# Слово Варяга

Евгений Сухов

Слово Варяга – закон. Если уж он обещал корешу, сидящему в тюрьме, что найдет убийцу его дочери, то убийца будет найден. Но искать придется серийного убийцу, проще говоря – маньяка. А маньяк непредсказуем, неуловим и, кроме кровавого, не оставляет других следов. Ищет его и милиция. Майор Чертанов даже обнаружил свидетельства того, что убийца принадлежит к какой-то особо извращенной секте. А это уже зацепка, уже след. Торопится Варяг, спешит Чертанов – кто первый взглянет в глаза упырю. Вроде бы взяли одного, потом другого, но ритуальные убийства продолжают происходить с какой-то нечеловеческой методичностью…

## Часть 1. ОПАСНАЯ ЗОНА

### Глава 1. «ПОДСНЕЖНИК»

Такие трупы называют «подснежниками». Есть в этом какая-то горькая ирония. Едва припекло солнышко, так тут же уже проклюнулись покойники среди почерневших сугробов.

Первыми на мертвяков, как правило, натыкаются беспечные любители длительных прогулок да вездесущая крикливая пацанва. Прогулка серьезно омрачается, когда натыкаешься на сугроб, из которого торчит вывернутая голова или босые почерневшие ступни. Весьма угнетающее зрелище.

Чертанов отошел от трупа и посмотрел на свидетелей.

Мужчина и женщина, обнаружившие труп, на первый взгляд выглядели странно: он крепкий мужчина тридцати пяти – сорока лет, она, похоже, вчерашняя школьница. Трудно с первого взгляда определить глубину их чувств, но то, что забрели они в лесопосадку близ Дмитровского шоссе, далеко не случайно – факт! Хотя, если вдуматься, ничего особенного тут нет: у мужиков в определенный период (а дядька как раз находился на том самом рубеже) от кипящих гормонов частенько сносит крышу. Прошлое представляется цепью бессмысленных поступков, возникает желание как-то выправить личную жизнь. Предпринимаются даже серьезные попытки кардинально поменять ее, двадцатилетние девушки у каждого полинявшего плейбоя вызывают небывалый сексуальный аппетит. Человек идет на все, чтобы завоевать юную прелестницу. Подобные потуги у некоторых вызывают усмешку, у иных сочувствующую улыбку. У некоторых даже зависть, вот, мол, мне этого не дано, а он сумел! Мужик всегда остается самцом, и ничего тут не поделаешь, так предназначено природой. А девиз подавляющего большинства мачо – «чем моложе, тем лучше». Возможно, чисто интуитивно мужчина начинает ощущать, что подобная связь должна вдохнуть в его подуставшее тело новый прилив сил, который поможет не только поддержать общий тонус, но и позволит утвердиться внутреннему «я». Дескать, есть еще порох в пороховницах!

Чаще всего в подобных ситуациях участвуют молоденькие женщины из ближайшего окружения мужчины, непосредственно зависящие от них: секретарши, лаборантки и просто хорошенькие сотрудницы. Зазорной подобная связь не считается, а многие девицы воспринимают ее как своеобразный трамплин в профессиональной карьере. Если сейчас опросить парочку на предмет их служебного положения, то наверняка выяснится, что мужчина является одним из руководителей какой-нибудь крупной фирмы, а девушка – рядовая сотрудница. Но спрашивать Чертанову не хотелось, во всяком случае, не сейчас. Не время! Им и так досталось… Вместо приятной прогулки вдали от чужих глаз им пришлось созерцать полуразложившийся труп, а потом еще терпеливо дожидаться наряда милиции. На такой поступок отважится не каждый, надо отдать им должное. В таких ситуациях обычно звонят откуда-нибудь из автомата и просто сообщают, где находится труп, и тотчас вешают трубку. А вот эти сумели запастись терпением.

Чертанов посмотрел на мужчину. На первый взгляд тот производил благоприятное впечатление: не нервничал, держался спокойно, с каким-то внутренним достоинством, чувствовалось, что он знал себе цену. Девушка, не стесняясь посторонних взглядов, жалась к его плечу. Ну, право, как родные! Сильный породистый самец – это заметно с первого взгляда. Надо отдать ему должное, такие встречаются не на каждом шагу. Странно, почему его потянуло гулять с девушкой в столь незатейливом месте. Судя по добротному пальто и по «Мерседесу», стоящему на обочине, он не бедствовал и мог бы без особого труда снять номер в какой-нибудь дорогой гостинице. А может, мужику просто захотелось экзотики? Так сказать, совокупиться в неформальной обстановке? Подобных любителей тоже хватает. Кровать, кресло автомобиля, стол в кабинете – все это привычно и уже не является возбуждающим фактором. А здесь – нестандартная обстановка, да еще всегда присутствует риск быть кем-то замеченным. А такие вещи только подстегивают желание.

Мужчина стойко выдержал изучающий взгляд Чертанова и даже хмуровато улыбнулся: дескать, заглянул в лесок для удовольствия, а натолкнулся на жмурика.

– Вы сразу заметили труп? – спросил Чертанов.

– Почти сразу, как только отошли немного в сторону, – негромко ответил мужчина.

Подразумевалось, как только сошли с дорожки. Следовало задать резонный вопрос, а для чего, собственно, свернули? Не проще ли прогуливаться по утрамбованной тропинке, чем вот так продираться по рыхлому снегу? Но Чертанов не стал уточнять.

– И кто же из вас заметил это первым?

– Я, – помешкав, произнесла девушка.

Голосок у нее был приятный. В общем, всецело соответствовал внешности. Общее приятное впечатление смазывала только улыбка, в подобной ситуации казавшаяся чересчур раскованной. Но это могло быть просто от нервов. Ведь, в конце концов, не каждый же день барышне приходится натыкаться на трупы.

– Вам не было страшно?

Глупый, конечно, вопрос, но Чертанову хотелось знать, как поведет себя девушка. Не растерявшись, она посмотрела на своего кавалера и уверенно ответила:

– Нет.

Напрашивался вывод, что между этими людьми существуют очень серьезные отношения. И этот невозмутимый дядька оберегает ее не только в служебной обстановке, но и, так сказать, в быту. А это уже чувство. И, возможно, крепкое.

– Если мы вам не нужны, то мы поедем, – мужчина подчеркнуто посмотрел на часы. «Ролекс», – мысленно отметил Чертанов. – Мы и так здесь уже торчим очень долго… Знаете для нас это совершенно незапланированная задержка. У меня срываются очень важные встречи. Намечаются очень серьезные контракты, и я бы не хотел их упускать. Тем более что люди ждут… А то получается, что мы сообщили в милицию об этой страшной находке и еще сами оказываемся в роли пострадавших.

– Да, конечно. Ваши данные у нас записаны? Знаете, мало ли чего?

Мужчина удивленно поднял брови:

– Что вы имеете в виду?

Чертанов слегка улыбнулся:

– Могут возникнуть кое-какие вопросы формального характера.

– А-а, вот оно в чем дело… Наши данные переписал вон тот молодой человек, – показал он на Захара Маркелова, стоящего в стороне с измерительной лентой в руках.

– Скорее всего, дело буду вести я, – вздохнул Чертанов. – Моя фамилия Чертанов. Михаил… Звание – майор.

Мужчина согласно кивнул:

– Ну, хорошо… Сергей Иванович Уманов. Генеральный директор компании «Атлант».

– Чем же занимается ваша компания?

– Всем понемногу. В основном ремонтирую здания, – сдержанно ответил Уманов. Было заметно, что распространяться на эту тему он не желал.

– Понятно, – протянул Чертанов. – Бизнес.

– Именно так.

Настал тот самый момент, когда из свидетеля приходится тянуть слова клещами. Не нужно быть наивным и надеяться, что он «колонется» и охотно начнет рассказывать о том, за какие деньги он приобрел такую прекрасную машину.

– А вы, простите, кто будете? – повернулся Михаил к девушке.

– Я работаю на фирме у Сергея Ивановича, – негромко, с заметным достоинством произнесла девушка.

– Да, конечно, – несколько рассеянно протянул Чертанов. Девушка ему нравилась. Невольно возникал вопрос, почему с такими вот пузатыми кобелями встречаются этакие длинноногие нимфы. Не то чтобы очень завидно, но просто невольно начинаешь думать о том, что мир устроен как-то немного несправедливо. – Можете идти, – разрешил Чертанов, пожав на прощанье руку Уманову. Ладонь у того оказалась пухлой и совершенно вялой.

Проводив странную пару долгим взглядом, Чертанов повернулся к подошедшему Маркелову:

– Удалось что-нибудь выяснить?

Капитан удовлетворенно кивнул:

– Кое-что проясняется. В ста метрах от этого места, вон на том пустыре, – показал он взглядом, – нашли окровавленный женский костюм.

– Далековато, – высказался Михаил.

– Да… Судя по всему, костюм принадлежал потерпевшей. Во всяком случае, размер совпадает. А потом, трудно предположить, что его просто кто-то выбросил. Вещь дорогая, совершенно не ношенная…

– Выбросила и пошла в город в одних трусах и лифчике? Что-то не вяжется, – согласился Михаил.

– Вот именно. Кстати, женщина была одета в какую-то черную рубашку, явно не по размеру. В кармане костюма обнаружен студенческий билет на имя Копыловой Марии Федоровны. Возраст – девятнадцать лет. Мы тут пробили по нашим данным. Действительно, женщина с таким именем пропала осенью прошлого года. Из показаний матери следует, что она отправилась к подруге, и с тех пор ее больше никто не видел. До подруги она так и не добралась. Остается только предъявить труп на опознание.

– Никуда не денешься, будем приглашать, – задумчиво протянул Чертанов. – По предварительным данным, значит, получается так, убивал он свою жертву где-то в ста метрах отсюда.

– Да, там же и раздел ее.

– Но почему же он перенес труп сюда? Мог бы и там его оставить. Тебе не кажется все это немного странным?

Капитан Маркелов пожал плечами. Он и сам задавал себе подобный вопрос, но ответа не находил. Захар уже успел проработать в отделе убийств семь лет и мог припомнить случаи, когда жестокие насилия совершались в квартирах, после чего расчлененный труп в обыкновенных полиэтиленовых пакетах перевозился в багажнике легкового автомобиля. Но в подобных эпизодах действия душегубов поддавались самой элементарной логике, они не желали, чтобы их преступление было раскрыто, и были вынуждены рисковать: везти останки по городу, чтобы спрятать жертву в укромном месте. А тут? Кроме сосен, ничего и нет. Ведь не из чувства же эстетизма убийца перетащил труп!

– Действительно, это как-то не укладывается в привычную схему. Обычно убийца не возится со своими жертвами. Оставляет на месте убийства. Ну в крайнем случае закопает здесь же, чтобы не нашли… А может, его кто-то спугнул? – несмело предположил Маркелов.

– Если его спугнули, тогда тем более он оставил бы свою жертву на месте преступления и убежал. А ведь он ее закопал! Мы бы так никогда ничего и не узнали, если бы бродячие псы не раскопали. Здесь их полно! Да вот эта любвеобильная парочка, – кивнул Чертанов в ту сторону, куда удалился Уманов со своей спутницей. – Мне кажется, что он оттащил сюда эту девушку, чтобы ему никто не помешал. Как говорится, мало ли… Но вот что он собирался с ней делать? Если мы поймем это, то отыщем ключ и к разгадке самого убийства.

На место происшествия уже прибыл Кирилл Балашин из экспертно-криминалистического центра. Не теряя времени на разговоры, майор вытащил из портфеля какие-то замысловатые инструменты и приступил к работе. Въедливый, как червь, и необыкновенно педантичный, Кирилл едва ли не на брюхе ползал на месте преступления, выискивая возможные улики. Лицо его при этом оставалось замкнуто-бесстрастным, трудно было понять, что именно он укладывал в пластиковые пакеты. Иногда кто-то из присутствующих не выдерживал и пытался что-нибудь спросить у него, но, не особенно выбирая выражения, невзирая на высокие чины, Балашин отгонял всякого, кто пробовал вторгнуться на его территорию. А потому начальство, не особенно сетуя, стояло в сторонке, покуривая, и терпеливо дожидалось первых результатов.

Место происшествия изучали с особой тщательностью, разбивали слежавшиеся ледяные глыбы и терпеливо просеивали их через сито, опасаясь пропустить хоть что-нибудь. Были обнаружены три пуговицы, одна маленькая, очевидно от бюстгальтера, две другие покрупнее – темные. Возможно, от мужского костюма. Тщательно упаковав их в пластиковые пакеты, Кирилл уложил пакеты в сумку, где уже лежало множество всяких предметов, обнаруженных ранее. Профессионализм криминалиста и его бригады невольно внушал уважение. С первого взгляда было понятно, что парни знают свое дело и что с подобными вещами им приходилось сталкиваться не однажды. Майора Балашина никто не подгонял, а он не спешил. Если обследование места убийства затянется, то ничего страшного не произойдет, подведут прожектора, и работа продолжится в прежнем режиме.

Присев на корточки, Балашин рассматривал небольшой узкий предмет, вмерзший в песчаный грунт. Внешне он напоминал хлястик от пальто. Не исключено, что найденная ранее пуговица была именно от него. Эксперт и техник-криминалист научились понимать друг друга с одного взгляда. Достаточно было Балашину заинтересоваться каким-то предметом, как техник тут же фотографировал этот объект. Уже не первый год в крепком тандеме они выезжали на место происшествий, а потому умели работать слаженно, без лишних разговоров.

Рядом с экспертом работал еще один сотрудник – из отдела идентификации неопознанных трупов. Это был мрачноватого вида дядька (собственно, удивляться не стоит, подобная работа к веселью не располагает), в коротком кожаном пальто и в резиновых, по самый локоть, перчатках. Несмотря на заметный холод, он был без головного убора, и оставалось только удивляться его выносливости. Звали его, как припомнил Михаил, Василий Нестерович Тузов. О его профессионализме ходили легенды. Так, например, утверждали, что, взглянув на череп, он мог тотчас нарисовать портрет покойника. Сейчас он терпеливо снимал с трупа отпечатки. Дело нехитрое и привычное.

– Подойти можно? – спросил Чертанов.

Балашин очистил от снега хлястик, осторожно положил его на ладонь и показал пальцем:

– Вот только с этой стороны. Мы тут расчистили. А с этой еще не трогали.

Девушка была обнажена, она лежала, вытянувшись во весь рост. Она, наверное, раньше была красивой. Применительно к трупу подобное прилагательное просто неуместно. На шее у нее была затянута какая-то тряпка. Очевидно, именно этой удавкой она и была задушена. Присмотревшись, Чертанов увидел, что это был бюстгальтер. Надо признать, не самая удобная вещь, чтобы произвести удушение. Куда сподручнее, например, длинная веревка. Напрашивается простой вывод: преступник был крепким и сильным.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Михаил у Балашина, после того как тот упаковал хлястик.

– Убийство необычное… Тут много непонятного, – откровенно сказал Балашин. – Хотя, как ты сам знаешь, на трупы я насмотрелся предостаточно.

– А поконкретнее можешь?

– Посмотри на правую кисть, – показал Балашин.

Чертанов сделал еще один шажок и присел. Правая кисть девушки была изуродована, точнее, на ней отсутствовал безымянный палец.

– И что с того? Какие тут могут быть выводы? – удивленно спросил Чертанов.

– Так вот, смогу сказать совершенно точно, что палец был отрублен после того, как девушка была задушена. Тебе это не кажется странным?

– Действительно, странно, – согласился Михаил. – А может, у нее на пальце был какой-нибудь дорогой перстень? Вот он и отрубил палец?

Балашин отрицательно покачал головой:

– Не думаю. Зачем ему тогда нужно было ее раздевать? Затем надевать на нее какую-то черную ночную рубашку? Если бы он хотел только изнасиловать, то достаточно было бы сорвать с нее трусы.

– Тоже верно.

– У меня такое впечатление, что он взял отрубленный палец на память, – поднял Балашин на Чертанова строгий взор. – И еще вот что, ценности его совершенно не интересовали. В снегу мы нашли золотые женские часики, – кивнул он в сторону сумки с вещдоками. – Если это грабитель, то сначала у жертвы отбирается все самое ценное. А уже потом ее убивают…

Невдалеке раздался чей-то нервный командный окрик, поднялась какая-то нервозная суета. Похоже, прибыло высокое начальство. Михаил посмотрел в сторону дороги. Так оно и есть, по грунтовке, стараясь не завалиться колесами в кювет, ехал черный «Мерседес» с мигалкой, – любимое детище начальника службы криминальной милиции. На рядовое убийство генерал-полковник не выезжает. Как говорится, не наездишься. В таком крупном городе, как Москва, за день их случается по меньшей мере пять-шесть. А значит, уже успели доложить, что дело не совсем обычное, вот он и решил взглянуть собственными глазами, чтобы иметь личное суждение.

В этом не было ничего особенного, генерал был еще молод, а потому не изжил в себе профессионального интереса. Надо отдать ему должное, он умел выделять наиболее сложные дела и никогда не забывал держать их под личным контролем. Не исключался и второй вариант: где-то неподалеку, в коттеджном поселке, проживала его старшая дочь, которая недавно вышла замуж. Возможно, генерал захотел обезопасить чадо от неприятностей.

Неожиданно от офицеров, стоявших небольшой группой, отделился полный человек в полковничьих погонах и быстрым шагом направился к подъезжающему «Мерседесу». Крылов! Вот это сюрприз! Начальство, понимаешь ли, находится где-то под боком, а Михаил даже не обратил внимание на его присутствие. Вот что значит увлечься работой.

Выслушав короткий доклад, генерал-полковник задал Крылову пару вопросов. Лицо Крылова вытянулось, было заметно, что он взволнован. Чертанов много бы отдал, чтобы узнать, о чем именно зашел разговор. Все-таки нечасто замминистра выезжает на убийство, следовательно, за всем этим стоит нечто большее.

– И какие твои соображения? – повернулся Чертанов к Балашину.

Эксперт потер указательным пальцем переносицу. Было заметно, что ему есть что сказать, но торопиться майор не любил.

– Сначала надо бы сделать вскрытие тела, а уж там посмотрим.

Мягко хлопнула дверца «Мерседеса». Чертанов обернулся – автомобиль, разворачиваясь, съехал передними колесами в раскисший кювет. Снег рыхлый, машина может не выбраться. Но нет, все-таки прошла! Целый табун лошадок поднапрягся и без особого труда вытащил ее на грунтовку. А к месту происшествия уже торопился взволнованный Крылов. Неужели замминистра накрутил ему хвост? А поговаривали, что тот благоволит к Геннадию Васильевичу.

Остановившись перед самой ленточкой, он поманил к себе Чертанова:

– Подойди сюда!

Михаил понимающе кивнул и вышел из-за ограждения.

– Да, товарищ полковник.

– Знаешь, почему приезжал генерал-полковник?

Чертанов неопределенно пожал плечами, что должно было означать: дело-то барское, хочет – едет, а нет – сидит себе в кресле.

– В километре отсюда только что обнаружены еще два трупа. Женщины. Тоже удушение. Трупы лишь слегка присыпаны землей. Тела изуродованы, лица сильно обгрызены собаками. Трудно будет сказать, кто первая, но у второй были обнаружены права на имя Слободиной Вероники Егоровны… Она пропала в прошлом году, осенью, – уточнил Крылов. – Так что все эти дела взяты под личный контроль министра. Если в ближайшее время не разыщем убийцу, то с меня снимут стружку… Ну а я, разумеется, с тебя. Не обессудь! – сурово пообещал полковник.

Чертанов невесело хмыкнул, не сомневаясь, что так оно и будет.

### Глава 2. ЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ВИЗИТ

Домой Михаил вернулся далеко за полночь. Дверь открыл своим ключом, негромко поковырявшись в замочной скважине. Оберегался он зря – Вера не спала. И это несмотря на то, что подниматься ей предстоит в половине шестого. В общем, она вела себя как образцовая жена, обеспокоенная долгим отсутствием благоверного. Но женаты они не были. Правда, условность в виде штампа в паспорте Веру совершенно не тревожила. Женщина жила под девизом: «Главное, что мы вместе!»

Никаких неприятных расспросов не последовало, не было и необоснованных упреков. Вера лишь поинтересовалась, не устал ли он. И, выслушав сдержанный ответ, поставила в микроволновку разогревать картошку с курицей. Черт побери, в гражданском браке есть свои положительные стороны. Как это не похоже на его прежнюю супружескую жизнь.

– Достань бутылку пива, – попросил Михаил, проходя в ванную.

И в этом пункте абсолютное понимание. Кивнув, Вера вытащила из холодильника бутылку «Жигулевского». Аккуратно вытерла запотелые бока бутылки. Чертанов был убежден, что стресс следует снять небольшой дозой алкоголя. Если не делать этого, то стресс накапливается, а потом прорывается в виде самых разных конфликтов. Все-таки бутылочка пива размазывает негативное впечатление и делает мир значительно краше, чем он есть на самом деле. Совсем не случайно Петр Первый, великий реформатор, после посещения кунсткамеры велел выдавать посетителям кружку пива. Насмотришься за сутки на покойников, так через месяц демоны чечетку в голове начнут отплясывать.

Чертанов прошел на кухню, где его уже дожидалась бутылка пива и горячая курица. Стараясь не взбалтывать пиво, он налил его в высокий бокал из толстого стекла. Этот бокал Михаил привез из Приморья лет десять тому назад и не забывал брать с собой в каждое свое новое жилище. В жизни Михаила случались времена, когда этот стакан был его единственным имуществом. В какой-то степени этот стакан был его талисманом. Вера из каких-то своих соображений никогда к нему не притрагивалась, и Чертанов всегда споласкивал его сам (что было едва ли не единственной его домашней обязанностью).

Пена в стакане поднялась высоко и долго не желала опускаться. В общем, было на что посмотреть. Первый глоток всегда самый приятный, а чтобы ощутить его во всей прелести, полагается сначала съесть небольшой кусочек соленой рыбки. Вера вновь угадала его желание и выставила на стол неглубокую тарелку с кусочками семги. Ну, умеет женщина нравиться! Этого у нее не отнимешь. Ненавязчиво присела в сторонке, подложив под острые скулы узкую длинную ладошку. С разговором не навязывалась, наблюдая с интересом за хозяином. По ее сверкающим глазкам было заметно, что его аппетит доставляет ей немалое удовольствие. В какой-то степени Вера была эстетом!

– Тяжелый был день, – наконец заговорил Михаил, одолев первый стакан. – Просто с ног валюсь!

– Произошло что-то ужасное?

Чертанов посмотрел на Веру. Целый день он шастал среди трупов, заглядывал в их ужасные разложившиеся раны и не мог подобрать всему этому нужного слова. А ей стоило только взглянуть на своего мужика, и она тут же с легкостью подобрала характеристику случившемуся.

– Вот именно… ужасное. На Дмитровском шоссе обнаружено три трупа молодых женщин, каждой из них не более двадцати лет. Похоже, их убил один и тот же человек, убийства объединили в одно делопроизводство. Меня назначили расследовать эти дела, а я даже не знаю, как к ним подступиться.

– За что же их, бедных? – вздохнула Вера, сопереживая.

Еще одна ее особенность, которая очень импонировала Чертанову. Прежняя женушка никогда не интересовалась его делами. Порой у него создавалось впечатление, что они проживают в разных пространственных и временных измерениях. А когда он приходил домой позже обычного, то благоверная смотрела на него с таким видом, как если бы он свалился на супружескую кровать из какой-нибудь галактической туманности. Веру же интересовала любая мелочь, от оторванной на рукаве пуговицы до его взаимоотношений с начальством. Подобный интерес со стороны женщины к собственной персоне подкупал неимоверно, тем более что это внимание никогда не ослабевало, а даже, наоборот, увеличивалось с каждым прожитым днем.

– Если бы я знал, – горько произнес Михаил, понимая, что одной бутылкой пива не обойтись.

А Вера, тонко почувствовав его настроение, уже выставила на стол вторую бутылку пива, такую же прохладную и запотелую.

Порой Вера представлялась ему безропотным существом, готовым исполнить любое его желание. Возможно, в таком ее поведении тоже была своя женская житейская мудрость. С точки зрения мужика, баба должна находиться в полной зависимости от него. Например, находясь в отвратном настроении, он может гаркнуть на нее, как на любимую собаку, и она, чувствуя немилость хозяина, должна виновато отойти в сторону, а не поднимать ответный хай.

Это очень тонкая материя совместного сосуществования мужчины и женщины.

Сейчас Вера выглядела необыкновенно сочувствующей ему. Глядя на нее, хотелось исповедаться. Плечи у нее узкие, худенькие, но если взвалить на них свои душевные переживания, то наверняка выдержат. Женщины куда более выносливый народ, чем мужики.

Халат у Верочки чуток распахнут, и в разрезе мелькает красивая крепкая грудь. Заметив взгляд Чертанова, она осторожно прикрыла свои прелести, тем самым давая понять, что сейчас не самое лучшее время для интима. Все деликатно, ненавязчиво и в самую меру.

– Какой кошмар! А установили, что это за девушки?

Вопрос был задан с милицейской точностью. Удивляться не стоит, пошел уже второй год, как она живет с сыскарем.

– Личности двух девушек установили. Одна Слободина, а другая Копылова. Кто третья – неизвестно.

– Как ты сказал? – неожиданно глухо переспросила Вера.

Чертанов удивленно посмотрел на Веру:

– Копылова.

– Случайно не Мария?

– Верно, Мария… Копылова Мария Федоровна. А ты ее знаешь?

– Господи! Это же моя одногруппница, Маша. Она пропала еще в прошлом году. Ты бы не мог показать мне ее фотографию?

– Может, это все-таки не она, – попытался отговориться Чертанов. – Документы нашли метрах в пятидесяти от места убийства.

– Я должна взглянуть.

– Знаешь, все это очень неприятно. Я сам до сих пор вздрагиваю, когда вижу подобное.

– Я очень тебя прошу, – взмолилась Вера.

Сейчас был тот самый случай, когда приходилось согласиться. Материя, связывающая их в единое целое, натянулась. Требовалось всего лишь одно небольшое усилие, чтобы она начала трещать.

И все-таки Чертанов медлил.

– Пойми, Вера, это не свадебные фотографии. Глядя на эти снимки, даже у самых крепких мужиков слеза наворачивается.

– Михаи-ил, – протянула девушка с укором.

– Хорошо, – не скрывая неудовольствия, Чертанов потянулся к планшету, в котором лежало несколько фотографий. Отвернувшись, он выбрал одну, с его точки зрения, наиболее безобидную. Хотя какая тут может быть цензура! – Возьми, – протянул он снимок.

Лицо девушки было снято крупным планом. Длинные волосы, рассыпавшиеся веером, накрепко вмерзли в землю. И если не всматриваться в застывшие безжизненные черты лица, то можно было подумать, что их треплет ветер.

Вере хватило лишь секунды две. Вернув фотографию, она с ужасом произнесла:

– Боже мой!.. Это она. Как же теперь Екатерина Алексеевна это переживет?.. Ведь она все надеялась, что Маша жива. В церковь ходила, молилась, свечи ставила.

Лицо ее как-то посерело, будто бы она сама потеряла кого-то из близких. Приобняв Веру, Михаил постарался утешить ее:

– Поверь моему опыту, матери станет легче. Все это время она жила в мучительном ожидании. А тут хоть горькая, но определенность. Не дай бог кому-то пережить подобное!

– О чем ты говоришь! – неожиданно воскликнула Вера, протестуя.

– Все это так. Пустота, связанная с ожиданием дочери, заполнится скорбью. Появится место, куда можно будет принести в память о дочери цветы.

– Как все это ужасно!

– А где она работала? – В Чертанове заговорил профессиональный интерес.

– Маша?

– Да. Она ведь, как и ты, уже должна была закончить мединститут?

– Она и закончила. Работала в Первой психиатрической больнице. Психотерапевт. Мы с ней вместе должны были поступать в ординатуру. У нее очень непросто складывалась жизнь.

– Почему?

– Влюбилась в одного доктора, и неудачно.

– Врача, что ли?

– Доктора медицинских наук.

– И в самом деле, угораздило ее. Он, наверное, старый?

– Вовсе нет. Наоборот, очень даже молодой. Докторскую диссертацию защитил в тридцать три года. Большой умница. На него возлагали очень большие надежды. Но внезапно он отказался от всего и ушел из института. А заодно порвал и с Машей. Объяснил ей, что не хочет портить жизнь хорошей девушке, потому что сам он неудачник и с ним ей всегда будет плохо.

– Ничего себе неудачник! – хмыкнул Чертанов. – Хотя, скорее всего, это только отговорка. Наверное, нашел себе какую-нибудь бабу поинтереснее, а твою подругу просто бросил.

Вера возмутилась:

– То-то и оно, что никого у него нет!

– Он сам ей об этом сказал?

– Да.

Чертанов невесело улыбнулся:

– Поверь моему опыту, мужики могут много чего наплести, когда хотят расстаться с женщиной.

– Такую девушку, какой была Мария, оставить просто так невозможно…

– Это тебе только кажется!

– Она очень красивая. – И, чуть смутившись, Вера добавила: – Куда привлекательнее всех нас. – Чертанов улыбнулся. Слышать подобную оценку из уст девушки, считавшей себя едва ли не королевой, было очень странно. – Ведь Маша была «вице-мисс Москвы», а это кое-что да значит!

Чертанов неопределенно пожал плечами. На разного рода «миссок» ему пришлось насмотреться, разумеется, не в качестве зрителя.

– Возможно, – сдержанно отозвался он.

– Ей предлагали выгодные контракты за рубежом, но она отказалась.

– Почему?

– Характер у нее такой. Одно время она работала в одном московском агентстве моделью. Говорит, что это не для нее. В общем, не хотела. Предпочитала жить спокойно.

– И почему же этот доктор наук ушел из клиники?

– Поговаривали, что у него вышла ссора с заведующим отделением, где он работал. После этой ссоры работать им вместе было уже невозможно.

Увлекшись разговором, Вера, кажется, позабыла о фотографии.

– И где же сейчас работает это «научное светило»?

– Насколько мне известно, он полностью отошел от науки и теперь трудится в какой-то бригаде паркетчиков, по-моему.

– А как его зовут?

– Дмитрий Степанович Шатров.

Михаилу показалось, что он уже где-то слышал эту фамилию. Поднявшись, Чертанов достал из холодильника еще одну бутылку пива. Уверенно откупорил. Крышка, сделав сальто, улетела куда-то в угол комнаты. Следовало бы подобрать, но подниматься из-за стола не хотелось. Отпив глоток, Михаил вдруг обнаружил, что пиво совершенно горькое. Не с легкой горчинкой, какое он обычно предпочитал, а такое, что буквально разрывало носоглотку. Теперь оно уже не пойдет – настроение было отравлено.

– Мне кажется, что я уже где-то слышал эту фамилию.

– Он человек известный… Как все это ужасно!

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в этих убийствах? – негромко спросил Чертанов.

– Что?

– То, что преступники отрубали своим жертвам конечности…

– Что ты имеешь в виду?

– Этот разговор, конечно, не для стола. Но у Копыловой был отрублен палец. У Слободиной и третьей неизвестной девушки были обрублены уже правая и левая кисти. Я не удивлюсь, если в следующий раз у трупа не обнаружится головы.

– Какой кошмар! – всплеснула руками Вера.

– Ладно, пойдем спать, – поднялся из-за стола Чертанов. – Завтра утром мне нужно явиться на доклад к полковнику Крылову. Хотелось бы немного выспаться. Я очень устал.

Накопившуюся за день усталость неплохо снимает контрастный душ. Сначала тело следует размять упругими струями воды, а когда поры раскроются и кожа покраснеет, следует обдать ее колодезным холодом. Подобная практика неоднократно испытана, особенно хорош подобный рецепт во хмелю, алкоголь улетучивается с первыми же ледяными струями. Немного постояв под душем, Чертанов отправился в спальню. Так оно и есть, Вера не разочаровала и в этот раз: кровать уже расстелена, а взор радует свежее белье.

Так уж повелось у них с Верой: если Чертанов говорит, что устал, то она располагается в соседней комнате на диване, предоставляя Михаилу возможность как следует выспаться. Но в этот раз Чертанов испытал легкое разочарование, он совершенно не возражал бы, если бы Вера устроилась у него под боком.

Потушив свет, Михаил лег под одеяло, понимая, что в ближайший час ему не уснуть – его преследовали картинки прожитого дня. Он попытался расслабиться, но перед глазами всплывала кисть без пальца. Ему приходилось видеть вещи и поужаснее, но обрубки мертвого тела представлялись ему в тот вечер верхом злодейства.

Дверь неожиданно приоткрылась, и в комнату узким лучиком ворвался свет от ночной лампы. В дверном проеме он разглядел застывшую Веру. В легкой короткой полупрозрачной рубашке она казалась верхом совершенства. Особенно хороши были ноги, бесконечно длинные. Приятно было осознавать, что вся эта красота, совершенно недоступная чужому взгляду, предназначалась для него. Так сказать, эксклюзив.

– Ты не спишь? – прозвучал ее робкий голос.

Вера подошла поближе.

– Нет.

– Я тебе не помешаю? Мне просто захотелось побыть с тобой рядом.

Чертанов притянул ее к себе.

– Какая же ты все-таки девочка… И совершенно бесхитростная.

Чертанов почувствовал ее тепло, которое сейчас было особенно обжигающим. Надо снять с Веры рубашку – совершенно лишняя деталь во время постельной сцены.

– Ты только не шевелись, – прошептала в ухо Вера, – я все сделаю сама.

Михаил улыбнулся:

– Принимается.

Вера вновь оказалась на высоте, угадав все его желания. Когда он, умиротворенный, блаженно вытянулся на свежей простыне, женщина свернулась у него под боком, чтобы потом, когда он окончательно уснет, тихонько уйти в соседнюю комнату.

* * *

Неожиданно Крылов решил перенести разговор на двенадцать часов. Это не очень устраивало Чертанова. На это время Михаил назначил опрос свидетелей, который он рассчитывал вести до самого вечера. Сейчас, буквально на ходу, приходилось перекраивать и ломать весь график. Но самое неприятное заключалось в том, что после вполне возможного разноса ему предстояло вновь опрашивать свидетелей, а кислая физиономия, как известно, не способствует установлению доверительных контактов.

Оставшиеся до встречи с Крыловым два часа следовало потратить как-то рационально, не в смысле заглянуть в ближайшую рюмочную, а тщательнее подготовиться к предстоящему разговору.


Кривой не опоздал, тяжело плюхнувшись рядом на скамейку, он тотчас высказал претензии:

– Что за нужда, начальник? Можно было пересечься и позже. Распорядок-то у меня другой, я клопов до двенадцати давлю. А это время для меня – рань несусветная.

– И чем же ты тогда вчера занимался? – вяло поинтересовался Чертанов, даже не взглянув в его сторону.

– До самого утра крутился как белка в колесе. Сначала в кабаках гулял, потом в казино ошивался, девочек центровых на Тверской снял…

Чертанов хмыкнул:

– Силен, бродяга!

Кривой только отмахнулся:

– А! Это больше благотворительность. Мне за вечер и одной вот так хватило, – рубанул он себе по шее. – Надо же как-то девчонкам помочь! А то они выходят на работу все такие красивые да нарядные, а мужики мимо проезжают.

– Значит, ты альтруист? – серьезно поинтересовался Чертанов.

– Да вроде того, – в тон ему отозвался Кривой.

– Я вот удивляюсь, как у тебя на все времени хватает?

– Ты это о чем, начальник? – насторожился Кривой, осматриваясь вокруг.

В скверике царила безмятежность. Покой. Весьма милое местечко для прогулок и вообще чтобы просто посидеть, поговорить. Царившую здесь гармонию нарушал лишь рыжий лохматый пес, недружелюбно тявкнув, он устремился в центр цветочной клумбы и, деликатно присев, собирался напакостить. На столь интимное зрелище смотреть не хотелось, и Чертанов продолжил:

– Я вот что хотел сказать… Девочки с Тверской любят хорошие деньги. А ведь ты же у нас не просто какой-то там мачо, который засунул, вытащил, застегнул ширинку и пошел себе дальше. Так я понимаю?

Кривой широко улыбнулся:

– Разумеется.

– Ты же у нас женщин любишь заливать шампанским с головы до ног, закармливать деликатесами, чтобы потом им долго рыгалось.

Было заметно, что Кривой польщен столь высокой оценкой своей широкой натуры.

– Разумеется, начальник!

– А только ведь на все эти изыски и капуста нужна подходящая.

– Это верно, нужна, – Кривой мгновенно сделался серьезным. – Только ведь и я на месте не сижу, как могу, так и кручусь. А что поделаешь, если жизнь такая скотская.

– Как бы ты, Кривой, не перекрутился. Вчера в «Метелице» у одного фраера лопатник тиснули, по всем приметам под щипача ты подходишь. На видеокамеру его засняли. Что ты мне на это скажешь?

Кривой натянуто улыбнулся:

– В «Метелице» был, верно… А к лопатнику никакого отношения не имею.

– А только ведь тот пустой лопатничек ты в урну швырнул, а пальчики свои на нем оставил.

Кривой судорожно сглотнул слюну. Чертанов рассеянно поглядел в сторону, пускай парень отдышится. Его взгляд вновь упал на рыжую дворнягу. Облегчившись, кобель старательно принялся закапывать плоды долгих усилий, подгребая под себя едва проклюнувшиеся весенние ростки.

– Так ты что, начальник, меня сюда для того вызвал, чтобы без особого шума браслетики нацепить? – обиженным тоном протянул Кривой.

– Ладно, расслабься, – успокоил его Чертанов. – Я это дело замял.

– Спасибо тебе, – проникновенно вздохнул Кривой. – Век не забуду! Падла буду! Ты меня в который раз из-под кичи вытаскиваешь.

– Смотри у меня, Кривой, это не может продолжаться до бесконечности, когда-нибудь ты так вляпаешься, что и я не сумею тебе помочь. А у меня к тебе разговор есть, конкретный…

Кривой заметно повеселел:

– Слушаю тебя, начальник.

– Ты что-нибудь слышал об убийствах девушек на Дмитровском шоссе?

Усмехнувшись, Кривой сказал:

– Сейчас об этом столько говорят, что даже глухой услышит.

– Можешь что-нибудь подсказать? – с надеждой посмотрел опер на Кривого.

– А чего тут скажешь-то! Банда какая-то работала, – пожал тот плечами. – Побалуются с девочками, а потом задушат. Забывают, твари, что девочки нам для удовольствия нужны. Перепихнулся ты с ней, ну не понравилась она тебе, так зачем же убивать-то?! – Гнев Кривого выглядел вполне искренним. – Так всех красивых баб можно перерезать. Что тогда другим останется?

– Кто это может быть?

– Наверняка какие-нибудь залетные… Может быть, «звери», – подумав, предположил Кривой. – Для них ведь ничего святого не существует. Мы здесь живем, а они сюда только гадить приезжают! А хватают кого? Нас! Тех, кто под рукой. – Обида Кривого тоже выглядела искренней. – Если ты на кого-то из наших намекаешь, так это зря. Наши, конечно, могут бабу завалить, но это в сердцах, когда дружба разладилась. А чтобы замочить, а потом еще и пальцы рубить, – Кривой брезгливо поморщился, – это не про нас!

– Вот что, ты все-таки попробуй разузнай, что к чему. Может, что-нибудь и выплывет, – поднялся Чертанов.

– Хорошо, – поспешно согласился Кривой. – А за помощь, начальник, спасибо, я твой должник.

* * *

Чертанов вышел на Кутузовский проспект. Неподалеку отсюда находился офис Уманова. Почему бы не навестить? Тем более что до встречи с Крыловым оставалось больше часа.

Как оказалось, офис Сергея Ивановича Уманова располагался в огромном шестиэтажном здании, фасад которого был отделан темно-серыми гранитными плитами. Дом смотрелся фундаментально, казалось, он был вытесан из цельного куска скальной породы. Но Чертанов неплохо знал историю этого дома. В конце XIX века в нем располагалась дешевая гостиница, где любили останавливаться провинциальные артисты. Внизу размещалась конюшня, а потому весь дом до самого верхнего этажа был пропитан конским потом и навозом, а к зданию без конца подъезжали экипажи, всю ночь здесь стоял невообразимый грохот и раздавалась громкая ругань извозчиков. В правой половине здания размещался третьесортный публичный дом, куда любили захаживать люди со средним достатком и мелкие купцы. Запах навоза в таких делах не помеха, был бы интерес!

Зато сейчас в этом здании устроились филиалы сразу двух банков и огромный магазин, торгующий мехами. Офис Уманова находился в торце здания и начинался весьма помпезно, с высокого крыльца. У дверей в синей униформе стояли два крепких парня, на спинах которых огромными желтыми буквами было написано: «Секьюрити». Ох уж эти иностранные нововведения, а нельзя ли было просто обозначить: «Охрана». Взгляды у парней цепкие, профессиональные. Вот один из них задержал на нем взгляд явно на предмет ношения оружия, и, потому как лоб рассекла глубокая складка, стало ясно, что он сумел распознать у Михаила под мышкой слегка выступающий ствол.

– Вы к кому? – как бы невзначай возник он на пути Чертанова.

В сторонку такого не отодвинуть, подобной шутки он может не оценить.

– К Уманову.

– У вас назначена с ним встреча? – На этот раз голос прозвучал значительно мягче.

Улыбнувшись, Михаил сказал:

– Совсем нет, я решил преподнести ему сюрприз.

– Понимаю… А оружие вы взяли именно для этого?

Вопрос был задан спокойно, без всякого вызова, где-то даже лениво. Парень просто хотел удовлетворить собственное любопытство. Что ж, на жизненном пути встречаются и такие интересующиеся лица.

Чертанов достал удостоверение сотрудника уголовного розыска и развернул его перед глазами охранника. Вдумчиво прочитав, тот произнес помягчевшим тоном:

– Следовало бы заранее обговорить время встречи. У нас так принято.

– Всего не предусмотришь.

– Ну уж если так сложилось, проходите. – С подчеркнутой вежливостью он отступил в сторону. Когда Чертанов уже шагнул в проем двери, добавил: – Второй этаж, налево.

В приемной Уманова Чертанов столкнулся с каким-то стариком, и тот, зыркнув на него колким взглядом, поспешно отвернулся. А может быть, Михаилу это только показалось?

Секретаршей у Сергея Ивановича была именно та девушка, с которой тот гулял у Дмитровского шоссе. Собственно, ничего удивительного в ее поведении не было: если все рабочее время проходит бок о бок, то возникает потребность встретиться, так сказать, в неформальной обстановке. Чертанова она встретила с кисло-сладкой физиономией: девушка была в явном затруднении, она не знала, что же ей следует предпринять, показать неудовольствие или выразить неприкрытый восторг.

Обижаться не стоило, за время службы в милиции Чертанов насмотрелся на такие формы переживания, что подобное отношение вызывало у него лишь скупую улыбку. Михаил решил поспешить ей на выручку. Доброжелательно улыбнувшись, он произнес:

– Я к Сергею Ивановичу.

– Пожалуйста. У него сейчас как раз никого нет, – произнесла она с явным облегчением.

Взглянув на Михаила, Уманов даже не попытался сделать вид, что обрадован встречей. Поморщившись, будто от зубной боли, он сказал:

– Право, это не смешно! У меня такое ощущение, что вы будете меня преследовать до конца моих дней.

Сергей Иванович вынес из-за стола свое крупное тело и сделал навстречу Михаилу пару крохотных шажков.

– Вы не волнуйтесь так, просто проезжал мимо и решил нанести вам визит.

– А с чего вы взяли, что я волнуюсь? Хотя, по мне, так лучше бы вы и не наносили вашего визита, – буркнул Уманов и, пожав Чертанову руку, широким жестом предложил ему устроиться на ближайшем стуле: – Прошу! Так с чем пожаловали?

– Хм… Знаете, я хотел поинтересоваться у вас, почему это вы для своих прогулок выбрали именно пустынные окрестности Дмитровского шоссе.

Сергей Иванович откинулся на спинку стула и заговорил, четко выговаривая каждый слог:

– Странный, однако, вопрос. Где хочу, там и гуляю. Я же вот не спрашиваю, к примеру, в каких местах вы проводите свое свободное время.

– И все-таки.

– Извольте… Все очень просто. Я живу неподалеку от Дмитровского шоссе. В охраняемом коттеджном поселке. Мы с Риммой решили немного прогуляться по лесу, а тут такое дело… Кто бы мог подумать.

– Это поселок «Витязь»?

Уманов довольно расплылся в улыбке:

– Верно, «Витязь». А вы, я вижу, неплохо подготовились к предстоящему разговору. Чувствуется профессионал.

– Приходится, работа у меня такая, – улыбнулся Чертанов. – Да, зачем я еще пришел-то, – картинно хлопнул он себя по лбу. – Я у вас хотел спросить, может, вы вспомнили что-нибудь? Живете вы там уже не первый год, люди, наверное, как-то примелькались. Многих, наверное, знаете в лицо.

– Какое там! – безнадежно махнул рукой Уманов. – Народу там – прорва! Но ничего подозрительного я не замечал. А потом, я ведь не разъезжаю по округе. Из дома и на работу, с работы и домой. Если мне где-то и приходится бывать, то это случается крайне редко.

– Может, я задаю нескромный вопрос, но что поделаешь, работа у меня такая – задавать людям неприятные вопросы.

– Я вас слушаю.

От Чертанова не ускользнуло, что Уманов напрягся.

– А ваша жена догадывается о ваших увлечениях?

– А разве вам самому не нравятся хорошенькие женщины? Мне кажется, что это естественное чувство каждого нормального мужчины. Было бы очень странно, если бы все выглядело наоборот. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Разумеется.

– А потом, с женой у нас есть определенные договоренности, она не вмешивается в мои дела, я стараюсь не встревать в ее. Даже отдыхаем мы с ней всегда по отдельности. Но зато когда встречаемся, то начинается такая любовь! – Губы Уманова расплылись в счастливой улыбке. – Мы с женой исходим из того, что не надо мешать друг другу жить. В конце концов, мы все скоро умрем, и надо радоваться каждому проявлению бытия. А если случилось какое-то увлечение на стороне, то не следует делать из этого трагедии, нужно, наоборот, порадоваться за своего партнера, что у него все складывается благополучно. – Его улыбка сделалась еще шире. – В том числе и любовь.

– Интересная философия, – не сумел скрыть удивления Чертанов. – Прежде мне не приходилось встречаться с рассуждениями подобного рода.

Сергей Иванович пожал плечами:

– А ничего странного тут нет. Сейчас многие так живут. Поверьте моему жизненному опыту, это не самая худшая позиция. Если у вас имеется желание, я могу поделиться своим опытом.

– Нет, спасибо, – поблагодарил Чертанов. – А как в эту философию вписывается ваша секретарша?

Брови Уманова слегка приподнялись, отчего на крупном выпуклом лбу наметилась волнистая бороздка.

– Я ее ни к чему не принуждаю. Она взрослый человек и вправе сама решать, как ей следует поступить. А потом, извините меня за некоторый цинизм, я ведь не из тех мужчин, кто берет женщину за руку и тянет ее в кусты. Все должно происходить по обоюдному согласию.

– Да, разумеется… А какие отношения у вас были с Елизаровой Ниной? Ведь она у вас работала секретарем.

Чертанов разместился поудобнее, уперев локти в стол. Сергей Иванович заметно приуныл, сцепив пальцы в крепкий замок – разжать их будет очень непросто.

– Однако, – даже не попытался он скрыть своего изумления, – не ожидал. Я смотрю, что вы крепко мной заинтересовались. Копаете глубоко, как бульдозер. Пока не отыщете то, что нужно, ни за что не сдадитесь. А на первый взгляд вы простоваты. Шика сыскного не хватает… Но он вам и не нужен, это будет только настораживать. Что ж, скрывать не буду, у меня с ней был серьезный роман, – печально протянул Уманов. – И, надо сказать, первое время она меня увлекла всерьез. Не буду утверждать, что ради нее я готов был бросить все на свете, но зацепила она меня крепко. Бывает, лежу с женой в постели, а сам все о ней думаю. – В голосе Уманова прозвучала грусть.

– И что же потом произошло?

Сергей Иванович помрачнел. По тому, как дернулись уголки его губ, было ясно, что вопрос ему неприятен.

– Я и сам не знаю, что произошло. Просто в один неприятный день она взяла и исчезла. Хоть бы записку, что ли, оставила! Объяснилась, наконец!

– Просто так пропала, ни с того ни с сего? – изумился Чертанов.

Губы Уманова сжались.

– Нельзя сказать, что она исчезла просто так… Очевидно, причина все же существовала. Знаете, мне бы не хотелось вытаскивать наружу наши с ней взаимоотношения…

– И все-таки постарайтесь объяснить. Я ведь спрашиваю не из праздного любопытства.

Уманов кивнул:

– Извольте. Вижу, что без этого не обойтись. Накануне ее исчезновения мы с ней повздорили…

– По-крупному? – уточнил Чертанов.

– Не хочу сказать, что дело было серьезным, но причина была. Она требовала от меня гораздо большего, чем я мог ей предложить.

– А нельзя ли поточнее.

– Буду с вами предельно откровенен, я обеспечивал Нину. Одевал ее с ног до головы. Несколько раз мы с ней ездили в Эмираты, где я удовлетворял любой ее каприз. Настал день, когда всего этого ей показалось мало, и Нина захотела заполучить меня самого. Целиком! Вы понимаете, о чем я говорю?

– Она хотела за вас замуж?

– Да! Пришлось сказать ей, что она больше у меня не работает, и с тех пор я больше ее не видел, – печально заключил Уманов.

– А вам не кажется странным, Сергей Иванович, что ваша сотрудница ушла, даже не захватив с собой трудовую книжку?

– Да бросьте вы! – раздраженно махнул рукой Уманов. – В наше время такую трудовую книжку можно купить в любом подземном переходе. А еще ее и заполнят по вашему желанию. И печати отыщутся, какие нужно. А то, что она ушла совершенно неожиданно, так это в ее характере. Пока Нина работала здесь, то на очень многие вещи я вынужден был закрывать глаза. Эти служебные романы всегда ко многому обязывают. И очень часто в ущерб делу. Если бы вы знали, какие контракты сорвались у меня по ее милости! Любой другой руководитель на моем месте уже давно бы уволил ее к чертовой матери, а я вынужден был терпеть! Ни одна женщина не стоит таких денег, какие я упустил по ее милости!

– А не могли бы вы сказать поточнее, чем же все-таки занимается ваша фирма?

– Реконструкциями зданий. Сейчас это очень модное направление. Фасады остаются прежними, а внутри проводится модернизация. Как говорится, тем и живем!

– Судя по тому, какой у вас офис, можно сделать вывод, что вы не бедствуете.

– Грешно гневить бога, нельзя сказать, что мы живем в нищете, но и не шикуем. На излишки я скупаю акции, пускаю их в дело. Встречаются, конечно, кое-какие проблемы, но мы стараемся разрешать их.

– У меня к вам имеется одна просьба, – Чертанов внимательно посмотрел на хозяина кабинета.

Сергей Иванович старался сохранить спокойствие, но чувствовалось, что это дается ему непросто.

– Все, что в моих силах, – ответил он с улыбкой.

– Если все-таки Нина Елизарова объявится, вы меня, пожалуйста, проинформируйте. Мне бы хотелось переговорить с ней.

Улыбка с лица Уманова пропала.

– Обязательно сообщу, – очень серьезно пообещал Сергей Иванович.

Секретарши на месте не оказалось. Она стояла в углу комнаты и поливала из небольшой красной лейки амазонскую лилию, разросшуюся едва ли не в пол-окна. Девушка даже не обернулась на звук отворяемой двери, только ее плечи слегка ссутулились, словно она почувствовала тяжесть направленного взгляда. Высокая, в голубых джинсах из какой-то мягкой ткани, она выглядела очень эффектно. Чтобы на должном уровне поддерживать такую фигуру, требуется немало средств и наличие свободного времени. Похоже, что все это у нее было в избытке.

Чертанов никак не мог вспомнить, кого же она ему напоминает. И только когда девушка повернула голову, взмахнув тяжелыми каштановыми волосами, Михаил невольно поежился – подруга Сергея Ивановича была точной копией девушки, вмерзшей в песчаный грунт.

### Глава 3. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ МАНЬЯКА

Показав на свободный стул, Крылов открыл папку.

– Тебе известно, что обнаружен еще один труп на Дмитровском шоссе? – поднял он на Чертанова внимательные глаза.

– Бог ты мой! – невольно ахнул Михаил. – Что, тоже девушка?

– Да, – по-деловому произнес Крылов. – Молодая, двадцать один год, зовут Юлия Петровна Ситдикова. Продавщица магазина «Женская одежда» на Мичуринском проспекте. Посмотри, – подтолкнул он папку с фотографиями. – Убийство один в один повторяет предыдущие. Даже черная ночнушка и то присутствует.

Подняв снимок, Михаил с минуту рассматривал убитую. С закрытыми глазами, вытянувшись во всю длину, она выглядела совершенно безмятежной. Создавалось впечатление, что девушка надумала отдохнуть, вот только место для этого было подобрано не самое подходящее, в небольшой канавке, под толстым стволом ели. Место это никак не должно было располагать ко сну. Рядом виднелись трое мужчин, один из которых рассматривал ее правую кисть, а двое других укладывали в сумку какие-то предметы.

Сердце Чертанова невольно наполнилось жалостью:

– У нее тоже отрублен палец?

– Вот именно. Ты вот мне что объясни, зачем он это делает? – в сердцах произнес полковник. – Он что, коллекционирует конечности?

Чертанов пожал плечами:

– Может, и коллекционирует. Когда она была убита?

– Предположительно в то же время. Где-то поздней осенью. Он даже поленился ее закапывать, лишь слегка присыпал землей и закидал лапником. Странно, что она не была обнаружена раньше.

– Кто же ее нашел?

– Подростки из близлежащего поселка. Хотели сократить дорогу, решили пройти через лесопосадку. И вот на тебе, сократили!.. Почерк, как видишь, тот же. У меня такое ощущение, что убивал их один и тот же преступник. Получается, что все четыре убийства укладываются в одно делопроизводство.

– Вы думаете, что убивал маньяк? – задал Чертанов вопрос, который мучил его на протяжении последних суток.

– Вне всякого сомнения. Говорю, здесь чувствуется один почерк, он душил их, а потом обрубал конечности.

– Все эти преступления произошли в прошлом году осенью. Почему же он не проявляет себя сейчас?

– Меня этот вопрос тоже занимает… Хотя я не думаю, что этот серийный убийца вдруг поверил в человеколюбие и перестал убивать. Здесь возможны два варианта. Или он мертв, что мало вероятно, такие скоты живут долго, или преступления совершаются в другом районе. Ты вот что сделай: собери базу данных по всему Подмосковью, может быть, что-нибудь аналогичное выплывет.

– Хорошо, – кивнул Чертанов.

– То, что это маньяк, я уже нисколько не сомневаюсь. Мне пришлось однажды участвовать в группе по поимке маньяка. Это лет десять назад было… Так вот, прежде чем мы его изловили, он успел сгубить одиннадцать душ. К таким нельзя применять обычные методы поисков.

– Почему?

– По одной простой причине. В основном с какими убийствами нам приходится иметь дело?

– С бытовыми.

– Верно, с бытовыми. Кто-то кого-то в сердцах порезал. Тут же выявляется круг подозреваемых. Так?

– Конечно.

– Или, к примеру, произошло квартирное ограбление с убийством. В этом случае тоже улавливается некоторая система. Скорее всего, есть наводчик, существуют конкретные исполнители. Часто преступник и жертва очень давно знают друг друга… А с маньяками не работают никакие схемы, он и его жертва не связаны между собой. Часто жертвами становятся совершенно случайные люди, которых он видит впервые. Поэтому убийца так долго остается неуловимым.

– А как поймали того маньяка?

Полковник усмехнулся:

– Совершенно случайно. В общем, так их и ловят… Всем городом его разыскивали, организовывали засады в самых глухих местах, использовали наших сотрудниц как приманку в надежде на то, что он все-таки клюнет. И все напрасно! А поймал его обыкновенный механик с автобазы. Возвращался домой мужик со второй смены. Пошел напрямик через лесочек. Смотрит, в кустах какой-то мужчина согнулся над лежащей женщиной и блузку на ней расстегивает. Так механик как двинет ему в челюсть, тот сразу сознание потерял. Парень-то здоровый был… Потом связал его, вызвал наряд милиции. Поначалу мужичка за простого насильника приняли, а потом тот как стал колоться, так даже у бывалых оперов волосы дыбом поднялись… Нет настоящих специалистов, чтобы серийных убийц ловить. Мы-то к ним со старыми мерками подходим, а тут по-особому нужно. Вот что еще сделай, – Крылов побарабанил пальцами по столу. – Нам очень помог один психотерапевт. Тогда он был совсем молодой парень, но уже кандидат наук. Занимался аномалиями головного мозга. Так вот в своих исследованиях он вывел, что если у человека была повреждена лобная или височная кость, то имеется большая вероятность того, что он станет маньяком. Парень он был способный, за те десять лет, что мы с ним не виделись, я думаю, он ушел очень далеко. Ты почитай дела, в которых он участвовал, найдешь там много интересного… Сейчас он, наверное, работает над докторской, а может быть, уже и защитился.

– Как его зовут?

Крылов на секунду задумался:

– Имя его я уже позабыл. Но фамилию помню, Шатров!

– Я уже о нем слышал, – не стал уточнять подробности Чертанов.

– Вот и прекрасно! Работает он в Первой психбольнице. Найти его там будет нетрудно, – продолжал Крылов. – Он там один такой… незаурядный!

Геннадий Васильевич уложил фотографии в папку и аккуратно прижал ладонью сверху. Жест, подразумевавший окончание разговора. Ну и славно!

– Разрешите идти?

– Ступай. Вечером мне доложишь, как обстоят дела.

* * *

Начальником отдела кадров в больнице оказалась женщина лет сорока – сорока пяти. С виду необыкновенно строгая. Услышав фамилию Шатрова, она с интересом взглянула на визитера. Наверняка ее любопытство было бы меньше, если бы Чертанов представился, например, инопланетянином. Видно, этот некий Шатров и впрямь был незаурядной личностью.

– А, собственно, зачем он вам? – наконец разомкнула она каменные уста.

Чертанов не стал томить ее, развернув удостоверение, произнес:

– Я из милиции, он мне нужен по делу.

– Ах вот оно в чем дело. Он у нас больше не работает, – с каким-то скрытым злорадством ответила она.

– Вот как… А вы не знаете случайно, где его можно отыскать?

– Обратитесь на кафедру судебной психиатрии, – передернула плечом женщина. – Там работает его приятель доцент Тимашов Матвей Борисович. Только он один может знать, где в настоящее время находится Шатров.

Поблагодарив, Чертанов вышел, затылком ощущая колючий взгляд дамы.


Матвей Борисович Тимашов оказался моложавым мужчиной лет тридцати пяти. Высокий, импозантный, в модных дымчатых очках, с тяжеловатой оправой. Впечатление он производил самое благоприятное. По внешнему виду Тимашов скорее напоминал какого-нибудь физика-ядерщика, обремененного решением труднейшей теоретической задачи, чем доцента по психиатрии. Только глаза, прямые и невероятно внимательные, указывали на то, что это не так. Его направленный взгляд казался просто-таки материальным. У Чертанова невольно возникло ощущение, что подобный взгляд способен запросто вскрыть черепную коробку, а следовательно, этому человеку подвластна и воля других людей.

Чертанов слышал о том, что дистанция между докторами и душевнобольными чрезвычайно мала. Существует даже мнение, что врачи с годами понемногу становятся похожими на своих клиентов. Как ни всматривался Чертанов, но никаких отклонений в поведении Тимашова не уловил. С ним разговаривал очень внимательный и чуткий собеседник. Разве что слегка медлительный, но ведь это же не болезнь!

– Спрашиваете, почему Дмитрий Степанович не работает? Не простой вопрос, – после длительной паузы протянул Матвей Борисович. Подняв со стола карандаш, он покрутил его между пальцев, после чего небрежно бросил на стол. Внимательным взглядом он проследил за тем, как карандаш прокатился по ровной поверхности и, прошуршав по бумаге, затерялся под сложенной газетой. – Шатров просто не мог остаться в нашей больнице, слишком он был неординарным человеком, как в поведении, так и в образе мышления. А что касается науки, то здесь он был вообще гений! – убежденно заявил Тимашов.

Чертанов вскинул брови:

– Высокая оценка. Откуда она?

– Я учился с ним в одной группе. Еще тогда он выделялся своими знаниями. Для него главное было учеба. Порой до смешного доходило, все его друзья идут пиво пить после экзамена, а он в библиотеку спешит.

– Действительно, немножко смешно, – улыбнулся Чертанов, вспомнив свою бесшабашную студенческую молодость. – Почему он занялся судебной психиатрией?

По лицу Тимашова пробежала тень. А может, просто показалось?

– В этом нет ничего удивительно, он бредил ею буквально с первого курса. И здесь он опять не вписывался в общий поток! У нас в группе все мечтали стать хирургами и непременно выдающимися, а он жаждал заниматься проблемами мозга. Особенно той его стороной, что толкает человека на преступления. В общем-то, сейчас это уже доказано зарубежными специалистами, что лобовая и височная части мозга отвечают за поведение человека. И если наблюдается повреждение костей в этой области, то нормальный человек может переродиться в серийного убийцу.

– Вот даже как, – не скрыл своего удивления Чертанов.

– Это совершенно точно! Так вот Шатров был одним из первых, кто выдвинул эту идею. И причем блестяще и убедительно аргументировал эту теорию на множестве примеров. Для доказательства своей гипотезы он совершал поездки по колониям, тюрьмам и разговаривал с разного рода убийцами и маньяками. Кто из студентов способен на такое?.. У многих из его собеседников наблюдались травмы головы. Но почему-то его теория не получила широкого распространения.

– Знаю из личного опыта, что уголовников не очень-то просто разговорить. Почему же они с ним откровенничали? – удивился Михаил.

– Трудно сказать, чем брал он убийц. Может быть, это были какие-то особенные приемы, а может, просто гипноз, но убийцы в его обществе становились необычайно покладистыми и разговорчивыми. Он добивался от них того, чего не могли сделать целые бригады следователей.

– Мне известно, что он помогал раскрытию преступлений. Вы об этом ничего не знаете?

– Знаю. Уже на старших курсах следственные органы привлекали его в качестве консультанта. Он составлял психологические портреты преступников, причем весьма удачно. В тридцать три года он уже был доктором наук. В нашей области это очень редкий случай. Но Шатров был, безусловно, достоин этого звания. А еще добавьте к этому, что он необычайно честолюбив, трудоголик. Всегда знал, чего хотел, и при этом оставался очень независимым и свободолюбивым человеком.

– Понятно. Как к нему относились окружающие?

– По-разному… Подобная одержимость многим не нравилась, в первую очередь руководству больницы. Как это обычно бывает, его попытались приструнить. Дмитрию это не понравилось, тем более что это попытались сделать те, кто совершенно не смыслил в науке! Шатров никогда не пытался даже скрывать своего пренебрежения к ним, а тут они решили поставить его на место. Показать, так сказать, свою власть. Обстановка накалилась, работать стало невозможно, и Дима вынужден был уйти из больницы. Наука же потеряла блестящего ученого.

– А вы поддерживаете с ним отношения?

Матвей Борисович виновато улыбнулся:

– Не скажу, что так, как раньше. В прежние времена дня не проходило, чтобы мы не увиделись или хотя бы не созвонились.

– Почему же вы тогда отдалились?

Тимашов выглядел слегка растерянным, потом, пожав плечами, ответил:

– Трудно сказать… Может, потому, что нас уже больше не связывала работа. Для мужчин ведь главное – дело. Хочу признаться вам откровенно, что мне не хватает общения с ним. – Лицо Матвея Борисовича осветила широкая располагающая улыбка. Наверняка медсестры были от него без ума. – Но он как-то сам от меня отдалился. Шатров из тех людей, кто привык выбирать, с кем ему дружить. Он может неожиданно охладеть к прежней дружбе, и ты теряешься в догадках, какая же кошка пробежала между вами. Нечто подобное случилось и с нами… Я же не умею навязывать своего общества. – В голосе Матвея Борисовича промелькнула грусть. – Вот так мы и живем.

– Понятно. А вы не могли бы мне сообщить, где сейчас работает Шатров?

Руки Тимашова вновь пришли в движение, он было скрестил их на груди, затем сцепил пальцы в крепкий замок. Неожиданно Матвей Борисович поднялся и, показав рукой на девятиэтажку, видневшуюся в окне, произнес:

– Видите это здание?

Михаил Чертанов подошел к окну.

– И что? – непонимающе протянул он.

– Сейчас Дима работает в нем, на втором этаже, паркетчиком. – Невесело улыбнувшись, добавил: – Он никогда не останавливался на достигнутом, и сейчас лучший паркетчик в бригаде. Вот видите, как получается, теперь он смотрит из окон этого здания на место своей прежней работы. Парадокс!

– А как вы думаете, он скучает по своему прежнему делу?

– Знаете, я никогда не представлял Шатрова вне медицины. Собственно, наука всегда держалась на таких людях, как он. И вот, как видите… А по поводу того, скучает он или нет… – Матвей Борисович только повел плечами. – Человек ко всему может привыкнуть.

– Что ж, спасибо за беседу.

– Не за что, – проводил гостя до дверей Матвей Борисович. – Если что, заходите!

* * *

Уже поднимаясь по лестнице девятиэтажки, Чертанов услышал методичные и несильные удары молоточком. Так мог работать только паркетчик, приколачивая гвоздями плашки. Поднявшись на второй этаж, Чертанов без особого труда определил нужную дверь, постучавшись, вошел.

Первое, что удивило Чертанова, так это немалый размер прихожей, которая запросто могла потягаться с вестибюлем Большого театра. Михаил невольно хмыкнул, если это только начало квартиры, так что же может ожидать его в глубине? Впрочем, размерами сейчас никого не удивишь. Можно отгрохать квартиру и с Манежную площадь, были бы только деньги.

У стены в черном халате, вооружившись небольшим молоточком, приколачивал паркет молодой мужчина. Даже не обернувшись на стук отворяемой двери, он уверенно прилаживал паркетины, составляя замысловатый узор. Судя по тому, как ловко он работал, чувствовалось, что он немало преуспел в своем деле.

– Простите, вы не подскажете, где мне можно найти Дмитрия Шатрова? – обратился к мужчине Чертанов.

Мастер едва взглянул на вошедшего и, продолжая мерно поколачивать молоточком, ответил:

– Я – Шатров! Вы, наверное, по поводу паркета? Знаете, в ближайшие четыре недели ничем не могу помочь. Просто загружен работой. После этой квартиры собираемся работать в коттедже. – В последних словах прозвучала хорошо различимая гордость.

– Понимаете, тут такое дело… – прошел Чертанов в комнату, стараясь не наступать на неуложенный паркет.

Шатров отложил молоточек в сторону и недоуменно посмотрел на Чертанова.

– Мы уже с вами обо всем переговорили. Я не отказываюсь, приходите через месяц, просто в данный момент я связан обещаниями…

– Вы меня не за того приняли, – сразу решил внести в разговор ясность Чертанов. – Я – майор милиции, – раскрыл он удостоверение. – Занимаюсь расследованием убийств. Мне бы хотелось с вами переговорить, Дмитрий Степанович.

Шатров напрягся, помассировал натруженную спину:

– Так вы меня и по отчеству знаете?

Чертанов продолжал улыбаться, демонстрируя дружелюбие:

– Выходит, что так.

На первый взгляд мужчина совсем не походил на светило науки. В выцветшем халатике да в стареньких ботинках с истоптанными задниками, он больше годился бы на роль электрика какого-нибудь захудалого домоуправления. Этакий несостоявшийся Эйнштейн, изгнанный из вуза со второго курса за дебош и пьянку. В молодости, поди, хотел потрясти мир своими познаниями, а вместо этого вынужден заменять перегоревшие лампочки в подъездах.

И только достоинство, с которым Шатров держался, указывало на то, что за плечами у этого человека серьезная и весьма содержательная биография.

– Тогда вам должно быть известно, что я давно не консультирую. Теперь это не мой профиль! С некоторых пор мое дело – паркет. – Его голос прозвучал почти восторженно. – Здесь я сделал для себя массу интереснейших открытий. Например, никогда не думал, что дерево может иметь душу. И в этом я уже неоднократно убеждался. А чтобы создать такой узор, как, например, этот, – показал Шатров на паркет под ногами, – одного умения недостаточно, здесь как минимум нужны способности. А они у меня есть! Паркетчик – такая специальность, что я без работы никогда не останусь. Тем более с такими руками, как у меня. Деньги сейчас у людей есть, не то что раньше… Все желают строиться. Через недельку я в одном коттедже паркет буду класть… Олигарх пригласил. Так там только одного паркета нужно будет постелить на шестьсот метров! Деньги, которые он обещал выложить мне за это, я ни за какую консультацию не получу.

– Жаль, что у нас с вами не получается разговора. Хотя, честно говоря, я готовился к этой встрече. Правда, представлял ее немного по-другому, что ли… Разрешите сделать вам комплимент, Дмитрий Степанович?

– Я отвык от них.

– И все-таки послушайте. Знаете, что меня поразило во всех уголовных делах, что вы консультировали?

– Что же? – В глазах Шатрова блеснуло любопытство.

– Что вы смогли безукоризненно составить психологический портрет разыскиваемых преступников. У меня такое мнение, что если бы не ваша интуиция и знания, то их искали бы еще очень долго.

– Я только составлял портрет, – буркнул Шатров, – а ловила маньяков милиция.

Из соседней комнаты выглянул коренастый здоровяк с толстой шеей и, смерив неодобрительным взглядом Чертанова, повернулся к Шатрову:

– Ты работать-то будешь? Или целый день так простоишь?

– Дай мне поговорить с человеком, – раздраженно отозвался Шатров. И когда здоровяк ушел в соседнюю комнату, Дмитрий Степанович негромко произнес: – У нас, как вы сумели убедиться, свой план, а у вас свой. А потом, нам ведь за простой деньги не платят. Так что прошу прощения…

– Что ж, извините за беспокойство, – Чертанов повернулся к выходу.

– Постойте, так что именно вы хотели узнать у меня? – В Шатрове заговорил профессиональный интерес.

– Вы слышали об убийствах девушек на Дмитровском шоссе?

Нахмурившись, Шатров утвердительно кивнул:

– Разумеется. В числе жертв есть одна девушка, с которой я был близко знаком. Ее звали Мария Копылова. Вы хотите сказать, что не знали об этом?

Лукавить Чертанов не стал:

– Знал.

– Может, вас интересует, что это была за девушка? Пожалуйста, отвечу. Милая, очаровательная, добрая. Мне ее не хватает. Я очень сожалею, что нам пришлось расстаться. Но к тому, что с ней произошло, я не имею никакого отношения!

– Вас никто не подозревает… Хотя о Марии Копыловой я бы, возможно, переговорил с вами немного позже. Меня интересует другое. В городе действует маньяк, а у нас нет ни единой зацепки. Мы даже не знаем, от чего нам следует оттолкнуться. Вы не могли бы составить предполагаемый портрет убийцы?

Паркетчик посетовал:

– Странные вы, однако, люди! Как вы себе это представляете? Чтобы я по газетным вырезкам составил психологический портрет? Поверьте мне, я не медиум какой-нибудь, а серьезный ученый… точнее, бывший ученый. Меня интересуют только конкретные факты. Мне нужно как минимум познакомиться с делами…

– Мы предоставим вам материалы.

На мгновение в глазах Шатрова вспыхнул огонек, но тотчас погас.

– Но у меня нет ни желания, ни тем более возможности.

– Жаль… А может, вы могли бы тогда сказать, почему преступник отрубает у своих жертв пальцы? И кисти рук?

После некоторого раздумья Шатров ответил:

– Мое мнение такое… Вам это может показаться странным, но маньяк рубит конечности своим жертвам от большой любви. Это настолько всепоглощающая любовь к своей жертве, что она сжигает его изнутри. Он готов оставить себе какую-то часть тела жертвы. Очень часто это бывает голова, даже нога. В вашем случае – это пальцы и кисть. Как это ни покажется вам кощунственно, в моей практике был такой маньяк, который носил пальцы своих жертв в портсигаре, а другой и вовсе надевал в качестве амулета отрезанное ухо жертвы на шею.

Чертанов был поражен.

– Зачем они это делают?

– Для них куски человеческого тела являются чем-то вроде талисмана. Если хотите, своеобразным тотемом, что ли, который способен приносить им удачу и отгонять злых духов. А все потому, что у всех маньяков извращенное понятие о любви. Они просто живут в каком-то другом измерении, недоступном нашему пониманию. И убивают людей они не от ненависти, а от большой привязанности. Они скверно себя чувствуют в обществе живых людей, по-настоящему им хорошо только с покойниками.

Михаил был потрясен.

– Вы рассказываете невероятные вещи.

Шатров отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет… Невероятные вещи я рассказывал на своих лекциях в институте, а то, что вы услышали сейчас, это всего лишь прописные истины. Вы интересовались когда-нибудь историей ацтеков? – неожиданно спросил он.

– Только в общих чертах, – обескураженно сказал Михаил, сбитый с толку неожиданным вопросом. – Знаю только, что они убивали своих пленников.

Улыбка Шатрова выглядела печальной:

– Не совсем точно. Они приносили пленников в жертву своим богам. Вырывали у них сердца и даже съедали отдельные части их тел. До нас дошли настенные рисунки этих безобразных кровавых сцен. Вы думаете, что это происходило от чрезмерной жестокости?

Пожав плечами, Чертанов предположил:

– Наверное, такова была их религия.

– Вот именно, религия! Но она замыкалась на том, чтобы любить своих пленников, как детей и братьев. Их ведь не сразу убивали. До жертвоприношения пленники жили в хижинах своих победителей. К ним относились как к самым почитаемым родственникам. Пленники жили в любви и почете, им отдавалась лучшая пища, одежда. Хозяин дома называл своих пленников не иначе как любимыми сыновьями. Но наступал день, и пленников приводили к храму смерти, где у жертвенного камня жрец вырывал им сердца, а паства лакомилась человеческим мясом… И все это проделывалось тоже от большой любви. Я вам хочу сказать, что действия серийных убийц мне очень напоминает психологию древних ацтеков. Вас не шокирует подобное откровение?

– Признаюсь, неожиданные рассуждения. Но такое полезно услышать, может что-то пригодиться в работе. А вы можете хотя бы примерно сказать, какого возраста наш маньяк. Это нам помогло бы значительно сузить поиск.

– Разве что примерно… Для более точной характеристики нужно располагать материалами дела. Но то, что он молод, это однозначно. К тому же он очень сексуально активен. Его возраст где-то от тридцати до сорока пяти лет. Больше я ничем не могу вам помочь, – развел руками Шатров. – Увы!

– Спасибо и на этом. Если все-таки надумаете помочь следствию, так мы будем только рады сотрудничеству. Я слышал, что ректор мединститута недавно предложил вам возглавить кафедру.

– Вы и об этом знаете, – невесело буркнул Дмитрий Степанович.

– У нас профессия такая – знать, – улыбнулся Чертанов. – Прежде чем встретиться с вами, я разговаривал с очень многими людьми, и все они, как один, говорят о том, что вы блестящий ученый и что вы непременно должны вернуться в науку.

– Я еще сам не решил, как мне поступить, а они уже за меня решают, – раздраженно проворчал Шатров.

– Не в моих правилах давить на совесть, но от вашего профессионализма зависит очень многое, а именно – быть ли следующим жертвам.

– Говорите, что не хотелось бы, а сами давите, – возразил Шатров.

Дверь из соседней комнаты отворилась вновь, и в проеме предстал тот же самый коренастый тип с толстой шеей. Зыркнув на Чертанова недобрыми темно-карими глазами, он заговорил, процеживая слова сквозь стиснутые зубы:

– Послушай, ты думаешь, что тебе за простой платят? С нас хозяин стружку снимет!

Посмотрев на Чертанова, Дмитрий Степанович печально констатировал:

– Вот с такими типами приходится работать. – И уже по-деловому добавил: – Если бы он попал ко мне в свое время в психлечебницу, то я бы покопался в нем и, поверьте мне, поставил бы с полдюжины диагнозов. В общем, мне пришлось бы с ним повозиться! Вот что я тебе скажу, – повернулся он к крепышу, снимая халат, – забери свою амуницию. Я уволился! Пойдемте.

– Ты еще пожалеешь, – бросил ему в спину коренастый, – будешь обратно проситься, не возьму!

– Не обольщайся, – громко хлопнул дверью Дмитрий Степанович.

Выйдя на улицу, они некоторое время шли молча. Неожиданно Шатров остановился и произнес с заметной грустью:

– А ведь я задумал прекрасный узор! Такой есть в одном из залов Лувра. Жаль, что доделывать его буду не я… Знаете, майор, о чем я сейчас мечтаю?

– О чем же?

– Когда-нибудь у меня будет свой дом, и в огромном зале (метров на сто!) я непременно выложу именно такой итальянский паркет. Итальянцы понимают в этом толк. Что у вас там еще есть, показывайте. Вы ведь рассчитывали, что я должен заинтересоваться этими преступлениями. Ведь так? – строго спросил Дмитрий Степанович.

Михаил невольно улыбнулся. Ему все больше нравился этот чудаковатый молодой доктор.

– А вы проницательны, – Чертанов вытащил из сумки пухлую папку, – взгляните, пожалуйста.

– Только давайте не на ходу, – недовольно проворчал Шатров. – Выберем где-нибудь место, там и присядем.

Чертанов улыбнулся, от него не укрылось, с каким азартом заблестели глаза Дмитрия Степановича. Все правильно, человек занялся любимым делом.

Свободная скамейка отыскалась во дворе винного магазина, недалеко от служебного входа. Двое подвыпивших рабочих, негромко матерясь, стаскивали с кузова небольшого грузовичка ящики с водкой. Посуда, заполненная спиртным, весело позвякивая, располагала на лирический лад. В глазах грузчиков не заметно ни малейшего намека на душевный трепет, очевидно, они уже давно работают в винном магазине и успели перетаскать не одну тонну водки. К подобному изобилию быстро привыкаешь и воспринимаешь его разве что на вес.

Рядом с машиной, в длинном белом халате и с листками бумаги в руках, стояла полная женщина-экспедитор и терпеливо пересчитывала ящики. Иной раз ей что-то не нравилось, и она, приостановив разгрузку, доставала из тары бутылку на выбор и принималась тщательно рассматривать пробку. Успокоившись, устанавливала ее на место, после чего разгрузка продолжалась прежним порядком.

Разложив папку на скамейке, Дмитрий Степанович неторопливо перекладывал листы дела. Не замечая происходящего вокруг, он вникал в текст, тщательно изучал фотографии с места преступления. У Чертанова возникла уверенность, что если бы сейчас из-под Шатрова выбили скамейку, то он не обратил бы на это внимания. Чертанов старался не мешать ему и, расположившись немного поодаль на сломанном ящике, наблюдал за разгрузкой товара. Женщина была недоверчивой и цепким взглядом контролировала каждый шаг грузчиков. Михаил без особого труда угадал в грузчиках знакомый контингент. Это с виду они такие ленивые и малоподвижные, а представится случай, так они проявят такую завидную расторопность, что и не уследишь.

Неожиданно женщина посмотрела в сторону Чертанова, явно занося его в список неблагонадежных. Взгляд строгий, настороженный. Наверняка она баба одинокая, лишенная ласки, и встреча с мужиком для нее маленький праздник. Приласкать бы, да служба, однако!

Женщина продолжала пристально всматриваться в Чертанова, словно признала в нем старинного любовника. А может, так оно и есть? В конце концов, он не обязан помнить всех своих женщин! Сделал свое дело да потопал себе дальше. Считать завоеванных женщин можно только по молодости, а когда они стали проходить через него косяками, так он просто забросил эту веселенькую статистику. Наскучило!

– Я, кажется, начинаю понимать, в чем тут дело, – оторвал Шатров взгляд от бумаг. – Вы сравнивали между собой этих женщин?

– Что вы имеете в виду? – не понял Чертанов.

Выложив на скамейку фотографии убитых женщин, Шатров попросил:

– Взгляните сюда, пожалуйста, только повнимательнее. – И когда Чертанов нагнулся, спросил: – Что вы видите?

Чертанов недоуменно рассматривал фотографии. За последние несколько дней Михаил успел их изучить очень тщательно, настолько, что они уже начинали преследовать его ночными кошмарами.

– Ничего особенного, – поднял Чертанов удивленный взгляд на доктора.

– А то, что все они одинаково сложены! – горячо возразил Дмитрий Степанович. – Следовательно, преступник выбирал именно такой тип женщин. А еще посмотрите на их волосы…

– Ну?

– У всех троих волосы каштанового цвета. Маньяка не интересовали ни брюнетки, ни блондинки, его волновали именно девушки с таким цветом волос и именно такой длины. Получается, что по натуре этот человек – охотник. Он высматривает девушек одного типа и, заметив нужную, не выпускает ее из поля своего зрения до тех пор, пока не завладеет ею. Уж поверьте моим наблюдениям!

– Как же ему это удается?

– Все его действия неоднократно отработаны: он будет провожать ее до работы, встречать у дома. Изучит распорядок ее дня и будет терпеливо дожидаться случая, пока она не окажется уязвимой. И, поверьте мне, такой день обязательно наступит. При этом сам он будет оставаться совершенно невидимым для нее. Девушка по-прежнему будет радоваться жизни, будет встречаться с друзьями, с подругами, но она уже обречена! И ее гибель – только вопрос времени.

– Невеселую картину вы нарисовали.

Шатров развел руки в стороны:

– Уж, извините, какая есть. Успокаивать вас я не собирался.

– Почему он выбирает определенный тип женщин? – спросил Чертанов, укладывая папку в сумку.

Ненадолго задумавшись, Шатров ответил, слегка растягивая слова:

– На этот вопрос может ответить только сам преступник. Я же могу сделать всего лишь предположение. Может быть, каким-то образом эти девушки напоминают ему его мать, это первое. Может быть, во-вторых, девушку, с которой он когда-то был близок и которая, возможно, предпочла его другому. В-третьих, эти девушки могут напоминать его любовное разочарование… Сейчас сказать трудно, но в любом случае искать ответ следует где-то здесь. Можно задать вам один вопрос? – осторожно поинтересовался Дмитрий Степанович.

– Разумеется, – охотно отозвался Чертанов.

– Это последняя, так сказать, страшная находка?

– Да… А в чем дело? Вас что-нибудь смущает?

– Как вам сказать… – задумчиво протянул Шатров. Было заметно, что его что-то гнетет. – Меня смущает то, что преступления неожиданно прекратились. Поверьте моим наблюдениям, так не бывает! Маньяки никогда не успокаиваются, они могут только затаиться, и то лишь на какое-то короткое время. А потом их ужасная сущность снова берет свое.

– Но трупов больше нет, – удивленно произнес Чертанов.

– Значит, здесь пока нет и маньяка.

– Где же он тогда может быть?

Разгрузка автомобиля закончилась. Грузчики, отряхнув ладони, отошли в сторонку выкурить по сигарете. Не атланты, поди, следовало бы и отдохнуть после напряженной работы. Женщина, понаблюдав за двумя странными мужиками, расположившимися в глубине двора, скоро потеряла к ним интерес. На бомжей как будто бы не похожи, не хулиганят, так что милицию звать ни к чему. Пусть себе сидят.

И тут Чертанов неожиданно вспомнил, где встречался с этой женщиной, – на одной из вечеринок, сразу после разрыва с Натальей. Помнится, в тот вечер она сразу положила на него глаз, и не воспользоваться таким обстоятельством было грех. Закрывшись от гуляющей публики в крошечной комнате, он попытался овладеть ею в позиции «летящие утки». Но что-то в тот вечер у него не заладилось, не то сказалась накопившаяся усталость, не то много было выпито водки, а может, смущал несвежий запах простыней, но его «дерево инь» жалко скукожилось и превратилось в бесформенный морщинистый стручок. Не дождавшись воскрешения его увядшей плоти, женщина лишь пренебрежительно фыркнула и, оправив платье, вернулась к веселому застолью.

Кажется, в тот день его вывело из себя именно это ее надменное фырканье. На прощанье женщина посмотрела на него с таким видом, словно связалась с конченым импотентом. Михаилу после этого недели две пришлось усиленно посещать бордели, чтобы доказать самому себе, что все у него в полнейшем порядке.