# В школе юных скаутов. Поиски клада

Эдуард Николаевич Веркин

В жизни всегда найдется место приключениям! Любая мечта может осуществиться, а любое, даже самое скучное, дело – стать опасным и интересным. Не веришь? Читай веселые и увлекательные истории о трех друзьях: Витьке, Генке и Жмуркине. Гонки на мотоциклах, борьба с грабителями и поиски сокровищ не дадут тебе заскучать!

## Глава 1. Операция «Анаконда»

– Значит, дело было так… – Жмуркин встал и пустился мельтешить по гаражу.

– Жмуркин, – сказал Генка. – У тебя шнурки развязались.

– На такие дешевые разводки я не развожусь, – ответил Жмуркин.

И тут же наступил на шнурки, запутался в ногах и упал.

Витька и Генка засмеялись. Жмуркин поднялся, выдернул шнурки и спрятал в карман.

– Ему мама до сих пор завязывает, – Генка затянул в воздухе воображаемый узел. – А если он сам берется, то себя к ботинкам привязывает, потом приходится ножом отрезать…

Жмуркин не поддался. Взял очередной пакет с попкорном, распотрошил и продолжил:

– Иду я это, значит, по улице, иду-иду, никого не трогаю…

– Жмуркин, – перебил Генка. – Кого ты там можешь тронуть? Кому ты нужен? Встреться ты мне на улице, я бы в тебя даже не плюнул!

– Не перебивай! – Жмуркин швырнул в Витьку попкорном. – Перебивая меня, ты лишаешь себя и свою семью шанса с большой буквы «Ш»! Ибо то, что я собираюсь тебе рассказать, перевернет твою жизнь! Ты сможешь посмотреть мир! Слетать в Новую Зеландию! Или сходить на ледоколе на Северный полюс – это сейчас в моду входит! Или даже нырнуть к затонувшему «Титанику»!

Генка с Витькой иронически переглянулись.

– Вижу, что возвышенные идеи вам чужды, – Жмуркин надул пакет, затянул горловину, хлопнул. – Тогда буду оперировать знакомыми вам понятиями халявы и чистогана. Вы сможете позволить себе все. Любую вещь, в рамках, разумеется, возможного. Ты, Генка, сможешь себе купить…

Жмуркин оглядел гараж.

– Генка, ты хочешь «Харлей-Дэвидсон»[1]?

Генка посмотрел на «Пчелу-убийцу», почесал подбородок.

– Ну, допустим, хочу, – сказал он.

– Ты купишь себе «Харлей-Дэвидсон»! – это было сказано торжественно и по-жмуркински самоуверенно. – А ты, Витька, о чем мечтаешь?

Витька не знал толком, о чем он мечтал. Нет, на самом деле он мечтал о том, чтобы на всей земле наступило благоденствие и процветание, чтобы не надо было работать и чтобы всем всего хватало, в том числе и мотоциклов «Харлей-Дэвидсон». Но Витька постеснялся сказать об этом и сказал по-другому:

– Хочу библиотеку собрать на десять тысяч томов.

– Почему на десять? – удивился Жмуркин.

– Человек, если он читает книжки, в среднем может прочитать на протяжении жизни десять тысяч. Вот мне как раз и хватит.

– Будет тебе десять тысяч книг! – Жмуркин похлопал Витьку по плечу. – Только если ты их в свою квартирку убогую перевезешь – вам там развернуться негде будет. Ты будешь в ванной спать…

– Ничего, – сказал Витька, – я эту проблему решу как-нибудь.

– Договорились! – Жмуркин хлопнул в ладоши. – Тебе, Генка, «Харлей», тебе, Витька, макулатуру. И со своей подружкой сможешь в Гренландию съездить, на Новый год. Ну, если заведешь кого-нибудь, конечно… Ген, где кукуруза?

– В углу.

Жмуркин достал из угла под верстаком кулек с зерном, засыпал в круглый аквариум, щелкнул переключателем рефлектора. Запахло маслом и кукурузой. Когда кукуруза весело запрыгала в стеклянном пузыре, Жмуркин выключил агрегат и нагреб себе в бумажный пакет попкорна.

– Хороший у тебя попкорн получается, – Жмуркин отправил в рот горсть воздушной кукурузы. – Хочешь, я с директором поговорю насчет твоей установки? А то у нас попкорн какой-то деревянный…

– Не слушай его, Ген, – посоветовал Витька. – Он твой отличный агрегат продаст в свой буржуазный кинотеатр, а денег тебе шиш обломится. Потратит их на какую-нибудь очередную фотовспышку…

– Если удастся мой план, – Жмуркин давился кукурузой, – то у меня будут самые яркие вспышки, какие только можно придумать! У меня отличный план…

– Знаешь, Жмуркин, – зевнул Генка. – Когда я слышу «у меня отличный план», мне хочется треснуть тебя чем-нибудь корявым. По ногам. Чтобы ты больше никогда не смог к нам прийти…

– Ты меня на руках еще носить будешь, – буркнул Жмуркин. – Гордиться, что был со мной знаком…

Генка выбрался из кресла, подошел к верстаку, отключил свой кукурузный агрегат и накрыл его брезентом.

– Техника еще не опробована, – пояснил он. – Никуда продавать не буду, а вдруг кто отравится?

– Ты, Жмуркин, пойми, – Витька поудобнее устроился в кресле, – ты пойми, что после твоих прошлых… как бы это сказать… начинаний… Так вот, после всех твоих предыдущих начинаний мы не очень тебе доверяем…

– Мои прошлые начинания прославили нас на всю страну! – гордо произнес Жмуркин, зачерпнул из пакета кукурузы и отправил в рот.

– Я читал про одного парня, – заметил Витька. – Он очень сильно любил попкорн и все время его ел. И вот однажды он нигде не мог найти этого самого попкорна, нашел лишь кукурузу для его приготовления. Взял да и сожрал целый пакет. И газировкой запил. Конечно, от такого кушанья живот у него сразу же заболел, и этот дурик приложил себе к пузу грелку и спать улегся. Эта кукуруза у него стала внутри разбухать, разбухать, все больше и больше…

– И что? – серьезно спросил Генка.

– Что-что – лопнул! – ответил Витька.

Генка засмеялся. Витька засмеялся. Жмуркин не выдержал и тоже захохотал, схватившись за живот, а потом внезапно покраснел, выпучил глаза и забегал по гаражу.

– Вот так оно и бывает, – подмигнул Витьке Генка. – Жмуркину нельзя доверять. Только что он нам рассказывал, как будет нырять к затонувшему «Титанику» и приобретать новехонькие лимузины, и вот уже задыхается, подавившись попкорном!

Жмуркин мычал, подпрыгивал и всем своим видом показывал, что он подавился.

– Как мы будем глядеть в глаза его матери? – спросил Витька.

Жмуркин корчился. По щекам у него текли слезы, а лицо приобрело уже заметный свекольный оттенок.

– Мир утратил великого кинорежиссера! – продолжал Генка. – Мировая культура понесла невосполнимую утрату!

Жмуркин захрипел.

Генка зашел к Жмуркину со спины и треснул его ладонью между лопатками. Попкорн выскочил из жмуркинского горла, и Жмуркин продышался. А едва продышавшись, сказал:

– И все-таки выслушайте меня, это стоит послушать. Хотя вы и не верите, но на самом деле это может быть шанс.

Генка вытер ладонь о жмуркинскую куртку и посмотрел на Витьку. Витька пожал плечами.

– Ладно, – Генка посмотрел на часы. – Я даю… мы с Витькой даем тебе пятнадцать минут. Потом мы тебя выгоняем. К тому же тебе и так пора – время Снежка выгуливать.

– Снежка мама выгуливает, она сейчас в отпуске, – Жмуркин устроился в кресле и придал себе значительный вид. – Иду я по проспекту Строителей, никого не трогаю…

– Уже четырнадцать минут, – Генка следил за часами.

– Ладно, ладно, перехожу к сути, – голос Жмуркина сразу стал стяжательским и деловитым. – Иду, смотрю день… тьфу, дом двухэтажный. А в окне первого этажа картонка с надписью «Продаю». Там много чего еще продавалось, всякие приемники-шмиемники, сапоги еще с Первой мировой, портсигары из дюраля немецких самолетов… А меня одна штука там привлекла – фотокамера, опять же немецкая, раритетная. Дай, думаю, зайду посмотрю. Я ведь с недавних пор и фотографией стал увлекаться, как это там – остановись, мгновенье, ты прекрасно…

– Короче, – напомнил Генка.

– Короче, там было так. Квартира. В квартире сидит дед, лет, наверное, девяноста. Вредный, как анаконда…

Витька засмеялся.

– Чего смешного? – спросил Жмуркин.

– Сравнение хорошее. «Вредный, как анаконда». Сам придумал или прочитал где?

– Сам, – ответил Жмуркин. – Но это к делу отношения не имеет. Так вот, захожу я в эту квартирку, дверь открыта, а там на кровати сидит старикан. Вернее, даже не сидит, а лежит, ну, будто бы при смерти. Вокруг него целая куча родственников. И дочка, и сын, и внучка, и еще кто-то. И все этого деда уговаривают: дедушка, поедем к нам жить да поедем к нам жить, а он ни в какую. К папироскам все своим тянется, а они, родичи, ему эти папироски не дают. Нельзя курить тебе, дедушка, здоровье разрушать… А я стою и думаю – этому дедушке деревянный макинтош десять лет назад уже пора было примерить, а они ему все здоровье сохраняют. Кстати, на меня никто и внимания не обращает, будто я обстановка мебели какая, все у деда папироски отнимают. А он их попрятал по всей комнате – в подушках, в книжках, в ботинках, вот все эти родственники и давай их находить. А дед лежит в койке и их проклинает. Родственникам плевать – они все эти папироски понаныкали и спрятали у себя. Тут дед разъярился и давай проклинать их еще сильней. Проклинает и ботинками в них швыряется, знаете, такие ботинки, «прощай молодость» называются, у деда этих ботинок под кроватью оказалось просто немерено. Родственники сначала уклонялись, потом им это, видимо, надоело, и они собрались и вышли.

А я остался.

Дед перешвырял все ботинки и стал зубами скрипеть. Тут я ему и говорю – дедушка, продай мне фотоаппарат, хорошую цену дам, двести рублей. А дед такой нервный, аж подпрыгивает на своей койке. Меня совсем не слышит. Двести рублей, кричу ему, а он только от своей ярости трясется. Я решил подождать, когда дедушка успокоится. Сел на табуретку. Минут через десять дед немного затих, и я снова к нему – продай фотик, даю последнюю цену – триста рублей. А дед мне и говорит – давай, внучок, слетай за папиросками, а там и поговорим. Я, может, тебе тайну какую открою. Я ему и отвечаю: знаю я ваши тайны! «Ноги гвоздями прибиты к затылку, но он им не выдал, где спрятал бутылку…» Дед захихикал, а потом и шепчет – не, не бутылка, клад. Принеси мне папирос, а я тебе схему дам, где клад зарыл. Курить хочу, помираю.

У меня времени до фига, я взял да и сбегал, до рынка там недалеко было. Купил ему две пачки.

Дед как меня увидел, так сразу папиросы выхватил и выкурил целую пачку. Скомкал ее и бросил на пол, а потом и давай рассказывать.

Когда дед был молодым, он работал в Макаровском монастыре, ворота там строил. Потом началась Гражданская война, а вверх по реке каторга как раз была, рудники медные, и все каторжане разбежались, охрану перебили и пароход захватили. Сколотили банду и по реке пошли, грабили всех подряд, села сжигали. И к монастырю уже подходить стали – река широкая, их издалека видно было. Настоятель велел самое ценное, что в монастыре было, в сундучок собрать и спрятать. Так и сделали. Хотели в монастырской стене замуровать, уже потащили, как тут с парохода стали из пулемета стрелять. Монахи разбежались, а сундучок в кусты свалился, тут его этот дед, ну, тогда он еще был молодым и сильным, и нашел. Взял да и оттащил к монастырской гостинице. Сбросил сундук в подвал, пол быстро расковырял, да и закопал там. Тут как раз эти бандюганы подоспели. И по своему обыкновению давай все жечь и ломать. Монахи укрылись в церкви – а каторжники двери заминировали и рванули! И гостиницу как раз подожгли. Гостиница сгорела и обрушилась – все в подвал и провалилось. Так что все сокровища там и остались…

Жмуркин посмотрел на Генку и Витьку.

– Они там и лежат, – заверил Жмуркин. – Я заглянул в Интернет, в библиотеку заглянул. Везде посмотрел, в архивах старых даже посмотрел. Нигде факт нахождения клада не отмечен. Это во-первых. А во-вторых, через два года тот храм, ну, у которого дверь взрывали, дал трещину и обрушился. И стена завалилась. Одна церковь всего целая осталась. Еще через два года монастырь закрыли и забросили. Так что клад там. Ждет, когда его откопают.

Генка задумчиво посмотрел в потолок.

– Так дед, может, про этот клад каждому встречному-поперечному рассказывал, – предположил Витька. – Всем своим родственникам, всем, кто ему за сигаретами бегал…

Жмуркин подумал и сказал:

– Не. Дед из упертых. Он эту тайну хотел только перед смертью поведать, так красивше. Каждый хочет, чтобы загадка в жизни до конца оставалась… А родичи ему курева не купили – он ее мне и вывалил. Назло им. Но это еще не все. Дед давно еще, после Великой Отечественной войны, план нарисовал. Гостиница церковная ведь большая была, подвал большой, а он в определенном месте сундучок закопал. Просто так не найдешь. А в каком месте закопал – он и сам сейчас не помнит. А в плане все отмечено…

– И где же этот великий план? – Генка продолжал смотреть в потолок. – Могу поспорить, этот план сгорел при каком-нибудь пожаре, или провалился сквозь землю при землетрясении, или нет – его сожрали при откочевке лемминги…[2].

– Не сожрали его лемминги, – Жмуркин с ловкостью фокусника расправил между пальцами клочок зеленоватой бумаги. – Дед мне его отдал.

Генка щелкнул пальцами. Жмуркин бережно вложил в них бумажку. Генка развернул. Витька, выглядывая из-за Генкиного плеча, тоже разглядывал план.

На небольшом, в четверть альбомного листа, клочке имела место схема. Были нарисованы стрелки, указывающие на север и на запад, волнистой линией протянута река, приток Волги, зубчатой линией – стена. Церковные здания были обозначены квадратиками и прямоугольниками. На одном из таких прямоугольников был тщательно выведен крестик.

Генка перевернул бумажку.

На обратной стороне был изображен большой вытянутый четырехугольник и опять направления на север и на запад. И приписано мелким аккуратным почерком: «От юго-западного угла вдоль по южной стене двадцать полушагов, затем семь шагов на север».

– Делайте добрые дела – и они вернутся к вам сторицею, – изрек Жмуркин. – Подай старому, нуждающемуся человеку табаку, и он подарит тебе схему…

– В самом деле, план какой-то… – сказал Витька.

– Это если Жмуркин его сам не нарисовал… – Генка с сомнением вертел бумажку.

– Не, – Витька взял листок, пощупал. – Бумага плотная, сразу видно, что старая. Написано фиолетовыми чернилами, а сейчас чернилами не пишут…

– Да, – согласно кивнул Генка. – У Жмуркина ума не хватило бы чернила разыскать, он бы маркером нарисовал… Вроде план настоящий…

– А теперь на это посмотрите, – Жмуркин вытряхнул из рукава куртки копию черно-белой фотографии.

На фотографии, сделанной, видимо, с вертолета, был отчетливо виден большой холм у реки. На холме возвышалась обшарпанная церковь с высоченной колокольней, какое-то перекошенное двухэтажное здание, большая каменная баня, небольшой пруд, какие-то руины и кособокие деревянные постройки. Вокруг холма выщербленная, валящаяся набок стена из красного кирпича.

– Если верить этому плану, – Жмуркин указал на фотографию фломастером, – вот эти вот развалины, засыпанные песком, и есть как раз церковная гостиница. И как раз здесь зарыт клад.

– Клад… – Генка продолжал разглядывать бумажку уже на просвет.

– А чего дед сам клад не откопал? – спросил недоверчивый Витька.

– Время такое было, – глубокомысленно ответил Жмуркин. – Непростое… Сразу множество вопросов бы возникло. А теперь мы откопаем.

– Копать подземные ходы – опасно для жизни, – Генка сложил бумажку со схемой и спрятал в карман. – Так поступают только полные идиоты. Сказано ведь – не копай в незнакомых местах!

Генка открыл ворота гаража и вышел на улицу.

– Кажется, спекся, – Жмуркин ткнул Витьку в бок. – Против такого кто устоит?

Генка стоял на пороге гаража. Он отстегнул с пояса ножик, раскладывал его и снова складывал.

– Денежки наши! – ликовал Жмуркин. – Я куплю себе Джомолунгму…

Витька промолчал.

– Надо торопиться, – решительно сказал Генка. – Сейчас мода пошла – всякие монастыри восстанавливать… Можно и не успеть…

– А я вам полчаса о чем говорю! – воскликнул Жмуркин. – Время стучит нам в темя!

– А что дома скажем? – спросил Витька.

– Скажем, что идем в поход, – подмигнул Жмуркин. – Как обычно…

Генка цыкнул зубом и сказал:

– Предлагаю присвоить нашему походу кодовое название «Клад старого валенка»!

– Лучше не так, – не согласился Витька. – Название должно быть загадочным и романтичным. Предлагаю «Операция „Анаконда“.

– Я в восхищении, – совсем без восхищения промямлил Жмуркин. – Похоже на название фильма ужасов.

– А мне нравится, – Генка швырнул нож, и тот легко вошел в двери гаража.

Жмуркин посмотрел на дверь.

– Тогда так и запишем, – сказал он.

– Мы идем на поводу у человека, неспособного завязать шнурки, – Генка выдернул нож и спрятал его в карман.

## Глава 2. Я бы в скауты пошел…

– А вы кто? – спросил парень и положил руку на перекладину шлагбаума.

Шлагбаум был устроен прямо у подножия холма. Рядом красовалась полосатая сторожевая будка, под козырьком будки висела керосиновая лампа, на борту зеленел герб с головой лося на фоне лилии. Имелась и небольшая скамеечка для сторожа, чтобы ноги зря не мять. Парень, выступавший в качестве последнего, выглядел примечательно. Серая, похожая на солдатскую, форма, высокие тяжелые ботинки, зеленый галстук, скрепленный ловко свернутым кусочком бересты, большой пробковый шлем.

# Примечания

1

«Харлей-Дэвидсон» – марка культового американского мотоцикла.

2

Лемминг – тундровая мышь.