Марина СЕРОВА
ЖАРКАЯ ВЕЧЕРИНКА

Глава 1

– Да, – ответила я с набитым ртом: телефонный звонок оторвал меня от тарелки с пельменями, приправленными уксусом и майонезом.

– Ты, что ль, Тань? – Я узнала звонкий голос своей бывшей одноклассницы – Кати Ериковой.

– Не ошиблась, Катюха, – весело сказала я, дожевывая пельмень.

С утра у меня было прекрасное настроение, которое объяснялось тем простым фактом, что сегодня был первый день весны. Конечно, нынче пошли такие зимы, что в разгар января удивить кого-либо капелью трудно, но совсем другое дело, когда эта самая капель совпадает с календарным листком, на котором красуется долгожданное «1 марта». От зимы его отделяет всего одна ночь, но утром кажется, что и капель приобретает особую отточенную звонкость, и птичий переполох за окном, став задиристей и оживленней, наполняет душу пронзительной радостью предвкушения первого робкого тепла.

– Как дела? – спросила Ерикова явно в качестве предисловия к разговору.

– Чудесно, весна на дворе. Ты, вообще, какими судьбами? Сто лет тебя не слышала!

– Да мы здесь собрались встретиться узким кругом, десять лет прошло после школы.

– Так ведь обычно это летом происходит.

– Ой, Тань, какая разница, – откликнулась Ерикова, – лето, зима… Десять лет-то прошло. Просто я вчера встретила Лидку Говоркову, она сейчас в земельном комитете работает. Ну, пообщались, вспомнили, что давно не виделись, решили встретиться. Я уже почти всех наших обзвонила, остался только Груша, он теперь большой человек. Слышала?

– Как тут не услышишь, шутка ли – кандидат в депутаты! – с легкой иронией ответила я.

Дело в том, что Артем Грушин, а попросту Груша, в школьные годы не отличался ни хорошим поведением, ни успеваемостью. На второй год он, конечно, не оставался, но троечником был хроническим. Но еще в доперестроечное время проявлял определенные коммерческие таланты: продавал привезенную папой из-за границы жвачку, менял с выгодой для себя фантики, марки и открытки.

В нынешнее время его коммерческая жилка стала для него золотой жилой. Всегда держа нос по ветру, он быстро сориентировался и, начав с коммерческой палатки, переключился на оптовую торговлю продовольствием. Теперь Артем Александрович благодаря собственной напористости, полезным знакомствам, связям и деньгам из рядового предпринимателя превратился, как сказала бы Катерина, в «большого человека».

– Да, Груша выбился в люди. А Беркут – помощник у Верещагина, ну, у того, который соперник Грушина, знаешь?

– Знаю, – зажав трубку между ухом и плечом, я начала убирать посуду. – Нас тут агитаторы замучили, ходят по квартирам день и ночь – подписи собирают.

– Значит, так, – подытожила Ерикова, – собираемся завтра в шесть в нашем классе. Придешь?

Честно говоря, идти никуда не хотелось, и, чтобы не затягивать разговор, я ответила:

– Обязательно приду, если не будет какого-нибудь срочного дела.

– Тогда – до завтра. Увидимся – поговорим.

Я только что завершила очередное расследование, которое отняло у меня целую неделю. Заказчик остался доволен, но сказывалось огромное физическое и моральное напряжение. Я чувствовала себя не то чтобы разбитой, но нуждающейся хотя бы в кратковременном отдыхе. К тому же в любую минуту ко мне мог обратиться новый заказчик, и тогда мечтам об отдыхе придет конец.

Расследованиями я занималась по роду своей деятельности, имея на это соответствующую лицензию. Профессия сыщика – для тех, кто не знает, – сопряжена с большими нагрузками, риском, стрессами, опасными и щекотливыми ситуациями, выпутаться из которых помогает отличная физическая форма, ясная голова, знание психологии и постоянная готовность к действию.

В общем, я сразу же решила, что не пойду на это сборище. Я неплохо ко всем относилась, но мне было, по большому счету, наплевать, кто каких высот и положений достиг в этой жизни. Будь ты слесарь или президент, «главное – чтобы человек был хороший». Я усмехнулась про себя этой затертой житейской фразе, ставшей банальной поговоркой.

Кто вообще определяет степень «хорошести»? Для кого-то ты хорош, кому-то плох… Пусть даже все мои одноклассники будут все как на подбор достойными людьми, с которыми приятно общаться, дружить, обмениваться мнениями и наблюдениями, только я придерживаюсь другой мудрости, которая, несмотря на частое употребление, всегда поражала меня своей философской трезвостью: «Живое – о живом».

Десять лет – срок немалый для человеческой жизни, за это время можно жениться и развестись, нарожать кучу детей или сделать карьеру, можно стать порядочной дрянью или благочестивым монахом, можно просто умереть, в конце концов.

Кроме всего прочего, впечатлений от жизни мне хватало, авантюр и людского общения – тоже. А вот выкроить свободную минуту, чтобы просто растянуться на диване, закрыть глаза и, ни о чем не думая, почти ничего не чувствуя, погрузиться в тихое блаженство нирваны, – это удается мне нечасто.

Этими мыслями я развлекала себя, готовя кофе.

* * *

С языческой радостью я плюхнулась в теплую ванну и с удовольствием вытянулась в ней. Тело, став приятно легким, почти невесомым, казалось, существовало само по себе, уподобившись морской водоросли, с безвольной негой отдающейся приливам и отливам.

Утренние сны еще цеплялись за пряди волос, но их влажные тонкие пальцы заметно слабели и, соскальзывая в голубую воду, растворялись в ней подобно кристаллам ароматической соли.

Из состояния блаженства меня вывел звонок телефона. Промокнув ладонь махровым полотенцем, я взяла трубку.

– Могу я услышать Иванову?

Голос в трубке напоминал дребезжание сухой щебенки в бетономешалке.

– Я вас слушаю.

– Меня зовут Юрий Степанович Верещагин. Я звоню вам по просьбе вашего бывшего одноклассника Сергея Беркутова.

Легок на помине. Только Ерикова упомянула его имя, и вот…

– С ним что-то случилось?

– Можно и так сказать, но мне не хотелось бы обсуждать это по телефону.

– Все же постарайтесь обрисовать ситуацию хотя бы в двух словах, – я не собиралась тратить время попусту.

– Сергея подозревают в убийстве, и он хочет, чтобы вы помогли ему. Я, со своей стороны, присоединяюсь к его просьбе.

Голос стал несколько мягче, словно в бетономешалку плеснули воды.

– Хорошо, приезжайте.

– Может быть, лучше вы ко мне приедете? – хотя это и было произнесено в условном наклонении, чувствовалось, что Верещагин привык диктовать свою волю.

– Дело в том, что я не могу отлучиться из дома, – соврала я, потому что, во-первых, не хотелось прекращать приятные водные процедуры, а во-вторых, чтобы осадить ретивого кандидата.

– Что ж, тогда назовите мне адрес, – снизошел Верещагин.

Я объяснила ему, как до меня добраться, и положила трубку.

В запасе у меня был еще час, который при данных обстоятельствах казался мне если не вечностью, то уж столетием – точно. Я спокойно завершила омовение и, облачившись в махровый халат, пошла на кухню. Мой желудок в который раз напомнил о себе длинной урчащей просьбой.

Позавтракав, я привела себя в «боевую» готовность и уселась перед телевизором.

* * *

Ровно в десять квартиру огласил настойчивый звонок в дверь. Уже в прихожей я еще раз бросила беглый взгляд в зеркало: как-никак мой гость – важная птица!

По привычке посмотрев в «глазок», я открыла дверь и посторонилась, пропуская Верещагина.

– Доброе утро, проходите.

Он выглядел уставшим и озабоченным, менее презентабельным и уверенным, чем на многочисленных рекламных плакатах, которыми был оклеен весь район. «Конечно, – подумала я, – так и должно быть: растиражированный образ претендента или народного избранника на цветной лощеной бумаге парадных портретов часто не соответствует обыденной конкретике его лица и жизненной правде его содержания».

Повесив пальто на вешалку, Верещагин, едва взглянув на меня, прошел в прихожую и, прежде чем я успела предложить ему присесть, с деловой бесцеремонностью уселся в кресло, закинув ногу на ногу, вольготно откинувшись на спинку.

– Как я уже сказал, моего помощника подозревают в убийстве, – начал он с места в карьер, вынимая из кармана пиджака пачку «Мальборо».

Я пододвинула ему пепельницу и устроилась в кресле напротив.

– Давайте начнем с самого начала, Юрий Степанович, кажется?

Верещагин наконец поднял на меня свои карие глаза, от которых к щекам пролегли довольно глубокие морщины.

– С самого начала… – он выпятил губы и нахмурился, – начиналось-то все неплохо. Моя знакомая, кстати, ваша одноклассница – Говоркова, пригласила меня в кафе, где они с друзьями отмечали десятилетие окончания школы.

– Значит, они решили отправиться в кафе, – произнесла я.

– Что? – не понял Верещагин.

– Меня тоже приглашали на эту встречу, – объяснила я, – но мне, к сожалению, не удалось пойти, я – очень занятой человек, – ответила я на вопросительный взгляд Юрия Степановича.

– Так вот, – продолжил он, – проведя полвечера в кафе, вся компания отправилась в сауну. Все было в порядке до того момента, пока Беркутов не поднял шум. Я в это время сидел в парной с этим… слесарем…

– Наверное, Гришей Ступиным, – подсказала я, представив себе, как чопорный Юрий Степанович восседает в тесном помещении парилки с безалаберно-смешливым Гришей. Если и было у них что общее, так это носы: мясистые, крупные, такие породистые носы. Да и вообще, подумала я, баня – это некое утопическое государство, где в принципе все равны. Сняв свои тряпки и регалии, богачи становятся практически неотличимы от простого народа, хотя некоторые и тут не могут расстаться со своими трехкилограммовыми цепями и крестами.

– Вот-вот, со Ступиным, – подтвердил Юрий Степанович, – он выскочил первым, а я еще остался на некоторое время, но потом решил тоже посмотреть, что за шум. На бортике большого бассейна Ступин с Сергеем делали кому-то искусственное дыхание. Когда я подошел ближе, то увидел, что это был Грушин.

– Груша? – я открыла рот, пытаясь представить себе эту картину. – Он что, утонул?

– Вначале мы тоже так подумали, – опять нахмурил брови Верещагин, – но когда приехала милиция – кто-то из обслуги вызвал, – Беркутова арестовали, а с остальных взяли подписку о невыезде. Вот, собственно, и все. – Верещагин затушил окурок, ослабил узел галстука и, достав платок, высморкался.

– Почему же арестовали Беркутова? – спросила я.

– Во-первых, это он обнаружил труп Грушина, а во-вторых, милиция установила, что на шее Грушина имеется свежая царапина, которую мог бы оставить браслет от часов или что-то вроде этого, а Сергей даже в баню ходил в часах, у него они водонепроницаемые. Он посоветовал мне обратиться к вам. Представляете, что будет, если моего помощника обвинят в убийстве?

– Значит, вы больше переживаете за свою предвыборную кампанию, чем за судьбу Беркутова? – Я вперила в него свой взгляд.

– Для меня сейчас важно и то и другое, так что не ловите меня на слове, я сказал так для того, чтобы вы поняли, насколько это серьезно.

Я усмехнулась. «Тебя принимают за недотепу, Таня», – сказала я себе.

– Довольно часто люди ставят свою репутацию выше всего, – сказала я вслух, – даже выше судьбы отдельного человека, и если вы принадлежите к их числу, то лучше нам сразу это выяснить.

– Ну что вы, Татьяна Александровна, – мне показалось, что он чуточку смутился, хотя я могла и ошибиться, – я готов для Сергея пожертвовать многим. Помощника, как он, не так просто найти, тем более в преддверии такого ответственного периода.

– Ну хорошо, судьба Сергея, как моего бывшего одноклассника, мне тоже не безразлична, поэтому давайте попробуем ему помочь.

– Я готов. Только вот чем я могу быть полезен?

– Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь отвечать на них как можно правдивее, договорились?

– Само собой. Сигарету? – проявил наконец галантность Верещагин.

– Спасибо, не откажусь, – любезно отозвалась я, протягивая руку, – перечислите всех, кто был в сауне.

– Ну, как я вам уже сказал, меня пригласила Говоркова Лида, потом там был этот… ах да, Ступин, – вспомнил фамилию своего товарища по парной Верещагин, – сам Грушин, Беркутов, его бывшая жена – Купцова, после развода она взяла девичью фамилию… так, потом, подруга Лиды – не то Люжина, не то Лужина, или Лужнина, не помню точно, некий Шубин – как мне объяснила потом Лида, он учился в параллельном классе, – и-и-и, – замялся Верещагин, – какая-то Катерина, этакая заводила.

– Ерикова, – уточнила я.

– Не знаю, может быть. А с ней был… постойте… ах да, кажется, его зовут Анатолий.

– Кроме вас, я имею в виду вашу компанию, кто-то был еще в сауне? – Сделав очередную затяжку, я выпустила колечко дыма, которое, живописно колеблясь, дрожа и ломаясь на глазах, поплыло к окну.

– Нет, никого больше не было. – Верещагин помотал головой.

– А чья это вообще была идея – пойти в баню?

– Предложил Анатолий.

– Друг Ериковой?

– Да, его пригласила эта самая Катерина.

– А теперь, Юрий Степанович, я попрошу вас вспомнить, кто чем занимался, начиная с вашего прихода в сауну и до того момента, когда Сергей, увидев Грушина, позвал на помощь.

– Боюсь, что это будет довольно сложно, – Верещагин глубоко затянулся, выпустив дым через ноздри, – сами понимаете…

– Что, малость перебрали? – сочувственно спросила я.

– Не без этого, конечно, но вчера была пятница, и я позволил себе немного расслабиться.

– Тем не менее попытайтесь вспомнить. Начните с того, где находится сауна, как вы добрались туда?

– Это частная баня, на Татарской. В мою «Волгу» сели мы с Лидой и Сергей со своей подругой Лужиной, в грушинский джип – он с Купцовой и Анатолий с Катериной, Ступин с Шубиным добрались на такси.

– Приехали все одновременно?

– Практически да. Зашли, разделись, водители принесли пиво, мы прихватили его в кафе, дамам, как полагается, – шампанское, потом пошли в сауну.

– Юрий Степанович, простите, как все были одеты, я имею в виду купальные костюмы?

– Да какие там купальные костюмы! В комнате отдыха все сидели в простынях, парных там две, поэтому особых проблем это тоже не вызвало, и потом всем было на это немножко наплевать, к тому же у дам было нижнее белье, – Верещагин неловко улыбнулся, – неужели вам нужны такие подробности?

– Кто знает, любая мелочь может иметь значение. Поверьте, я спрашиваю вас об этом не просто из женского любопытства.

– Я понимаю.

– Тогда продолжим. Вы сказали, что услышали крик Беркутова, когда были в парной вместе со Ступиным, так?

– Так.

– Там что, двери неплотно пригнаны?

– Да нет, хорошо пригнаны.

– Тогда как вы услышали Беркутова через толстые двери сауны?

– Он был почти у самой двери и кричал, наверное, громко. Да вы у Ступина можете спросить.

– А почему вы не пошли вместе со Ступиным, а остались в парной?

– Да просто мне… – Верещагин замялся, – как бы вам это объяснить?

– Вы уж попытайтесь как-нибудь.

– Ну, не могу же я, как мальчишка, бегать по любому поводу.

– Но через некоторое время вы все-таки отправились посмотреть, что случилось.

– Да, любопытство взяло верх в конце концов. – Мне показалось, что Юрий Степанович слегка покраснел.

– Сколько времени вы провели в парной после того, как оттуда вышел Ступин?

– Я думаю, около минуты, – он потянулся за очередной сигаретой, – максимум две.

– Когда вы вышли из парной, вы сразу пошли к бассейну?

– Нет, не сразу, я не знал, куда идти. Сначала я огляделся в предбаннике, открыл дверь в комнату отдыха – там никого не было – и уже потом направился в бассейн. Что я увидел там, вы уже знаете.

– Вы ни с кем не столкнулись в коридоре?

– Нет. Когда я пришел в бассейн, все уже были там.

– Юрий Степанович, а не могли бы вы сказать, как долго вы находились в сауне и кто с вами там еще парился?

– Минут десять. Когда я заходил в парилку, оттуда вышли Грушин и Сергей. Мы остались вдвоем: я и Ступин.

– В парилку больше никто не заходил?

– Нет, – Верещагин тяжело вздохнул.

– А до того, как вы вошли в парилку, где вы были?

– В комнате отдыха. Насколько я помню, почти все были там: пили, ели, разговаривали. Грушин, естественно, уже под «газом», переругивался с этим… Анатолием, кажется, что-то требовал от него, потом предложил ему выйти.

– И что же, они вышли? – Я вся обратилась в слух. Эта история все больше и больше захватывала меня. Ситуация, когда убийство совершается в замкнутом пространстве, где собирается определенное количество людей, всегда вызывала у меня профессиональный интерес, несмотря на то, что в детективной литературе не раз описывалась и потому стала уже классической.

– После долгих пререканий. Вскоре вышел также и Сергей. Сказал, что хочет попариться.

– А женщины?

– Помню, что эта заводная Катерина куда-то тоже выходила, а другие вроде все были в комнате.

– А потом? – Я не сводила глаз с лица Юрия Степановича.

– Потом я вышел. Приспичило, простите, – Верещагин как-то вымученно улыбнулся.

– Куда вы направились после туалета? – продолжала я, невзирая на его смущение.

– После?.. Ах да, в парную.

– Где как раз и увидели выходящих Грушина и Беркутова?

– Ну да.

– Значит, из туалета вы пошли сразу в сауну? Кого-нибудь встретили по дороге?

– Кто-то, кажется, был в душе – вода шумела, слышался женский смех, но я не обратил внимания.

– Вам не кажется, что довольно странная компания подобралась на вечеринке в сауне?

– Что вы имеете в виду?

– Насколько я знаю, Купцова с Беркутовым были мужем и женой, потом развелись, вы и Грушин – оба кандидаты, а стало быть – соперники, Ступин – слесарь. Довольно разномастная публика, вы не находите?

Верещагин пожал плечами, его усталое и помятое лицо тронула слабая улыбка.

– Лида меня не предупредила, что там будет за народ. Я так понял, что и остальные не все учились вместе с вами?

– Правильно, из нашего класса только Грушин, Ступин, Беркутов, Говоркова и Ерикова, а Шубин – из параллельного, тоже заводной был парень. Остальные, выходит, так же, как и вы, приглашенные, – я закурила и некоторое время сидела молча, воскрешая в памяти школьные годы, лица друзей и учителей.

Кто бы мог подумать, что мне придется вспоминать о своей ранней юности по такому печальному поводу.

– Татьяна Александровна… – прервал мои воспоминания Верещагин, – а вам не кажется, что Грушина мог убить человек, который заранее знал об этой встрече?

– Возможно. Но возможно также, что кто-то просто использовал подвернувшийся случай, чтобы свести с Грушиным счеты. Юрий Степанович, вы не помните, у кого еще, кроме Беркутова, были на руках часы или браслеты?

– Подождите, по-моему, у Анатолия, он еще время смотрел, а у кого еще – сказать затрудняюсь. А вы считаете, что у убийцы на руке были часы?

– А откуда же у Грушина на шее появилась царапина? – задала я встречный вопрос.

Верещагин пожал плечами и закашлялся.

– Вы говорили, что у Беркутова был браслет. Это и послужило поводом для его задержания?

– Не только это. Когда приехала милиция, Купцова сказала им, что слышала, как Грушин и Беркутов выясняли отношения на повышенных тонах, а самое главное, что он его обнаружил. И хотя это не является прямым доказательством вины Беркутова, милиция почему-то на этом факте заострила внимание.

– А вы сами считаете, что Беркутов не мог убить Грушина?

– Во всяком случае, я не вижу для этого никаких причин.

– Вам ничего не известно о том, почему Беркутов развелся с Купцовой?

– Сергея я знаю уже несколько лет, мы с ним вместе работаем, поэтому я кое-что знаю о его личной жизни. Ольга стала ему изменять, поэтому он подал на развод. Они разменяли квартиру и уже года два живут каждый своей жизнью. Так что я не считаю, что ревность могла послужить причиной убийства, тем более что и Купцова, и Беркутов после развода сменили не одного партнера.

– Что ж, – я загасила сигарету, – пока у меня вопросов больше нет. Оставьте мне, пожалуйста, ваши координаты, я с вами свяжусь.

Глава 2

Сборы были недолгими. Поверх джемпера я надела наплечную кобуру, изготовленную по спецзаказу, сунула в нее пистолет Макарова, без которого выходила из дома в очень редких случаях, сверху нацепила «харлейку» со множеством карманов, в которых удобно размещались сыщицкие прибамбасы: игла с сонным ядом, кастет, леска-удавка и газовый баллончик.

Тщательно заперев за собой стальную дверь с призматическим «глазком», который я установила после того, как через обычный линзовый «глазок» меня пытались застрелить, я сбежала по лестнице и села в машину.

Пока прогревался двигатель, я достала сотовый и набрала номер Ериковой в надежде, что в субботу она окажется дома, и не ошиблась.

– Привет, Катерина.

– Танька, ой, что я тебе расскажу, ты не пришла, а там такое было…

– Погоди тараторить, – тормознула я ее, – давай лучше я подъеду.

– Конечно, приезжай, столько новостей! Есть о чем поговорить.

– Ладно, жди.

Пристроив «девятку» возле Катькиного дома, я поднялась на пятый этаж и позвонила. Дверь сразу же открылась, как будто Катька караулила в прихожей.

Худенькая, бойкая, востроглазая, вечно улыбающаяся Катька с неожиданной для меня импульсивностью заключила меня в объятия.

– Сколько лет, сколько зим! – закричала она прямо мне в ухо.

Я слегка отстранилась от нее и тут же упрекнула себя за это осторожное движение: такая неподдельная радость была написана на ее немного бледном лице.

Но через минуту веселое выражение ее лица уступило место лихорадочному беспокойству.

– Ой, Тань, ты бы знала, что случилось! – Едва дав мне снять куртку, она буквально затащила меня в гостиную.

«Сколько силы таится в таком субтильном теле!» – подивилась я с добродушной усмешкой.

– Садись, Тань. Ой, да ты совсем не изменилась с тех пор, как мы с тобой случайно встретились тогда на рынке, помнишь?

– Ты тоже, Кать, – ответила я комплиментом на комплимент, хотя, приглядевшись, заметила у ее глаз первые тонкие морщинки. «Наверное, из-за мимики, – подумала я, – уж больно Катька много смеется и улыбается».

Все-то нам трубят, что ничто так не красит женщин, как улыбка. Красит-то она красит, только вот со временем ох как щедро награждает «гусиными лапками»!

– Грушин-то… – начала она.

– Я знаю, – перебила я Катьку, пытаясь как ножом отсечь ее излишнюю эмоциональность.

– Откуда?! – удивилась она и как будто даже обиделась, ведь своей лаконичной фразой я лишила ее возможности первой поведать мне об этом.

– От верблюда! – поддела я ее, но чтобы немного утешить, добавила: – Твоя информация мне тоже необходима.

– Ой, ты что, взялась за это дело?! – выпучила она глаза. Казалось, смерть Грушина отошла на второй план.

– Взялась, – холодно ответила я, – только не надо из этого делать светопреставление, жизнь продолжается, надо же кому-то заниматься поиском преступников.

– Ах, как интересно! – не унималась Ерикова, – может, на кухню пойдем, кофе выпьем?

– Было бы неплохо.

Опустившись на узенький кухонный диванчик, я наблюдала за мельтешением Катьки и, слушая ее неугомонный треп, отделяла зерна от плевел.

– …милиция понаехала, а мы там все полуголые, представляешь? – Она хихикнула. – А этому-то, как его там, Верещагину теперь каково? Огласки-то не избежать! А то такой важный, напыщенный, как индюк. Ты бы видела его перед тем, как он «заложил за воротник»! А Лидка-то все под него подстраивалась, угодить старалась. С нами гордая такая стала, а сама-то задницу этому Верещагину лижет! Фу, противно! Нет, а фамилия-то: Вере… ну, короче, тот, кто верещит. Только он не верещит, а щеки надувает, а может, и верещит – в постели-то, мы этого знать не можем, а вот Говоркова… ха-ха!

– Катя, – попробовала я ее остановить, – когда Беркутов позвал на помощь, ты где была?

Она непонимающе посмотрела на меня. В ее карих глазах появился какой-то детский укор – точно взрослые лишили ребенка сладкого.

– Ну, в массажке сначала была, потом, ой, подожди, чего-то я не помню… Ах да, ты про Беркутова спрашивала? – В ее глазах опять запрыгали озорные искорки. – Нет, ты представляешь, он все время из-за чего-то цапался с Грушей, царствие ему небесное, – она торопливо перекрестилась, – а Купцова эта, ну ты знаешь, Сережкина бывшая, выпендривалась да глазки Шубину строила.

– Они что, знают друг друга? – успела вставить я.

– Кто? Купцова с Шубиным? Откуда? Первый раз увиделись, но еще в кафе начали перемигиваться. Вместе в душ ходили, представляешь? Может, конечно, и не было ничего, врать не буду, но все равно, правильно Беркутов послал ее ко всем чертям. Приехала с одним, глазки строит другому, а Крокодила Гену ты знаешь, – вспомнила она школьную кличку Генки Шубина, – ему палец в рот не клади. Он и не растерялся, а что? Мой Толька как посмотрел на эту крысу, ну, на Купцову, так сразу и сказал: пробы ставить негде. Зато видела бы ты, как она вырядилась: и сапоги-то у нее от Пазолини, и костюмчик-то у нее от Зандера, и сумочка-то у нее от Гуччи, и вдобавок трусы от Вондербра, зато бюстгальтер она не носит – хвалится своими сиськами…

– Кать, погоди, а кто такой этот твой Толька?

– Толька-то? Да я у него работаю, на продовольственной базе. Он – директор, а я – бухгалтер. Такая история была… Упасть не встать! Нет, представляешь, мы с девчонками в прошлом году решили на Восьмое марта в кафе пойти, ну, в «Жемчужину», знаешь? Так вот, заказали то да се, сидим, он входит… пальто – нараспашку, сразу видно – душа-человек, в теле мужик, волосы кудрявые. Если бы я стояла, точно бы грохнулась… Он меня сам заметил, к нам подсел, шампанское самое лучшее заказал, а тут у него сотовый запиликал, мы с девчонками переглянулись: вот это парень! А он телефончик вырубил и говорит: «Сегодня меня ни для кого, кроме вас, нет!» Вот так! Он узнал, что я бухгалтер, позвал к себе на базу. С тех пор и кружусь с ним, ты не подумай, он любит меня… – Катька закатила глаза к потолку для пущей убедительности.

– Как фамилия-то Толи твоего?

– Абрамов, ты знаешь…

– Знаю, – я добродушно улыбнулась, – ты была с Толей, когда Беркутов закричал?

– Закричал? А? Да, то есть нет. Господи, где же я была-то? Шампанское память отшибает напрочь…

– Ну ты сама-то где была, помнишь?

– Погоди, конечно, помню, только не очень хорошо…

Я знала безалаберную Катьку еще со школы, поэтому удивилась, что она работает бухгалтером, но она еще тогда говорила мне, что в работе – совершенно другой человек. Очень интересно! Но сейчас, как я ни старалась, вытрясти из Катьки что-нибудь путное мне никак не удавалось.

– Ты хоть помнишь, что твой Анатолий выяснял отношения с Грушей?

– Ты знаешь?

– Ты что, лапшу мне на уши вешаешь? Прикидываешься дурочкой, мать твою, – грубо одернула я эту балаболку (иногда это помогает, сработало и на этот раз).– Значит, это ты помнишь, а где была, не помнишь?

– Ладно тебе, Тань, – сбавила она обороты, – я просто не хочу Толику навредить…

– А если твой Толик – убийца? А может, и ты с ним заодно, а?

– Да ты что, Тань? – она испуганно заморгала ресницами.

– Ничего. Говори, из-за чего они отношения выясняли?!

– Толик взял у Грушина сахар на реализацию, а тот требовал с него деньги.

– Много?

– Что много? – туповато переспросила Катерина.

– Катя! – Я строго посмотрела на нее.

– Двадцать тонн.

– По нынешним временам это около двухсот тысяч?

– Немного меньше, сто восемьдесят. Да что тебе Толик-то дался? Лидка вон у Грушина десять штук баксов взяла на квартиру полгода назад, ремонт там сделала, скоро переезжать будет. А должок теперь с нее спишется, что ли?

– Почему Абрамов не отдавал Грушину деньги? – поинтересовалась я, пропустив мимо ушей замечание по поводу Говорковой.

– Так ведь не продали еще.

– И Грушин этого не знал? – Я в упор посмотрела на присмиревшую Катьку.

– Как тебе сказать… – замялась она.

– Говори как есть, для тебя же будет лучше, – я видела, что Катька соврала мне, когда сказала, что сахар не продан.

– Ну, не весь еще продали…

– А может, продали и решили денежки покрутить? – прищурилась я.

– Ну что ты, Тань, – Катька обиженно надула губы.

– Так зачем же ты своего Толика поволокла туда, где будет Грушин?

– Да как-то не подумала. – Наклонив голову, Катька пожала плечами.

Памятуя о Катькином легкомыслии, в это поверить было нетрудно.

– Ладно, а теперь попробуй-ка вспомнить все с самого начала: как в сауну приехали, где кто был и чем занимался, – я ободряюще посмотрела на Ерикову.

– Ну, в кафе посидели, а потом, когда все уже датые были, решили в сауну поехать…

– Это твой Толя предложил?

– Ты и это знаешь? Откуда? – опять как-то обиженно прогнусавила Ерикова.

– Профессия у меня такая, – усмехнулась я. – Мне многое известно, так что лучше не ври и не выкручивайся, а то ведь я могу заподозрить что-то неладное.

– Да мы в этой сауне с Толиком не раз были. Там, надо сказать, неплохо, и Толик там – дорогой гость, – в глазах Катьки блеснула гордость. – Он и предложил всем туда двинуть, а что здесь плохого?

– Ничего, просто я должна знать все обстоятельства, понимаешь? Предположим, вошли вы в эту проклятую сауну, что было дальше?

И Катерина в своей путано-вязкой манере, постоянно спотыкаясь и возвращаясь к сказанному, отдавая дань бабскому красноречию, рассказала мне, что было дальше.

Облачившись в простыни, компания в полном составе сразу же заполнила обе сауны. Потом одни пошли в бассейн, другие – в душ, и в конце концов все собрались в комнате отдыха, чтобы продолжить возлияния. Порядок того, что происходило после, память Катерины воспроизвести отказывалась. А тут еще и утопленник – было от чего потерять голову!

Под конец Ерикова все-таки вспомнила, что, когда Беркутов стал звать на помощь, она была в массажной, но что она там делала и как туда попала, как ни билась, вспомнить не могла. Зато память Ериковой оказалась более цепкой, когда речь зашла о совместном посещении душа Шубиным и Купцовой. Это смешное обстоятельство навело меня на мысль, что людям больше свойственно следить за поступками других, а не за своими собственными.

Память Ериковой проявила прямо-таки дьявольскую изощренность, когда я спросила мою одноклассницу, кто стоял рядом с трупом в тот момент, когда она подошла. По ее словам выходило, что Беркутов со Ступиным как раз в этот момент вытаскивали тело на бортик, почти следом подошел Абрамов, затем подтянулись Шубин, Купцова, Говоркова и Лужина, последним подошел Верещагин. Что ж, это уже кое-что.

Я оставила Ерикову в состоянии легкого транса, вытряхнув из нее, пожалуй, все, что она могла хранить в своей черепушке. Среди самого разнообразного хлама там были и стоящие вещи. Например, информация о долге Говорковой Грушину.

* * *

Одно из бесспорных достоинств человека, а тем более частного детектива, – умение использовать время по максимуму. Для того чтобы лучше представить себе обстановку сауновских «посиделок», сразу после визита к Ериковой я решила поехать на Татарскую.

Рассказ Катерины был довольно эмоциональным и потому сумбурным. Мне он представлялся чем-то вроде облака с размытыми очертаниями. Оказавшись на месте событий, я наверняка смогла бы придать этому довольно эфемерному, в моем представлении, объекту более ясные и строгие контуры.

Возле сауны на Татарской было пусто. Холодный сильный ветер пробирал до костей, рвал волосы, бил наотмашь по лицу. Я нажала на красную кнопку звонка и ждала не меньше минуты, прежде чем дверь открылась.

– Чего надо? – грубо спросил грузный парень с заспанным лицом и всклокоченными волосами.

– Пожарная инспекция. Мне нужно осмотреть помещение, – резко сказала я, сунув ему под нос красные корки удостоверения и бесцеремонно проталкиваясь внутрь. Я порядочно задубела и вовсе не склонна была разводить антимонии.

Парень оторопел и отпрянул, пропуская меня в помещение. Он стоял, недоуменно почесывая затылок.

– Начальства нет, – как-то испуганно промямлил он, вынимая руку из колтуна волос.

– Неважно, я только проверю дымоходы, – не дожидаясь особого разрешения, я двинулась по коридору, – где у вас сауна?

– Прямо, через комнату отдыха и – налево.

Парень закрыл дверь и невесело поплелся за мной.

В коридоре было отвратительное освещение, пахло сыростью и вениками.

Миновав комнату отдыха, я оказалась в предбаннике и остановилась перед двумя дверями, обитыми деревянными рейками.

– Парные здесь? – строгим голосом спросила я парня.

– Угу, – промычал он.

– А эти двери куда ведут?

– Здесь бассейн, – указал он на стеклянную дверь, – а там душ.

Я заглянула в парные, втягивая ноздрями сухой горячий воздух. Неплохо было бы здесь засесть на некоторое время – я уже начала согреваться, но легкий озноб все еще бродил по телу. Испустив вздох сожаления, я открыла стеклянную дверь и ступила на кафельную плитку. В тускло освещенном помещении бассейна мои шаги отдавались четким эхом.

– Иди погуляй пока, – я обернулась к патлатому, – если понадобишься, я тебя позову. Как тебя кличут-то?

– Колей, – вяло отозвался мой сопровождающий.

– Иди, Коля, отдыхай, я скоро.

Коля снова почесал затылок и, пробубнив что-то нечленораздельное, флегматично поплелся назад.

Пройдя вдоль бассейна, в котором едва шевелилась зеленовато-голубая вода, я свернула направо, огибая заднюю стену сауны, и оказалась перед белой узкой дверью с надписью «массажная». Направо шли туалетные и душевые кабинки. Оставив их позади, я остановилась у комнаты отдыха.

Интересная планировка: никаких тупиков и из любого помещения можно пройти куда угодно. Спаренная сауна являлась центром, вокруг которого располагались бассейн, массажная, туалет, душ, комната отдыха и две сообщающиеся с ней раздевалки.

Убийца мог попасть в бассейн откуда угодно: из любой раздевалки, из парных, из комнаты отдыха, а также из туалета и душевой. Ситуация, как в романе Агаты Кристи, – убийство в замкнутом пространстве. Я не могла наблюдать за участниками вечеринки ни до, ни после трагедии, и временной ориентир – крик Беркутова, – от которого можно было бы протянуть нить расследования, был довольно зыбок. Дело в том, что установить точное время, когда Беркутов увидел мертвого Грушина, было практически невозможно. Можно было лишь с разной долей вероятности делать предположения о местонахождении в этот момент каждого из участников вечеринки.

Конечно, можно опросить всех по отдельности, но я сомневалась, что смогу по их рассказам воссоздать четкую временну́ю картину.

Сколько прошло времени с момента смерти Грушина до того, как Беркутов обнаружил труп и поднял тревогу?

Убийца мог выследить Грушина, утопить его и, оставшись незамеченным, оказаться где угодно.

Я присела на широкий кожаный диван в комнате отдыха, пытаясь собраться с мыслями.

У кого есть надежное алиби? У Ступина с Верещагиным есть. При условии, что они не сговорились. Хотя какие могут быть общие дела у слесаря с кандидатом в депутаты? Можно, конечно, сделать предположение, что Верещагин подкупил Ступина, чтобы тот подтвердил, что они были вместе, но чем-то мне эта версия не нравилась.

У других вообще нет никакого алиби, но у многих скорее всего нет и явного мотива. Да, задачка не из простых!

Говоркова. Мотив как будто имеется, но могла ли она сделать это чисто физически? Женщине, если она не владеет специальными приемами, справиться с мужчиной довольно сложно. К тому же у Лидки была надежда, что ее состоятельный покровитель поможет ей.

Беркутов. Мог ли он убить? В школе он не выделялся никакими особенными талантами, учился ровно, но в отличники не стремился. Не был ни добрым, ни злым. Для того же, чтобы утопить человека, нужно основательно на него разозлиться.

А если принять во внимание его развод с Купцовой и то обстоятельство, что в последнее время Ольга жила с Грушиным?

Но ведь со времени развода прошло уже два года, и если бы Беркутов хотел отомстить, то, наверное, сделал бы это раньше. Или он все это время копил обиду и, воспользовавшись предоставившимся случаем, в лице Грушина отомстил сразу всем своим обидчикам? Судя по школьным годам, он не был злопамятным, но люди со временем меняются, а десять лет – срок немалый.

Закурив, я поднялась с упругого дивана и направилась к выходу.

Откуда ни возьмись появился Коля и с упреком посмотрел на дымящуюся сигарету в моей руке.

– Проверяла тягу, – объяснила я ему, – все в порядке.

Он услужливо распахнул передо мной дверь.

– Акт проверки получите по почте, – сухо сказала я и спустилась с крыльца.

* * *

Я сидела за рулем «девятки» и смотрела на проносящиеся мимо корявые стволы обнаженных деревьев, серые фасады домов, грязные сугробы, наподобие китайской стены отделяющие тротуар от дороги, и строила предположения, как встретит меня Купцова. Въехав во двор, заваленный снегом, я с трудом нашла где приткнуться.

Лифт поднял меня на четвертый этаж.

– Кто там? – раздался из-за двери недовольный, заспанный голос.

– Иванова Татьяна, я училась вместе с Грушиным.

Щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге я увидела стройную блондинку в коротком атласном халате. Ее большие, слегка асимметричные глаза уставились на меня с немым вопросом.

– Мне нужно с вами поговорить, – как можно любезней произнесла я.

– Это срочно?

– Да, и, мне кажется, это в ваших интересах.

– Вот как? – вскинула она прихотливо изломанные брови.

– Я расследую обстоятельства смерти вашего… э-э… Грушина Артема.

– Проходите, – устало сказала она и посторонилась, пропуская меня.

Пристроив куртку на вешалке, я прошла в просторную гостиную, выдержанную в бежево-абрикосовой гамме. Ничего лишнего: комплект мягкой мебели, книжные полки, дорогая аппаратура, журнальный столик со стеклянной поверхностью, в углу – небольшая тумбочка, на которой стоял симпатичный грибок настольной лампы, на окнах – светлые жалюзи. Пол застелен ковром, около подоконника в двух кадках сверкали упругими глянцевыми листьями фикусы.

– Садитесь, – Купцова указала на большой диван с плавно изогнутой спинкой. – Хотите выпить?

– Нет, спасибо, я за рулем, – ответила я, занимая предложенное место.

– А я выпью, – безразлично сказала она.

Она подошла к бару, плеснула в рюмку коньяка и, заправив за уши светлые выбившиеся пряди, села в кресло напротив меня. Я заметила, что руки ее дрожат.

– Вы что же, частный детектив? – спросила она как-то равнодушно.

– Вроде того.

– Так что же вы хотите узнать?

Она говорила медленно и спокойно, такая манера речи меня устраивала.

– Ольга… могу я вас так называть?

– Ну конечно, – согласилась она, сделав маленький глоток.

– Вы действительно думаете, что Грушину помог утонуть Беркутов?

Она неопределенно пожала плечами.

– Так решила милиция.

– Но вы ведь способствовали этому?

В ее глазах сверкнули недобрые огоньки.

– Я только сказала правду.

– Не могли бы вы повторить то, что сказали милиции?

Она беспокойно заерзала и, отведя взгляд в сторону окна, вдруг резко перевела его на меня. В нем было столько высокомерного недовольства и откровенной неприязни! Я подумала, что она не раз уже использовала этот отрепетированный прием, когда ей требовалось кого-то одернуть или осадить. Сделать вид, что я испугалась? Наверное, не стоит.

Я терпеливо ожидала ответа на свой вопрос. Наконец после кислой ухмылки Купцова выдавила из себя:

– Я сказала, что слышала, как Сергей с Артемом разговаривали на повышенных тонах и Сергей угрожал Грушину.

– А вы не знаете, о чем конкретно был разговор?

– Нет, не знаю, – отстраненно ответила она. Ее взгляд опять стал вялым и апатичным.

– Вы считаете Сергея способным на убийство?

– Не думайте, что если вы учились с ним в школе, то все о нем знаете, – снова оживилась Ольга, – да и те, кто с ним работает, представляют его этаким херувимчиком, не способным на дурной поступок, а я пожила с ним и знаю, чего от него можно ожидать. Он ревновал меня к каждому фонарному столбу, сцены закатывал, за нож хватался…

Ее синие глаза сузились от злобы, а лицо передернулось гримасой отвращения.

Довольно экспансивная дамочка! Кто бы мог подумать!

– А вы повода для ревности ему не давали? – невозмутимо спросила я ее, не отступая под ее недобрым взглядом.

– Повода? Да повод всегда можно найти при желании, тем более если мозги не в ту сторону повернуты!

Она явно пыталась уйти от ответа.

– Скажите прямо, вы изменяли Беркутову? – Я вперила в нее холодный взгляд и почувствовала, как напряглись мышцы на ее лице.

– Он сам в этом виноват, придурок! – эти слова, полные ненависти и обиды, вылетели из нее, как пробка из бутылки шампанского. – Он же своим занудством каменную скалу мог из себя вывести: твердил постоянно одно и то же, в чем-то вечно меня подозревал, звонил мне на работу по сто раз на день, разве что детектива не нанимал, чтобы следить за мной. Не захочешь – изменишь!

– И вы в конце концов не выдержали? – Я подыграла ей, придав своему голосу сочувствие и мягкость.

Ее взгляд стал не таким неприязненным, синие льдинки в ее глазах растаяли, на губах появилась горькая усмешка.

– Представьте себе. – Она со вздохом поднялась, чтобы налить себе еще коньяку.

В этот раз она не тянула с выпивкой, а одним махом опрокинула содержимое рюмки себе в желудок.

– Я изменяла ему не ради удовольствия, хотя, не скрою: мне приятно ловить на себе заинтересованные взгляды мужчин. Не чужд мне и легкий флирт, – Ольга хитровато улыбнулась, – я надеюсь, вы меня понимаете.

Легкая асимметрия глаз придавала ее улыбке дополнительный шарм. Я молча кивнула.

– Может быть, выпьете кофе? – Она заметно потеплела, не то согретая коньяком, не то ободренная моей поддержкой.

– Я бы выпила соку или чаю.

Она неторопливой походкой, плавно покачивая бедрами, вышла на кухню и вскоре появилась с подносом, на котором стояла резная металлическая ваза с фруктами и стеклянный кувшин с апельсиновым соком.

Выпив полстакана сока, я достала пачку «Кэмела» и вопросительно посмотрела на Купцову.

– Дайте и мне сигаретку, я вообще-то бросила, но такое дело…

Мы закурили. Ольга поставила на столик пепельницу и с удовольствием затянулась, выпуская дым через тонкие ноздри.

Я обратила внимание на портрет, висевший на стене напротив меня. На нем широко улыбался мужчина в годах, с большими залысинами, мясистым носом и прищуренными глазками, глядящими из-под седых бровей.

– Это ваш родственник?

– Это Рон Хаббард, – усмехнулась Ольга, – основатель саентологии. Артем одно время увлекался его учением.

– Вы давно знаете Грушина? – Я решила воспользоваться временной «оттепелью».

– Около года, вернее, я и раньше его знала, но чисто визуально, а год, как мы с ним сошлись.

– Вы жили у него?

– Нет, он приезжал несколько раз в неделю, у нас были свободные отношения.

– Вас это устраивало?

– Вполне. – Она закинула ногу на ногу и поправила полу халата.

– Вы часто виделись с Сергеем после развода?

– Первое время он наведывался регулярно, но когда понял, что поезд, как говорится, ушел, немного остыл.

– А кто был инициатором развода?

– Подавал на развод он – хотел припугнуть меня, но, когда я согласилась, пошел на попятную, но было уже поздно: он мне надоел.

– А какие отношения были у него с Грушиным? Я что-то не припомню, чтобы они особо конфликтовали в школе.

– Ну вы скажете тоже – в школе! – усмехнулась она. – Им сколько тогда лет-то было?! Какие у них могли быть конфликты?

– Хорошо. А о каких недавних конфликтах вы знаете? – невозмутимо спросила я.

– Знаю только, что у них были довольно натянутые отношения, которые, сами понимаете, не улучшились, когда Сергей узнал, что мы с Артемом стали встречаться.

– Сергей ревновал вас к Грушину?

– Себя переделать трудно, – философски заметила Купцова, – тем более такому человеку, как Сергей. Ведь не секрет, что шеф Сергея и Грушин были соперниками: оба должны были избираться по одному округу, а Сергей «горел» на работе, я бы сказала, слишком увлекался, принимал интересы Верещагина за свои собственные. Я думаю, вы не живете иллюзиями и знаете, что на избирательную кампанию из федерального бюджета выделяются большие деньги. Все эти народные избранники, став депутатами, пользуются огромными льготами, я уж не говорю о других возможностях. Поэтому-то они и грызут друг другу глотки за каждый голос, покупают избирателей за кур, водку или стиральный порошок. Все идет в ход.

«А ты не так глупа, как я подумала вначале», – отметила я про себя, наблюдая, как Купцова тушит сигарету в пепельнице.

– Что же касается ревности, – продолжила Ольга, – мне кажется, что он всегда будет меня ревновать. А уж будучи подшофе, Сергей с трудом сдерживал свои эмоции.

Я поняла, куда она клонит, и спросила:

– Кто-нибудь, кроме вас, слышал, как Беркутов выяснял отношения с Грушиным?

– Не знаю, может быть, нет. Какое это имеет значение?

– Пока не знаю, но надеюсь это выяснить. Кстати, вы не жили вместе с Грушиным только потому, что хотели сохранить свободу ваших отношений?

Лицо Купцовой снова приняло настороженно-напряженное выражение.

– Не только…

– Почему же еще?

– Разве вы не знаете, что Артем был женат?

– Вы имеете в виду, что он был женат до последнего времени?

Ответом мне был уничтожающий взгляд. Купцова брезгливо передернула плечами и, надменно вскинув подбородок, сказала:

– Он собирался подавать на развод. Единственное, что его останавливало, – предвыборная кампания.

Она снова подошла к бару, видно, мой последний вопрос пришелся ей не по душе.

– Когда Беркутов закричал, где вы находились? – я резко сменила тему.

Ольга снова одним глотком осушила рюмку. Мне показалось, что она пытается собраться с мыслями, прежде чем ответить.

– Точно не помню, кажется, в раздевалке. Я уже столько выпила к тому времени.

– И вы не помните даже, с какой стороны подошли к бассейну?

Я сунула в уголок рта сигарету и прикурила, краем глаза наблюдая за Купцовой. Она все еще держала пустую рюмку в слегка подрагивающей руке.

– Ну… наверное, оттуда и подошла. Да какая вам разница?

Я проигнорировала ее восклицание.

– Вы хотя бы помните, кто был рядом с телом Грушина, когда вы появились?

– Может быть, не всех…

– И все же.

– Ну… Ступин, Абрамов… Ерикова, кажется… Шубин и Беркутов, конечно.

– Кто подошел после?

– Самым последним подошел Верещагин, значит, Лужина и Говоркова – перед ним, не помню в какой последовательности, мне было не до того.

Неплохая память для человека, которому было «не до того». То же самое говорила Ерикова.

– Тогда у меня больше вопросов нет, – успокоила я Купцову. – Если хотите, могу поставить вас в известность, когда что-то прояснится.

– Вы думаете, что это не Беркутов?

– Не хочу вас разочаровывать, но скорее всего – нет. – Я затушила недокуренную сигарету и вышла в прихожую.

– Кто же тогда? – спросила она, когда я уже надевала «харлейку».

– Алиби нет ни у кого, – спокойно ответила я, – значит, это мог сделать…

– Любой из нас, вы хотите сказать? – закончила она за меня.

– Вот именно, – я закрыла за собой дверь.

Глава 3

Когда я вышла от Купцовой, сквозь разрывы серых облаков продирались робкие солнечные лучи. Со двора пришлось выезжать задним ходом, потому что развернуться было негде. Я неторопливо доехала до кафе-подвальчика, в котором готовили сочных цыплят на вертеле. Гриль был моей давней слабостью, к тому же мой многострадальный желудок уже давно и настоятельно требовал пищи.

Основательно заправившись и стерев с губ томатно-чесночный соус, я продолжила путь. Теперь он лежал к грушинскому офису, чей адрес напомнил мне о некоторых моих предыдущих расследованиях. Дело в том, что офис Артема находился в том же четырнадцатиэтажном здании, где располагались конторы некоторых моих бывших клиентов.

Я приткнула машину на обочине и, миновав проходную, поднялась на лифте на пятый этаж. В коридоре было пустынно, пахло сухой бетонной пылью и провинциальной тоской, хотя за многочисленными дверьми, как нетрудно было предположить, жизнь кипела. Офис Грушина находился в конце коридора. Входная дверь была приоткрыта. Я потянула за бронзовую ручку и очутилась в довольно просторной комнате. За столом, опустив глаза на лежащие перед ней бумаги, сидела миловидная девушка в светло-сером костюме. Густые русые волосы волнистыми прядями падали ей на плечи, почти закрывая лацканы пиджака. Когда я вошла, она подслеповатым взглядом уставилась на меня из-под очков в металлической оправе.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась я, – я бы хотела поговорить с заместителем господина Грушина.

– С Яковом Григорьевичем? – спросила девушка, глядя на меня с легким недоумением.

– Да, наверное. Видите ли, я была знакома с Артемом Александровичем…

Она понимающе посмотрела на меня.

– Какое несчастье… – печально проговорила она, качая головой.

– Так могу я увидеть Якова Григорьевича? – сухо спросила я.

Мой вопрос вывел ее из состояния рассеянной грусти.

– Яков Григорьевич сейчас в бухгалтерии, я позвоню.

Она пробежалась тонкими пальцами по кнопкам телефона.

– Свет, пригласи-ка Якова Григорьевича. – И через секунду с мягким подобострастием: – Яков Григорьевич, тут к вам…

– Иванова Татьяна Александровна, – поспешно представилась я. – Скажите, что я знакомая Грушина и пришла поговорить с ним об Артеме Александровиче.

Передав информацию и выслушав ответ, она сказала мне:

– Яков Григорьвич просил вас подождать, он освободится через пять минут и примет вас. – Она указала мне на стул: – Присядьте.

Я села на кожаное сиденье, на котором сменяющие друг друга в неустанном труде ягодицы предыдущих посетителей оставили широкую полукруглую вмятину. Прошло по крайней мере минут десять-двенадцать, прежде чем Яков Григорьевич принял меня в кабинете Грушина.

– Знаю, знаю, – сказал он, торопливо поздоровавшись и испытующе пройдясь по мне маленькими колючими глазками. – Горе-то какое!

Глядя на Якова Григорьевича, я почему-то с трудом могла поверить, что смерть Грушина была для него действительно тяжким потрясением. Может, он имел в виду жену Артема, а может, просто поспешил представить свидетельство своей глубокой человеческой сострадательности. Маленького роста, худощавый, экспансивно-юркий Яков Григорьевич, казалось, с трудом мог усидеть на месте. Он без конца и без всякой надобности поправлял очки с толстыми стеклами, барабанил пальцами по столу и суетливо вертел головой в мелких черных кудряшках.

– Я не просто знакомая Артема, – сказала я, – я – частный детектив, расследую обстоятельства его гибели, и поэтому мне нужна информация.

– Понимаю, – Яков Григорьевич внимательно посмотрел на меня, – что вас интересует?

– Чем занималась ваша фирма в последнее время: договора, поставки, разного рода сделки… Я понимаю: коммерческая тайна и все прочее… Но когда речь идет о гибели человека, все должно отступить на второй план.

Взгляд расторопного зама Грушина представлял собой парадоксальную смесь доброжелательности и подозрительности.

– Так-то оно так, – недоверчиво посмотрел на меня Яков Григорьевич, – дело серьезное… Если вы ищете какой-то криминал, то зря теряете время, – насторожился он, – все операции были законны, с поставщиками мы расплачивались вовремя, ни у кого никаких претензий к нам не было, договора оформлены по всем правилам, заверены печатями и подписями, из-под полы мы не торгуем, налогов не укрываем…

Последнюю реплику он произнес почти обиженно, точно я задела его профессиональную честь. Придите в любую фирму, и везде вам скажут, что все в порядке, налоги уплачены, договора составлены по всей форме. А копнуть поглубже…

– Яков Григорьевич, я хочу только выяснить, не было ли у Артема каких-либо неприятностей по работе. Как вы уже поняли, я не занимаюсь коммерческой деятельностью и не торгую информацией.

– Конечно, конечно.

– В таком случае, не могли бы вы мне показать договора за последние два месяца?

– Это было бы крайне нежелательно, – уклончиво сказал он, и я поняла, что никаких договоров не увижу.

Я решила подобраться к нему с другой стороны.

– Яков Григорьевич, мне известно, что продовольственная база «Самобранка», где директор – некий Анатолий Абрамов, получила от вас не так давно двадцать тонн сахара. Что вы можете сказать по этому поводу?

Могла бы поспорить на свою суточную зарплату, что поставила Якова Григорьевича в затруднительное положение. С одной стороны, он не собирался мне ничего говорить, но с другой – припертый моим вопросом, вынужден был как-то отреагировать.

– Вы правы, – после продолжительной паузы произнес он, – действительно мы передали им на реализацию сахар.

– Не могли бы вы сообщить мне условия этой сделки?

– Я точно не припомню…

– В самых общих чертах, пожалуйста. Когда это произошло?

– В начале февраля. – Он сделал вид, что мучительно напрягает свою память, хотя я была уверена, что зам Грушина прекрасно помнит эту дату.

– Хорошо, – похвалила я его, как ребенка, правильно ответившего на вопрос, вот только конфетки у меня не было. – И когда «Самобранка» должна была с вами рассчитаться?

– Мне нужно это уточнить, но сегодня суббота, и бухгалтерия не работает, если бы вы зашли в понедельник или во вторник…

Не хотелось его расстраивать, но другого выхода у меня не оставалось.

– Может быть, пока мы разговариваем, кто-то уже подошел в бухгалтерию? Вы могли бы позвонить.

– Я попробую, – он потянулся было к телефону, но на полпути рука его повисла в воздухе. – Кажется, я вспомнил, «Самобранка» до сих пор не рассчиталась за товар.

– У вас, конечно, есть накладные, по которым передавался товар.

– Как вам сказать… – замялся он.

– Значит, накладных нет, – подытожила я. – Влипли вы в таком случае, Яков Григорьевич.

Он только вздохнул, нервно барабаня пальцами по крышке стола.

– Ладно, не мое это дело – неучтенный сахар, я только хотела спросить: Грушин пытался получить за него деньги с Абрамова?

– А вы как думаете?

– Грушин ему угрожал?

– Вот этого я не знаю, мое дело – подготовить и экономически обосновать выгодную сделку, а в этот раз Артем все делал на свой страх и риск. И потом, мы давние партнеры с «Самобранкой», скорее всего, если бы Артем был жив, Абрамов с ним бы рассчитался. Теперь не знаю, как все обернется, – Яков Григорьевич пожал плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.