. Просто концлагерь какой-то! И что ей прикажете делать? Молчаливо все идиотские правила признать?!

– А если я не хочу есть? – поинтересовалась, не удержавшись.

– Значит, спуститесь к столу и просто посидите, – отрезала бизнесменша.

– Хотя бы соку выпьете. Или, может, салатик… – вновь попытался сгладить резкость жены супруг. И опять нарвался на презрительный взгляд стальных глаз.

– Игорь, не лезь, пожалуйста, в мои дела, – приструнила мужа Марина Евгеньевна.

И тот послушно склонил голову, уткнулся в свою тарелку. Однако Таня успела перехватить его взгляд, брошенный на жену, – далеко не любовный.

«А ведь наверняка придется писать про семью Холмогоровой. Про ее заботливых, преданных домочадцев… – мелькнуло у Татьяны. – Да уж, непростая задачка. Впрочем, потому, наверное, меня на роль биографа и пригласили. Я ведь профессионал. Из любой фигни конфетку сделаю…»

С правилами наконец было покончено. Холмогорова взялась за мороженое. Таня (у нее аппетит, наоборот, пропал) отодвинула свою тарелку. Украдкой оглядела столовую. Обстановочка не из приятных. Если не сказать – зловещая. За окном кромешная тьма, здесь, в трапезной, тоже сумрачно, углы комнаты тают во мраке. А за столом – пять человек, и все молчат. Звон ложечек и завывание ветра… У них что, так заведено? Говорит только хозяйка, а остальные – едят да слушают?

И Таня, светски улыбнувшись, произнесла:

– Хотелось бы мне знать, что здесь будет через шесть лет…

Она имела в виду, что сейчас разговор свернет на вполне актуальную тему – грядущую Олимпиаду, но, похоже, промахнулась. Потому что экономка вновь недовольно скривила губы, хозяйкин муж склонил голову еще ниже. Антон же бросил быстрый взгляд на Холмогорову. Та ответила подчиненному легким кивком. И тогда Шахов, тщательно подбирая слова, произнес:

– Я понимаю, Татьяна, вы намекаете на Олимпиаду… Но дело в том, что все строительство будет в поселке, в Красной Долине. А наши места – в запретной зоне. Здесь строить запрещено. Так что грандиозное мероприятие нас, я надеюсь, не коснется.

– У нас тут вообще заповедник, – встряла в разговор затянутая в кожу Нелли. – Горные козы вот набежали. Шустрые, но безмозглые.

И секретарша глумливо подмигнула Татьяне.

«Остритдевушка, – поняла Садовникова. – Ну и пусть. Не пререкаться же с ней – на глазах у хозяйки».

Промолчала – и разговоров больше не заводила. Паинькой сидела на своем стуле. Потому что, кажется, вставать из-за стола, прежде чем это сделает хозяйка, здесь тоже запрещалось. По крайней мере, Антон уже давно покончил с мороженым, но продолжал терпеливо скоблить ложечкой по пустой тарелке.

Наконец с десертом разделалась и Холмогорова. Демонстративно взглянула на часы:

– Ого, почти десять. Я пошла спать.

И решительно встала.

– Спокойной ночи, Марина Евгеньевна! – верноподданнически проблеяла Фаина Марковна. – Ваша спальня уже проветрена, я приказала…

Хозяйка обернулась к секретарше, потребовала:

– Мой график на завтра!

Кожаная Нелли немедленно вложила ей в руку отпечатанный на принтере листок.

– Машину к восьми утра, – приказала Холмогорова уже Антону.

– Будет сделано, – браво откликнулся помощник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.