# Игры в личную жизнь

Галина Владимировна Романова

Личная жизнь Александры совершает крутой вираж после того, как на нее внезапно обрушивается огромное наследство. Странное поведение любовника, скоропалительная женитьба совсем юного сына на стервозной девице… К тому же папаша этой девицы грубо пристает к Александре, и это доводит ее просто до бешенства! Но есть и кое-что похуже – неизвестные похищают сына и его молодую жену, а в квартире самой Александры устраивают погром. Понять, что все это значит, бедная женщина сможет, лишь вернувшись в городок своего детства. Оказывается, все дело в той, прошлой личной жизни…

Сложно было представить, что авантюрная идея изложить на бумаге придуманную криминальную историю внезапно перерастет во что-то серьезное и станет смыслом жизни. Именно с этого начался творческий путь российской писательницы Галины Романовой. И сейчас она по праву считается подлинным знатоком чувств и отношений.

В детективных мелодрамах Галины Романовой переплетаются пламенная любовь и жестокое преступление. Всё, как в жизни! Нежные чувства проверяются настоящими испытаниями, где награда – сама жизнь.

Каждая история по-своему уникальна и не кажется вымыслом! И все они объединены общей темой: настоящая любовь всегда побеждает, а за преступлением непременно следует наказание.

Суммарный тираж книг Галины Романовой превысил 3 миллиона экземпляров!

## Глава 1

Всякий раз, когда у меня начинает налаживаться жизнь, я пугаюсь. А если уж она вдруг начинает бить ключом, то вообще впору впадать в депрессию. И не потому, что я отношусь к экстремалам, дрейфующим по жизни на адреналиновых волнах. А потому, что всякий раз после того, как фортуна соблаговолила мне улыбнуться, в моей жизни начинается такое!..

Очередной судьбоносный виток не заставил себя долго ждать. Именно он вынудил меня настороженно замереть с телефонной трубкой около уха. И именно с него начался период, вспоминать о котором я еще долго не смогу без содрогания.

– Сашенька? – вкрадчиво обрушили на меня полувопрос-полуутверждение.

Так, все ясно, на том конце провода повисла тетя Соня – давняя подруга моей единственной тетки по матери. Что-то ей в очередной раз от меня понадобилось. В прошлом месяце это был телефонный аппарат с определителем. В позапрошлом – китайская циновка из тростника. Или наоборот… Нет, не помню точно. Просьб было так много, что проследить их последовательность не представлялось возможным. Что ей теперь понадобилось?

– Да, тетя Соня, это я, – как можно приветливее выдала я и настороженно притихла.

– Так я поняла, что это ты, дорогая! – возмущенным фальцетом ответила тетя Соня и вдруг не к месту всхлипнула: – Думаешь, что тетка Сонька – совсем дура старая! А она еще ого-го!..

И снова слезы. Странно… Такого прежде не случалось, даже когда дело касалось ее богатырского здоровья. А оно у нее на самом деле было богатырским, невзирая на тонны лекарственных средств, которые она закупала при каждом удобном случае.

– Тетя Соня? – пришел мой черед задавать вопросы. – Что-то случилось? Почему ты плачешь?

– Ах, Сашенька, – воскликнула теткина приятельница несколько патетично. – Жизнь так несправедлива к хорошим людям… И хотя говорят, что господь забирает к себе достойнейших, я считаю, что это неправильно!

– Что-то с тетей? – Хорошо, что в прихожей рядом с телефонной тумбочкой стояла крохотная банкетка, иначе я рухнула бы прямо на пол. – Что с ней?!

– С Таисией? – с каким-то необъяснимым трогательным недоумением поинтересовалась тетя Соня, за что мне немедленно захотелось трахнуть ее трубкой по голове. – А что с ней может случиться-то? Она в целости и сохранности… надеюсь.

– Но ты только что говорила про господа и несправедливость, – забормотала я быстро, с чудовищным облегчением выбрасывая вперед ноги и упираясь ступнями в противоположную стенку прихожей. – И я подумала…

– Вздорная девчонка! – оборвала мой лепет тетя Соня и, кажется, даже хохотнула. – Это в соседнем доме один мой знакомый…

И пошло, и поехало! За пятнадцать минут я много чего узнала из жизни несчастного, но вопреки обыкновению не злилась, а терпеливо все выслушивала. С теткой все было нормально, значит, можно расслабиться и позволить одинокой женщине выговориться. Я была уверена, что позвонила она по делу и рано или поздно об этом вспомнит.

– Да, Сашуня, – опомнилась тетя Соня, исчерпав весь лимит словесной скорби. – Таисия уехала, ты знаешь, да?

– Да, да, конечно. – Тетка недавно вышла замуж за бельгийца и уехала, даже не успев проститься с племянницей, жившей в сотне километров от ее областного центра.

– Она прислала мне письмо с кучей каких-то доверенностей на твое имя. Просит, чтобы ты продала все ее движимое и недвижимое имущество и все средства от продаж использовала по собственному усмотрению.

Как вам подобная новость?! Такое могла вытворить только моя Таисия. Мало ей было уехать, забыв меня оповестить о дне отъезда. Так она еще сделала меня своей душеприказчицей, причем через посредников. Нет, ну это просто верх легкомыслия!

– Квартира, дом, дача, гараж… – перечисляла тетя Соня, громко шурша бумагами, очевидно, перелистывая их прямо по ходу рассказа о теткиных распоряжениях. – Все это ты имеешь право продать, а деньги взять себе.

– Господи! – потрясенно вымолвила я. – Но почему такая спешка? Может быть, она еще вернется, и тогда…

– Ты что, Сашунь, Таисью не знаешь? Ее теперь сюда никакими калачами не заманишь. К тому же, пишет она, это самое малое, что она может для тебя сделать. Я вот тоже подумываю завещаньице сгондобить. Жизнь-то, она, видишь, как поворачивает! Сегодня живы-здоровы, а завтра… Сашка, я ведь тоже тебе хочу все оставить. Мою квартиру, конечно, с Тайкиной не сравнить, но расположена она в самом центре, выручишь хорошо за нее.

– Вы что?! – змеей зашипела я в трубку. – С ума, что ли, посходили с ней на пару?! Ладно, тетка – человек теперь обеспеченный и может позволить себе всякую блажь. К тому же, зная ее неприятие по отношению к российскому налоговому законодательству, я мало удивляюсь ее решению. Но ты-то, теть Сонь, ты-то что?!

– Ладно, не квохчи, – тетя Соня довольно хмыкнула. – Лучше похлопочи насчет отпуска, а я пока покупателей буду тебе подыскивать. Все, Сашка, давай прощаться, а то я с тобой сейчас всю свою пенсию проговорю…

Мы наскоро простились. Я осторожно вернула трубку на телефонный аппарат и несколько минут тупо рассматривала вытершиеся у выключателя обои.

Итак, что получается… Таисия, непонятно из каких соображений, решила избавиться от всей своей недвижимости. То ли надоело ей платить налоги, то ли это очередной всплеск нерастраченных материнских чувств по отношению ко мне, то ли устроилась она как нельзя лучше и полтора-два миллиона российских деревянных для нее пустой звук. Но вот мне-то они как раз и не помешают!

– Класс… – сами собой прошептали мои губы, и следом горло исторгло чудовищный по силе звука вопль: – Славка! Вставай, тюлень! Вставай немедленно!

Дверь комнаты сына захлопнулась с диким грохотом. Видимо, чадо решило, что материнским слабоумием он еще успеет насладиться. Во сколько он, кстати, вернулся минувшей ночью? В двенадцать ноль-ноль его еще не было – это абсолютно точно. Кроссовки у двери перепачканы не успевшей засохнуть грязью. Дождь застучал по подоконнику ближе к шести. Та-ак!.. Опять прогулял всю ночь, стервец! Потом будет ныть и канючить, что ничего не успевает, и наверняка проспит весь день… Э-эх, драть его некому, а мне самой некогда. Где же он, интересно, и с кем проплутал до шести утра?

Решительно промаршировав в комнату сына, я открыла дверь и тут же замерла на пороге. Родное чадо бодрствовало! Мало того что он успел к этому времени убрать постель, так теперь в его руках покачивались гантели.

– Привет, мать. – Славка лучезарно улыбнулся. – Дверью это не я хлопнул. Это сквозняк. Так что сделай лицо попроще и объясни, чему мы обязаны таким ликованием в столь ранний час?

– Час, допустим, далеко не ранний. Уже скоро полдень, – назидательно ответила я, прошла к окну и захлопнула створку со словами: – Сквозняк – совсем не лучший напарник в твоих упражнениях.

– Мать, ну что ты делаешь? Жарко же! – Славка отдувался и вытирал пот с лица краем широченной футболки, успевшей к тому времени уже изрядно промокнуть на спине и подмышках.

– Хватит пыхтеть, давай в ванную, и будем делиться новостями. – Я шутливо шлепнула сына по спине между лопаток и, взъерошив смоляную шевелюру, поцеловала его в макушку. – А на завтрак у нас блинчики со сгущенкой. Так что давай, мистер качок, принимай душ, и поговорим.

– О чем? – Славка отчего-то насторожился, пропустив мои слова о блинчиках со сгущенкой мимо ушей, что было более чем странным. – О чем ты хочешь со мной поговорить?

– Ну… о том, допустим, с кем ты провел минувшую ночь. – От того, как вытянулась его физиономия, мне вдруг сделалось нехорошо. Но я и тут пропустила мимо сознания интуитивное волнение, продолжив дурашливо болтать: – Хоть бы познакомил меня с ней. А то, может, у меня скоро внуки уже будут, а я все в неведении пребываю. Кто она, Славик? Какая-нибудь роковая женщина или несмышленая бесхвостая мартышка…

Господи, знала бы я, насколько была недалека от истины! Присмотрелась бы в тот момент повнимательнее к собственному ребенку и непременно бы заметила, как он побледнел и напрягся. Как забегал сразу его взгляд, старательно обходя то место, где стояла я. Как нервно дернулся кадык на смуглой шее, а губы тут же сложились трубочкой, чтобы начать высвистывать какую-нибудь ерунду. Ведь он с детства принимался свистеть только в моменты исключительного душевного волнения, чего же тут-то я проморгала?! Почему не вцепилась в него клещом и не вытянула из него правду?! Почему не предотвратила?!

Да потому, что в тот момент мне было не до этого. В тот момент меня распирали новости, и мне не терпелось обрадовать Славку. Наобещать целую кучу разных вещей и начать за чаем мечтать обо всем, о чем раньше и думать было нельзя.

Дура дурой, что сказать! Мне бы насторожиться да пораскинуть мозгами: с чего это мне вдруг так начало везти прямо с самого утра? Уж не пришел ли конец тихому и ровному течению моей жизни? А я вместо этого…

А вместо этого я подхватила сына под руку и поволокла его в кухню.

– Славка, ты себе не представляешь, что произошло! Звонила тетя Соня…

Быстро и кратко я рассказала о звонке, не забывая подливать ему крепкого чая в его любимую поллитровую кружку. Блюдце со сгущенным молоком, глубокая тарелка с блинчиками. Все было выставлено на стол в рекордно короткое время. Я села напротив, поставила локти на стол и на прежнем душевном подъеме поинтересовалась:

– Ну и как тебе новость?

– Классно, мать! – с набитым ртом пробубнил Славка, опять старательно не глядя на меня. – И на сколько же приблизительно тянет это все?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Но не меньше двух миллионов рублей, так думаю. Одна квартира чего стоит!

– А дом? Он что собой представляет?

– Слава, имей совесть! Я была там еще подростком, а мне сейчас уже тридцать восемь! Знаю, что Таисия туда вбухивала средства, но сколько и на что, не имею представления. Раньше это было шикарное строение, с колоннами и балконом. Но время, сам понимаешь, способно разрушить все. Поедем и посмотрим. Вот сдашь сессию, я возьму отпуск, и поедем.

Он даже поперхнулся от неожиданности. Завращал глазами, закашлялся, багровея лицом. Схватил кружку с чаем, выпил, обжегся. Не стесняясь в выражениях, выругался. И только потом виновато изрек:

– Мать, я не могу.

– Славик, как это не можешь? Я что, одна буду все продавать?! Ладно, квартира с гаражом, это еще куда ни шло. Все в городе. А дача? А дом? Мне что же, одной мотаться по бездорожью, в глуши? Я боюсь, в конце концов! А вдруг меня убьют? Шутка ли, такие деньги!

– Мать, прекрати! – фальцетом прокричал Славка и, осекшись, замолчал.

На него стало больно смотреть. Мой любимый и единственный ребенок в мгновение ока сделался абсолютно несчастным. Широкие крепкие плечи поникли. Глаза часто заморгали. Казалось, еще минута – и он расплачется. Блюдо с блинчиками было отодвинуто на середину стола, а его место заняли Славкины крепко стиснутые пальцы.

Вот тут во мне что-то зашевелилось. Не сразу, конечно, но какое-то смутное подозрение начало проклевываться. Внимательно, слишком внимательно я обежала взглядом всего его от пяток до макушки, пытаясь распознать в нем нечто, способное в одночасье перечеркнуть всю мою жизнь. Но ничего не обнаружила. Ни последствий дикого похмелья, ни отметин от шприца наркомана, никаких видимых глазу следов, оставленных жадными губами шлюхи. Не обнаружилось ровным счетом ничего, указывающего на то, что мой сын в беде и пора бить настоящую тревогу и поднимать всех по команде. И мое внутреннее беспокойство мгновенно улеглось, вновь уступив место недавнему ликованию.

– Славунь, ну ладно тебе, так расстраиваться, – вытянув руку, я поймала прядь его волос и шутливо потянула за нее. – Не сможешь, значит, не сможешь. Что-нибудь придумаем. В конце концов, у меня есть тетя Соня, а она целой мотострелковой дивизии стоит.

– А ты не обидишься на меня, мать? – Славка виновато шмыгнул носом, сразу превратившись из девятнадцатилетнего юноши в десятилетнего подростка. – Я ведь и правда не могу. Просили помочь в институте, так что…

Посмела бы я обидеться, когда родные глаза смотрят на тебя с такой мольбой! Все что хочешь простишь и забудешь.

– Ладно, сынок, прорвемся! Это все же не огород копать. Хлопоты более чем приятные. Ты представляешь, что можно будет накупить?!

Вот тут пришла пора нам с ним отрываться по полной программе! О чем мы с ним только не мечтали.

Машина… Джип огромных размеров! Не новый, конечно, упаси господь от таких растрат. Но достаточно свеженький и непременно малинового цвета.

– Мать, а почему малинового-то? – хохотал надо мной Славка, когда я с горящими глазами носилась по квартире с исписанным листом бумаги в руках. – Как пожарная машина, ей-богу.

– Ты ничего не понимаешь! Малиновый, и непременно металлик! Это так… так…

– Возбуждает? – ввернуло мое коварное чадо и снова расхохоталось. – Молодая красивая женщина за рулем джипа, да еще малинового, – все мужики тогда твои, мать!

– Скажешь тоже, – отмахнулась я, но сердце приятно екнуло от подобной перспективы. Не насчет мужиков, конечно, а относительно себя самой за рулем такой крутой тачки. – Потом ремонт забабахаем. Непременно евро! Мебель всю поменяем. И съездим куда-нибудь. Обязательно съездим! Мы с тобой тысячу лет никуда не выезжали. Слушай, а может, нам переехать в Таискину квартиру? Город все-таки много больше нашего…

Славка лишь отрицательно качнул головой, отсекая все возможные пути к дискутированию. И опять меня не насторожила подобная категоричность, а ведь должна была бы! Еще как была должна…

Это была моя первая ошибка. Потом последовали вторая и третья, но об этом чуть позже. Сейчас же я, благополучно проморгав тревожные сигналы подсознания, засобиралась в отпуск.

## Глава 2

Мой шеф долго чертыхался и кивал в сторону огромной кипы техдокументации, пытаясь призвать меня к сознательности. Но моя твердость была непоколебима.

– Нет, Виктор Михайлович, как хочешь, но я ухожу. Третий год без отпуска, совесть имей!

Про то, что регулярно за прошедшие годы брала компенсацию, я благополучно позабыла. Но он, оказывается, не забыл…

– Так ты же сама всякий раз отказывалась! – вполне небезосновательно возмутился шеф, обиженно затеребил узел галстука и плаксиво пробормотал: – Полугодовой отчет на носу, а ты нас бросаешь. Хоть бы еще месячишко-другой потерпела.

– Ага, а через этот самый месячишко девятимесячный отчет будет на носу, потом годовой, следом пояснительную записку нужно будет готовить, а там и ежегодная налоговая проверка, и так далее и тому подобное! Виктор Михайлович, не обижайся. На сей раз отгуляю все от звонка до звонка. А если не хватит, то еще и за свой счет прихвачу.

Шеф озадачился не на шутку. Мгновение сидел, все так же ухватившись за узел галстука. Потом откинулся на высокую спинку кожаного кресла. Подозрительно прищурил рыжие кошачьи глазищи и с вполне понятным мне нажимом протянул:

– Та-ак! Что я пропустил в этой жизни, Сашок? Что-то такое, о чем мне, видимо, знать не надобно? Что произошло? Никак ты замуж собралась?!

– Может, собралась, а может, и нет, – решила я немного поддразнить его. – А разве это может сказаться на росте производительности нашего предприятия? Думаю, что нет…

Шеф насупленно молчал, сверля меня глазами. Подобная новость явно была ему неприятна. Ему так было удобно все эти годы иметь под рукой любовницу. Не приходилось особенно напрягаться и отвлекаться от семьи и работы, занимаясь ее поисками. А тут, стоило лишь вытянуть руку и щелкнуть пальцами, и она тут же усаживалась на заднее сиденье его шикарного «Вольво» и ехала туда, куда нужно.

В какой-то момент мне показалось, что я уже никогда не разорву эту связь. А сейчас настал как раз тот самый момент, когда нужно все это закончить. На этой самой невыговоренной и загадочной волне. Иначе все будет продолжаться вечно! Наш вялотекущий роман и так уже имел десятилетний стаж. С ежемесячными периодически случающимися встречами на каких-нибудь пустующих квартирах. С дежурными прощальными поцелуями и его вопросами: всем ли я была довольна.

– Все! – Я оправила на коленях юбку и решительно поднялась. – Подписывай заявление, я ухожу…

Он точно хотел добавить что-то колкое, подписывая заявление, но потом передумал и лишь беззвучно шевельнул губами. Губами, которые целовали меня время от времени, жадно крадя мою нерастраченную нежность. И мне ведь не было с ним плохо, черт возьми! Пусть не так, чтобы уж очень и хорошо, но плохо точно не было.

– Спасибо тебе, Вить, – пробормотала я негромко, вытаскивая из-под его руки подписанное заявление на отпуск.

Он сразу понял, о чем я. Он всегда понимал меня, иначе мы бы не пробыли так долго вместе. Понял и потеплел. Глаза перестали быть колючими и злыми, в них разлился рыжий мед, и заискрился, и заиграл…

– Прекрати немедленно! – угрожающе протянула я, зная, что может последовать за такими метаморфозами. – Я ухожу!

– Сашок, но не навсегда же! – хохотнул Виктор и, сильно перегнувшись через стол, успел поймать меня за подол юбки. – Ты же вернешься из отпуска. И замуж ты наверняка не собираешься. Ну, устала ты, я понимаю, что устала. Мне давно, дураку, нужно было свозить тебя куда-нибудь. Ты оставь на всякий случай пяток деньков, а? Его рука легла мне на колено и заскользила по бедру все выше и выше.

– Витя-а… – Ругать его было бесполезно, ударить по руке я его тоже не могла, не те у нас были отношения, оставалось только умолять. – Я прошу тебя! Не нужно!

– Ну, хорошо, хорошо, сейчас уйдешь, – примирительно промурлыкал он, движение руки вверх по ноге прекратилось, зато вторая его рука по-хозяйски обвила меня за талию и требовательно привлекла к себе. – Ты только обнадежь меня, Сашок! Не делай мне так больно, Сашок. Только не уходи вот так…

– Как?!

Все мои благие намерения прекратить наши отношения находились сейчас под большим вопросом. Если Виктор продолжит в том же духе, то я, возможно, и от отпуска откажусь. И сегодня вечером привычно юркну в его машину под покровом темноты. И потом буду любить его до одурения на какой-нибудь квартире с запахом заброшенности и оставленных кем-то до нас окурков в переполненной пепельнице и буду называть его при этом милым и единственным.

Он и на самом деле был для меня милым и единственным после Славкиного отца, сгинувшего пятнадцать лет назад в очередной археологической экспедиции. Кто говорил, что его убили. Кто уверял меня, что видел его с какой-то молдаванкой в соседнем городе. Кто-то твердил о том, что его фамилия значилась в коллегии адвокатов штата Колорадо. Мне было плевать на все эти бредовые слухи. Как бы там ни было, он оставил меня одну с четырехлетним сыном на руках. И не вернулся больше никогда, и даже не написал ни разу. А коли так, то с глаз долой – из сердца вон.

– Сашок… – Голова Виктора начала клониться к вырезу на груди моей летней кофточки. – Сашок, не смей меня бросать вот так! Я никогда тебе этого не прощу! Ты знаешь, что ты у меня одна!

– Не мели ерунды! – Он все-таки сумел все испортить, наступив на любимую мозоль. – У тебя милая жена и пара очаровательных дочерей. Твоя спокойная гавань и… хватит уже, Виктор! Сюда могут войти!

– Сюда никто и никогда не войдет, пока ты в моем кабинете, – озвучил он негласное распоряжение, которое передавалось из уст в уста часто меняющимся секретаршам. – Я могу взять тебя прямо на этом столе, и сюда никто не войдет.

– Даже твоя Наташа?

Упоминание о супруге немного привело его в чувство, но не настолько, чтобы выпускать меня из рук.

– Сашок, давай не будем о грустном, – Виктор притворно вздохнул, обдавая горячим дыханием выемку моей груди. – Лучше скажи, ты на самом деле выходишь замуж? Я ведь этого не переживу! Я не знаю, что с собой сделаю!

– Ви-итя! – Я вырвалась и отбежала к двери, так как накал его страсти начал перерастать из разряда допустимых в разряд недозволенных. – Я не выхожу замуж. Мне нужен отпуск для того, чтобы уладить кое-какие личные дела.

– Какие? – Он шумно дышал, поправляя галстук и ероша густые русые волосы. – Какие у тебя могут быть личные дела?

Меня это откровенно возмутило. Он что же, считает, что у меня не может быть личной жизни? Что я только и живу нашими с ним ежемесячными встречами? Да, я всячески поддерживала его в этой уверенности. Но сам-то он дурак, что ли? Должен же был соображать, что роль его утешительницы мне рано или поздно приестся. И хотя я никогда не заводила с ним разговоров о его возможном разводе, он должен был понимать, что мне тоже хочется иметь своего собственного мужа, а не чужого.

– У меня могут быть личные дела, Виктор Михайлович! – с чувством выдала я, а губы почему-то предательски дрогнули. – И вы даже не можете себе представить, насколько они могут быть личными…

Личными-то личными, но вот насколько они могут быть тягомотными, мне пришлось узнать уже менее чем через день.

– Справку с места жительства, справку о зарплате, копию паспорта, копию свидетельства о рождении ребенка, если есть несовершеннолетние… – речитативом зачитывала мне серая конторская крыса в шелковом ацетатном платье. – Еще по четыре вида заявлений на каждый субъект…

Ох, я едва головой не тронулась, узнав, сколько требуется представить всяких справок в Регистрационную палату, чтобы совершить акт купли-продажи. Какие-то планы на земельные участки и гаражи, о которых Таисия если и имела представление, то вовсе не позаботилась. Куча бумаг из инвентаризационных контор. Нотариальные подтверждения…

– Господи! – взвыла я уже через неделю, валясь без сил на кушетку тети Сони. – Мне двух жизней не хватит, чтобы все это оформить! Да и люди столько ждать не станут. Рынок наводнен недвижимостью. Видела, как смело торгуются. Нет, мне никогда этого не одолеть в одиночку! Тетя Соня, давай приобщай к этому делу кого-нибудь. Иначе этим сделкам за год не свершиться!

Это было второй моей ошибкой. Как впоследствии оказалось, одной из самых серьезных. Но растертые в кровь новыми туфлями ноги просто молили о пощаде. Никакие компрессы, никакие пластыри не могли спасти их от километровых крюков, которые приходилось нарезать в поисках все новых и новых бумаг, требующихся въедливым клеркам.

– Ладно. – Тетя Соня, сама порядком подрастерявшая энтузиазм в ежедневных изнурительных прогулках, задумчиво кивнула. – Поговорю тут с одним. Правда, болтают, что он напрямую связан с бандитами… Как бы чего не вышло…

– Мне все равно! Пусть бандиты, черти, мне все равно! Лишь бы помогли…

Помощь пришла. Пришла совсем не с той стороны, откуда изначально планировалось, но, как впоследствии оказалось, было уже поздно. Дело было спущено на тормозах, но узнать мне об этом довелось не вдруг и не сразу.

Сейчас же я лежала в окружении полутора десятков маленьких подушечек и с немым восторгом наблюдала за игрой двух крохотных котят тети Сони. Сама она, поставив кастрюлю с супом и чайник на газовую плиту, ушла к соседу. К тому самому, о котором ходила молва как о человеке почти всемогущем. Якобы в решении проблемных вопросов, касающихся наследства или купли-продажи движимого и недвижимого имущества, ему не было равных. Скажу честно, когда я его увидела, то подумала прямо противоположное.

Паренек производил впечатление неудачника. Маленький, худенький, с редкой белесоватой шевелюрой и дурацкой привычкой грызть ногти при каждом удобном случае.

– Здравствуйте, – с неуместным при знакомстве обожанием поздоровался он со мной, может, в этом и был секрет его успеха, кто знает.

– Привет. – Я скинула ноющие ноги с кушетки, нашарила тапки и пошла следом за хозяйкой и гостем в кухню.

Там уже дымился в тарелках наваристый гороховый суп. Искрилась маслом миска с салатом из помидоров и огурцов. И уютно попыхивал парком на плите старенький алюминиевый чайник. С этим раритетом тетя Соня расставаться отказалась наотрез, а я ведь ей присылала «Тефаль». Н-да, чужая душа – вечные потемки.

– Садись, Гоша, откушай с нами, – пригласила тетя Соня, но без особого радушия. – Не велико угощение, но горяченького покушать никому не помешает.

Гоша на аппетит явно не жаловался. Пара тарелок супа, значительная порция салата, все ушло на «ура». Вылизав ложку, Гоша сложил руки на столе, словно первоклассник, и с умилением воззрился на меня.

– Итак, вы желаете, чтобы я вам помог, – уточнил он после некоторой паузы. – Вам какая конкретно помощь нужна: в клиентуре, транспортные услуги, нотариальные, оформление бумаг?

Я быстро посвятила его в суть проблемы, и мы приступили к обсуждению условий сделки. Сошлись в цене быстро и без лишних торгов. Уговорились о встрече к полудню следующего дня, и Гоша, галантно приложившись к моей руке, исчез за порогом.

– Слизняк! – с чувством выдала тетя Соня, когда входная дверь за ним закрылась.

– Не могу не согласиться, – кивнула я, приступая к чаю с огромными бубликами с маком. – До того противный, что просто диву даешься, как он может лавировать в разных сферах… А он точно поможет?

– Всем в нашем доме помогал до сих пор. Кому место под гараж выбивал, не бесплатно, конечно. Кому дачу продал, кому с квартирой помог. Берет недорого. Оформляет быстро. Думаю, что все будет нормально. Завтра к полудню явится уже с результатом…

Но Гоша, к нашему вящему удивлению, не явился. Ни к полудню, ни к вечеру, ни к утру следующего дня.

– Все, ждать больше не имеет смысла, – решила я, в очередной раз собираясь пуститься в изнурительный круиз по конторам города. – Дома его нет. К телефону он не подходит. Мобильник не отвечает. Либо проблема оказалась ему не по зубам, либо у него появились более срочные и важные дела. Едем одни.

Тетя Соня, которая за утро трижды безрезультатно сгоняла на квартиру к Гоше, лишь печально вздохнула и начала собираться.

С трудом втиснув ноги в лодочки на высоченной шпильке, я одернула коротенький пиджак оливкового цвета, прошлась руками по укороченной юбке и с вполне объяснимой злостью произнесла:

– Ну, в путь! И пусть попробует сегодня кто-нибудь вставлять мне палки в колеса…

Странное дело, но желающих не нашлось! Более того, служащая Регистрационной палаты приветливо разулыбалась мне из-за конторки и елейным голоском попросила пройти в кабинет начальника.

Там вообще начались настоящие чудеса. Целая куча документов, которые я к тому времени успела собрать и оставить у них, лежала оформленной на столе и ждала моей подписи.

– Вот здесь… И вот здесь… Ага, вот в этом месте еще… Так, теперь платите в кассу в соответствии со счетом и действуйте!

– Как действовать? – растерялась я, рассовывая бумаги по отделениям своей сумки.

– Вам остается только вписать в пустующие графы имена новых владельцев и взять с них деньги. И дело, как говорится, в шляпе.

На высокие ступеньки Регистрационной палаты мы с тетей Соней вышли ошарашенными и почти счастливыми. Говорю – почти, потому что все это было как-то слишком… нереально, что ли. Мне-то так, конечно, не казалось. Я была на седьмом небе, упиваясь успехом. Но вот тетя Соня…

– Не нравится мне это, Шурка, – буркнула она, усаживаясь в городском автобусе на переднее сиденье. Шуркой она меня звала в минуты крайнего недовольства – иногда мною, иногда обстоятельствами. – Что-то здесь не так… Гошка опять же куда-то пропал.

– Так, может, это у него такой принцип работы с клиентами – устраивать сделки, оставаясь в тени? – возмущенно выдала я, совершенно не желая портить себе настроение из-за глупых необоснованных опасений. – Все устраивает, излишне не мозоля глаза, а потом является за деньгами.

– Ага, жди! – фыркнула тетя Соня, обмахиваясь газетой. – Явится! Явится кто-нибудь, но не он! Как бы чего не вышло… Ох, чует мое сердце…

Ведь накаркала же! Явился! Только не Гошка, а милиционер. Правда, мы сначала не поняли, что это милиционер. Настолько тот был непринужденно раскован и очарователен, что заподозрить его в связях с органами внутренних дел просто не хватало воображения.

– Софья Валерьевна? – Молодой блондин, стоящий у порога, покачивался с носка на пятку и улыбался самой милой белозубой улыбкой на свете. – Добрый вечер.

– Добрый, – хотела было неприязненно сказать тетя Соня, да не смогла и расплылась в ответной улыбке. – Вы к нам по поводу?..

– Арсений, – тот протянул ей через порог дивной формы кисть правой руки. – Для друзей – просто Сеня.

Дальше – больше… Стоило только тете Соне подать ему руку для приветствия, как он без раздумий ее облобызал. Кто же устоит против таких манер?

– Ну, заходи, коли пришел, Сеня, – крякнула озадаченная тетя Соня и посторонилась. – А мы тут с племянницей моей подруги решили немного попраздновать… Присоединяйся, если есть желание.

– Отчего же… – Дивной формы ладони звучно хлопнули, потерлись друг о друга и следом повторили приветственный маневр с моей рукой. – Сеня.

– Александра, – произнесла я с достоинством, но опять же ничего не заподозрив. – Присаживайтесь.

Он сел за стол. И начал угощаться пирогом с мясом и вином. Накладывал себе грибов, салату, сыра и с аппетитом все это поглощал. А мы с умилением взирали на обжирающего нас молодого нахала, словно потчевание всяких там незнакомых Арсениев было делом для нас привычным и совсем не удивительным.

Первой опомнилась я, вспомнив – не к месту, казалось бы, – что молодой человек так и не назвал цель своего незапланированного визита.

– Чем можем помочь? – принужденно улыбнулась я, чувствуя себя стервозной дрянью, вырывающей у парня последний кусок пирога изо рта.

Тот с сожалением положил его обратно на край тарелки, откашлялся и, мерцая голубизной своих глаз, вкрадчиво поинтересовался:

– Слышал, Софья Валерьевна, недвижимость у вас имеется продажная?

– Имелась! – ответила я за нее, сразу насторожившись из-за вкрадчивости его тона. – Только если вы хотели что-то приобрести в пределах города, то уже опоздали. Квартира продана, вот как раз обмываем сделку. В гараже уже чужая машина стоит. Дачу завтра едут смотреть. Остался, правда, дом. Домом интересуетесь? Добротный, старинный. Правда, расположен он несколько далековато…

– Нет, домом я не интересуюсь, – поскучнел тут вдруг непонятно отчего Арсений. – Меня интересует скорее сам процесс.

– Процесс?! – пришла пора удивляться тете Соне, видимо, ее природная бдительность начала пробуждаться от легкого хмеля, вызванного тремя стопками рябиновой настойки.

– Да, процесс оформления документов. Слышал, что вам кто-то помогал в этом деле?

Мы воззрились на Арсения с немым изумлением, не в силах вымолвить ни единого слова. Конечно, тот факт, что Гоша многим помогал по-соседски, особенно не скрывался, но и не афишировался. И шли к нему либо соседи, либо по рекомендации все тех же соседей. Этого же молодого человека тетя Соня не знала, потому и потребовала строго:

– Можно взглянуть на ваши документы?

– Легко! – Арсений вновь осклабился в улыбке, правда, без былого обаяния, вытащил из кармана легкой, навскидку – сотни за две долларов, рубашечки какие-то корочки и протянул их хозяйке со словами: – Прошу, Софья Валерьевна, всегда к вашим услугам.

Его услуги были тете Соне, очевидно, до фонаря, потому что по ее полному лицу разлилась смертельная бледность. Трясущейся рукой она протянула мне корочки и с непонятной мольбой пробормотала:

– Сашенька, взгляни!

Перевезенцев Арсений Владиславович, майор внутренней службы, значилось там. А с фотографии на меня смотрел все тот же блондинистый красавец, правда, на редкость серьезный.

– Что вас интересует, Арсений Владиславович? – как можно строже спросила я, хотя ладони вспотели, а по спине пробежал холодок.

– Я же сказал – процесс! Процесс оформления документации. Вы долго и безрезультатно пытались оформить сделки купли-продажи, а потом вдруг – бац, и все как по маслу!

– В этом есть криминал? – мои четко подведенные брови изумленно поползли вверх.

– Нет, но…

Сеня вдруг смешался. И я сразу поняла – отчего. Когда мои брови, предмет зависти коллег по работе, как, впрочем, и многое другое в моей внешности, живописно ползут вверх, то мужчины отчего-то тушуются. Кто при этом говорит, что глаза мои делаются донельзя хищными. Кто говорит, что черноты в моих очах прибавляется. А кто-то видит в этом сексуальный намек. Не знаю, что в этом узрел Арсений, но молчал он долгих пять минут. Молчал и внимательно меня рассматривал.

– А вы… вы и на самом деле очень красивы, – пробормотал он задумчиво, завершая паузу таким вот озадачивающим комплиментом.

– Почему на самом деле? – не растерялась я, продолжив натиск на прожорливого мента. – Где-то числюсь или значусь таковой?

– Да нет. Просто кое-кто… – Он хотел что-то сказать, но потом передумал.

Ох, как я потом жалела, что не заставила его закончить фразу! Насколько меньше было бы потом загадок! Но вместо этого я с нажимом потребовала от него конкретизировать цель визита. Он и ответил, заставив моментально «примерзнуть» к стульям.

– Что вы сказали?! – выдохнули мы одновременно, сцепившись руками под длинной скатертью.

– Ваш сосед найден с простреленной головой в своей квартире. И голова его покоится на бумагах, в которых с постоянной периодичностью повторяется ваше, Александра Васильевна, имя. Так, собственно, мы на вас и вышли. – Сеня улыбался теперь уже не так елейно, никаких намеков на признательность за потребленные продукты и в помине не было в его белозубом оскале. – Вот ведь загадка какая… Столько лет Гошка занимался дурацкой благотворительностью, делая это за чисто символическую плату. Столько людей было ему за это благодарно, никогда и ни у кого не было к нему никаких претензий. Ни у нас, ни у представителей криминальных структур. И тут вдруг такое…

– Что такое?! – закричала на него не своим голосом тетя Соня. – Ты куда это, Сеня, клонить изволишь?!

– А я никуда не клоню, – он беспечно дернул широченными плечами, заставив складки дорогой рубашки пойти легкими волнами. – Просто озадачен донельзя. Надо же было так подорваться бедному Гошке! Причем на ваших сделках подорваться!

– Подтасовка! – внешне оставаясь спокойной, парировала я, хотя коленки мои под скатертью буквально заходили ходуном. – Его простреленная голова могла лежать на чем угодно! На моих документах. На ваших. Еще бог знает на чьих! Его смерть вообще могла быть случайной! Или не каждому было известно о том, что свои дела он творит за мизерную плату, и убили его с целью наживы…

– Следов взлома нет. Ничего не взяли. Деньги на месте, – перебил меня Арсений. – И документы… Все ваши документы на месте… А вы ухитрились оформить сделку. Чудно!

– У него были ксерокопии моих документов. Подлинники оставались в Регистрационной палате. За ускорение процесса оформления мне пришлось выложить в их кассе кругленькую сумму. Так что если вам не терпится спихнуть безнадежное убийство на приезжего человека, это по меньшей мере непрофессионально. – Я решительно поднялась из-за стола, давая понять, что разговор можно считать законченным. – Надеюсь, больше у вас ко мне нет никаких претензий, кроме тех, что голова здешнего жильца решила упокоиться на бумагах с моим именем?

Арсений поднялся и очутился вдруг очень близко от того места, где стояла я. Оказалось, что мы с ним почти одного роста. Мужчина мог бы быть и чуть повыше. Хотя внешность вполне могла компенсировать его средний рост. С такими-то глазами… Они у него были более чем выразительными и смотрели сейчас на меня в упор с таким подтекстом, что понятие «многозначительность» явно блекло. Нет, в них был вполне конкретный намек. Точно, намек! Но вот на что?..

– Я не хотел вас обидеть, Александра Васильевна, а уж тем более оскорбить или обвинить в чем-то, – сладко пропел он мне почти в самое ухо, обдавая запахом дорогого одеколона.

– Так чего же вы хотели от меня? – Я хотела было отпрянуть, но передумала – а ну как спугну важность момента, и Арсений замолчит.

– От вас – ничего, скорее для вас… – почти на интимной волне прошелестел он и подошел еще ближе. – Будьте осторожнее.

– С какой стати? – я почти опешила, но вида не подала.

– Я боюсь за вас, Александра Васильевна. – Арсений отошел от меня и, вновь галантно склонившись к руке тети Сони, начал прощаться.

Когда он ушел, мы больше ни о чем не могли говорить, только о новости, которую он нам сообщил. Перебирали все мыслимые и немыслимые мотивы, но так ни к чему и не пришли.

– Хватит, Сашок, голову ломать, – широко зевнула в начале двенадцатого ночи тетя Соня. – Знаю я эту ментовскую братию, им бы только людей покоя лишать. У Гошки этого вечно темные личности паслись. Зинка Почепаева, что этажом ниже живет, не раз жаловалась на шум, крики. Покоя, говорит, вечно нет. И что Гошка меценатом был, тоже не верь. Водились, еще как водились за ним темные делишки! За то его и пришили. Завтра поедем, дачу покупателям покажем. А там, глядишь, и на дом желающие найдутся. Все с тобой обстряпаем в два счета, и поедешь с чистой душой к Славке своему, деньги транжирить.Чего хоть купить-то решили?..

Вот и все – и понеслось, и поехало! Куда там мне было вспоминать о предостережениях, нашептанных доброжелательным Арсением? Я о них забыла уже к утру следующего дня, и это было моей третьей ошибкой. Но кто же мог подсказать мне тогда, что я взялась совершать их одну за другой безостановочно! Тогда мне так не казалось. Первостатейным и наиглавнейшим делом было – все быстрее продать, получить деньги и вернуться домой. Отпуск не резиновый, а продлевать его мне Виктор не станет из вредности. Потому и пробегала всю следующую неделю в хлопотах и заботах, не оглядываясь себе за спину. А ведь стоило бы, ох как стоило…

## Глава 3

Деревня Голощихино когда-то давно, до Великой Октябрьской революции, была имением графа Голощихина. Неказистая, конечно, фамилия для графа, но что поделаешь…

Имение было богатым, насчитывало десятка два дворов, включая хозяйский особняк. Оно было окружено смешанным лиственным лесом, рекой с живописными деревянными мостками и обсаженными ивой берегами. Заливные луга, плодоносные земли, зверье лесное… Казалось бы, все условия соблюдены для того, чтобы народ жил обеспеченно и счастливо. Он, собственно, так и жил и никого ни о чем не просил, что, в свою очередь, не могло порадовать «господ» большевиков, которые нагрянули в те места с продразверстками, раскулачиванием и прочими революционными репрессиями. Результат не заставил себя долго ждать. Население деревни начало потихоньку исчезать с лица земли. Кто сгинул в ссылках. Кто умер с голода. Кого расстреляли. Часть домов была сожжена, часть была разрушена временем. Уцелел лишь графский особняк. Видимо, приглянулся кому-то из больших начальников, которые потом на протяжении многих десятилетий из рук в руки передавали его в качестве ведомственной дачи. Последним таким большим начальником оказался покойный муж моей тетки Таисии, которому удалось попасть в струю времени и приватизировать графский домик, а затем оставить в наследство оставшейся после его смерти супруге. Кстати, большая квартира в областном городе, гараж, дача – тоже его заслуга. Непутевая Таисия, которой некогда было заниматься мужем и рано осиротевшей племянницей, все больше моталась по заграницам и курортам. В одной из последних поездок, уже будучи вдовой, она и познакомилась со своим теперешним мужем…

Странное она все-таки создание. Сколько думаю о ней, столько раздражаюсь и восхищаюсь одновременно. Бабе за шестьдесят, впору о душе подумать, а она расстраивается, если пропустила визит к косметологу! Может быть, так и нужно жить: не оглядываясь и не горюя, кто знает? Но я бы точно так не смогла. К тому же у меня был Славка. Обречь его на одинокое детство и броситься в устройство личной жизни, как в омут с головой, я не могла. Он был для меня всем…

– Потому и едем сейчас с тобой одни в такую глушь, спаси господи! – огрызнулась тетя Соня, прерывая мою тираду, которой я разразилась еще в электричке. – Вырастила эгоиста, пожинай теперь плоды! Пехом топать часа три. Потом в доме ночь проводить. А там наверняка электричества нет. Насколько бы веселее было бы сейчас с ним-то…

Возмущаться я не стала. Во-первых, все молодые люди – без исключения – эгоисты. Во-вторых, тетя Соня была права. Место, куда мы сейчас держали путь и где нам назначили встречу мои последние покупатели, обросло таким количеством легенд, что отправляться туда на ночь глядя, не вооружившись до зубов, было делом неосмотрительным. Да, Славкино присутствие было бы как нельзя кстати. Но что задумано, то сделано. У него какие-то неотложные дела в институте. У меня финальная сделка, которая обещала быть очень прибыльной. Вот и приходилось нам идти сейчас густым лесом до деревни Голощихино, то и дело оглядываясь и прислушиваясь к звукам извне. А звуков, скажу я вам, было более чем достаточно. Что-то постоянно вспархивало, хлопало, ухало и пересмеивалось в густых зарослях леса.

Тетя Соня только успевала обмахивать себя крестным знамением, не забывая при этом метать в мою сторону укоризненные взгляды. Но виноватой я себя совсем не чувствовала. Напросилась тетка сама, наотрез отказавшись отпускать меня одну, пусть теперь не жалуется.

– Кажется, вот за этим взгорком сейчас будет его видно, – ободряюще пробормотала я, подбрасывая на спине тяжелый рюкзак с провизией. – Я дом имею в виду…

– Поняла, не дура, – ворчливо буркнула тетя Соня, иногда она становилась совершенно невыносимой, но кто знает, что будет с нами в ее-то возрасте. – Хочу покушать да выспаться как следует. Только если о первом мы с тобой позаботились, то второе осуществить вряд ли удастся.

– Почему? – вежливо поинтересовалась я, невольно замирая на самом верху холма и потрясенно глядя на раскинувшуюся внизу долину.

– Потому что тетка твоя непутевая наверняка все давно распродала. Удивляюсь, как это она недвижимость сохранила в целости и сохранности. Думаю, что из лености либо от нехватки времени.

– Теть Сонь, посмотри, красотища какая! – прервала я ее брюзжание и приобняла за пухлые, но еще достаточно крепкие плечи.

Солнце к этому времени только-только начало заваливаться за кромку леса, золотя его четкий контур. Последние лучи как раз касались крыльца графского дома, играя в целехоньких стеклах террасы. Дорожки, кустарники, деревья вокруг усадьбы на удивление не казались запущенными. Словно какой-то неведомый садовник работал тут давно и основательно.

– Ты смотри! – тетя Соня потрясенно качнула головой. – Видно, Тайка и вправду не оставляла дом без внимания. И стекла все целы, и зарослей никаких. А вокруг запустение, словно и не жил тут никто и никогда…

Жил… Еще как жил, хотелось мне сказать. Но я промолчала. С той поры минуло много лет. Боли никакой не осталось, как, впрочем, не осталось вообще ничего. Детские раны затягиваются быстро. Много быстрее, чем взрослые. Память что-то сглаживает, что-то уничтожает, потому и не остается пугающего страха и постоянного ощущения тошнотворной пустоты в области сердца…

– Идем, тетя Соня, скоро стемнеет, – подавив тяжелый вздох, позвала я и быстро пошла еле заметной тропой вниз по спуску.

Дорога к дому заняла чуть больше предполагаемого времени. Разросшийся жасминовый кустарник. Сухие сучья, наломанные бурями. Высокая трава, в которой вязли ноги. Все это мешало идти и жутко нервировало. Тем приятнее было очутиться потом на графском когда-то подворье. Нам с моей спутницей оставалось только охать и удивляться. Ни тебе поломанного частокола, ни ржавых гвоздей, ни скрипа петель. Чудеса, да и только! Видно, и вправду кто-то присматривал за домом. И имя этого милого человека, в силу своей обычной рассеянности, тетка забыла упомянуть в письме.

Мы вошли в дом, открыв дверь ключом, который, сколько я себя помнила, находился на крыльце под третьей доской слева.

– Ну и слава богу. – Тетя Соня с облегчением перекрестилась, бросила к своим ногам пакет с нашими вещами и пробормотала: – Нужно найти свечи и растопить плиту. Я пока поесть сготовлю, а ты осмотрись. Наутро приедут покупатели, нельзя, чтобы они какой-нибудь огрех заметили… Странная все же эта дамочка. Имени не назвала. Телефона не оставила. Марку машины и ту пожелала оставить в тайне. Странная!

– Ладно тебе, тетя Соня, придираться. Каждый человек имеет право на странности. Пусть уж лучше такие, чем какие-нибудь еще…

Тут мне не к месту вспомнился Арсений, но как-то так, вскользь, в контексте странноватого поведения, а совсем не в той связи, о чем он мне нашептывал.

Свечи нашлись быстро. Их никто и не прятал, и лежали они там же, где и двадцать лет назад: на самой нижней полке огромного пузатого буфета красного дерева. Странно все же, что никто не позарился на такую редкость. Плита разгорелась быстро, нисколько не капризничая и не чадя. Дрова, как бы долго они ни пролежали на улице, были березовыми и разгорелись молниеносно. Стоило огню весело затрещать под заслонками, как тетя Соня тут же развила бурную деятельность. Поставила греть воду для умывания перед сном. В мгновение ока начистила молодой картошки и принялась вытрясать из пакетов прямо на дубовый стол привезенную нами снедь.

Я попыталась было влезть со своей помощью, но была отстранена властной рукой пожилой женщины.

– Ступай! – приказным тоном потребовала она, нарезая копченую колбасу тонюсенькими, почти прозрачными ломтиками. – И осмотрись вокруг. А то я ужас как не люблю сюрпризов! Коли покупательница со странностями, то предусмотреть нужно все…

Я как могла оттягивала тот момент, когда мне придется бродить в одиночку по двору и саду, но делать нечего, пришлось идти.

– Накинь курточку, холодает, – тетя Соня, проницательности которой мог позавидовать сам Берия, тяжело и глубоко вздохнула. – Да не задерживайся, темнеет уже…

Я вытащила с самого дна рюкзака легкую ветровку и, накинув ее на плечи, вышла из людской. Так раньше называлось это огромное помещение, переделанное затем большевиками в кухню-столовую. Были еще две залы, три спальни, куча кладовок, больше напоминающих встроенные шкафы, библиотека и… конечно же, сад. Не вишневый, по которому млели герои Антона Чехова, а яблоневый и грушевый. С огромными кряжистыми деревьями, которые перестали плодоносить уже много лет назад. Цвели исправно, а плодов почти не давали. А те, что и рождались, есть было невозможно.

Сейчас среди изумрудной листвы мне не удалось рассмотреть и тех дичков, от которых раньше нам сводило челюсти и животы.

– Все вымирает… – тихо молвила я, шаг за шагом пробираясь к тому месту, где раньше была скамейка.

Мне не нужно было идти туда. Нужно было, наоборот, обежать это место за три версты. Но я упорно шла туда, сама не знаю почему. А когда дошла и увидела, что скамейки нет и в помине, то неожиданно для самой себя расплакалась.

Нет, ну не дура! Чего я, собственно, ждала? Что спустя двадцать лет она останется в целости и сохранности? И что стоит мне присесть на нее, как все сразу встанет на свои места и то чувство, которое мне всегда мешало вернуться сюда, мгновенно исчезнет без следа? Иллюзия… Ей не суждено было стать реальностью. Я плакала, обхватив кряжистый ствол старой яблони, еле заметно поглаживая его холодными пальцами.

Нет! Ничто и никогда не возвращается! Глупо думать, что можно повернуть время вспять и испытать все заново, прикоснувшись к воспоминаниям. Нет, это всего лишь заблуждение, и ничего, кроме разочарования и пустоты, вам не грозит. Никакого шквала из новизны возрожденных чувств и дикого восторга! Не стоит искать ничего там, где все давно утеряно…

– Вытри слезы! – Тетя Соня выросла за моей спиной подобно призраку. – Ужин остывает.

И ушла, не оборачиваясь. Такой она была всегда: немногословной, внешне неласковой, порой даже грубоватой, но надежной, как скала. Кстати, много надежнее моей беспутной тетки, которая в жизни бы не додумалась пойти за мной следом с тем, чтобы проследить – ничего там не случилось с ее Шуркой и с чего это она там так долго бродит по саду…

Исчезла тетя Соня так же внезапно, как и появилась. Пока я искала платок по карманам куртки, который, я точно помнила, клала именно туда, пока вытирала слезы и звучно сморкалась, ее и след простыл. Я вернула платок на место и совсем уже было двинулась к дому, когда на меня накатило ЭТО…

Давно такого со мной не случалось. Настолько давно, что я почти отвыкла от этого леденящего кровь чувства.

Ноги будто приросли к земле, а спину продрало таким холодом, что, казалось, кости хрустят от инея. Сейчас главное было – не оглядываться, а продолжать медленно идти вперед. Если оглянешься, то все, пиши пропало. Ужас тут же схватит за горло и погонит тебя со скоростью ветра. Но это опять же самообман, потому что ноги откажутся слушаться, и ты непременно рухнешь на землю. И будешь орать и звать на помощь, а когда помощь придет, все покажется смешным и несущественным…

Поэтому я не оглянулась, а медленнее прежнего пошла вперед. В конце концов, я взрослая женщина, у которой уже достаточно взрослый сын, и верить во всякие там привидения просто не имею права. Вон в окошке виден яркий мерцающий свет. Наверняка тетя Соня из вредности решила извести напоследок весь теткин запас свечей. Силуэт самой тети Сони тоже хорошо виден. Что-то там еще подрезает и накладывает на щербатые тарелки с инвентаризационными номерами, которых здесь великое множество.

Все в порядке… Все в полном порядке… Я большая девочка… Я давно выросла… Ноги уже ступили на последнюю ступень заднего крыльца. Предусмотрительная тетя Соня оставила дверь открытой, умничка. Все хорошо, и нет нужды оглядываться на потемневший, как ночь, сад за спиной. В этом просто нет необходимости.

Но я все же оглянулась. Доли секунды оказалось достаточно для того, чтобы горло исторгло давно забытый дикий вопль, а сердце словно разорвалось от страха на сотню кровоточащих кусочков…