# Триумф Солнца

Уилбур Смит

В конце XIX века в Судане было поднято восстание против англо-египетского владычества. Под знаменами лжепророка Махди собрались воинственные племена пустыни, и угроза исходила от них так же яростно, как жар от солнца. Суданская столица Хартум – в осаде. Вместе с сотнями других британцев оказались в ловушке генерал Чарльз Гордон, капитан Пенрод Баллантайн, торговец Райдер Кортни, британский консул Дэвид Бенбрук и его дочери. Теперь у них общая судьба и общая цель – ведь тех, кто не успеет покинуть Хартум, ждет ужасная смерть…

«Триумф солнца» Уилбура Смита – это эпическая, масштабная книга, в которой оживает сама история: восточное великолепие и коварство, шум и ярость толпы, бой барабанов и звуки битвы, героизм и предательство, мрачные моменты отчаяния и внезапный свет надежды.

Wilbur Smith

THE TRIUMPH OF THE SUN

Copyright © Orion Mintaka (UK) Ltd, 2005, 2018

Originally published in the English language in the UK by Zaffre, an imprint of Bonnier Books UK Limited

The moral rights of the author have been asserted

All rights reserved

Карта выполнена Юлией Каташинской

© В. М. Заболотный (наследники), перевод, 2008

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

* * *

Уилбур Смит (1933֯—2021) родился в Северной Родезии (Южная Африка) и получил образование в Университете Родса, который окончил со степенью бакалавра по коммерции. По словам Смита, он начал писать, чтобы забыть о жизненных невзгодах, – ведь выдуманные истории можно полностью контролировать, в отличие от собственной жизни. Первый же роман – «Когда пируют львы» – был настолько успешен, что Смит задумался о карьере профессионального писателя.

Перу Уилбура Смита принадлежит 49 историко-приключенческих и остросюжетных романов. За свои заслуги в области литературы Уилбур Смит удостоен Британской национальной книжной премии.

* * *

> «Триумф солнца» превзошел все ожидания почитателей Смита… Мастерское повествование и захватывающие приключения.

> Times Record News

> Поклонники творчества Уилбура Смита не будут разочарованы.

> Publishers Weekly

* * *

> Эта книга посвящается моей жене Мохинисо – с ней связано все лучшее, что случилось со мной в жизни


Омдурман

1. Мечеть

2. Михраб

3. Гробница Махди

4. Маленькая мечеть

5. Владения халифа

6. Суд халифа по особым делам

7. Дворец халифа

8. Гарем халифа

9. Школа Корана

10. Дома мулазиминов (телохранителей) халифа

11. Дом преемника Махди

12. Конюшни халифа

13. Кладовые халифа

14. Гарем Махди

15. Дом семьи Махди

16. Дом халифа Али Вад-Хелу

17. Дома мулазиминов и родственников Али Вад-Хелу

18. Дом Османа, сына халифа

19. Большая каменная стена Омдурмана

20. Глинобитная стена Омдурмана

21. Дома родственников халифа

22. Новый дом Слатина

23. Дома кади (судей)

24.

25. Старый дом Якуба

26. Лагерь Османа Аталана и его воинов-беджа

27. Дома катибов (писцов)

28. Старый дом Слатина

29. Бейт-эль-Амана

29a. Хранилище знамен и барабанов

30. Дома родни халифа

31. Тюрьма

32. Оружейный завод

33. Лагерь европейцев

34. Лагерь борго и такарна

35. Переправа

36. Дом халифа на Ниле

37. Старая крепость Омдурмана

38. Дом главнокомандующего армией джихада

39. Лагерь чернокожих солдат джихада

40. Дом халифа в Дем-Юнес

41. Деревня правоверных арабов

42. Лагерь борну, феллата, гоама

43. Дом Нур-Ангара

44. Лагерь хомр

45. Лагерь кабабиш и других племен, владеющих поголовьем верблюдов

46. Лагерь хамар

47. Лагерь хаббанийя

48. Лагерь ризейкат

49. Лагерь канана

50. Дом Абдуллы Вад-Ахмеда

51. Лагерь дегейм

52. Лагерь племен с Белого Нила

53. Лагерь джаалин

54. Столярные мастерские

55. Рыночные суды

56. Место казни

57. Рынок соли

58. Рынок полотна и прочих тканей

59. Цирюльни

60. Швейные мастерские

61. Овощной рынок

62. Мясные лавки

63. Фуражные ряды

64. Рынок зерна и фиников

65. Хранилище зерна и фиников

66. Рынок древесины

67. Ряды товаров для женщин

68. Лавки продуктов и еды для европейцев

69. Мусульманский квартал

70. Старый дом миссионера Джозефа Орвальдера

71. Кладбище

72. Дома Шерифа Ахмеда и семьи Халифа Шерифа

73. Лагерь кунуз барабра

74. Лагерь данагла

75. Лагерь бени-джаррар

76. Гробницы мучеников за веру

77. Лагеря разных племен

78. Гробницы членов семьи Махди и его родственников

79. Пороховой завод

80. Бейт-эль-Маль

81. Невольничий рынок

82. Продовольственные склады мулазиминов и катибов

83. Лагерь племени фур

84. Лагеря египтян (Ибрагима-паши, Саид-бея, Юсефа Мансура и др.)

85. Дом хиджры халифа

86. Дом хиджры Али Вад-Хелу

87. Мечеть хиджры

88. Лагерь вад эль-безир и хеллавин

Остров Тути

89. Пороховой склад

90. Деревня Тути

Хартум

91. Форт Мукран

92. Консульство Британии

93. Церковь

94. Санитарный департамент

95. Почтовое и финансовое отделения

96. Консульство Австрии

97. Дом правительства (резиденция хукумдара)

98. Дворец губернатора

99. Зернохранилище

100. Арсенал

101. Казармы

102. Госпиталь

103. Форт Бурри

104. Стрелковое оружие, склад боеприпасов

105. Склад артиллерийских боеприпасов

106. Патронный завод

107. Святыня

108. Консульство Франции

109. Консульство Италии

110. Дома местного населения

111. Баб-эль-Мессаламия

112. Форт Калакия

113. Восточный дворец

114. Северный форт


115. Ходжали

116. Бурри

117. Калакла

118. Шагарет Маххи Бей

119. Халфайя


> Земля иссушена неутолимой жаждой вечности; в холодно-голубых небесах нет ни облачка, которое могло бы затмить безжалостный триумф солнца.

> Уинстон Черчилль. Речная война, 1905


Ребекка сидела, упершись локтями в подоконник широкого, без стекол, оконного проема, и ощущала огненно-жаркое дыхание пустыни. Даже вода в реке, что текла внизу, казалось, кипела, будто в огромном котле. Расстояние до противоположного берега составляло не меньше мили: ежегодно в это время разливался Нил. Сила потока была такова, что на поверхности воды тут и там возникали стремительные водовороты. Белый Нил становился зеленым, исходил зловонием болот, через которые протекал чуть выше и которые превосходили по площади такую страну, как Бельгия. Эту не имевшую границ трясину арабы назвали Бахр-эль-Газаль, англичане же дали ей имя Суд[1].

В последние месяцы предыдущего года Ребекка вместе с отцом побывала в верховьях реки, там, где из бездонных топей вытекал небольшой ручеек. Далее простирались загадочные, не исследованные еще картографами районы Суда: лишь очень искушенный путешественник мог различить под густыми зарослями плавучих островков редкие зеркала воды. Эти места, родина печально известной тропической лихорадки, являлись безраздельной вотчиной крокодилов и гиппопотамов, служили прибежищем крикливому племени пернатых – удивительным, райским созданиям и уродливым грозным чудищам. Там же обитала ситатунга – почти мифическое существо, антилопа-амфибия с витыми рогами, густой длинной шерстью и широкими копытами, позволявшими ей чувствовать себя в воде как в родной стихии.

Ребекка чуть повернула голову, отчего на лицо упал длинный белокурый локон. Смахнув его, девушка устремила взор на север, к точке слияния двух великих рек. Зрелище завораживало, хотя и находилось у нее перед глазами изо дня в день уже долгих два года. Посреди ближайшего русла вода несла гигантских размеров плот из стеблей жесткой травы со сросшимися корнями. Где-то в верховьях растения освободились из плена болот и теперь будут дрейфовать на север, пока их не разъединят стремнины встречных водопадов. Взглядом Ребекка проводила островок до места, где два потока соединялись в один.

Другой Нил устремлялся к собрату с востока. Воды его были холодны и прозрачны, поскольку начало свое брали высоко в горах. Лишь в период разлива их окрашивали в серовато-голубой оттенок частицы вымытой из хребтов Абиссинии почвы. Из-за них-то река и получила второе имя. Даже будучи несколько уже своего близнеца, Голубой Нил все равно мог гордиться собственной мощью. Оба потока сливались в вершине треугольника, на котором лежит Город слоновьего бивня – то есть Хартум. Однако единение братьев происходило далеко не сразу. Ребекка видела, что и в далекой дали делившие общее ложе потоки сохраняли присущий каждому цвет – до тех пор пока пороги Шаблука, перегораживавшие русло в двадцати милях к северу, не переплетали их струи в единое целое.

– Ты не слушаешь меня, дорогая, – укоризненно прозвучал за спиной голос отца.

Ребекка с улыбкой обернулась:

– Прости, папа. Я и вправду отвлеклась.

– Знаю. Вижу. Близится время испытаний, моя девочка. Нам нужно быть к ним готовыми. Ты уже не ребенок, Бекки.

– Еще бы! – значительно подтвердила Ребекка, с детства ненавидевшая нытье. – Неделю назад мне исполнилось семнадцать. В этом возрасте мама вышла за тебя замуж.

– А теперь хозяйкой дома стала ты. – Голос отца дрогнул – перед глазами возникли образ горячо любимой супруги и ужасная картина ее смерти.

– Папочка, дорогой! Ты же сам себе противоречишь! – рассмеялась Ребекка. – Если я хозяйка дома, то как можно настаивать, чтобы я оставила тебя одного?

На мгновение Дэвид Бенбрук смутился, однако тут же взял себя в руки и удовлетворенно хмыкнул. Красавица-дочь выросла такой смышленой, что он редко находил силы отказать ей хоть в чем-то.

– Ты в точности мать.

Обычно эта фраза означала, что отец выбрасывает белый флаг, но сейчас Бенбрука продолжали мучить сомнения. Ребекка вновь отвернулась к окну – не игнорируя дальнейшие слова родителя, однако воспринимая их вполуха. Теперь, когда отец напомнил ей о предстоящих опасностях, девушка ощутила, как в сердце впиваются холодные коготки страха.

Неуклюжие постройки туземного городка Омдурмана, видневшиеся на противоположном берегу реки, серовато-желтые, как и пустыня, которая их окружала, подрагивали в знойном мареве и казались почти игрушечными. Несмотря на очевидную безобидность, от домишек исходила некая угроза, ощутимая так же явственно, как и обжигающе-горячие лучи солнца. Смертельный характер этой угрозы подчеркивал не стихавший ни днем, ни ночью грохот барабанов. Гулкие звуки разносились над водной гладью подобно ударам сердца, бьющегося под панцирем ужасного монстра. Он представлялся Ребекке мохнатым пауком, что сидит, поблескивая крошечными глазками, в центре своей паутины, исполненный неодолимой жажды человеческой крови. Осталось совсем немного, и этот монстр вместе с сородичами придет, чтобы пожрать их. Зябко поведя плечами, Ребекка заставила себя вслушаться в голос отца.

– Я еще раз готов подтвердить: да, ты так же отважна, как твоя мать. И так же упряма. Но подумай о малышках, Бекки. Подумай о них, ведь теперь и они стали твоими!

– Свой долг перед девочками я ощущаю ежеминутно, папа. – Ребекка с трудом подавила вспыхнувший в груди гнев и улыбнулась: улыбка всегда смягчала сердце отца. – Однако не могу не думать и о тебе. – Она подошла к креслу, в котором сидел Бенбрук, мягко положила руку ему на плечо. – Если ты поедешь с нами, я буду спокойна.

– Это невозможно, Бекки. Мое место – тут. Я генеральный консул ее величества. Мне доверено слишком многое. Я остаюсь здесь, в Хартуме.

– Значит, я тоже, – спокойно сказала она, проведя пальцами по волосам отца.

В шевелюре Бенбрука, все еще по-юношески жесткой и густой, змеились частые седые нити. Консул ее величества недаром считался очень красивым мужчиной; дочь любила расчесывать щеткой его волосы, заботливо подравнивать и без того аккуратные усы – испытывая ту же гордость, что когда-то наполняла сердце ее матери.

Бенбрук тяжело вздохнул, собираясь продолжить нелегкий спор, но в этот момент за окном послышались детские крики. Отец и дочь замерли. В следующее мгновение Ребекка бросилась к окну, консул же рывком поднялся из кресла. Хвала Господу, в криках звучало не смятение или боль, а восторг.

– Они в сторожевой башне, – сообщила Ребекка.

– Но им туда нельзя! – воскликнул отец.

– Им много куда нельзя, – согласилась Ребекка, – однако именно там ты чаще всего их и находишь.

Распахнув дверь, она быстрым шагом двинулась по выложенному камнем проходу. В дальнем его конце начиналась винтовая лестница в башню. Ребекка приподняла полы длинной юбки и проворно заспешила вверх по ступеням. За ее спиной, сохраняя достоинство, вышагивал отец. На верхней башне в глаза дочери ударил яркий солнечный свет.

Обе девочки находились в опасной близости от невысокого парапета. Поймав их за тонкие ручонки, старшая потянула сестер к себе. С площадки открывался великолепный вид на Хартум: скопище плоских крыш тут и там прорезали острые иглы минаретов; на много миль к югу и востоку уходили рукава Нила.

Сэффрон попыталась выдернуть ручку из крепкой хватки Ребекки.

– «Ибис»! Да посмотри же, там «Ибис»!

Из двух младших сестер Сэффрон была более высокой и смуглой, своевольной и непокорной, как мальчишка.

– «Неустрашимый ибис», – уточнила Эмбер, хрупкое и изящное создание с ангельским даже в минуты волнения голоском. – Это Райдер на «Неустрашимом ибисе».

– Для тебя – мистер Райдер Кортни, – одернула сестру Ребекка. – Дети не должны называть взрослых просто по именам. Повторять, надеюсь, не придется.

Однако девочки, казалось, замечания не услышали. Сестры втроем с нетерпением всматривались в воды Белого Нила, по которым к берегу приближался небольшой пароход.

– Он такой же белый, как кусочек сахара, – тоненьким голоском пропела Эмбер, маленькая фея со вздернутым носиком и широко распахнутыми голубыми глазами.

– Это мы уже слышали. Могла бы придумать что-нибудь поновее, – беззлобно констатировала Сэффрон.

Она ничуть не походила на Эмбер: цвета темного меда глаза, усыпанные крошечными веснушками круглые щеки и пухлые, вечно смеющиеся губы. В ее устремленном на Ребекку взгляде светилось лукавство.

– Райдер – твой кумир, правда?

«Кумир» являлось последним пополнением ее словаря, и, поскольку употреблялось лишь применительно к Райдеру Кортни, Ребекка находила словечко почти вызывающим.

– Ничего подобного! – высокомерно бросила она, пытаясь скрыть досаду. – И вообще, придержите свою дерзость, мисс Острый Язычок!

– Он привез гору еды! – Вытянув руку, Сэффрон указала на четыре вместительные плоскодонные баржи, тащившиеся на буксире за «Ибисом».

Ребекка разжала пальцы, стискивавшие запястья сестер, и ладонями прикрыла глаза от ослепительных лучей солнца. Сэффрон оказалась права. По крайней мере две из четырех посудин были нагружены мешками дурры – зерна, служившего жителям Судана главным продуктом питания. На двух других баржах виднелась всякая всячина: Райдер слыл самым удачливым торговцем на берегах обеих рек. Принадлежавшие ему лавки располагались на расстоянии примерно сотни миль одна от другой, начиная от слияния Нила с Атбарой на севере и до Гондокоро и Экваториальной провинции на юге; тянулись они вдоль течения Голубого Нила и к востоку от Хартума – в сторону Абиссинии.

– Слава Господу, он прибыл, – произнес, ступив на площадку, Дэвид Бенбрук. – Для вас, девочки, это последний шанс убраться отсюда. Вместе с вами Кортни сумеет вырвать из дьявольских лап Махди и переправить вниз по реке сотни наших беженцев.

Не успел Бенбрук закончить фразу, как со стороны Белого Нила послышался резкий звук пушечного выстрела. Все четверо обернулись: из жерла германской гаубицы, что входила в батарею дервишей, позиции которых располагались на противоположном берегу, поднималось облачко дыма. Секунду спустя перед носом парохода встал столб воды и пены, окрашенной в желтоватый цвет вследствие сгорания лиддита[2].

Сдерживая рвавшийся из горла крик отчаяния, Ребекка ладонью зажала рот. Бенбрук сдержанно заметил:

– Будем надеяться, они так и не нашли себе лучших наводчиков.

Одна за другой к обстрелу парохода подключились все гаубицы батареи. Вода вокруг суденышка закипела. Шрапнель падала в реку густым дождем.

Артиллерийская канонада усилилась грохотом барабанов и леденящим душу воем полковых рожков омбейя. Из-за глинобитных построек на лошадях и верблюдах высыпали всадники – чтобы, растянувшись вдоль берега, держаться вровень с «Ибисом».

Ребекка бросилась к отцовской подзорной трубе, стоявшей на треноге у парапета, и направила ее на вражескую цитадель. Поднявшись на цыпочки, она приникла к окуляру и отрегулировала резкость. Кавалерия дервишей едва виднелась сквозь плотные клубы красноватой пыли, взметавшейся из-под копыт. Верховые казались такими близкими, что Ребекка могла рассмотреть свирепые выражения их лиц, видела, как шевелятся, выкрикивая проклятия, губы. Над водой повис пронзительный вопль: «Аллах акбар! Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его!»

Эти всадники называли себя ансарами, то есть «помощниками», и являлись отборными телохранителями Махди. За спиной каждого развевалась джибба – «залатанное» одеяние, символизирующее лохмотья нищего и означающее, что до победного конца джихада – войны против безбожников-гяуров – другой одежды воины Аллаха не наденут. Вооруженные лишь камнями и копьями, ансары за минувшие шесть месяцев сумели разгромить три армии неверных, до последнего перебив их солдат. Теперь, взяв в осаду Хартум, они торжествовали, а одежда с нашитыми заплатами стала знаком беззаветной преданности Аллаху и Махди – его посланцу. Размахивая на скаку двуручными мечами, ансары стреляли в воздух из карабинов: и то и другое было захвачено у поверженного противника.

За долгие месяцы осады Ребекка видела подобные представления уже не раз, и они успели ей порядком надоесть. Труба повернулась к реке, туда, где среди фонтанов воды покачивался нос «Ибиса». В окуляре возникли четкие линии капитанского мостика. Опершись на поручень, Райдер Кортни с насмешливым удивлением всматривался в допотопные доспехи нападающих. Вот он выпрямился, оторвал от губ черную сигару и сказал что-то боцману. Тот послушно закрутил рулевое колесо. Изящный нос «Ибиса» по широкой дуге начал разворачиваться к хартумскому берегу.

Сэффрон напрасно поддразнивала сестру: глядя на Кортни, Ребекка не испытывала ни малейшего любовного смятения. Улыбнувшись, девушка подумала: «Наверное, мне этого не дано». Она привыкла считать себя неподвластной столь приземленным, столь обыденным эмоциям. Тем не менее в груди вспыхнуло восхищение невозмутимостью Райдера – чувство тем более приятное, что согревала его связывавшая их дружба. «Да, мы друзья», – убеждала себя Ребекка, сознавая, насколько ее тревожит безопасность капитана судна.

– Господи, прошу, сделай так, чтобы Райдер не пострадал, – прошептала она.

И Господь ее услышал.

Заряд шрапнели пробил изрядную дыру в трубе катера прямо над головой Кортни. Из пробоины вырвался черный клуб. Но, даже не взглянув наверх, Райдер вновь стиснул зубами сигару и выдохнул облачко дыма, которое тут же унесло ветром. Капитан был в простой холщовой рубахе с расстегнутым воротом и высоко закатанными рукавами. Большим пальцем правой руки он сдвинул на затылок широкополую, плетенную из пальмовых листьев шляпу. С первого взгляда фигура его могла показаться излишне раздобревшей, однако подобный вывод был явно ошибочен и вызван лишь шириной плеч и накачанными тяжелой работой бицепсами. Узкие бедра и движения Райдера говорили об отсутствии любых излишков.

Взяв младших дочерей за руки, Бенбрук склонился над парапетом, окликнув человека, находившегося во дворе консульства.

– Дорогой генерал! – с максимальной уважительностью прокричал он. – Не сумеют ли ваши артиллеристы отвлечь внимание неприятеля от парохода мистера Кортни?

Ребекка посмотрела вниз: отец обращался к начальнику египетского гарнизона, оборонявшего город. Генерал Гордон, или Китаец, как его звали в войсках, был героем Британской империи и вел победоносные битвы едва ли не во всех уголках мира. Прозвище пристало к Гордону в Китае, где он возглавлял легендарную «армию непобедимых». Во двор генерал вышел после первого же гаубичного выстрела.

– Приказ на батарею уже отдан, сэр! – задрав голову в красной феске, раздраженно крикнул он: вечно эти гражданские лезут не в свое дело!

Ребекка слышала каждое слово. Говорили, что под разрывами снарядов приказы генерала звучали не менее отчетливо.

Несколько минут спустя египетская артиллерия, чьи орудия стояли вдоль берега Нила, открыла беспорядочную стрельбу. Горные крупповские пушки были небольшого калибра и давно устаревшего образца, боеприпасы позеленели от времени и давали множество осечек, однако наблюдатель, знакомый с косорукими египетскими солдатами, вынужден был признать высокую точность стрельбы. Несколько снарядов со шрапнелью разорвались непосредственно над батареей дервишей: за время осады обе стороны успели пристрелять позиции друг друга. Неприятельский огонь заметно ослаб. Так и не получивший (кроме поврежденной трубы) ни одной пробоины, «Ибис» миновал угол слияния двух рек и уже входил вместе с баржами в устье Голубого Нила, под защиту городских зданий и стоявших на западном берегу пушек. Потеряв из виду цель, артиллерия дервишей смолкла.

– Папочка, можно нам пойти на пристань, чтобы встретить Райдера? – Сэффрон потянула отца к винтовой лестнице. – Ну же, Бекки, – повернулась она к старшей сестре. – Я тоже хочу взглянуть на твоего кумира!

Почти бегом пересекая неухоженный, поблекший под беспощадным солнцем консульский парк, семейство едва не столкнулось с генералом Гордоном – тот тоже спешил в порт вместе с группой египетских офицеров. Сразу за воротами дорогу перекрывал труп лошади: сраженный осколком дервишского снаряда, бедный конь лежал здесь уже десятый день. Живот его раздуло, в рваных ранах кишели толстые белые черви; над тушей густым синим облаком жужжали мухи. Смешанная с запахами осажденного города, вонь разлагающейся плоти была невыносима. При каждом вдохе Ребекке казалось, что ее желудок вот-вот вывернется наизнанку. Она с трудом сдерживала позывы тошноты: ни в коем случае нельзя опозорить ни себя, ни славу британской короны!

Младшие сестры переглянулись с глубоким отвращением.

– Фу! Даже дышать нечем!

И девочки одновременно согнулись, издав характерные звуки, весьма довольные своим актерским мастерством.

– Прекратите, дикарки! – прикрикнул Бенбрук и замахнулся на дочерей деревянной тростью с серебряным набалдашником.

В притворном ужасе те завопили и со всех ног бросились к пристани, перепрыгивая через обломки разрушенных артиллерийскими залпами домишек. Ребекка и отец ускорили шаг – чтобы возле чудом уцелевшего здания таможни слиться с толпой горожан, стремившихся в том же направлении.

Людской водоворот состоял из калек, нищих, рабов, солдат, богатых матрон в окружении слуг, вызывающе одетых портовых проституток, матерей с привязанными к спинам младенцами и цепляющимися чадами чуть старше, правительственных чиновников и жирных работорговцев с унизанными золотом пальцами. Всех их влекло любопытство: что за груз прибыл на баржах и существует ли малейшая надежда выбраться живыми из ада, в который превратился некогда благословенный Хартум?

Догнав девочек, Бенбрук посадил себе на плечи Сэффрон, а Ребекка крепко стиснула ладошку Эмбер. Толпа не сразу, но признала статную фигуру британского консула: люди почтительно расступились. Берега реки семейство достигло всего через несколько минут после генерала Гордона – тот приветственно помахал им рукой.

«Неустрашимый ибис» уже подходил к пристани. Когда буксировочный трос сбросили в воду, баржи одна за другой ткнулись носами в прибрежный песок, позволив волнам Голубого Нила омывать свою тупо обрезанную корму. На борту каждой посудины Райдер Кортни оставил вооруженных охранников, чтобы толпа не разграбила доставленный товар. Затем встал к рулевому колесу и уверенно направил пароход к дощатому настилу.

Сэффрон и Эмбер восторженно закричали:

– Райдер, это мы! Ты привез нам подарки?

Их тоненькие голоса донеслись до Кортни даже сквозь сдержанный рокот толпы. Подняв голову, он рассмотрел личико Сэффрон. Затем швырнул за борт окурок сигары, потянул веревку гудка, который выбросил вверх последнюю струю пара, и послал ей воздушный поцелуй.

Девочка засмеялась, кружась, как шаловливый котенок.

– Твой кумир, – сообщила она старшей сестре, – самый красивый из всех кумиров на свете!

Ребекка пропустила эти слова мимо ушей: теперь Райдер смотрел прямо на нее. Вот он приподнял шляпу – темные волосы взмокли от пота – и уважительно кивнул. Лицо и руки торговца покрывал темный загар, лишь у кромки волос проходила белая полоса – там, где кожу защищал от солнца головной убор. В ответ Ребекка улыбнулась и сдержанно поклонилась. Сэффрон опять оказалась права: Райдер действительно красив. «Особенно когда улыбается, – подумала девушка. – Но в уголках глаз уже лучатся морщинки. Как же он стар! Наверняка не меньше тридцати».

– Мне кажется, ты ему нравишься, – простодушно поделилась Эмбер.

– Немедленно прекратите эту несусветную чушь, мадемуазель, – строго оборвала Ребекка.

– «Эту несусветную чушь, мадемуазель», – прошептала Эмбер и в уме повторила фразу старшей сестры еще раз, чтобы при первой возможности использовать ее против Сэффрон.


Райдер Кортни лично руководил швартовкой. Нос парохода мягко коснулся кранцев, кто-то из членов команды бросил на берег трос, двое коренастых мужчин ловко притянули судно к пирсу, и Райдер повернул рукоять судового телеграфа, вызывая механика. Из крошечного иллюминатора высунулась голова Джока Маккрампа, лицо его покрывали пятна машинного масла.

– Да, хозяин?

– Не снижай давление пара, Джок. Бог знает, когда нам придется поднять якорь.

– Будет исполнено, хозяин. Мне тоже не улыбается приветствовать на борту этих чертовых туземцев. – Джок небрежно вытер лицо куском ткани сомнительной чистоты.

– Останешься здесь за старшего, ясно?

Райдер спрыгнул на пирс и направился в сторону, где стоял генерал Гордон со своими людьми, однако не успел сделать и десятка шагов, как оказался в гуще толпы.

Окружив торговца плотным кольцом, египтяне и выходцы из различных арабских племен цепкими пальцами хватали его за одежду.

– Эфенди, умоляю! Эфенди! У меня десять детей и четыре жены, позвольте нам пройти на ваш корабль! – звучало из дюжины глоток на арабском и ломаном английском. Перед глазами Райдера мелькали пачки банкнот. – Сто египетских фунтов! Это все, что у меня есть. Возьмите их, эфенди, и я до конца дней буду возносить Аллаху молитвы за вашу милость!

– А вот золотые соверены вашей королевы! – Какой-то египтянин многозначительно тряхнул холщовым мешком. Послышался звон монет.

Женщины срывали с себя украшения: тяжелые браслеты, кольца, цепочки; от блеска камней резало в глазах.

– Меня и моего сына! Возьмите нас, о господин!

Они протягивали Райдеру своих младенцев – крошечные, вопящие на все лады существа со впавшими от голода щеками, покрытые язвами, завернутые в коричневые от холерных испражнений пеленки. Они яростно отталкивали друг друга, чтобы кончиками пальцев коснуться его руки. Одна из них неловко упала на колени, выронив ребенка, который мгновенно исчез под ногами толпы. Пронзительный детский крик с каждой секундой слабел и, наконец, совсем стих, когда чей-то грубый деревянный башмак раздавил хрупкие кости еще неокрепшего черепа. Безжизненное тельце напоминало забытую в дорожной пыли куклу.

Объятый животной яростью, Кортни бешено заработал огромными кулаками. Прямым ударом в челюсть он уложил похожего на набитый салом курдюк турка, затем развернул плечи, опустил голову и зашагал, неподвижным взглядом сверля толпу. Перепуганные люди бросились врассыпную, кто-то побежал на пирс и попытался взобраться на борт «Ибиса».

Джок Маккрамп был готов к этому. Рука его сжимала тяжелый разводной ключ, рядом стояли пятеро матросов, вооруженных баграми и пожарными топорами. Первого же вторгшегося Джок с размаху ударил ключом в висок: мужчина камнем упал в воду.

Осознав серьезность положения, Райдер Кортни решил вернуться на судно, однако пробраться сквозь охваченную паникой толпу не смог.

– Джок, снимайся с якоря и уходи к баржам! – прокричал он.

В знак того, что расслышал приказ, механик взмахнул ключом, поднялся на мостик и отрывисто пролаял матросам команду. Чтобы не терять время на распутывание узлов, швартовы перерубили точными ударами топора. «Ибис» уже отошел от пирса, но несколько беженцев предприняли отчаянную попытку прыжком преодолеть все увеличивавшийся разрыв между бортом судна и причалом. Четверо упали в воду и были тут же унесены мощным течением на середину реки. Пятому повезло больше: одной рукой он сумел ухватиться за металлический поручень судна и теперь висел за бортом, умоляя команду помочь ему взобраться на палубу.

Но Башит, боцман-араб, взмахом топора отсек четыре пальца несчастного. Упавшие на палубу, они походили на коричневые сосиски. Жертва испустила душераздирающий вопль и ушла в воду. Пинком ботинка Башит скинул пальцы за борт, вытер об рубаху лезвие топора и проследовал на нос парохода, чтобы поднять якорь. Джок включил двигатель, и «Ибис» двинулся к баржам.

Толпа на берегу разочарованно охнула, однако Райдер так и не разжал крепко стиснутые кулаки, и люди испуганно попятились. Тем временем генерал Гордон уже приказал своим солдатам усмирить волнение. Взвод выстроился в линию и с примкнутыми штыками пошел на роптавшее сборище, ударами прикладов сбивая наземь тех, кто осмеливался встать на его пути. Объятые страхом горожане кинулись искать спасения в лабиринте узких улочек Хартума. Возле пристани осталось лежать лишь тельце ребенка, его окровавленная и стонущая мать да полдюжины мужчин, распростертых в лужах собственной крови. Громко сопел поверженный ударом Райдера турок.

Кортни обвел взглядом пристань в поисках Бенбрука и его дочерей, но при первых признаках беспорядка отцу хватило здравого смысла укрыть семью за стенами консульства. С облегчением переведя дух, Райдер увидел пробиравшегося к нему между телами генерала Гордона.

– Добрый день, генерал.

– Как дела, мистер Кортни? Рад приветствовать вас. Надеюсь, плавание было приятным?

– На редкость, сэр. Мы удачно прошли через весь Суд. В это время года канал обычно хорошо вычищен, поэтому двигались без задержек.

Мужчины обошли молчанием артиллерийскую перестрелку и стычку возле пристани.

– Я вижу, у вас немалый груз, сэр?

Будучи ниже Райдера не меньше чем на шесть дюймов, Гордон сверлил собеседника своим знаменитым взглядом. Глаза генерала были прозрачно-голубыми – цвета раскаленного солнцем неба над бескрайней пустыней. Немногие из тех, кто когда-либо смотрел в эти глаза, могли впоследствии забыть их. Неподвижные зрачки гипнотизировали, без остатка подчиняя себе чужую волю. Вот почему Гордон всегда казался исполненным ироничной веры в себя и своего собственного бога.

Райдер мгновенно осознал всю значимость вопроса.

– На баржах лежат полторы тысячи мешков дурры, каждый весом в десять кантаров.

Один арабский кантар составлял примерно сто килограммов.

Сапфировые глаза Гордона удовлетворенно сверкнули, генерал легонько хлопнул тонкой бамбуковой тростью себя по бедру.

– Превосходно, сэр. И местный гарнизон, и население города испытывают крайнюю нужду в продовольствии. Доставленные вами мешки помогут нам продержаться до прихода помощи из Каира.

Не ожидавший столь оптимистической оценки, Райдер удивленно заморгал. В городе находилось около тридцати тысяч жителей. Даже если держать такое количество людей на самом скудном рационе, в день потребуется не менее сотни мешков дурры. Согласно последнему сообщению, полученному незадолго до того, как дервиши перерезали телеграфную линию, связывавшую Хартум с севером страны, спасительная колонна все еще формировалась в дельте Нила и выйдет только через несколько недель. После чего ей придется преодолеть более тысячи миль, несколько водопадов и выжить в каменной пустыне. Затем отряду предстоит вступить в ожесточенную борьбу с ордами дервишей, которые патрулируют оба берега Нила и держат в кольце осады город. Полутора тысячами мешков зерна никак не прокормить даже гражданское население Хартума.

Но тут Кортни понял: оптимизм – лучшее оружие генерала. Человек с его характером никогда не позволит себе погрузиться в пучину безнадежности и отчаяния.

– Значит, вы даете мне разрешение открыть торговлю зерном, генерал?

В Хартуме было введено чрезвычайное положение. Продукты питания распределялись исключительно по команде Гордона.

– Сэр, не в моей власти разрешить вам это. Население города голодает. Открытие торговли наполнит зерном закрома спекулянтов, а бедняки останутся ни с чем. Необходимо позаботиться, чтобы каждый получил справедливый паек. Я лично прослежу за распределением и вынужден реквизировать весь ваш груз. Разумеется, вы получите за него достойную цену.

На мгновение Райдер потерял дар речи. Пауза затянулась.

– Достойную цену, генерал?

– После сбора прошлогоднего урожая цена на мешок дурры составляла в городе шесть шиллингов. Я и сейчас считаю ее вполне достойной, сэр.

– После сбора прошлогоднего урожая здесь не было ни войны, ни осады, – резко возразил Райдер. – Шесть шиллингов, генерал, не покроют мои убытки. Ведь я-то покупал зерно по грабительским расценкам! А расходы на доставку его сюда? А законная прибыль, которую я должен получить?

– Уверен, мистер Кортни, что эти шесть шиллингов принесут вам изрядный доход. – Гордон не сводил с собеседника холодных, стальных глаз. – По законам военного времени, сэр, всякая спекуляция и укрывательство продовольствия считаются тягчайшими уголовными преступлениями.

Райдер отлично знал, что слова генерала не пустая угроза. Много раз ему приходилось видеть, как принародно порют розгами, а затем и казнят мужчин, пренебрегших исполнением своего долга либо нарушивших декреты этого невысокого человека. Расстегнув вторую пуговицу форменного кителя, Гордон достал из внутреннего кармана записную книжку, черкнул в ней пару строк, вырвал листок и протянул его Райдеру.

– Вот мое личное долговое обязательство на сумму четыреста пятьдесят египетских фунтов. Его вам оплатят в казначействе хедива в Каире, – сухо произнес он. Хедивом местные жители называли правителя Египта. – А что представляет собой остальной ваш груз, мистер Кортни?

– Слоновая кость, образчики пойманных в пути сюда животных и птиц, – с досадой ответил Райдер.

– Что ж, можете отправить это на свой склад. В данный момент они меня не интересуют, хотя со временем, вероятно, придется заколоть животных, чтобы обеспечить население мясом. Как скоро вы сможете подготовить пароход и баржи к отплытию, сэр?

– К отплытию? – Догадавшись, что последует дальше, Райдер побледнел.

– Ваши суда конфискованы для перевозки беженцев в более безопасное место, вниз по реке, – объяснил генерал. – Можете подать заявку на древесный уголь. Издержки будут компенсированы из расчета два фунта за пассажира. Полагаю, вы сумеете взять на борт пятьсот мужчин, женщин и детей. Я лично отберу тех, кто отправится в первую очередь.

– Компенсация последует в виде еще одного векселя? – с плохо скрытой иронией поинтересовался Райдер.

– Именно так, мистер Кортни. В Метемме вы дождетесь высланный нам в поддержку отряд. Мои собственные суда уже там. Ваша репутация опытного речного штурмана весьма пригодится при проходе через пороги Шаблука, мистер Кортни.

Гордон с величайшим презрением относился к любым проявлениям жадности и поклонению мамоне. Когда хедив предложил ему награду в десять тысяч фунтов за немыслимую операцию по вывозу мирных жителей Судана, генерал без колебаний урезал баснословную цифру до двух тысяч, твердо придерживаясь собственных представлений о долге офицера перед своими подчиненными и Всевышним.

– Прошу подвести баржи поближе к пирсу. Мои люди будут охранять их во время разгрузки, пока последний мешок зерна не окажется на таможенном складе. Ответственность возьмет на себя мой начальник штаба майор аль-Фарук.

Гордон кивнул в сторону стоявшего чуть поодаль офицера. Темноглазый египтянин непроизвольно салютовал Райдеру. В ноздри Кортни ударил тяжелый аромат бриолина: волосы начальника штаба были тщательно напомажены.

– А сейчас вы должны извинить меня, сэр. Дела.


Как фактическая хозяйка генерального консульства ее величества в Судане, Ребекка несла на своих плечах всю ответственность за внутреннюю жизнь великолепного особняка. Этим вечером под ее строгим присмотром слуги накрыли стол на обращенной к Голубому Нилу террасе – чтобы гости отца могли насладиться легким бризом, веявшим от реки. Перед заходом солнца в бронзовых курильницах зажгли тонкие веточки эвкалипта с листьями; ароматный дымок разогнал надоедливых москитов. Развлекать гостей должен был любезно предоставленный генералом Гордоном духовой квартет. Вообще-то, военные играли в городе каждый вечер, а не реже двух раз в неделю по приказу генерала устраивались красочные фейерверки: таким образом Гордон надеялся поднять дух измученных осадой жителей Хартума.

Стол поражал своим убранством: на белоснежной хлопковой скатерти торжественно сверкало начищенное серебро и высокие хрустальные бокалы. Лишь кухня, к досаде хозяйки, не соответствовала этому великолепию. В качестве первого блюда гостям подали суп из семян лотоса и лепестков роз, которые умудрились выжить в консульском парке, затем последует паштет из отваренной мякоти пальмового ствола и тщательно размолотых зерен дурры, а в раскаленной духовке ждал своего часа главный кулинарный шедевр ужина – грудка пеликана.

Обычно Дэвид Бенбрук проводил вечера, устроившись на террасе с отличной двустволкой «парди», ожидая, когда над головой зашелестят крылья бесчисленных водоплавающих птиц. За спиной отца стояли девочки, готовые в нужный момент передать стрелку новое заряженное ружье. Троица давно понимала друг друга без всяких слов. Бенбрук полагал, что каждая женщина, если она живет в Африке, в окружении диких животных и еще более диких людей, должна разбираться в огнестрельном оружии. Под руководством отца Ребекка действительно научилась мастерски обращаться с револьвером. Из тяжелого шестизарядного «уэбли» она легко сбивала пять пустых консервных банок, расставленных по верху каменной стены, высившейся в десяти шагах от террасы.

Сэффрон и Эмбер были еще слишком малы, чтобы справиться с отдачей, поэтому для начала Бенбрук поручил дочкам просто заряжать и подавать ему ружья, и очень скоро девочки набили в этом деле руку. Как только отец спускал оба курка, Сэффрон забирала у него оружие, а Эмбер тут же вкладывала в ладонь другую, уже заряженную двустволку. Пока Дэвид выбирал жертву и прицеливался, дочери проворно вставляли в пустой магазин патроны и вытягивались наготове. Темп стрельбы у этого трио был довольно высокий.

Консул пользовался славой отличного стрелка и промахивался чрезвычайно редко. Пока дочери ободряли отца восторженными криками, Бенбрук меткими выстрелами снимал из летевшей высоко над головой стаи пять-шесть чирков. В первые недели осады над террасой частенько появлялись дикие утки и другие, более экзотические птицы: египетский гусь, гарганий, даже вальдшнеп. Вся эта дичь служила приятным дополнением к оскудевшему меню консульского повара. Однако утки довольно быстро распознали опасность и спустя месяц уже по широкой дуге облетали террасу. Теперь стол разнообразили лишь самые глупые представители пернатых: последними жертвами опытнейшего охотника стали несколько жирных пеликанов.

В качестве гарнира Ребекка намеревалась предложить гостям сваренные без соли листья и стебли священной для египтян водной лилии. Рассказал ей об этом деликатесе Райдер, пояснив, что ботаники называют сей цветок Nymphaea alba – «белая нимфа». Кортни вообще оказался тонким знатоком всего связанного с природой. Ребекка готовила из нежных лепестков салаты – их слегка перечный аромат помогал облагородить провонявшее рыбой пеликанье мясо. Прекрасные цветки в изобилии росли в канале, отделявшем город от континентальной суши. Когда река разливалась, вода в канале доходила до пояса, в периоды засухи дно его обнажалось. По приказу генерала Гордона солдаты расширили и углубили естественную протоку – фортификационное сооружение должно было укрепить оборону города. К великой досаде Ребекки, лилий в результате стало гораздо меньше.

Консульские винные подвалы почти опустели – если не считать последнего ящика с шампанским. Им Бенбрук намеревался отпраздновать прибытие отряда поддержки. Однако, отправляя Башита в консульство за официальным приглашением на ужин, Райдер распорядился доставить в особняк три огромные бутыли из тыквы, полные теджа – крепкого местного пива, по вкусу напоминавшего дешевый сидр. Ребекка собиралась разлить пиво в массивные кувшины для кларета, надеясь, что прозрачный хрусталь придаст вульгарному напитку хотя бы внешнюю изысканность.

Сейчас она занималась последними приготовлениями к ужину – расставляла на столе вазы с цветущим олеандром. Через час появятся гости, а отец еще не вернулся с ежедневного совещания от генерала Гордона. Ребекка переживала: опоздав, Дэвид наверняка нарушит уютную атмосферу. Узнав об отказе Гордона от приглашения, она втайне даже обрадовалась – герой Британской империи слыл человеком, начисто лишенным светского лоска. Разговоры его пронизывал дух елейной набожности и мистицизма, а чувство юмора, мягко говоря, почти отсутствовало.

В этот момент на лестнице послышались знакомая отцовская походка и высокий голос: консул подзывал кого-то из слуг. Ребекка бросилась навстречу. На пороге Бенбрук обнял дочь, но как-то рассеянно, небрежно. Отступив на шаг, девушка заглянула ему в глаза.

– Что-нибудь случилось, отец?

– Завтра вечером мы покидаем город. Генерал Гордон приказал эвакуировать из Хартума всех граждан Великобритании, Франции и Австрии.

– Значит, и ты отправишься с нами, папочка? – В последние дни Ребекка избегала ласковых обращений.

– Значит.

– Как же мы поедем?

– Гордон конфисковал пароход и баржи Райдера Кортни. На них мы спустимся вниз по реке. Я пытался спорить с генералом, но безуспешно. Он непробиваем. Если решение принято – уже не отступит. – Улыбнувшись, Бенбрук обхватил дочь за талию и закружил по залу. – По правде говоря, я очень рад, что решение это пришлось принимать не мне. Как бы то ни было, ты вместе с девочками скоро окажешься в безопасности.

Часом позже консул и Ребекка стояли в просторной прихожей под бронзовым канделябром, принимая первых гостей. Почти все приглашенные были мужчинами. Несколько месяцев назад большую часть женщин переправили на север, в дельту, использовав для этого игрушечные канонерки Гордона. Сейчас утлые суденышки ожидали в Метемме отряд поддержки. Ребекка и ее сестры остались в Хартуме в числе немногих европеек.

За спиной отца с притворной скромностью стояли девочки. Ценой пролитых слез Сэффрон и Эмбер убедили Ребекку разрешить им присутствовать в зале, когда туда войдет Райдер, и полюбоваться фейерверком – прежде чем нянька Назира уложит их в постель. Назира, нянчившая еще Ребекку, считалась в семействе Бенбрука родным человеком. Сейчас она крепко держала малышек за руки, готовая ровно в девять увести их в спальню. К глубокому огорчению девочек, Райдер Кортни появился последним. Увидев его статную фигуру, сестры, хихикая, зашептались.

– Он такой красавец! – прикрыла глаза Сэффрон.

Подтолкнув ее коленом, Назира негромко заметила на арабском:

– Если тебе и не суждено стать настоящей леди, то попробуй хотя бы вести себя как положено, Сэффи.

– Я тоже ни разу не видела его при полном параде, – поддержала сестру Эмбер.

Плечи Райдера обтягивал новый сюртук, недавно введенный в моду принцем Уэльским: узкая талия и блестящие шелковые лацканы. Портной-армянин в Каире скопировал фасон с рисунка в одном из номеров «Лондон иллюстрейтед ньюс». Двигался Кортни с непринужденной грацией, незаметной в будни, когда он расхаживал в куртке из потертого молескина. Лицо молодого мужчины было гладко выбрито, волосы поблескивали в свете свечей.

– Ага! Смотри, он принес нам подарки! – с чисто женской наблюдательностью заметила Эмбер выпирающий внутренний карман на левом борту сюртука.

Обменявшись рукопожатием с Бенбруком, Райдер отвесил Ребекке вежливый поклон. Целовать девушке руку он не стал: Кортни претила бытовавшая в среде дипломатов французская галантность. Затем он подмигнул девочкам, и те тут же зажали рты ладошками, чтобы не рассмеяться.

– Будет ли мне предоставлена честь проводить двух сиятельных леди на террасу? – галантно поклонился он.

– Безусловно, месье, – благосклонно протянула Сэффрон, а Эмбер едва не задохнулась от сдерживаемого смеха.

Райдер подхватил девочек под руки и направился к высокой, распахнутой на террасу стеклянной двери. Слуга в белоснежной робе и с огромным тюрбаном на голове принес им стаканы с приготовленным из свежих фруктов лимонадом. Кортни вручил сестрам подарки – ожерелья из крошечных, вырезанных из слоновой кости львов, обезьянок и жирафов. Сэффрон и Эмбер были очарованы.

С небольшой площади, на которой раньше торговали рабами, донеслись звуки музыки – то играл духовой квартет. Свой обычный репертуар, состоявший из полек, вальсов и военных маршей, музыканты разнообразили тягучими восточными мелодиями.

– Спой нам, Райдер, ну пожалуйста! – умоляюще протянула Эмбер, а когда Кортни рассмеялся и покачал головой, повернулась к отцу: – Папочка, пусть он споет.

– Моя дочь права, мистер Кортни. Поверьте, ваш баритон доставит всем нам неизъяснимое удовольствие.

Поколебавшись, молодой мужчина затянул песню, и минуту спустя гости стали дружно прихлопывать в такт. Несколько голосов поддержали певца, и над террасой мягко зазвучал целый хор, с чувством выводивший слова известного сонета «В небесах над равниною моря».

Внезапно, разорвав сумерки, вспыхнули огни фейерверка. Посланные с катера сигнальные ракеты осыпали уже потемневший небосклон синими, зелеными и красными звездочками. В парке послышались восхищенные восклицания. Кто-то из дервишей, находившихся на противоположном берегу реки, решил послать заряд картечи в то место, откуда, по его расчетам, поднимались в воздух ракеты. Как обычно, выстрел оказался совершенно безвредным, никто из гостей и не подумал искать укрытие.

Когда девочек, несмотря на пылкое возмущение, отвели в спальню, стройный слуга-араб принялся пальцами выбивать на небольшом барабане дробь, приглашая взрослых к столу. Это было воспринято с воодушевлением: жившие в Хартуме если не голодали, то, во всяком случае, не могли пожаловаться на отсутствие аппетита. Порции оказались почти детскими, однако австрийскому консулу герру Шифферу хватило и малости, чтобы объявить суп из семян лотоса «божественным», пашет – «нежным и на редкость питательным», а грудку пеликана – «просто необыкновенной». Ребекка не без труда убедила себя, что слова эти должны означать комплимент.

Банкет близился к концу, когда Райдер Кортни еще раз подтвердил свое право на звание героя вечера. Хлопнув в ладоши, он подозвал к террасе Башита, который с ухмылкой горгульи поставил на стол серебряный поднос. Перед изумленными взглядами гостей предстали толстого стекла бутылка коньяка «Хайн» и деревянный ящичек, полный гаванских сигар. Наполнив драгоценной влагой бокалы и раскурив сигары, мужчины блаженно откинулись на спинки стульев. Завязалась неспешная беседа ни о чем, прерванная, впрочем, почти в самом начале возгласом месье Ле Блана:

– Поразительно! Что могло заставить Китайца Гордона отказать себе в таком удовольствии? – Он усмехнулся. – Ведь нельзя же спасать Британскую империю двадцать четыре часа в сутки. Даже Геракл иногда отдыхал от своих подвигов!

Ле Блан являлся главой бельгийской делегации, направленной королем Леопольдом к Махди с целью завязать дипломатические отношения. Так и не достигнув успеха, бельгиец надолго застрял в осажденном городе. Сидевшие за столом англичане смотрели на него с жалостью: «Иностранец! О чем он может рассуждать? Простим ему недостаток хороших манер!»

– Генерал отверг приглашение на банкет, потому что простые горожане недоедают, – защитила Гордона Ребекка. – По-моему, это очень благородно с его стороны. Но не сочтите, будто я считаю свое скромное застолье настоящим банкетом.

Следуя примеру дочери, Дэвид Бенбрук произнес спич в честь несгибаемого мужества и военных талантов соотечественника. Молчал лишь Райдер Кортни, успевший на себе испытать твердость генеральского характера.

– Среди подчиненных Гордон пользуется авторитетом посланца Господня, – начал свою речь Бенбрук. – Солдаты последуют за ним в огонь и в воду, иначе генерал потащит их туда за косички, как делал в Китае, или же наподдаст ногой под зад – как поступает сейчас с египетскими выродками, навязанными ему для защиты города.

– Что за язык, отец!.. – негромко упрекнула Ребекка.

– Извини, дорогая, но это правда. Гордон абсолютно лишен страха. Один, в полной форме, верхом на верблюде прибыл в лагерь этого бандита Сулеймана, чтобы напрямую обратиться к его мятежникам. И вместо того чтобы тут же изрубить смельчака, Сулейман распустил свое войско!

– То же самое было и с зулусами в Южной Африке, – добавил кто-то. – Когда Гордон в полном одиночестве проходил через их походный импис – лагерь, – сверля воинов своим знаменитым взглядом, те смотрели на него как на бога войны. А местного колдуна, который не вышел ему навстречу, генерал обвинил в богохульстве.

Говорившего поддержал сосед по столу:

– Правители многих народов спорят между собой за честь принять его к себе на службу: император Китая, король Бельгии, египетский хедив и премьер нашей колонии в Кейптауне.

– Своим господином Гордон считает только нашего общего Создателя, – заключил Бенбрук. – Мирская суета ничего для него не значит, и прежде чем принять решение, он обязательно испросит совета у Бога.

«Неужели это Бог посоветовал ему украсть мои мешки дурры?» – с горечью подумал Райдер. Кощунственная мысль осталась невысказанной – Кортни предпочел резко сменить направление беседы:

– Интересно другое: человек, который в данную минуту противостоит генералу на том берегу Нила, обладает теми же чертами характера, что и его противник.

Над столом повисла тишина. Фраза прозвучала не менее дерзко, чем развязное замечание Ле Блана, и не подходила столь достойному и обычно сдержанному джентльмену, как Райдер Кортни. Даже Ребекку ужаснула попытка сравнить окруженного ореолом святости Гордона с чудовищным монстром. И все же девушка заметила, что слова молодого человека выслушаны с напряженным вниманием. Хотя по возрасту остальные гости годились Райдеру в отцы, его мнение давно считалось весьма авторитетным. Кортни бесстрашно разъезжал по таким местам, куда до него лишь немногие рисковали ступить. Он карабкался по склонам Лунных гор, поднимал свой парус на величайших озерах африканского континента. Иоанн – император Абиссинии – называл его личным другом, его закадычными приятелями были Мутеса и Камраси – правители Буганды и Буньоро. В их землях Райдер пользовался исключительными правами.

Арабский язык стал для него почти родным: на нем Райдер мог часами обсуждать с дотошным муллой суры Корана. Владел он и десятком местных наречий, на которых ожесточенно торговался с племенами динка и шиллук. В саваннах Экваториальной провинции он отлавливал самых экзотических животных, чтобы продавать их потом королевским зверинцам и зоологическим садам старушки Европы.

– Это крайне необычное высказывание, Райдер, – осторожно произнес Бенбрук. – По-моему, бешеный Махди и генерал Чарльз Гордон находятся на противоположных полюсах. Может, вы поясните нам, в чем заключается их сходство?

– Прежде всего, Дэвид, оба – аскеты, исповедуют полное самоотречение и отказ от привычных для нас удобств, – живо откликнулся Кортни. – К тому же безраздельно принадлежат Богу.

– Различным богам, – поправил его Бенбрук.

– О нет, сэр! Бог един. Иудеи, мусульмане, христиане и другие монотеисты бьют поклоны одному и тому же Богу, разнятся лишь слова их молитв.

Консул широко улыбнулся:

– Мы обязательно обсудим это, но чуть позже. А пока скажите, что еще у них общего?

– И тот и другой верят, что напрямую общаются с Господом и поэтому не могут ошибаться. Вот в чем кроется причина их убежденности в собственной правоте и нежелания вступать в споры. И оба, подобно многим великим мужчинам и ослепительным красавицам, оказались жертвами неколебимой веры в силу собственной личности. Один считает залогом всемогущества пару своих голубых глаз, второй – широкую щель между верхними резцами.

– О голубых глазах мы наслышаны, – усмехнулся Бенбрук. – Но у кого в зубах щель?

– У Мухаммеда Ахмеда. У Махди – ведомого Господом, – ответил Райдер. – Клиновидная щель называется «фалья», ансары считают ее печатью божественности.

– Вы говорите так, будто хорошо с ним знакомы, – заметил Ле Блан. – Вы и в самом деле встречались с Махди?

– Да, – подтвердил Райдер.

Гости смотрели на рассказчика так, будто он признался в дружеских связях с Сатаной. Первой дар речи обрела Ребекка:

– Прошу вас, мистер Кортни, поведайте – где? Когда? Как он выглядит?

– Наше знакомство произошло в прибрежной пещере на острове Аббаса, это примерно в сорока милях отсюда, вверх по Голубому Нилу. Впоследствии я несколько раз, проплывая мимо, сходил на берег, чтобы поговорить с Махди о Боге и деяниях простых смертных. Не могу сказать, что мы стали друзьями или я хотя бы стремился к этому. Однако какие-то черты его характера меня очаровали. Я кожей чувствовал: это совершенно другой, непохожий на окружающих человек. Меня приводили в восхищение его благочестие, спокойное осознание собственной силы и мягкая улыбка. Он истинный патриот, как и генерал Гордон. Это тоже роднит обоих…

– Достаточно о Гордоне, – перебила Ребекка. – Его добродетели нам хорошо известны. Лучше расскажите подробнее об этом ужасном Махди. Из ваших слов следует, что в нем присутствует благородство?

– Все знают, что правление египетского хедива в Судане незаконно и отличается чрезмерной жестокостью. За имперским фасадом процветают продажность и коварство. Народ страдает от притеснений жадных, бессердечных пашей и сорокатысячной оккупационной армии, силами которой собираются подати. Хедиву в Каир поступает лишь половина налогов, другая идет в карманы пашей. Правосудие вершится штыком и курбашом – длинным хлыстом из кожи гиппопотама. Изнеженный нынешний правитель Хартума развлекается тем, что ежедневно придумывает все новые казни и пытки. Армия стирает с лица земли целые деревни, их обитателей живьем бросают на съедение крокодилам. Арабы и чернокожие в равной мере ненавидят проклятых турок, однако ни один человек до сих пор не решился поднять голову.

Крича о приходе цивилизации, египтяне на деле поощряют работорговлю, за счет которой и полнится государственная казна. Собственными глазами мне приходилось видеть такое, что в голову поневоле закрадывалась мысль о самоубийственном долготерпении местных жителей. Обо всем этом я и говорил с обитателем пещеры на берегу Голубого Нила. Тогда мы оба были еще юношами, хотя я на несколько лет моложе Махди. Мы пытались понять, почему ситуация не меняется, ведь арабы – гордый народ. И пришли к выводу: для революции недостает двух очень важных моментов. Прежде всего знания, что существует иная, лучшая жизнь. Восполнить этот пробел помог губернатор Судана генерал Чарльз Гордон. Второй момент – отсутствие катализатора. Но пришло время, и им стал Мухаммед Ахмед. Махди повел за собой всю нацию.

Наступила тишина. Нарушил ее чисто женский вопрос Ребекки, которую мало волновали политические, религиозные и военные заслуги Махди.

– Но на кого он похож, мистер Кортни? Как выглядит, как себя держит? Как звучит его голос? А еще мне не терпится побольше узнать о щели между верхними зубами.

– Махди обладает той же харизмой, что и Чарльз Гордон. Среднего роста, довольно хрупкого сложения. Одеяния всегда белоснежны – ни пятнышка даже в те времена, когда он жил в пещере. На правой щеке – родинка, по форме напоминающая птицу или ангела, – как хотите. Она тоже воспринимается его последователями как прикосновение руки Господа. Стоит Махди заговорить, и вы невольно обращаете внимание на довольно широкую щель между верхними резцами. Махди – прирожденный оратор. Голос мягкий, завораживающий – до того мгновения, пока его владельца не охватит гнев. Тогда в нем звучит сила библейских пророков, но даже в эти минуты Махди улыбается. – Райдер вытащил из кармана тяжелые золотые часы. – До полуночи остался всего час. Боюсь, я утомил высоких гостей. Всем необходимо хорошенько отдохнуть. Думаю, вы знаете о поручении, данном мне генералом Гордоном. Я должен проследить, чтобы никому из вас не пришлось этой ночью слушать голос Мухаммеда Ахмеда. Осмелюсь напомнить: не позже завтрашней полуночи все вы подниметесь на борт моего парохода, который стоит у пристани в старой части города. Я намерен воспользоваться темнотой и отчалить до того, как дервиши поймут, что происходит. Возьмите с собой лишь самое необходимое. Если удача не отвернется, мы окажемся в безопасности, прежде чем прозвучит хотя бы один выстрел.

Бенбрук усмехнулся:

– Это станет большим везением, мистер Кортни, поскольку Хартум наводнен шпионами. Махди раньше нас узнает, когда и что именно мы попытаемся сделать.

– Может, на этот раз мы все же перехитрим его. – Поднявшись, Райдер отвесил Ребекке церемонный поклон. – Извините, мисс Бенбрук, если злоупотребил вашим гостеприимством.

– Но сейчас еще слишком рано, никто не собирается спать, мистер Кортни. Садитесь, пожалуйста. Вам нельзя так просто взять и уйти. Вы разожгли наше любопытство – так утолите же его!

Райдер протестующе взмахнул рукой, но в следующее мгновение покорно опустился на стул.

– Могу ли я воспротивиться вашему приказу, мисс? Опасаюсь лишь одного: конец истории всем известен, ее рассказывают здесь очень часто. Не хочу наскучить достойной компании.

Над столом пронесся негромкий шепоток:

– Будьте добры продолжить, сэр. Мисс Бенбрук права. Вы должны до конца изложить свою версию. Похоже, она очень отличается от тех, что мы слышали.

Райдер Кортни признательно кивнул.

– Мы, жители Европы, – заговорил он, – привыкли гордиться славными традициями и высокими стандартами морали. Однако и невежество диких племен служит туземцам надежным источником духовного здоровья. Оно, это невежество, наградило аборигенов удивительным фанатизмом. Восстание здесь, в Судане, прошло через три гигантских этапа. На первом, самом долгом, коренные жители страны тонули в жуткой, беспросветной нищете. Второй этап начался, когда они поняли, что главной причиной всех их бед являются ненавистные турки[3] – фавориты каирского хедива. От осознания этого факта до мощного всплеска фанатизма оставался лишь шаг. И его без колебаний сделал человек, которого позже назвали Махди.

– Ну конечно же! – вскричал Бенбрук. – Семя упало в благодатную почву много лет назад. Шукри на протяжении поколений свято веруют, что во времена всеобщего позора Аллах пошлет на землю своего второго пророка, который вернет людей в лоно Господа и отстоит заветы ислама.

Ребекка с укором посмотрела на отца.

– Но ведь мы собирались услышать историю мистера Кортни, папа! Позволь ему закончить.

Сидевшие за столом мужчины не сдержали улыбок. Бенбрук покаянно опустил голову.

– Я вовсе не хотел занять ваше место, Райдер. Прошу вас, продолжайте, сэр.

– Но вы сказали истинную правду, Дэвид. Сотни лет народ Судана с надеждой вглядывался в каждого безусловно преданного собственным идеям лидера. Когда слава того, о ком мы говорим, разнеслась по всей стране, на остров Аббаса потянулись тысячи пилигримов. Они приносили с собой ценные дары, и Мухаммед Ахмед распределял их среди неимущих. Паломники внимали его проповедям и, возвращаясь домой, дословно пересказывали их друзьям и родственникам. Вскоре весть о новом пророке донеслась до ушей человека, который всю жизнь страстно ожидал второго пришествия посланца Господня. Абдуллахи, четвертый и самый младший из сыновей почти необразованного муллы, счел своим долгом поспешить на остров Аббаса. Прибыв туда верхом на дряхлом ишаке, он с первого взгляда узнал в молодом затворнике посланца Аллаха.

– Или же Абдуллахи узнал орудие, которое вознесет его к вершине власти и богатства? – опять не сдержался Бенбрук.

– Это, пожалуй, точнее, – рассмеялся Райдер. – Как бы там ни было, мужчины заключили между собой союз. Через некоторое время до Рауфа-паши, египетского губернатора Хартума, дошли слухи, будто некий выживший из ума мусульманский святоша решил бросить вызов самому хедиву. Тогда Рауф-паша направил на остров своего чиновника, чтобы тот убедил Мухаммеда Ахмеда приехать в город. Внимательно выслушав слова везира, отшельник громовым голосом воскликнул: «Милостью Аллаха и его пророка, хозяин этой земли – я! И от имени Аллаха объявляю туркам священную войну – джихад!»

Везир отбыл к своему повелителю, а Абдуллахи собрал вокруг себя отряд оборванцев, вооружил их камнями и палками. Для поимки беспокойного служителя культа Рауф-паша снарядил пароход с двумя отборными ротами солдат. Намереваясь укрепить боевой дух подчиненных, он обещал щедрую награду и продвижение по службе тому командиру, чья рота первой захватит бунтовщика. Глубокой ночью капитан парохода высадил солдат на остров. Оба подразделения разными тропами наперегонки устремились к поселку, где, как доносили шпионы, скрывался Мухаммед Ахмед. Было новолуние. В кромешной тьме солдаты не признали друг друга и открыли огонь. Несколько человек пали на землю убитыми, а оставшиеся в живых бросились назад, к пароходу. Но перепуганный капитан отказался пристать к берегу и сказал, что возьмет лишь тех, кому хватит сил добраться до судна вплавь. Таких отыскалось немного: большинство солдат не умели плавать, а те, кто мог держаться на воде, больше смерти боялись крокодилов. Словом, капитан почел за благо унести ноги, а Мухаммед Ахмед и Абдуллахи, возглавив своих оборванцев, наголову разбили египтян.

Весть о неслыханной победе с поразительной скоростью облетела страну. Всем стало ясно, что теми, кто камнями и палками обратил в бегство жестокосердных турок, мог командовать лишь один человек. Зная о намерениях властей послать против него еще большую армию, Мухаммед Ахмед назвал себя посланцем Аллаха и объявил хегиру – массовый исход местных жителей, подобный тому, что за тысячу лет до него возглавил в Мекке другой пророк – истинный. Но прежде чем оставить родные земли, он назначил преданного Абдуллахи своим халифом – заместителем.

Это полностью соответствовало древнему предсказанию. Через весьма короткое время исход обратился в триумфальное шествие. Махди повсюду опережали слухи о сотворенных им чудесах, о множественных сопутствующих ему знаках божественного благорасположения. В одну из ночей яркий диск Луны – олицетворения Египта и Турции – затмила огромная тень. Каждому жителю Судана была ясна воля Всевышнего. Прибыв в расположенную далеко к югу от Хартума горную цитадель, Махди, согласно завету пророка, дал ей новое имя – Джебель-Маса. Неприступная твердыня казалась ему надежной защитой от преследований Рауфа-паши. Но неподалеку находился город Фашода, чей правитель, Рашид-бей, слыл куда более храбрым и энергичным, нежели большинство египетских чиновников. Во главе полуторатысячного войска он отправился в поход на Джебель-Масу. Уверенный в превосходстве собственных сил, Рашид-бей позволил себе излишнюю беспечность. Получив сведения о готовящемся нападении, Абдуллахи устроил неприятелю засаду. Отряд Рашида-бея без малейших колебаний шагнул в расставленную ловушку и был полностью уничтожен, включая самого предводителя. Недостаток вооружения ансарам восполнила ненависть к врагу.

Сигара Райдера потухла. Он вытащил из курильницы тлеющую ветвь эвкалипта и через мгновение с наслаждением выпустил струю табачного дыма.

– Теперь, захватив оружие противника, склады с амуницией и казну Фашоды, где хранилось около миллиона египетских фунтов, Абдуллахи представлял собой значительную военную силу. Хедив отдал приказ о формировании здесь, в Хартуме, новой армии, возглавить которую было поручено отставному британскому офицеру, генералу Хиксу. Армия оказалась, наверное, самой небоеспособной из всех, что выходили на поле брани. Авторитет и полномочия Хикса подрывались неуемным честолюбием Рауфа-паши, фактического виновника двух предыдущих неудач. – Райдер плеснул в бокал остатки коньяка и горестно качнул головой. – Два года назад генерал Хикс выступил из Хартума во главе семитысячного отряда пехотинцев и пятисот кавалеристов. Лошади тащили легкие горные пушки и пулеметы Норденфельдта. Солдаты, почти все поголовно мусульмане, уже успели наслушаться легенд о Махди. Армейская колонна не прошла и пяти миль, как появились первые дезертиры. Расчет артиллерийской батареи Хикс приказал заковать в цепи, но бедняги умудрялись бежать и в оковах.

Запрокинув голову, Кортни расхохотался. Смех его, несмотря на трагизм повествования, был столь заразителен, что Ребекка прыснула.

– Хикс кое-чего не знал. Информации же своего разведчика, лейтенанта Пенрода Баллантайна, он не поверил. Оказывается, под зеленым флагом Махди собралось уже более сорока тысяч воинов. Всех своих людей привел к нему Осман Аталан, старейшина племени беджа.

Услышав это имя, гости возбужденно зашушукались. С человеком, его носившим, нельзя было не считаться. Беджа называли самым яростным из всех арабских племен, а пугающая слава эмира Османа Аталана гремела и за пределами Среднего Востока.

– Третьего ноября тысяча восемьсот восемьдесят третьего года разношерстное войско генерала Хикса вступило в бой с армией Махди и было разбито наголову. Сам Хикс, командовавший каре своих солдат, получил смертельную рану. Когда генерал упал, ансары бросились в атаку и вырезали противника до последнего человека. Пенрод Баллантайн своими глазами видел, как от удара кривой сабли покатилась голова Хикса. Непосредственный начальник Баллантайна, майор Адамс, лежал с простреленными ногами, а вокруг него арабы добивали раненых. Баллантайн вскочил в седло, сумев при этом перебросить через круп коня неподвижное тело Адамса. Обоим удалось спастись. Лейтенант присоединился к арьергарду египетских войск, которые двигались на Хартум. Оказавшись единственным оставшимся в живых офицером-европейцем, он принял командование на себя. Под его началом было не более двухсот человек – и это из семи с половиной тысяч, вышедших в поход с генералом Хиксом. Словом, поведение Баллантайна хотя бы отчасти скрасило бездарно проваленную операцию. Таким образом, Махди и его халиф стали полноправными правителями Судана. В Хартум ступила сорокатысячная армия, и сейчас мы на себе испытываем силу захваченного ею у противника оружия. Горожан мучает голод, они умирают от чумы и холеры, с ужасом ожидая участи, которой Махди удостоит Хартум.

Райдер смолк; в глазах потрясенной Ребекки стояли слезы.

– Этот Пенрод Баллантайн – настоящий храбрец, – промолвила она. – Вы встречались с ним, мистер Кортни?

– С Баллантайном? – Рассказчика удивил интерес девушки к далеко не главному герою его повествования. – Да, я как раз был здесь, когда он возвратился с поля брани.

– Прошу вас, сэр, вспомните какие-нибудь подробности.

Кортни пожал плечами:

– Почти все леди, с которыми мне приходилось общаться, уверяли меня, что он бравый солдат и весьма галантный кавалер. Особое впечатление производили на них его грозно торчащие усы. Думаю, капитан Баллантайн полностью разделяет мнение, сложившееся о нем у прекрасных дам.

– Позвольте, но вы же называли его лейтенантом?

– Желая хоть как-то поднять боевой дух армии, командующий британскими войсками в Каире безмерно раздул роль Баллантайна. Лейтенант числился в Десятом гусарском полку. Лорд Уолсли, его командир, известен своим стремлением продвигать однополчан по служебной лестнице. Баллантайна произвели в чин капитана и к тому же наградили крестом Виктории[4].

– Капитан Баллантайн вызывает у вас антипатию, сэр? – спросила Ребекка.

Дэвид Бенбрук искренне удивился: впервые в голосе старшей дочери прозвучала явная холодность. С чего вдруг Ребекка так близко приняла к сердцу рассказ о каком-то незнакомце? И тут отца озарило: да ведь юный Баллантайн был в консульстве за две-три недели до того, как корпус генерала Хикса двинулся в поход на Эль-Обейд! Лейтенант привез депешу от Эвелина Беринга, консула ее величества в Каире: донесение носило слишком конфиденциальный характер, чтобы его можно было доверить обычному телеграфу, хотя бы и зашифрованное. Отец понял, что Баллантайн – офицер разведки, а его назначение в отряд Хикса – всего лишь прикрытие.

«Черт побери, ну конечно же! Все возвращается на круги своя», – подумал Бенбрук. Ребекка заходила в кабинет отца, пока тот разговаривал с Баллантайном. Молодые люди обменялись парой учтивых фраз, и дочь вышла. Но позже, уже провожая гостя до двери, консул заметил, что Ребекка заботливо переставляет в коридоре горшки с цветами. Минут десять спустя, когда Бенбрук взглянул в окно, девушка медленно вышагивала бок о бок с лейтенантом к воротам консульства. Держал себя Баллантайн безупречно. Все складывалось! Видимо, дочь с умыслом задержалась в коридоре, чтобы дождаться момента, когда молодой человек выйдет из кабинета. При мысли о наивной хитрости дочери, поинтересовавшейся у Райдера его мнением о Баллантайне, консул улыбнулся.

До чего же Бекки похожа на мать! И коварства в ней не меньше, чем во дворце египетского паши!

Между тем Кортни уже подыскал нужные слова:

– Баллантайн вел себя как настоящий герой, я уверен. И растительность на его лице действительно впечатляет. К сожалению, мне не удалось рассмотреть в нем хотя бы следов скромности. Но видите ли, мисс, я вообще не люблю военных. Что им? Громят язычников, грабят города, захватывают чужие владения, а потом удаляются, гордо бряцая саблями и позвякивая медалями. Все остальное они предоставляют чиновникам, которые, подобно вашему отцу, пытаются навести порядок в сотворенном ими хаосе, и людям дела, восстанавливающим, подобно мне, нормальную жизнь местного населения. Нет, мисс Бенбрук, я никогда не ссорился с капитаном Баллантайном, однако меня не приводит в восторг та часть нашей государственной машины, чьей деталью он является.

Райдер поднялся и зашагал к выходу. Провожая его отстраненным взглядом, Ребекка не сделала ни малейшей попытки остановить Кортни.


На склад у пристани Райдер прибыл после полуночи. Через несколько часов Башит разбудил своего хозяина. Сидя на палубе, Кортни позавтракал лепешками из муки дурры и парой кусков солонины и при свете масляной лампы принялся заполнять судовой журнал. Лежавшая рядом приходная книга наполняла его душу тоской: бизнес нес неисчислимые убытки.

Если не считать шести тысяч фунтов, хранившихся в каирском отделении банка «Бэрингс», почти все состояние торговца заключалось в товарах, доставленных в осажденный город. На складе покрываются пылью восемнадцать тонн слоновой кости: пять шиллингов за фунт, но лишь после того, как груз доставят в Каир. В Хартуме за него не выручить и мешка дурры. То же и с полутора тоннами камеди – липкими черными кирпичиками высушенного сока акации. Камедь служила весьма ценным сырьем при производстве предметов искусства, косметических средств и типографской краски. В Каире эти полторы тонны принесли бы их владельцу несколько тысяч фунтов. Четыре складских помещения до потолка набиты тюками шкур, выменянных у опытных скотоводов, племен динка и шиллук. Еще одну огромную комнату заполняли товары, пользующиеся особым спросом на местном рынке: мотки медной проволоки, бусы из венецианского стекла, топоры, подковы, ручные зеркальца, старые мушкеты, бочонки дешевого пороха, штуки коленкора и хлопка из Бирмингема плюс прочая мелочь, так радовавшая сердца туземных князьков и их подданных.

В просторных клетках у задней стены склада Райдер держал диких животных и птиц – они тоже сулили хороший доход. Эту живность ловили в саваннах Экваториальной провинции, а затем переправляли на баржах в Хартум. Здесь добыча ловцов отдыхала, набирала потерянный вес, привыкала к людям. Те, в свою очередь, изучали привычки животных, чтобы довезти их в целости и сохранности до Каира, где и продать на аукционах. За редкими, наиболее интересными созданиями природы приезжали дельцы из Рима и Неаполя – и уж они-то не скупились. Европейские зверинцы платили по сотне фунтов за особь.

Но самое ценное имущество Кортни хранил за стальной дверью, прикрытой пушистым персидским ковром: сто тридцать холщовых кошелей, полных серебряных талеров – желанной на всем Среднем Востоке валюты. На каждой монете красовался профиль пышногрудой богемской королевы Марии Терезии. Для абиссинцев в их горах и для других, более искушенных торговых партнеров, таких как Мутеса в Буганде, а также племен хадендова и саар из восточных пустынь, серебряный талер служил единственным средством денежного обращения. Но сейчас особой торговли с ними не предвиделось: старейшины этих отдаленных племен почти всех своих сородичей привели под зеленое знамя джихада.

Райдер невесело усмехнулся. Интересно, согласится ли Махди на сделку со среброликой Марией Терезией? Скорее всего, нет. Говорят, он уже награбил себе не менее миллиона фунтов.

Помимо кошелей с монетами, в комнате имелись и другие сокровища: пятьдесят мешков дурры, два десятка ящиков с кубинскими сигарами, шестьдесят бутылок «Хайна» и полсотни фунтов абиссинского кофе.

«Китаец Гордон расстреливает спекулянтов? Надеюсь, что, поставив к стене, он не забудет завязать мне глаза и предложить последнюю затяжку», – подумал Кортни, но тут же посерьезнел. Пока генерал не конфисковал «Ибис», Райдер рассчитывал переправить большую часть своих грузов в Каир. А самые громоздкие и менее ценные вещи Башит доставит на верблюдах в Абиссинию, а может быть, даже дальше, в какой-нибудь порт на побережье Красного моря. Хотя армия Махди перекрыла дороги, пролегавшие по берегам Голубого Нила, в блокаде имелось достаточное количество брешей. Самая широкая из них находилась на границе пустыни, рядом с местом слияния двух рек, где стоял Хартум. Город здесь защищал лишь узкий канал. Люди Гордона зачем-то усердно расширяли и углубляли протоку, за которой на сотни миль простирались барханы с редкими акациями. Даже дервиши обходили эти места стороной.

Саид Махтум, один из немногих эмиров, еще не пришедших под знамена Махди, уже договорился с Райдером о цене, по которой подгонит к городу верблюдов – почти вплотную, под прикрытие невысокой скалистой гряды. Там Башит погрузил бы товар и доставил его через суданскую границу в предгорья Абиссинии.

Но теперь эти планы рухнули. Кортни оставалось только одно: бросить все ценности в Хартуме и заняться перевозкой беженцев.

– Будь проклят этот чертов Китаец, этот Гордон! – вскричал он, стремительно поднявшись и зашагав по комнате.

Если не считать капитанской каюты на «Ибисе», домом ему служил склад. И отец, и дед были неутомимыми странниками. От них он еще юношей перенял тягу к беспокойной жизни. Но склад дарил ему чувство крыши над головой; не хватало лишь доброй хозяйки, которая навела бы тут порядок.

Перед глазами возник образ Ребекки Бенбрук, и Райдер скорбно улыбнулся. Что-то подсказывало ему: парень, ты сам сжег свои мосты. Приблизившись к паре массивных слоновьих бивней, что стояли возле каменной стены, поддерживаемые бронзовыми кольцами, Кортни бездумно провел рукой по желтоватой кости. Прикосновение успокоило. Самца, чью голову украшали эти бивни, Райдер уложил единственным выстрелом – в Карамоджо, за тысячу миль от Хартума.

Лаская пальцами гладкую поверхность, он обратил взгляд на выцветший дагеротип, висевший рядом. Из черной рамки на Кортни смотрело семейство, запечатленное у фургона на фоне неясного, но явно африканского пейзажа. В фургон были впряжены шестнадцать буйволов, с опаской косивших глазом на чернокожего погонщика. Тот поднял хлыст, готовясь послать животных в туманное марево саванны. В центре снимка находился отец Райдера: верхом на сером мерине по кличке Фокс. Отец был крупным, атлетического сложения мужчиной с окладистой темной бородой. Умер он так давно, что без дагеротипа сын уже не вспомнил бы черты его лица. На снимке отец придерживал шестилетнего Райдера за лямки штанишек: мальчик сидел на луке седла, свесив худенькие голые ноги. Рядом стояла мать, левая рука ее покоилась на шее лошади; женщина со спокойной усталостью смотрела в камеру. Правой рукой она держала за локоть дочь: Элис была на несколько лет старше Райдера. Чуть позади высилась фигура старшего брата, бережно обнимавшего мать за плечи. В тот день Уайту Кортни исполнилось шестнадцать. Родившись на десять лет раньше, он стал Райдеру больше отцом, нежели братом, – после того как главу семьи ударом рога убил раненый бык.

Последний в своей жизни раз Райдер плакал, когда из Лондона получил от сестры телеграфное сообщение о гибели Уайта: брат пал в стычке с зулусами где-то в богом забытой Южной Африке, у подножия холма Изандлвана, что на местном наречии означало «маленькая рука». Его жена Ада стала вдовой, сыновья Шон и Гаррик – сиротами. Слава Господу, мальчики уже выросли и вполне могли позаботиться о матери.

Райдер со вздохом отогнал печальные воспоминания и громко подозвал Башита. Хотя уже опустились сумерки, предстояло сделать очень многое – если, конечно, они намеревались до полуночи сняться с якоря.

Мужчины прошли к загородке, за которой содержались животные, и Али, пожилой, вечно ворчавший араб, встретил их сухим покашливанием.

– Да благословит тебя Аллах! – произнес Райдер. – Да пребудут плодовитыми все твои юные жены! Да укрепит их страсть твои чресла!

Али с трудом сдержал усмешку: его три жены – других никогда не было – давно превратились в выживших из ума мегер. Когда с губ араба сорвалось все же нечто похожее на хихиканье, Али натужно закашлял и сплюнул в пыль сгусток желтоватой мокроты. В его обязанности входило присматривать за животными – хотя казалось, что старик ненавидит в душе весь человеческий род, он легко находил общий язык с бессловесными созданиями дикой природы.

Следом за Али Райдер двинулся по проходу между вольерами, в которых кривлялись обезьяны. Клетки были чистыми, вода и фрукты в оловянных мисках – свежими. Стоило Кортни войти в жилище своего любимца Калабуса, как макака ловко вспрыгнула ему на плечо, в радостной ухмылке оскалив острые клыки. Райдер нащупал в кармане несколько кусочков лепешки – остатки завтрака, скормил их обезьяне и зашагал дальше, время от времени проводя ладонью по шелковистой шерсти Калабуса.

В вольерах содержались пять разновидностей приматов, включая грозных на вид бабуинов и молодых шимпанзе. Последние пользовались огромным спросом у состоятельных европейцев и жителей Азии; в Каире, несомненно, они быстро нашли бы себе покупателя. Со всяческими ужимками два шимпанзе забрались на спину Али, один, еще почти детеныш, принялся сосать ухо старика. Низким голосом араб пробурчал ему что-то ласковое.

За вольерами потянулись клетки с птицами: скворцы, чье оперение отливало серовато-стальным блеском, гордые орлы, угрюмые круглоголовые совы, длинноногие аисты, суровые грифы.

– Где ты находишь для них корм? – поинтересовался Райдер, указывая на хищников.

Али что-то хмыкнул. За него ответил Башит:

– Из живых тварей в городе остались только крысы. Мальчишки таскают их сюда по два медных гроша за штуку.

Старик бросил на боцмана негодующий взгляд: с чего этот коротышка сует нос не в свое дело?

В просторном загоне резвились антилопы, за прочной загородкой степенно расхаживала пара буйволов – эти тяжеловесные гиганты были слишком свирепы, чтобы содержать их рядом с более миролюбивыми животными. У антилоп едва начали прорезаться рога: телята куда спокойнее переносили длительный переезд до Каира. Двух молоденьких самочек Райдер лично отловил во время своей последней экспедиции; их пушистая, медового цвета шерсть пестрела узкими белыми полосами, огромные выпуклые глаза с любопытством смотрели на мир, задорно торчали аккуратные ушки. Достигнув зрелости, каждая телочка станет размером с пони. Надо лбом у обеих уже вспухли желваки: спустя несколько недель здесь появятся тонкие винтообразные костяные наросты. Хотя выделанные шкуры рогатых красавиц хранились на складе в изобилии, живую антилопу бонго еще не видел, насколько было известно Райдеру, ни один европеец. Пара достигших брачного возраста животных пойдет в зоопарке – скажем, Милана – за бешеные деньги. Кортни протянул телочкам ладонь с остатками крошек, и обе благодарно слизнули угощение шершавыми языками.

Двигаясь по проходу, Райдер серьезно обсуждал с Али, как добыть необходимое количество фуража, чтобы их питомцы безбедно дожили до отъезда. Бонго питались преимущественно молодыми побегами, и буквально на днях Али обнаружил, что они с охотой поедают скудную листву акации. В обмен на пригоршню серебряных талеров людям аль-Махтума предстояло наладить еженедельный подвоз из пустыни свежесрезанных веток.

– Вскоре придется подогнать к берегу какой-нибудь плавучий островок, – озабоченно заметил Али. – Если этого не сделать, другие животные начнут голодать.

Когда зеленые подушки болотных растений и тростника отрывались от нильских берегов, течение несло их вниз по реке. Временами размеры таких плотов оказывались настолько значительными, что плотно сросшиеся корнями растения увлекали на себе даже крупных животных. Невзирая на отчаянные попытки дервишей помешать им, люди Райдера при помощи веревок с крючьями подтягивали островки к суше. Там два-три работника резали и прессовали густую массу стеблей в подобие брикетов, которые затем укладывались в русло канала: вода помогала сохранить зелень свежей.

Солнце давно клонилось к закату. Когда оно почти скрылось за горизонтом, Райдер с Башитом вышли из города и направились к старой пристани. Из трубы катера поднимались клубы дыма: Джок Маккрамп держал суденышко под парами.

Кортни спиной ощущал сотни тревожных глаз, которыми жители Хартума наблюдали за погрузкой на баржу последних корзин древесного угля для парового котла. Сумерки упали часа за два до того, как приготовления к отплытию были закончены, но город все еще задыхался в раскаленном полуденным светилом воздухе. Небо на востоке озарил призрачный свет луны; уродливые постройки окутал романтический ореол.


Воспользовавшись ласковым вечерним бризом, скромная фелука, ничем не примечательная на фоне весьма редких в это время суток других посудин, неторопливо удалялась от Омдурмана вниз по течению. Под покровом темноты нос ее бесшумно скользнул мимо старой хартумской пристани. Устроившись на кормовой банке, капитан фелуки тревожно вглядывался в длинный язык пирса. Там мерцали фонари, а появившаяся на небе луна позволила рассмотреть, что вокруг парового катера ференгов вовсю кипела непонятная работа. Слышался загадочный перестук, звучали чьи-то пронзительные голоса. Капитана предупреждали: ференги явно намеревались покинуть город. Шевельнув румпелем, араб негромко свистнул, и команда из трех мужчин принялась споро поднимать парус. По пологой дуге фелука развернулась, чтобы лечь на обратный курс. Когда суденышко, так и не пересекши водную границу Омдурмана, подошло к западному берегу Нила, капитан свистнул вновь, уже громче. В то же мгновение из мрака ночи донесся строгий окрик:

– Именем пророка и божественного Махди – говори!

Поднявшись во весь рост, капитан раздельно произнес:

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его. У меня важные вести для халифа Абдуллахи.


«Неустрашимый ибис» по-прежнему прижимался бортом к деревянной стенке пристани. Джок Маккрамп и Райдер проверяли стоявшие в шкафу на мостике семизарядные винтовки «мартини-генри»: оружие должно быть заряжено, пачки патронов сорок пятого калибра[5] – лежать под рукой, на случай, если, выйдя из города, пароход столкнется с засадой дервишей.

Не успели они закончить проверку, как на борт в сопровождении Башита поднялся самый главный их пассажир. «Ибис» располагал всего четырьмя каютами: одна по праву отводилась Кортни, но, несмотря на резкие протесты боцмана, Райдер решил передать ее семейству Бенбрука. В крошечном помещеньице было лишь две узкие койки, зато имелась собственная уборная с душем. По крайней мере даже на переполненном судне дочери консула получат какое-то подобие уединенного уголка. Одна из девочек ляжет спать рядом с отцом, ради второй потеснится Ребекка. Трое коллег Бенбрука займут оставшиеся каюты; другим беженцам, а их не менее четырех сотен, придется довольствоваться открытыми палубами либо разместиться на трех пустых баржах. Четвертая была загружена углем: Райдер не собирался лишний раз приставать к берегу.

Он взглянул на восток. В свете почти полной луны канал просматривался до самых порогов; к несчастью, сиявший на небе яркий диск превращал пароход в идеальную мишень для дервишей. Свою меткость артиллеристы противника совершенствовали изо дня в день, захваченных в Эль-Обейде боеприпасов им вполне хватало.

Повернув голову к пирсу, Райдер ощутил легкое раздражение. Рота солдат майора аль-Фарука по периметру оцепила пристань: примкнутые штыки должны были сдержать толпы беженцев, которым генерал Гордон отказал в пропуске. Доведенные до отчаяния жители Хартума были готовы на любые безумства, лишь бы покинуть город. Особую досаду вызывало у Кортни то, что аль-Фарук разрешил своим подчиненным зажечь фонари: без них проверка бумаг у пассажиров оказалась бы невозможной. Но подходы к пирсу лежали для дервишских стрелков как на ладони.

– Ради бога, майор, пусть ваши солдаты погасят фонари! – прокричал Райдер.

– У меня приказ генерала Гордона: пропускать на борт лишь тех, у кого оформлены соответствующие документы.

– Но свет фонарей привлекает к нам внимание врага!

– Я выполняю приказ, капитан.

Пока они перекрикивались, количество желавших попасть на пароход быстро увеличивалось. Плечи беженцев гнулись от тяжести пожитков, многие прижимали к себе детей. Услышав, что на борт допустят далеко не всех, толпа заволновалась. Послышались возгласы возмущения, кто-то начал размахивать пропусками. Несчастные, у которых их не было, с понурыми лицами упрямо выжидали снисхождения.

– Да позвольте же пассажирам пройти! – крикнул Райдер.

– Не раньше, чем проверю их бумаги, – отрывисто бросил аль-Фарук и повернулся к Кортни спиной.

Райдер беспомощно повел плечами. Сломить упорство вояки не представлялось возможным: дальнейшая перебранка только задержит отплытие. Зоркий глаз капитана выделил из толпы рослую фигуру Дэвида Бенбрука; за отцом следовали дочери. Кортни с облегчением заметил, что аль-Фарук, узнав консула, взмахом руки приказал кордону пропустить семейство. Все четверо быстрым шагом направились к сходням. Сэффрон прихватила с собой маленький мольберт, Эмбер зажала в кулачке парусиновый узел с любимыми книжками. Девочек подталкивала Назира – использовав все свое влияние, Бенбрук добился пропуска и для няньки.

– Добрый вечер, сэр. Вам с детьми приготовлена моя каюта, – приветствовал Райдер дипломата, когда тот ступил на борт.

– Нет, дорогой друг, мы не можем лишить вас крова, – попробовал отказаться Бенбрук.

– Пока пароход в пути, я и шагу не ступлю с мостика, – уверил его Райдер. – Добрый вечер, мисс Бенбрук. Особых удобств, боюсь, вы там не обнаружите, но это лучшее, что у меня есть. Вашей няне придется искать место на барже.

– Добрый вечер, мистер Кортни. Назира для нас – член семьи. Она ляжет на одну койку с Эмбер. Сэффрон будет спать с отцом, а я устроюсь на полу. И поверьте, все будут довольны, – не допускавшим возражений тоном произнесла Ребекка.

Прежде чем Райдер успел возразить, со стороны ворот, которые вели на пристань, донесся грозный ропот толпы. Шум не позволил капитану вступить в спор с девушкой; глаза Ребекки вызывающе поблескивали.

– Вы должны извинить меня, Дэвид. Располагайтесь сами. Мне необходимо быть в тысяче мест сразу.

Кортни решительно устремился к сходням. Приблизившись к аль-Фаруку, он увидел, что от солдатских штыков толпу отделяло не более полуметра. Через гущу людей пробивался месье Ле Блан – последний прибывший на пристань член дипломатического корпуса. Костюм его смотрелся дико: черная мантия, наводившая на мысль о театральной постановке, и шляпа тирольского охотника с приколотым к тулье пучком перьев. За Ле Бланом тянулась процессия слуг, каждый держал по фибровому чемодану размером с саркофаг.

– На борту парохода, месье, ваш хлам не поместится, – твердо сказал Райдер, когда охрана позволила дипломату пройти.

Желтой кожаной перчаткой Ле Блан смахнул со лба капли пота.

– Этот «хлам», как вы его назвали, месье, – весь мой гардероб. Без него мне не обойтись.

Было совершенно ясно: объяснить что-либо подобному человеку не удастся. Кортни молча уступил пассажиру дорогу и тут же, перегородив путь его носильщикам, по-арабски скомандовал:

– Весь багаж – на землю!

Слуги недоуменно остановились.

– Не обращайте внимания! – завопил Ле Блан, размахивая перчатками. – За мной, мои храбрецы, за мной!

Цепочка пришла в движение, однако Райдер уже выбрал себе жертву. Кулак капитана с размаху впечатался в подбородок тучного араба, явно старшего из слуг. Ноги толстяка подломились, и он рухнул на колени, будто сраженный пулей. Выпавший из руки чемодан упал на булыжную мостовую и раскрылся, из нутра его хлынул поток рубашек, флакончиков с духами, бритвенных принадлежностей. Остальные слуги, не желая разделить участь первого, побросали огромные саквояжи и кофры и бросились прочь от сумасшедшего ференги.

– Да что вы себе позволяете?! – прокричал Ле Блан, опускаясь на корточки, чтобы собрать предметы своего туалета.

Толпа за его спиной потеснила солдат.

Кортни грубо схватил дипломата за руку.

– Встаньте, антверпенский безумец!

– Если я безумец, – огрызнулся, поднимаясь, Ле Блан, – то вы – просто варвар!

Правая его рука мертвой хваткой сжимала ручку чемодана, и Райдер при всем желании не смог заставить бельгийца разжать пальцы.

Пущенный кем-то из толпы в затылок аль-Фарука камень пролетел мимо цели, задев щеку Ле Блана. Дипломат зашелся истошным воплем, выронил чемодан и обеими руками прикрыл лицо.

– Меня ранили! Я смертельно ранен!

По булыжнику застучал каменный град. Сержант-египтянин, выпустив из руки винтовку, затряс окровавленной головой. Солдаты подались назад, оглядываясь в поисках укрытия. Толпа приблизилась еще на пару шагов, кто-то подобрал упавшую винтовку, прицелился в аль-Фарука и нажал курок. Пуля чиркнула майора по виску, тот пошатнулся и опустился на землю. Его подчиненные тут же обратились в беспорядочное бегство. Райдер подхватил Ле Блана на руки и бросился к сходням; бельгиец в его объятиях бился, словно избалованный ребенок.

Взбежав на борт парохода, Кортни опустил Ле Блана на палубу и двумя гигантскими прыжками взлетел по трапу на мостик.

– Отдать концы!

В этот момент к борту подкатила первая волна беженцев, половину из которых составляли тщедушные египетские аскеры. Палубы были настолько переполнены пассажирами, что команда не имела ни малейшей возможности подойти к швартовым линям. По пирсу к судну устремились десятки людей, многие прыгали в баржи. Счастливчики, которым удалось занять места законным образом, яростно отталкивали их от бортов; на палубах царила чудовищная неразбериха из человеческих тел.

Высунувшись по пояс из иллюминатора, Сэффрон с интересом наблюдала за происходящим. Райдер подхватил девочку под мышки, вручил старшей сестре и бесцеремонно затолкал обеих в каюту.

– Не вздумайте выйти! – бросил он, громко хлопнув дверью, и схватил висевший на пожарном щите топор.

Судя по доносившимся из вечерней тьмы голосам, толпа на берегу продолжала расти. Палуба перегруженного парохода ходуном ходила под ногами капитана.

– Джок! – отчаянно крикнул Райдер. – Из-за этих скотов мы вот-вот опрокинемся! Нужно отходить!

Вместе с механиком они локтями проложили себе путь через густую массу пассажиров, чтобы ударами топоров перерубить швартовы. Отделившись от пирса, «Ибис» неуверенно закачался на слабой речной волне.

Когда Райдер, вновь поднявшись на мостик, поворотом рычага дал ход пару и судно тронулось с места, стало ясно, насколько тяжелы баржи. Капитан обернулся, чтобы посмотреть на ближайшую: от верхней планки борта до воды оставались жалкие два фута. Кортни решительно направил судно к середине реки.

Вперед «Ибиса» толкал мощный трехцилиндровый двигатель системы Купера – последняя модель, оснащенная промежуточным резервуаром для пара, обеспечивающим более высокое давление, нежели предыдущие образцы. Чтобы провести за собой четыре баржи с их непомерным грузом через пороги и водопады, «Ибису» потребуется вся его мощь. Катер начал набирать скорость; носы барж вздымали фонтаны воды, временами перехлестывавшей через борт. Послышались отчаянные крики пассажиров, и капитану пришлось сбросить давление пара. «Ибис» вошел в фарватер, получив достаточно широкое пространство для маневра – хотя боковая волна усилила качку.

Райдер еще раз сократил подачу пара в цилиндры; отдав караван на волю течения, буксировочные тросы, соединяющие баржи, провисли. Минута-другая, и нос первой тяжело ударил в корму «Ибиса». Пароход вздрогнул.

– Рубите их! – дрожащим от ужаса голосом выкрикнул Ле Блан. – Ну же! Иначе мы все пойдем ко дну!

Но вот последние городские постройки остались позади, и суда подхватил величественный поток двух слившихся воедино рек. Скоро капитан понял: чтобы баржи покорно следовали за буксиром, необходимо бросить якорь – течение само выстроит караван в должном порядке. Кроме того, Райдер намеревался высадить на берег безбилетных пассажиров: в противном случае баржи ни за что не преодолеют пороги Шаблука. Даже если им удастся уцелеть в бешеных водоворотах, люди вряд ли выдержат: значительная часть пути проходит через адское пекло пустыни, которую местные жители называют «Матерь камней». Поскольку пароход еще находился под прикрытием артиллерии генерала Гордона, Райдер отдал приказ бросить самый тяжелый из якорей.

– Лодки дервишей! Справа! – закричал Башит.

Оглянувшись, Кортни увидел целую флотилию, беззвучно приближавшуюся из темноты со стороны Омдурмана: фелуки, небольшие баркасы и одномачтовые ялики с треугольным парусом. Рядом с капитаном на треноге был закреплен прожектор с лампой в десять тысяч свечей. Райдер направил его ослепительный луч на призрачную армаду: суденышки переполняли вооруженные ансары. По-видимому, дервиши разгадали планы беженцев и заблаговременно устроили засаду. Когда до «Ибиса» фелукам оставалось преодолеть не более шестидесяти ярдов, из глоток ансаров вырвался торжествующий клич; над головами воинов Аллаха засверкали обоюдоострые сабли. Блеск стали наполнил пассажиров парохода леденящим ужасом.

– Все по бортам! – зычно распорядился Райдер. – Приготовиться к бою!

Команда «Ибиса» бросилась исполнять уже привычный приказ. Верховья Нила всегда считались небезопасным местом: жившие там племена отличались необузданной свирепостью. Но сейчас на пути людей Кортни плечом к плечу стояла объятая страхом толпа. На палубе началась давка. Несколько потерявших равновесие пассажиров оказались за бортом. С воплями отчаяния несчастные размахивали руками, пока воды реки не сомкнулись над ними. Молодая женщина, прижимавшая к груди новорожденное дитя, оступилась и упала с палубы, пытаясь удержать ребенка на поверхности воды, но через пару мгновений обоих затянуло прямо под гребной винт парохода.

Попытки спасти кого-либо не имели ни малейшего смысла. Не оставалось даже времени бросить якорь: ансары уже карабкались по низким бортам переполненных людьми барж. С дикой яростью дервиши размахивали саблями, чтобы очистить от беженцев хотя бы кусочек палубы. Баржи заходили ходуном; взметая фонтаны брызг, падали в воду окровавленные тела.

Новый отряд нападавших обогнул пароход с левого борта. Райдер не решился поднять давление пара: от резкого рывка нос ближайшей баржи ушел бы под воду, а это грозило увлечь в пучину и сам буксир. Уйти от схватки Кортни не мог, оставалось вступить в бой.

Джок Маккрамп с Башитом раздавали матросам ружья. Некоторые из взошедших с пассажирами на пароход аскеров захватили с собой карабины и теперь плечом к плечу с командой выстраивались вдоль бортов «Ибиса». Райдер повел лучом прожектора по сторонам: лица ансаров выражали неумолимую жестокость. Дервиши походили на посланцев ада.

– Целься! – громовым голосом крикнул капитан. – Залпом – огонь!

На фелуки обрушился град свинца. Райдер успел заметить, как один из ансаров выронил саблю и рухнул в реку. Вода вокруг его наполовину снесенного черепа окрасилась кровью. На столь близком расстоянии пуля весом четыреста пятьдесят гран[6] не оставляла шанса выжить.

– Заряжай!

Сухо щелкнули затворы, по палубе с медным перестуком запрыгали пустые гильзы.

– Залпом – огонь!

Не успели дервиши оправиться, как фелуки накрыла еще одна смертоносная волна.

В следующую минуту среди воплей и стонов пассажиров Райдер разобрал уверенный голос Дэвида Бенбрука:

– Я с вами, мистер Кортни!

Держа у груди охотничье ружье, консул высился на крыше капитанской рубки. Рядом с отцом, сжимая в каждой руке по револьверу, стояла Ребекка. За их спинами виднелись девочки, готовые в нужный момент протянуть стрелкам заряженное оружие. Бледные личики Сэффрон и Эмбер были исполнены решимости. Похоже, семейство ничуть не поддалось царившей на борту панике. Выдержка Бенбруков привела Райдера в восхищение.

Дулом ружья консул указал капитану на противоположный борт, и Кортни краем глаза увидел приближавшиеся к «Ибису» лодки дервишей. Было совершенно ясно, что защищавшая правый борт команда не успеет встретить новую опасность. Но в любом случае один фланг все равно оказался бы оголенным. Райдер не успел отдать приказ, как инициативу взял на себя Бенбрук. Приложив двустволку к плечу и направив ее на ближайший баркас, консул нажал оба курка сразу. Заряд крупной дроби в сложившихся условиях более губителен, нежели пуля-одиночка. Пятеро или шестеро из сидевших в баркасе ансаров забились в предсмертных судорогах, несколько их товарищей свалились за борт.

Пока Эмбер перезаряжала ружье, Сэффрон вложила в руку отца другое. Ребекка вела по фелуке прицельный огонь из револьверов. Отдача при каждом выстреле была такой, что руку девушки подбрасывало выше головы, но результаты стрельбы впечатляли. Бенбрук вновь поднял ружье. Осыпаемые градом дроби и пуль, капитаны баркаса и фелуки решили не искушать судьбу и развернули свои суденышки носом к течению.

– Отлично, Дэвид! – захохотал Райдер. – Вы, юные леди, настоящие героини!

Отказавшись преследовать столь опасную жертву, дервиши сосредоточили свои усилия на беззащитных баржах. Пассажиров ждала страшная участь. На одной из барж люди под натиском ансаров попятились к корме; центр тяжести плоскодонки сместился, и она перевернулась. Явив на пару минут свое поросшее водорослями днище ночному светилу, баржа пошла ко дну.

«Ибис» ощутил чудовищной силы рывок: так встает на дыбы заартачившийся конь. Буксирный канат представлял собой три туго переплетенных пеньковых троса, и порвать его было делом немыслимым. Корму парохода неудержимо потянуло вниз, под воду.

Швырнув свое оружие кому-то из членов команды, Райдер подхватил тяжелый топор и по круто накренившейся палубе с трудом двинулся к корме. Вода доходила ему до колена, еще немного, и потоки хлынут в машинное отделение, зальют топку котла. Стараясь не терять равновесия, капитан ухватился за буксирный канат – в ногу человека толщиной, натянутый как струна.

Хотя топор опустился на пеньковые тросы со всего размаха, лезвие рассекло не более десятка набухших в воде прядей. Новый удар увеличил число еще на десяток. Райдер бил до тех пор, пока канат, несущий на себе вес затонувшей баржи и тягу винта, не заходил из стороны в сторону. Через мгновение последние пряди со звуком выстрела лопнули; Кортни инстинктивно отпрыгнул – иначе ушедший под воду конец перебил бы ему ноги.

Палуба вновь обретшего свободу «Ибиса» выровнялась. Пароход словно встряхнулся, подобно спаниелю, выбравшемуся на берег с уткой в зубах. Бешено вращавшиеся лопасти винта послали судно вперед. От внезапного рывка Сэффрон пошатнулась и упала с крыши капитанской рубки. Ребекка попыталась подхватить сестру, но девочка выскользнула из ее пальцев. Еще немного, и головка ее со всего маху ударилась бы о стальное покрытие палубы. Трагедию предотвратил Райдер: выпустив из руки топор, он поднырнул под малышку и принял ее в свои объятия.

– Эй, Сэффи, ты все-таки не птичка!

Прижимая к груди драгоценную ношу, капитан зашагал к мостику. Не слушая протестов Сэффрон, он бесцеремонно сунул девочку в руки онемевшей от ужаса Назиры, встал к рулевому колесу и поднял задвижку, открывая путь пару. В звездное небо ударила высокая раскаленная струя. «Ибис» стремительно набирал скорость, у парохода его класса достигавшую двадцати узлов. По крутой дуге капитан развернул судно на сто восемьдесят градусов и направил в самую гущу баркасов неприятеля.

– Что вы собираетесь предпринять? – забросив двустволку за плечо, спросил Бенбрук. – Выловить этих пловцов?

– Нет, – ухмыльнулся Райдер. – Я намерен не сократить, а увеличить их число.

Носовую часть «Ибиса» покрывали стальные листы толщиной не менее полудюйма: металл защищал корпус от ударов о скалы водопадов.

– Иду на таран, – предупредил Райдер консула. – Скажите дочерям – будет сильный толчок, пусть крепко держатся за поручни.

Лодки дервишей, кружившие возле трех барж, напоминали стаю гиен вокруг мертвого слона. Кортни хорошо видел, как ансары распутывают узлы связывавших баржи тросов, явно надеясь оттащить плоскодонки на мелководье, где уже никто не помешает воинам Аллаха свершить долгожданную расправу над пленниками. Другие бандиты ударами клинков добивали тех, кто, упав в воду, продолжал цепляться за борта. Свет прожектора делал картину до жути отчетливой: воды Нила походили на сок тутовых ягод, с палуб в реку текли ручейки крови.

– Грязные убийцы, – прошептала Ребекка и обернулась к Назире. – Уведи девочек в каюту, им не следует смотреть на это.

Старшая сестра прекрасно знала, что ее просьба невыполнима. Назира просто не могла сдвинуть своих подопечных с места. В глазах Сэффрон и Эмбер светился недетский ужас.

Перевернувшаяся баржа еще держалась на плаву, однако нос ее все глубже уходил под воду. Внезапно корма плоскодонки резко поднялась, а затем без единого всплеска скрылась в пучине. Райдер направил пароход в сторону трех фелук, прилепившихся к борту ближайшей из оставшихся барж. Ансары были столь заняты кровавым ремеслом, что на маневр «Ибиса» не обратили ни малейшего внимания. В последний момент капитан одной из фелук поднял голову и издал предупреждающий возглас. Головорезы на борту баржи засуетились, кто-то успел прыгнуть назад, в фелуку.

Удар обшитого сталью носа оказался рассчитан столь точно, что деревянные суденышки разнесло на доски. Хотя пароход не избежал столкновения и с самой баржей, носовая часть его лишь чиркнула по ее борту.

Глядя на искаженные страхом лица пассажиров, Райдер мрачно слушал их мольбы о помощи. Выбор был прост: либо спасти кого-то, либо пожертвовать всеми. Недрогнувшей рукой он развернул пароход и послал его в гущу неприятельских лодок, сгрудившихся вокруг второй баржи.

На этот раз ансары ждали атаки. «Ибис» мчался на всех парах, луч его прожектора слепил противника. Те из дервишей, кому явно отказало мужество, прыгали в воду. Плавать умели лишь единицы, но и их влекли ко дну тяжелые доспехи. На полной скорости пароход врезался в первую фелуку, буквально раскроив ее пополам. Путь дальше преграждал корпус вместительного яла длиной не меньше «Ибиса». Нос парохода увяз в прочной древесине, от удара ял качнулся, и почти вся его команда очутилась за бортом.

Райдер переложил румпель, дал задний ход и быстрым взглядом окинул место сражения. Лодки дервишей успели подобрать нападавших и теперь, подняв паруса, спешили укрыться от яростного «Ибиса» в тени западного берега. Буксирные тросы, соединявшие баржи, были перерезаны; течением реки плоскодонки медленно сносило туда же, на запад. Поведя прожектором, Кортни увидел, что на том берегу собралась жаждавшая крови толпа ансаров. В голову пришла мысль: не удастся ли выловить из воды какой-нибудь трос?

Когда пароход повернулся носом к баржам, Райдер рассмотрел, что одна из них, груженная древесным углем для котла, двигалась куда медленнее, чем две ее соседки. Палубы их были завалены окровавленными трупами и телами раненых пассажиров, под лучом прожектора поблескивали багровые лужи. Обе плоскодонки уже покачивались на мелководье и стали недостижимы.

Каждую заводь, каждый поворот реки Райдер знал так же хорошо, как пылкий любовник знает изгибы тела своей возлюбленной. Сузив глаза, капитан быстро прикинул порядок смены румбов и сравнительную скорость судов. От осознания, что спасти все три баржи не удастся, в душе похолодело. Так и не сбросив скорости, «Ибис» несся вниз по течению, но смысла в этом не было никакого. Вот заскребло по песку дно первой баржи, а потом и второй. С берега бросились десятка три дервишей и побрели к ним по грудь в воде. Закусив от бессилия губу, Кортни смотрел, как бандиты взбираются на палубы, чтобы закончить свою жуткую работу. Приказ открыть стрельбу по толпе на берегу результатов не дал: на таком расстоянии ружейные пули теряли убойную силу.

Глаза Райдера невольно устремились на баржу с древесным углем. Если не терять времени даром, ее еще можно догнать. Поддав пару, «Ибис» рванулся на перехват. Топливо для котла имело первостепенную важность. С углем пароход мог достичь первых порогов, не приставая к берегу для заготовки древесины. Капитан приказал Джоку Маккрампу держать наготове буксирный канат. Теперь оставалось, осторожно подведя «Ибис» вплотную к барже, на холостом ходу удерживать судно у ее борта до тех пор, пока механик со своими подчиненными не закрепит новый трос.

– Торопись, Джок! – прокричал Райдер. – Винт вот-вот ударится о дно!

В эту секунду что-то заставило его обернуться. Теперь «Ибис» был на ружейный выстрел от западного берега. Сгустившуюся над ним ночную тьму разорвали яркие вспышки: дервиши открыли огонь. В поручень мостика ударила пуля и рикошетом прошла так близко от уха Райдера, что тот инстинктивно пригнул голову. Смущенный этим невольным движением, он повернулся к Ребекке и отрывисто бросил:

– Немедленно уведите сестер в каюту и оставайтесь там, пока я не разрешу вам выйти.

Ребекка знала: когда Кортни говорит таким тоном, с ним лучше не спорить. Схватив девочек за руки, она решительно потащила их за собой. Благоразумная Назира возглавила шествие.

Райдер медленно повел лучом прожектора по берегу: если это и не испугает ансаров, то, во всяком случае, позволит команде «Ибиса» ответить на их огонь. Хотя Джока Маккрампа никогда не приходилось подгонять, до момента, когда прозвучал его бодрый голос, прошла, наверное, вечность.

– Готово, капитан!

Кортни подал пароход чуть назад с таким расчетом, чтобы через образовавшуюся между судами щель люди механика смогли перепрыгнуть на борт «Ибиса». Как только последний из них ступил на палубу, Райдер скомандовал:

– Отходим!

Заслонка была поднята, пар устремился по трубам, и пароход тронулся с места. Баржа следовала за ним, как послушный пес на поводке у хозяина. «Ибис» уже почти вошел в фарватер, когда ночную тишину разорвал резкий вой и над мостиком пронесся мощный порыв ветра, сорвав с головы капитана шляпу. Мгновение спустя прозвучал безошибочный звук артиллерийского выстрела.

– Ага! Они подтащили пушки, – спокойно заметил Дэвид Бенбрук. – Странно только, почему для этого им потребовалось столько времени?

Капитан тут же погасил прожектор.

– Боялись попасть в собственные лодки. – Последние слова утонули в грохоте второго выстрела. – Но пока нам везет.

Хотя заслонка была открыта полностью, вес груженной углем баржи уменьшил скорость по крайней мере на три узла.

– Вы правы, однако ничто не мешает им стрелять прямой наводкой, – сказал консул. – Что тогда?

– Будет и прямая наводка, не сомневайтесь. – Райдер взглянул на луну: как назло, в чистом небе ярко сияли звезды, местность вокруг реки походила на театральную декорацию. В серебристой речной глади «Ибис» представлялся мрачным гранитным утесом.

Очередной пушечный снаряд упал так близко, что мостик окатило водой, одежда стоявших на нем мужчин промокла. Разрывы за кормой участились: дервиши выкатили на берег новые орудия, и теперь «Ибис» оказался под перекрестным огнем.

– Джок, если мы не хотим превратиться в неподвижную мишень, придется обрезать буксир! – прокричал Райдер механику.

– Понял вас, капитан! Я ждал этого приказа! – Подхватив топор, Маккрамп зашагал на корму.

Конной упряжкой дервиши доставили к берегу еще одну пушку, причем лошади остановились чуть впереди двигавшегося по середине реки катера. Ни Кортни, ни Бенбрук понятия не имели, что командовал расчетом ансар, которому консул дал прозвище Рехнувшийся Бедуин.

Спешившись, Рехнувшийся Бедуин пролаял подчиненным приказ снять орудие с передка. Второй и третий номера расчета опустили тяжелые станины на податливую почву. Командир пушки ощущал необыкновенный подъем: впервые ему предстояло поразить такую завидную цель – пароход проклятых ференгов! К тому же «Ибис» был обращен к берегу беззащитным бортом, откуда слышались перепуганные вопли пассажиров и отрывистые распоряжения капитана на варварском языке неверных.

С помощью деревянного шеста, засунутого в жерло пушки, Рехнувшийся Бедуин направил ее ствол на судно, покрутил колесо вертикальной наводки, сквозь открытую казенную часть удовлетворенно посмотрел на цель и прорычал:

– Во имя Аллаха – заряжай!

Двое ансаров подтащили деревянный ящик и сорвали с него крышку – четыре стальные головки угрожающе блеснули. Наводчик-самоучка не постиг еще секретов стрельбы на упреждение. Убежденный, что это придаст разрыву максимальную убойную силу, он поставил регулировочный винт взрывателя в крайнее правое положение. От берега «Ибис» отделяло не более трехсот ярдов. Взрыватель был установлен на две тысячи.

– Во имя Всевышнего! Приступим!

– Во имя Всевышнего! – пробормотал второй номер, отводя планку затвора.

– Во имя Всевышнего! – Третий номер с лязгом дослал снаряд в магазин, и напарник тут же хлопнул затвором.

– Аллах велик! – сквозь зубы произнес Рехнувшийся, склонясь к прицелу и вращая колесико горизонтальной наводки – так, чтобы дуло орудия смотрело в основание трубы парохода. Затем подхватил с земли спусковой шнур и отступил на пару шагов. – Аллах всемогущ!

– Нет Бога, кроме Аллаха! – поддержал командира хор голосов.

– Да пребудут Мухаммед и Махди – его пророки – во веки веков!

Он резко дернул шнур. Пушка подпрыгнула. Звук выстрела оглушил орудийную прислугу, поднявшаяся пыль запорошила ансарам глаза.

Снаряд прошил «Ибис» насквозь на два фута выше ватерлинии с легкостью стилета, пронзающего человеческую плоть. Взрыватель, установленный на две тысячи ярдов, не сработал.

Окажись пробоина тремя дюймами выше или ниже, она не причинила бы особого ущерба – во всяком случае, такого, с каким за несколько часов не справился бы Джок Маккрамп. Но судьба распорядилась иначе. Артиллерийский снаряд перебил трубу главного паропровода. Из отверстия с рваными краями под давлением триста фунтов на квадратный дюйм вырвалась раскаленная белая струя, вдвое превосходящая температуру кипения воды, и сбила с ног кочегара – тот как раз собирался бросить в топку очередную порцию угля. В пекле кочегарки на несчастном была лишь набедренная повязка. Пар безжалостно содрал с тела кожу и мышцы. В жуткой агонии мужчина не успел издать и звука: рот его раскрылся, ноги нелепо подвернулись, и матрос рухнул, потеряв человеческий облик.

Машинное отделение заполнили клубы густого пара. Вырываясь сквозь вентиляционные шахты наверх, он окутал судно непроницаемым облаком. Двигатель смолк, и «Ибис» безвольно заскользил по течению. Орудийный расчет Рехнувшегося ликовал. Из деревянного ящика тут же извлекли второй снаряд – хотя цель теперь скрывала плотная завеса. Другие пушки продолжали вести с берега огонь, вода вокруг «Ибиса» вскипала, однако новых повреждений пароход не получил.

В момент, когда судно прошил снаряд, Маккрамп стоял на мостике рядом с Райдером. Схватив из шкафчика возле лебедки пару грубых перчаток и натягивая их на ходу, Джок бросился к трапу, ведущему в машинное отделение. Лицо механика обжег пар, но давление уже упало. Маккрамп сорвал тяжелую парусиновую занавеску, прикрывавшую вход, и прокричал:

– Капитан, заверните меня поплотнее!

Кортни мгновенно понял, что намеревался сделать его помощник, тщательно расправил полотно и обмотал им Джока с головы до ног, оставив свободными только руки.

– Банку с тавотом! – глухо прозвучало из-под парусины.

Райдер, сняв ее с полки, принялся пригоршнями наносить жирную темно-коричневую массу на голые предплечья и локти механика.

– Хватит. – Маккрамп дернул головой, скидывая угол ткани, набрал в легкие побольше воздуха и, вновь укрывшись парусиной, нырнул вниз по трапу. Глаза непроизвольно закрылись. Под действием горячего пара густая смазка, покрывавшая его руки, разжижилась и крупными каплями стекала на металлические ступени.

Свободно ориентироваться в тесном пространстве машинного отделения Джок сумел бы и с закрытыми глазами. Едва касаясь перчатками механизмов, он ловко продвигался вдоль трубы паропровода. От рева, с которым из пробоины вырывалась горячая струя, барабанные перепонки готовы были лопнуть. Нестерпимым жаром жгло локти. «Вот так чувствует себя брошенный в кипяток морской рак», – подумал Маккрамп, едва сдержав стон боли. Споткнувшись о тело кочегара, Джок умудрился не упасть и вновь нащупал пальцами паропровод. Толстая труба была запеленута в несколько слоев асбеста, предотвращавшего потери тепла. Скользя рукой по шероховатой поверхности, механик добрался до клапана, контролирующего подачу пара, и принялся бешено вращать вентиль. В ту же секунду рев стал на октаву выше, затем послышалось отвратительное шипение, и мгновение спустя все стихло. Клапан был перекрыт.

Выдавить слезу из Джока Маккрампа могла лишь пытка, однако, когда механик заставил себя подняться по трапу, грудь его содрогалась в рыданиях. Ступив неверными ногами на палубу, Джок покачнулся и, если бы Райдер не поддержал смельчака, наверняка бы рухнул. Капитан, с ужасом глядя на свисавшие с локтей Джока лохмотья кожи, потянулся к банке тавота, чтобы хоть чем-то смазать чудовищные раны, но тут к трапу приблизилась Ребекка.

– Это дело женщины, мистер Кортни. Займитесь вашим судном, а механика предоставьте мне.

Она зажгла керосиновый фонарь и в его свете, поджав губы, внимательно осмотрела обожженные локти Маккрампа. Затем, поставив фонарь на палубу, начала обрабатывать раны. Прикосновения Ребекки были нежными, почти неосязаемыми.

– Господь еще воздаст тебе, Джок, за спасение моего «Ибиса», – проговорил Райдер. – Дервиши не оставляют нас в покое.

Как бы подтверждая его слова, еще один посланец Рехнувшегося Бедуина взметнул фонтан воды из-под днища парохода.

– Интересно, насколько серьезны повреждения? – спросил Кортни, обращаясь неизвестно к кому. – Сумеем мы запустить второй двигатель и выйти из-под обстрела?

– Я н-н-ничего толком не успел рассмотреть т-т-там, внизу. – Язык плохо повиновался Джоку. – Но похоже, давление пара не выше, чем в попке девственницы. – Механик бросил взгляд на Ребекку и ухмыльнулся. – Вы уж меня извините, мэм.

Лицо Ребекки вспыхнуло, пальцы дрогнули, и обожженный застонал от боли.

– Ради бога, простите, мистер Маккрамп!

– Ничего, милая, ничего. – Он скрипнул зубами. – Не обращайте внимания. Может, капитан, мне удастся пропустить пар к цилиндрам в обход. Все зависит от того, сильно ли разбит котел. Но и в лучшем случае сомневаюсь, чтобы давление превысило десяток фунтов на дюйм.

Райдер оглянулся, осматривая местность. Вниз по течению, на расстоянии не более кабельтова, темнел массив острова Тути, к которому катер медленно дрейфовал, абсолютно беззащитный под огнем дервишей. Недостаток меткости ансары восполняли обилием выпущенных снарядов – при таком их количестве очередное попадание, пусть даже и случайное, было неизбежно.

Несколько мгновений капитан внимательно изучал неясные очертания острова.

– Течение сносит нас к Тути, – медленно проговорил он. – Если чуть дальше удастся встать на якорь, остров прикроет от обстрела. – Пробираясь между взволнованными пассажирами, он крикнул Башиту и его напарнику Абу Сину: – Расчистите палубу и будьте готовы по моей команде бросить якорь!

Мужчины растолкали обескураженных беженцев, освобождая себе место для работы. Башит снял с лапы тяжелого якоря бухту троса, Абу Син держал в руке молоток, готовый в нужный момент выбить клин, блокирующий цепь.

Кортни вновь оглянулся на берег, где то и дело вспыхивали звездочки артиллерийских выстрелов. Увлекаемый водным потоком, «Ибис» через пару минут оказался в восточной части острова, так что снаряды дервишей были ему уже не страшны.

– Якорь! – Райдер взмахнул рукой, и ударом молотка Абу Син освободил цепь.

Раздался громкий всплеск, сопровождаемый грохотом металла. Когда якорь лег на дно, Абу Син вновь забил клин. Пароход вместе с баржей развернуло носом против течения. Пушечная канонада смолкла: теперь ансары не видели свою цель.

Джока Маккрампа капитан нашел в каюте на узкой койке в окружении дочерей консула и озабоченно спросил:

– Как самочувствие?

– Неплохо, кэп. – Механик поднял над головой руки. – Эти маленькие леди славно над ними потрудились.

Ребекка перевязала его полосками, на которые ее сестры разорвали тонкую простыню, из того же материала была сделана болтавшаяся на шее Джока лямка. Сейчас, стоя у крошечной плиты за переборкой, девушка заваривала Маккрампу чай. Джок улыбнулся:

– Дома я терпеть его не мог. Поэтому в конце концов и сбежал.

– Не хочется отвлекать тебя от приятных мыслей, дружище, но, может, ты взглянешь на двигатель?

– Дьявол, я только начал погружаться в блаженство! – буркнул механик, поднимаясь с койки.

– Я принесу вам туда кружку с чаем, мистер Маккрамп, – трогательным голоском пропела Эмбер.

– А я – вам, Райдер, – добавила Сэффрон.

Мужчины покинули каюту. Башит и Абу Син уже вынесли из машинного отделения труп кочегара, и теперь, при свете двух керосиновых ламп, капитан вместе с механиком могли оценить нанесенный катеру ущерб. Расхаживая вокруг двигателя, Джок покусывал губы, чтобы не выдать охватившее его облегчение.

– Подонки! Гореть им в аду! – бормотал он. – Сотворить такое с бедняжкой «купером»!

К счастью, снаряд пробил только паропровод – ни цилиндры, ни кожух не пострадали.

– Что ж, без моего верстака в Хартуме залатать трубу не удастся. Думаю, смогу соорудить из каких-нибудь кусков обходную линию и пустить пар к цилиндрам. Но имейте в виду, Райдер, рекорда скорости наша старушка уже не поставит, – качнул головой Джок. – Вам тоже предстоит грязная работенка, капитан.

– Не мне одному. Сейчас отправлю Башита, пусть гонит всех безбилетных пассажиров на баржу. Это уменьшит осадку и придаст большую маневренность, да и команде станет проще.

Пока часть беженцев перебиралась на баржу, Кортни вместе с механиком приступили к починке. Стараясь работать быстро, но аккуратно, они стравили из котла остатки пара, выгребли тлевшие на колосниках угли. Когда с этим было покончено, настал черед заняться обходной линией. Предстояло тщательно вымерить ее длину, нарезать ножовкой необходимые куски трубы, зажать каждый в стареньких тисках и нанести в местах соединений резьбу. Для большей герметичности резьба прокладывалась асбестовой нитью. Колена трубы Джок гнул на тех же тисках. Результатом объединенных усилий стало невзрачное подобие паропровода.

Работа заняла всю ночь. Когда Маккрамп объявил, что линию можно испытать в деле, за иллюминатором робко брезжил рассвет. Примерно час ушел на то, чтобы разжечь топку и нагреть воду. Но вот стрелка манометра пересекла красную черту, и Джок осторожно повернул вентиль запорного клапана. Потирая перепачканные маслом, исцарапанные руки, Кортни затаил дыхание. Оба не сводили глаз с циферблата второго манометра. Стоило задрожать и его стрелке, как механик тут же перевел взгляд на колена обходной линии. Выдержат?

– Всё в норме! – Расплывшись в улыбке, он протянул забинтованную руку к главной заслонке.

С низким шипением пар ударил в головки поршней, и те размеренно заходили в своих цилиндрах; тяги сгибались и разгибались, напоминая ноги марширующего солдата; провернулась и начала вращаться винтовая ось.

– Давление растет, – заметил Джок. – И все же я не рискнул бы открыть заслонку полностью. Будем довольствоваться тем, что имеем, капитан. Да и за это не мешает поблагодарить Бога – вместе с вашим покорным слугой!

– Ты кудесник, Джок. Твоя мать, наверное, всегда гордилась своим сыном. – Райдер рассмеялся и тыльной стороной ладони смахнул со лба пот, оставив на коже коричневую полоску тавота. – Я подниму якорь и заставлю «купера» показать, на что он способен.

Капитан двинулся к трапу. Абу Син ждал его на палубе возле паровой лебедки.

Цепь с лязгом начала наматываться на барабан. Когда лапы якоря высвободились из донного песка, «Ибис» дрогнул, и Райдер еще на дюйм приоткрыл заслонку. Пароход реагировал на это крайне неохотно, нос его едва преодолевал сопротивление потока, скорость которого не превышала четырех узлов. В груди Кортни шевельнулось разочарование. Он обернулся, бросил взгляд на баржу. Глубоко осевшая под грузом угля и людей плоскодонка повиновалась буксиру с упрямством местного ишака. На обращенных к Райдеру лицах беженцев читалась обреченность.

«Господи, – подумал он, – что мне мешает перерубить канат и оставить их на милость Махди?» Прогнать искушение удалось с трудом. Капитан повернулся к Бенбруку – бесшумно поднявшись на мостик, тот уже минут пять стоял рядом.

– Пороги Шаблука нам не пройти. Скорость реки в каменной теснине составляет около десяти узлов. С двигателем, который работает вполовину своей мощности, «Ибис» просто не удержится на поверхности. Поток либо перевернет нас, либо разобьет о скалы.

– Есть какой-то другой выбор?

– Довольно убогий: возвратиться в Хартум.

Консул встревожился:

– А мои девочки? Неужели они вновь окажутся в этой чертовой мышеловке? Как долго продержится там Гордон?

– Будем надеяться, что за это время Джок отладит двигатель, тогда предпримем вторую попытку. Но сейчас наш единственный шанс – вернуться на пристань.

Райдер развернул судно и направил его к восточному берегу, стараясь не выходить из-под прикрытия острова, и не успел «Ибис» преодолеть и половины пути, как над рекой опять зазвучали резкие звуки пушечных выстрелов. Но артиллеристы Рехнувшегося Бедуина не могли поразить маленький пароход, отделенный от них пространством в целую милю, – разве что благодаря прямому вмешательству Аллаха. Однако в тот день молитвы ансаров остались неуслышанными. «Ибису» удалось достичь середины реки, свернуть к югу – к городу – и войти в устье канала.

Полдюжины фелук ринулись было от западного берега наперерез, но солнце стояло уже высоко. Пушки генерала Гордона повели яростный и устрашающе точный обстрел флотилии неприятеля. На глазах Райдера прямыми попаданиями разнесло в щепы четыре ялика: желтые клубы сгоревшего лиддита вознесли к небу оторванные головы, руки и ноги ансаров. Это зрелище несколько охладило пыл нападавших, и почти все лодки повернули назад.

Лишь три фелуки не оставили своих попыток перехватить «Ибис» – наперекор сильному южному ветру и встречному течению. Две из них поток неудержимо сносил вниз, зато третья упрямо приближалась к носу парохода. Хвала Господу, Райдер успел подготовиться к встрече с противником. Под правым фальшбортом на корточках прятались Башит и Абу Син.

– Подпустите их поближе! – предупредил их с мостика капитан и, выждав момент, крикнул: – Давай!

Вскочив, оба направили на сидевших в фелуке ансаров медные брандспойты, которыми заканчивались два рукава, тянувшиеся из люка машинного отделения. В следующую секунду из брандспойтов под давлением ударила струя пара. Раскрытые в готовности издать грозный воинственный клич глотки ансаров исторгли вопль ужаса и боли. Раскаленный пар срывал с лиц кожу, проникал под одежду, отчего тела вздувались пузырями. Нос фелуки со всего маху ударился о стальной борт «Ибиса», от чудовищного толчка сломалась и рухнула в воду деревянная мачта. Суденышко потеряло управление, и течением реки его понесло прямо под тяжелую баржу. Ничего этого ослепшие ансары не видели. Баржа накрыла хрупкую фелуку, и все было кончено. На поверхности воды не появилось ни одной головы.

– Каждому – свое, – с удовлетворением истинного философа прошептал Райдер и вымученно улыбнулся Ребекке: – Простите меня, что я лишаю вас удобной каюты. Эту ночь вам придется провести в собственной постели, в особняке господина консула.

– Обещаю стоически выдержать очередное испытание, мистер Кортни.

По губам Ребекки скользнула улыбка, такая же неуверенная, как и у него. Мужчина поразился, насколько свежей и очаровательной выглядела девушка на краю этой разверзшейся преисподней.

* * *

Стоя на верхней ступени лестницы, ведущей к пристани, Чарльз Гордон следил, как «Ибис» швартуется у пирса. Даже с капитанского мостика Райдер видел: холодное, неулыбчивое лицо генерала было лишено и тени сочувствия. Когда пароход пришвартовался, Гордон исчез.

Изможденных и понурых пассажиров приветствовал на берегу майор аль-Фарук. С белой повязкой на голове, он пристально всматривался в лица солдат, которым не хватило мужества остаться рядом с командиром. Каждого проходившего мимо дезертира майор наотмашь бил тяжелым хлыстом. За сходнями отступников хватали аскеры и тут же надевали на них кандалы.

Позже, во второй половине дня, когда Райдера вызвали в кабинет генерала, Гордон держался на редкость отстраненно. Он без единого вопроса выслушал рассказ капитана, как бы осуждая его своим молчанием. Затем безразлично кивнул:

– Я сам виноват. Возложил на ваши плечи слишком большую ответственность. В конце концов, вы же не солдат – всего лишь маркитант. – В его голосе звучало презрение.

Райдер чуть было не дал волю своему возмущению, но в этот момент во дворе консульского особняка раздался ружейный залп. Капитан невольно повернулся к окну.

– Это аль-Фарук разбирается с дезертирами, – пояснил неподвижно сидевший в кресле Гордон.

За окном с десяток солдат небрежно опирались на свои ружья. У высокой стены, окружавшей двор, в нелепых позах лежало несколько трупов; руки мертвецов были связаны за спиной, лица скрыты под грязными повязками; на груди каждого расплывалось кровавое пятно. Перед строем, сжимая правой рукой револьвер, расхаживал майор аль-Фарук. У тела, которое еще содрогалось в предсмертной конвульсии, он остановился, приложил к голове раненого пистолет и нажал спусковой крючок. Обойдя строй, майор кивнул второму отделению: те сноровисто уложили трупы в поджидавшую рядом повозку. Затем из подвала вывели новую группу осужденных и расставили вдоль стены. Пока сержант завязывал им глаза, солдаты первого отделения встали на изготовку.

– Надеюсь, генерал, дочерей консула предупредили о казни? – с горечью спросил Кортни. – Подобного зрелища молодым леди лучше не видеть.

# Примечания

1

Сокр. от «Судан». – Здесь и далее примеч. перев.

2

Лиддит – взрывчатое вещество на основе пикриновой кислоты. Названо по имени г. Лидд в Великобритании, где оно было впервые произведено.

3

Турки – так в Судане называли не только турецких феодалов, но также феодалов египетского происхождения и англичан.

4

Крест Виктории – высший военный орден Великобритании; учрежден королевой Викторией в 1856 году.

5

Речь идет о 0,45 английского дюйма, что примерно соответствует калибру 11,43 мм.

6

Гран – 0,0648 г; 450 гран – приблизительно 29 г.