# Крысятник

Евгений Сухов

Легендарный держатель воровского общака Варяг в ярости: какой-то крысятник мочит его людей и тянет лапы к святому – общаку. Майор МУРа Чертанов взбешен не меньше: дерзкий отморозок бросил вызов лично ему – лихому оперу. И менты, и братва жаждут наказать отморозка. Но крысятник, похоже, крутой малый, он не дремлет. В результате майор парится в СИЗО, а Варяг вынужден на время покинуть Россию. Идут малявы из тюрьмы на волю, опера и братва роют землю, встревоженно гудят сходняки – шумит большая охота. Кто же первым увидит, какого цвета кровь у беспредельщика – Варяг или Чертанов?

## Часть 1. ХОЗЯИН В ЧУЖИХ УГОДЬЯХ

### Глава 1. КАК СТАТЬ МИЛЛИОНЕРОМ?

– Что тебе нужно? Ты кто? – спросил Лось, пытаясь сохранить независимый вид.

Серый растянул губы в снисходительной улыбке.

Что ему нужно? Если каждому рассказывать, то жизни не хватит. Что нужно человеку, который только что откинулся после восьмилетней отсидки и оказался в столице с ее тысячей и одним соблазном? Да все нужно! Для начала – хотя бы одну из телок, которые отсвечивают сквозь маечки сосками, пупы напоказ выставляют, задками обкатанными перед глазами вертят. Мочалки многоразовые, прошмандовки, а без денег даже подержаться не дают. Зато если он, Серый, сядет за руль одной из шикарных иномарок, которых в городе развелось, как грязи, то получится совсем другой коленкор. К такому «мессеру» или там «бээмвэру» – «лопатник» еще бы пальца в три толщиной. Голдовый жгут на шею – в палец. И фарту – хотя бы с мизинец, с ноготок. Если улыбнется Серому удача, то уже сегодня Лось шепнет ему, где Варяг, кореш его закадычный, общак держит.

Многих грел тот общак на зоне, которую совсем недавно топтал Серый. Ему тоже кой-чего перепадало: то чифирнет вволю, то анашой обкурится. Но подбирать крохи с хозяйского стола – не его профиль. Он сам хотел пожировать за этим столом.

– Ты хоть понимаешь, на кого прешь, рогомет дешевый? – повысил голос Лось, решивший, что молчание Серого вызвано колебанием или неуверенностью.

Их разделяло всего лишь полтора метра. Оптимальное расстояние для внезапного нападения. Серый специально выбрал такую расстановку и теперь ждал, когда противник купится на его небрежную позу.

– Не тебе о рогах рассуждать, сохатый, – бросил он, провоцируя Лося на решительные действия.

Заточка в его руке опустилась жалом вниз.

– Ха! – вызверившись, Лось ринулся на Серого.

Весу в нем было чуть меньше центнера, но мозги в общей массе занимали всего ничего. Серый сделал неуловимый шажок в сторону, и направленный в лицо ему кулак мощно врезался в забор. Тут и заточка подоспела. Взмах – и она пригвоздила правую руку Лося к доске. Еще один взмах – и вторая заточка вонзилась в левое предплечье противника, парализуя мышцы.

– Лучше не дергайся, – предупредил Серый, любуясь своей работой. – У меня кое-что получше есть. – Он показал Лосю пистолет с глушителем, который извлек из тайника сразу по возвращении в Москву. Как выяснилось, вещь в современном мире – совершенно необходимая.

– Падла! – прошипел Лось, обнаружив, что не в состоянии освободиться самостоятельно.

– Заткнись, – небрежно бросил Серый. – Пасть будешь открывать, когда я тебе велю на вопросы отвечать.

– Да пошел ты!..

На первом году отсидки Серого тоже однажды послали. Он хотел сделать вид, что не услышал, но на выходе из промзоны земеля шепотком пояснил, что ожидает ночью в бараке того, кто оставляет без ответа подобные оскорбления. Тогда-то и смастерил Серый свою первую заточку, кривую, корявую. Семь лет спустя, когда душевного земелю пришлось тоже на тот свет спроваживать, он уже был мастером своего дела. Приставил к промежутку между ребрами острие и слегка пристукнул ладонью, вот и вся наука…

Шагнув вперед, Серый коротко съездил Лосю по губам. Тот дернулся и получил добавку – рукоятью пистолета промеж глаз. Так и обвис на шатком заборе вокруг дома своей матушки, которую примчался проведывать.

Про Лося и про его матушку Серому тоже покойный земеля рассказал, с которым они в одной семье кентовались – на зоне все норовят сбиться в стайки, чтобы легче переносились тяготы зэковской жизни. Этот земеля по прозвищу Кукан много чего знал и в разговорах удержу не знал. За длинный язык и пострадал в свое время. Где-то чего-то ляпнул, кто-то про то проведал. Земелю, который до тех пор считался честным вором и с самим Варягом корефанил, чуть было не опустили, но потом сделали скидку на его молодость и заслуги и просто перевели в разряд мужиков. А все истории при нем остались. В том числе про общак, который Варяг держит. И про подручного Варяга – Лося.

Если не считать воров, то у Лося лишь один близкий человек остался – престарелая мать, проживающая в деревне Пятихатки. Ухаживать за ней он соседей приставил, которым за то платил. Однажды, когда старуху дачники обидели, он среди ночи из города примчался, дачников тех нашел и наказал их так, что потом чуть не схлопотал несерьезную бакланью статью за нанесение побоев и унижение человеческого достоинства. Короче, любил Лось свою матушку. На этой его струнке и сыграл Серый.

* * *

Когда Лосю позвонил мужик, представившийся соседом его матери, и сказал, что мать при смерти, он, долго не раздумывая, запрыгнул в тачку и помчался в Пятихатки. Корешей среди ночи будить не стал, чем они могли ему пособить? Лишь потом, когда из темноты шагнула незнакомая фигура с пикой в руке, он смекнул, что говор звонившего показался ему мало похожим на деревенский. Но теперь было поздно локти кусать. Тем более что до них Лось дотянуться никак не мог. Ловко его этот чернявый фраер к забору пришпилил. Как жука для коллекции.

Придя в себя, он первым делом попытался поднять левую руку, но из этой затеи опять ничего не вышло.

– Не напрягайся, – глумливо ухмыльнулся чернявый. – Я тебе нервный узел проткнул. И это только один маленький фокус из моего обширного репертуара.

Очевидно, в этот момент он чувствовал себя творцом и дьяволом одновременно, во власти которого было загубить чужую душу или подарить ей жизнь.

– Звонил ты? – угрюмо спросил Лось.

– А то кто же? – на этот раз хвастливо усмехнулся чернявый. Взявшись за рукоять заточки, он поднапрягся и выдернул ее из забора, освободив правую руку Лося. Заметив, что тот сжал ее в кулак, поднял ствол на уровень живота противника и предупредил: – Матушка твоя сейчас десятый сон видит. Каково ей будет, если она на шум выбежит и сыночка своего мертвым увидит?

Лось представил, но не себя ему стало жаль, а мать. Пропадет без него старушка в этой проклятой жизни.

– Я так понимаю, у тебя дело ко мне есть? – спросил он. – Так давай отъедем куда-нибудь и разберемся. Я не убегу, отвечаю.

– Небось в тачке волына припрятана? – чернявый кивнул на стоящую поодаль машину. – Думаешь, ты хитрее меня? Нет. – Он покачал головой. – Здесь поговорим. И если результаты беседы меня не устроят, то тебе уже никуда ходить не придется.

– Ладно, давай базарить. – Лось расставил ноги пошире.

– Давай. – В голосе чернявого отчетливо слышались насмешливые нотки. – Только будь, пожалуйста, паинькой и не делай лишних движений. Я очень не люблю нервных людей и при каждом удобном случае сокращаю их количество на земле.

– Ты по делу говори, – предложил Лось. – А то нагнал пурги – прямо в ушах свистит.

– Давай по делу, – согласился чернявый, неотрывно наблюдая за каждым движением собеседника. – Меня интересует общак, который держит твой кент Варяг. Все, мои карты открыты. А теперь, сэр, ваш ход.

– Откуда тебе известно про общак? Через кого ты вышел на Варяга?

– Мы что, поменялись ролями? Вопросы здесь задаю я!

Лось покачал головой.

– Настоящему вору такие вопросы задавать бесполезно. Можешь босяков всяких пытать да сявок. Только они тебе тоже ничего не скажут.

– Почему? – быстро спросил чернявый.

– Потому что не знают.

– А ты знаешь?

– Допустим. Но из меня легче жилы вытянуть, чем правду.

– Да, выходит, я дал промашку, – признал чернявый после некоторого раздумья. – Не с того конца начал клубок разматывать. Кто жил вором, тот вором и помрет… Тебе ведь понятия дороже жизни, верно?

– И что теперь? – пасмурно поинтересовался Лось. – Пристрелишь меня?

– С чего ты взял? Разойдемся, как в море корабли.

Сверкнувший в темноте взгляд с головой выдал чернявого – Лось видел перед собой прирожденного убийцу. Настоящего безжалостного хищника, с раздувающимися в предчувствии запаха крови ноздрями. Такой замочит и небрежной походкой скучающего бездельника отправится выискивать новую жертву.

– Не надо меня здесь кончать, – попросил Лось. – Уведи куда-нибудь… подальше.

Победить в схватке или умереть хотелось не под окнами матери. Не переживет старушка смерти единственного сына. Но и если увидит его самого над трупом врага, то хорошего тоже мало. С ее-то слабым сердцем…

– Кто тебя убивать собирается? Кому ты нужен? Шагай на все четыре стороны.

– Как зовут тебя, добрый человек? – спросил Лось, отлично понимая, что судьба его предрешена.

– Можешь называть меня Серым.

– Серый, – повторил Лось, незаметно проверяя, вернулась ли подвижность его левой руки. – Я же все понимаю, Серый. Тебе нет никакого резона меня живым оставлять. Но последнюю просьбу смертника принято выполнять. Пойдем отсюда, прошу.

Противник смерил его изучающим взглядом и кивнул:

– Что ж, уважу тебя… А может, все-таки сдашь кассу? Смотри, ночь какая лунная. Помирать-то неохота, а?

– Веди! – потребовал Лось.

– Хозяин – барин. – Серый пожал плечами и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал не громче хлопка откупоренной банки пива. Даже после того, как пуля пробила череп Лося, он попытался уйти в темноту, подальше от калитки. На третьем шаге его колени подогнулись. Привалившись к забору, он медленно осел на землю и застыл.

– Не жди меня, мама, хорошего сына, – пропел Серый вполголоса и спрятал оружие.

В контрольном выстреле не было необходимости. Заглянув в остекленевшие глаза покойника, он пошел прочь, подумывая о том, что поездка в деревню прошла не без пользы. Во-первых, Серый теперь знал, что общак все-таки действительно существует. Во-вторых, раз Лось мертв, то его должны будут проводить в последний путь по христианскому обычаю. А на похоронах все кодло Варяга соберется, во главе с паханом. Там Серый и намеревался предпринять новую попытку.

### Глава 2. У СМЕРТИ ЖЕЛТЫЕ ГЛАЗА

Лапы ельника мягко разошлись в стороны, и на тропу, проложенную в глубоком снегу, шагнул огромный уссурийский тигр. Зверь на мгновение остановился, чуть приподняв крупную красивую голову, втянул черными влажными ноздрями воздух. И, не уловив враждебного запаха, лениво зашагал дальше. От его неторопливой грации веяло спокойствием и одновременно дикой силой. Тигр двигался так, как это мог делать только хозяин, отчетливо осознавая, что и за тысячи таежных верст не встретит равного.

Люди нарекли его Басурманом.

И совсем не случайно. Егерям он казался страшным и непонятным. Тигру полагалось кормиться в тайге кабанами, а заодно наводить страх на большую и малую живность, а этот, презрев голос предков, озоровал на окраине поселков.

Поначалу его поведение воспринималось как обыкновенная шалость могучего зверя – подумаешь, невидаль, вырезал всех бездомных собак в округе! Но уже через месяц стали пропадать даже дворовые собаки. И ладно бы Басурман резал псов по большой нужде, на прокорм, что объяснимо, а то баловство одно – оттащит псину в тайгу, поиграет немного с жертвой в кошки-мышки, а потом от скуки возьмет да и стиснет могучими челюстями череп. А труп, как опытный мокрушник, непременно присыплет землей где-нибудь в укромном уголке. Басурман, он и есть басурман.

И, что удивительно, собаки пропадали безо всякого лая, чего отродясь не случалось. И даже бывалым охотникам трудно было объяснить подобный феномен. Скорее всего, псы просто немели от ужаса, столкнувшись нос к носу с оскаленной мордой хозяина тайги.

Уже через три месяца в близлежащих поселках было вырезано более половины всех собак. А те немногие псы, что оставались пока в живых, не желали идти в тайгу даже с хозяином.

Несколько раз охотники организовывали на Басурмана охоту, устраивали засады на заповедных тропах, обкладывая капканами его любимые лежки, но зверь, чувствуя опасность, уходил, оставляя на память о себе свежий помет. Это походило на издевку. Казалось, тигр наделен неким высшим разумом, который помогал ему избегать самых хитроумных ловушек таежных промысловиков.

Худшее случилось во время последней облавы, когда Басурман, загнанный охотниками на скалу, в прыжке порвал лапой одного егеря и, махнув на прощание полосатым хвостом, скрылся в ельнике. А уже на следующий день он загрыз бродягу, прибившегося к охотничьему поселку и жившего на подаяние сердобольных жителей.

Посовещавшись, мужики сошлись в мнении, что Басурман почувствовал вкус человеческой крови, и остановить его можно было теперь только хорошей порцией картечи.

Опасения сполна подтвердились уже через трое суток, когда зверь напал на еще двух пришлых людей, промышлявших сбором побегов молодого папоротника. Причем одного из них он изгрыз наполовину, а другому лишь переломал в могучих объятиях кости и уже мертвого завалил его лапником неподалеку от домов, примыкавших к лесу.

Как это всегда бывает, ужасная новость о тигре-людоеде мгновенно разлетелась по отдаленным поселкам да заимкам, сея панику среди их населения. По мере распространения слухов они обрастали все более чудовищными подробностями. И у каждого, кто знал хотя бы десятую часть легенды, создавалось впечатление, что под любым таежным кустом прячется по парочке тигров-душегубов.

Улицы враз обезлюдели, и уже ничто не напоминало о той безмятежности, что царила на них в прежние времена. Только самые отчаянные, из числа бичей, продолжали забираться в самую чащу, потому как папоротник ценился куда дороже их пропащих жизней.

В подобные походы провожали, как на войну. Артельщики вручали бедовому собрату старинную иконку, листок с заветными молитвами и, перекрестив в спину, провожали в путь-дорожку, уповая на чудесный исход. Возвращение, если оно случалось, праздновалось с большой помпой. Помимо похвал и дармового угощения, счастливчики заполучали на всю ночь восемнадцатилетнюю Катьку – толстую девку с распущенными волосами и манерами.

Но благополучное возвращение отмечалось далеко не всегда, и все чаще бродяги, собравшись гуртом, пивали мутную брагу за сгинувшего сотоварища, а таежные охотники в самых неожиданных местах обнаруживали очередной обезображенный труп.

Зверь, презрев голос предков, советовавший ему не пересекаться с людьми без необходимости, объявил человечеству войну, и огромные следы, превосходившие величиной человеческую ладонь, теперь можно было встретить даже у самых порогов изб.

Коварством, умом и хитростью Басурман значительно превосходил своих сородичей. В противостоянии с человеком людоед набирался не только опыта, но и разума. И чем внушительнее выглядел список его жертв, тем более изощренным и гибким становилось поведение и мышление зверя.

Причем Басурман зверюга был особенный, куда более непредсказуемый, чем прежние людоеды. Казалось, сам сатана покровительствовал ему. Как из-под земли, возникал он за спиной облюбованной жертвы, и даже опытные егеря не успевали отреагировать на столь неожиданное нападение. Иногда, словно выказывая презрение к преследователям, Басурман рвал в клочья их палатки и разбрасывал по земле содержимое, гадя на съестные припасы. А неделю назад он утащил в чащобу одного из самых опытных охотников Уссурийска, пустившегося в одиночку на поиски людоеда.

Охотника нашли только на третий день, – вернее то, что от него осталось, – окровавленный скальп да обглоданную добела берцовую кость.

* * *

Такая вот неспокойная зима выдалась в крае, когда в Уссурийск прибыл Михаил Чертанов – в прошлом охотник, из потомственных егерей. Но в свое время он уехал в Москву, и получилось так, что там и остался. Корни в столице пустил, светловолосым мальчонкой обзавелся. Никто уж не ожидал его снова увидеть в родных краях, а Михаил, надо же, объявился.

Охотник он был потомственный – Чертановы испокон веку промышляли в тайге с ружьишком, а потому, когда младший Чертанов заявил, что выследит Басурмана, у земляков появилась слабая, но все-таки хоть какая-то надежда.

Для предстоящей охоты Михаил выбрал винтовку «вепрь». Мощное, безотказное оружие с точным боем. Единственный недостаток – сильнейшая отдача, но опытный стрелок знает, как пользоваться сошками…

Выбрав небольшую полянку, с которой хорошо просматривалась звериная тропа, Михаил принялся ждать. Он понятия не имел, когда здесь появится Басурман, но что тот придет непременно, знал наверняка. Два дня назад его территорию пересек крупный тигр и неторопливо направился в сторону бухты. Басурман не потревожил чужака, давая тому возможность покинуть свои владения. Но непрошеный гость повел себя не по-джентльменски и, проследовав вдоль границы, неожиданно заинтересовался басурманским гаремом. Теперь хозяину непременно следовало подтвердить свое господство и должным образом наказать наглеца. Михаил знал, что людоед отправится по следу соперника, с отвращением вдыхая запах его меток и все сильнее переполняясь праведным гневом. Где-то на этом отрезке пути у зверя должна притупиться бдительность, и человек, заваленный пахучим лапником, останется им незамеченным.


Впервые увидев тигра через оптику, Михаил невольно залюбовался им.

Его нарядная окраска смотрелась на белоснежном фоне ярко, почти вызывающе. Вздымая при каждом скачке целые тучи снега, он напоминал нетерпеливого любовника, спешащего на свидание с избранницей. Но действительность была иной – это был убийца, жаждущий крови мщения. Михаил видел в окуляр его безжалостные желтые глаза, его черную пасть, оснащенную огромными клыками, видел игру могучих мускулов под атласной шкурой. На секунду ему стало жаль этого красавца, который даже не подозревал, что находится от гибели всего лишь на расстоянии полета пули.

Каждый настоящий охотник способен интуитивно предугадывать поведение зверя. Между ними как будто устанавливается некая телепатическая связь. Но и чуткий зверь может предугадать появление охотника. Так что еще до начала смертельной схватки происходит столкновение воли и характеров.

Басурман замер, глядя в ту сторону, где спрятался Михаил. Зверь не мог видеть охотника – слишком велико было расстояние между ними, не мог его учуять, так как двигался с подветренной стороны. И все же Басурман безошибочно определил, что является объектом наблюдения. Подобную прозорливость невозможно было объяснить лишь звериным инстинктом или даже шестым чувством – это было нечто сверхъестественное, чему нет названия.

Басурман не видел Михаила, но тем не менее знал, что палец охотника уже лежит на спусковом крючке, а темное отверстие ствола выискивает цель. И все же зверь оставался на месте, хотя ему достаточно было одного могучего прыжка, чтобы исчезнуть в густом кедровнике.

Обычно Басурман шутя уходил от тигроловов. Он чувствовал, что каждый из этих вооруженных людей в отдельности слабее его. Но тот, кто затаился в лесу теперь, казался Басурману достойным противником. Могучий зверь давал человеку возможность вступить в поединок. Застыв между пихтами, он как будто предлагал помериться с ним силами.

Рассматривая хищника, совершенного, как сама природа, Михаил вдруг подумал, что не только стремление доказать свое превосходство заставляет зверя так долго и так неподвижно ждать выстрела. В его взгляде, помимо высокомерия и свирепости, проглядывала мольба – зверь хотел, чтобы его остановили. Такие глаза можно наблюдать только у кающихся убийц.

Михаил подкрутил колесико настройки прицела, приблизив глаза зверя. Они смотрели неподвижно и прямо, как будто заглядывали в самую душу. «Стреляй! – призывал Басурман взглядом. – Убей меня сейчас, на расстоянии, потому что в следующий раз будет мой ход, и тогда тебе вряд ли удастся отсидеться в кустах! Стреляй, и я не отведу взгляд в сторону, потому что это означает покориться твоей воле, а меня можно только убить, но не подчинить!»

Михаил всегда считал себя сильным человеком, но сейчас, вглядываясь в немигающие тигриные глаза, он вдруг осознал, что, будучи застреленным из засады, Басурман все равно окажется победителем. И напряженный палец оставил в покое спусковой крючок, давая Басурману свободу действий.

Михаил принял брошенный вызов.

Ему показалось, что зверь понимающе ухмыльнулся. Едва ствол винтовки опустился, как он направился прямиком в сторону охотника, уже нисколько не таясь. Тигр как будто щеголял собственной удалью: картинно перемахивал через непроходимые завалы, легко передвигался по глубокому снегу, не забывая при этом бросать в сторону затаившегося человека долгие пронзительные взгляды. Михаил был очарован его совершенной грацией, которая действовала на него почти гипнотически. Даже если бы людоед в эту минуту оказался от него всего лишь на расстоянии десяти метров, то у него вряд ли хватило решимости всадить в него пулю. Подобное чувство ведомо почти каждому охотнику на тигра, и многие из них не вернулись домой из тайги лишь потому, что попали под магическое очарование желтых глаз.

Пять лет назад, в январе, таким же людоедом был порван отец Михаила, подпустивший к себе зверя непростительно близко. Тогда оплошности опытного тигролова не нашлось объяснения. И только сейчас Михаил осознал, что у бати просто не оставалось выбора. Сначала тигр заворожил его взглядом, сумел подчинить своей воле, а потом пришел и убил.

Похоже, теперь это наваждение происходило и с Михаилом.

Он прикрыл веки, помассировал пальцами глазные яблоки и несколько раз глубоко вдохнул отрезвляющий морозный воздух. Того тигра, с приметным кривым шрамом на правом боку, обнаружить не удалось. После отца он порвал еще двух охотников и канул в неизвестность. Возможно, зверюга угодил в капкан к тигроловам, и кости его уже давно истлели, хотя Михаил до последней минуты продолжал надеяться, что выслеживает именно убийцу своего отца. Но теперь, рассмотрев Басурмана через мощную оптику, он твердо знал – это совсем другой зверь. И явился он по душу Михаила.

Смерть, принявшая тигриный облик, неумолимо подбиралась все ближе. Оскалившийся Басурман надвигался огромными прыжками, молча и сосредоточенно. Михаил запоздало подумал о том, что ему не стоило принимать вызов, – зверь его переиграл. Еще каких-то три прыжка, и последует удар могучей лапой, который с легкостью раздробит череп и перебьет пополам позвоночник. Мысль о том, что через секунду он будет валяться в сугробе поломанной куклой, заставила Михаила очнуться.

Грянул выстрел.

Его громкое эхо ухнуло где-то в вершине елей, стряхнув с их широких лап пласты тяжелого снега. Михаил увидел взметнувшуюся в воздух трехсоткилограммовую тушу и инстинктивно закрыл руками голову.

Убитый зверь крепко придавил Михаила, распоров когтистой лапой полушубок, и охотнику составило немало труда, чтобы выкарабкаться из-под окровавленного тела. Пуля вошла тигру в горло и, перебив артерию и челюстные дуги, застряла где-то в недрах черепа.

– Чего же ты медлил?! Раньше стрелять нужно было! – спешил к Михаилу дедок лет восьмидесяти. Крепенький и необыкновенно худой, он напоминал ствол ожившего сухостоя или векового лешака, выбравшегося из-под сугроба. – Ты думаешь, мне мало одной беды? Сына тигр порвал, не хватало еще, чтобы и внука заел! Что же ты делаешь-то со мной?!

Дедуля энергично топал по снегу, рассерженно потрясая винтовкой.

– Да уймись ты, дед, – устало произнес Михаил. – Так нужно было.

– Нужно, говоришь?.. Предупреждал я тебя, нельзя смотреть ему в глаза, вот он тебя и приворожил! Не один охотник так сгинул! – И, обреченно махнув рукой, произнес: – Ну что еще с тобой делать! – Вплотную приблизившись, произнес: – Огромный зверь! Ты клык у него вырви… Если не сделаешь этого, тогда его душа в другого тигра переселится. И при себе зуб храни, так оно надежнее будет.

– Да знаю, дед, – отмахнулся Михаил, вглядываясь в остекленевшие глаза зверя. – Сколько же можно одно и то же говорить!

– А ты не ершись, – сурово сказал старик, подступая к поверженному зверю, и деловито заглянул ему в пасть. – Вот этот подойдет… Ты посмотри, какой огромадный, все равно что ятаган басурманский! Нравится? – Догадавшись, что ответа не будет, старик махнул рукой. – Ладно, я сам справлю тебе этот зубок. А еще и заговорю на него, чтобы напасти какой-нибудь не принес. Так всегда у нас было, по таежному обычаю.

– Спасибо, – пробормотал Михаил с облегчением.

– Ты когда в Москву-то улетаешь, внучок?

– Дай хотя бы немного оклематься от столичной жизни, дед. В другой раз начальство не скоро позволит в отпуск вырваться!

– Это правильно! – одобрил старик. – Москва чужим слезам не верит, а ты ее указы не шибко жалуй. Будете квиты.

### Глава 3. ВОКРУГ ДА ОКОЛО

Похороны Лосю, как и предполагал Серый, были устроены пышные. Варяг не мог не почтить их своим присутствием, он обязан был попрощаться со своим корешем, точно так же, как взять на себя заботу о его матери. Серому оставалось выбрать удобный момент и попытаться добраться до Варяга.

Народу на панихиде собралось множество, среди собравшихся даже мелькали лица певцов, артистов и политиков, которых Серый видел прежде только по телевизору в красном уголке ИТК. А вот некоторые личности были знакомы ему по кичам, этапам и зонам. Он незаметно усмехнулся. Вот жил себе вор, и никто даже не подозревал, насколько широк у него круг общения, а гляди-ка, его, оказывается, всем жалко: от юркого одесского каталы до благообразного попа с кадилом. И, созерцая скорбь на лицах собравшихся, Серый подумал, что смерть сближает людей так, как это не удается сделать жизни.

Варяг появился только на кладбище и то лишь для того, чтобы бросить в могилу ком слипшейся земли. Постояв с минуту у коричневого холмика, он, в окружении трех телохранителей, зашагал по аллее к выходу. Походка у него, как отметил двинувшийся следом Серый, была излишне торопливой, а замыкавший шествие охранник временами бросал настороженные взгляды через плечо, словно опасаясь выстрела в спину.

Похоже, смерть Лося насторожила пахана, хотя Серый постарался обставить убийство как заурядный грабеж, даже часть денег, обнаруженных на трупе, бросил рядом для наглядности, мол, впопыхах обронили.

У самых ворот кладбища Варяга поджидал бронированный «Мерседес». Дверца распахнута, а внутри виднелся еще один охранник, баюкающий на коленях миниатюрный «каштан». Лицо сосредоточенное, блуждающие глаза как будто выискивают подходящую мишень, на которой можно опробовать свою опасную игрушку. Нечего было думать о том, чтобы застичь Варяга врасплох. Телохранители свое дело знали и вели босса так, что мышь между ними не прошмыгнет.

Серый перевел взгляд на водителя, выскочившего, чтобы услужливо отворить перед хозяином дверцу, и с изумлением опознал в нем Степу Пятнистого, который чалился в одной с ним зоне под Челябинском и уже тогда шестерил при блатных. С тех пор Степан значительно раздобрел, сменил прическу, приоделся. Единственное, что не изменилось в его внешности, так это здоровенная родинка на правой щеке, за которую он и получил свое погоняло.

Серый со Степаном не то чтобы корефанил, но и непоняток между ними не случалось, а один раз они даже на пару в ШИЗО угодили. Выходя на волю, Степан Серому адресок чиркнул, прося заглянуть как-нибудь на огонек, и вот теперь такой случай представился. Память у Серого была отменная, и выудить из нее нужный адрес ему не составило особого труда.

* * *

Вместо того чтобы отсвечивать на поминках, где его мог узнать кто-нибудь из приближенных Варяга, Серый посвятил остаток дня и вечер более важным и полезным делам, которые успешно разрешались с помощью пистолета. В 22.00, когда он подъехал к нужному дому, он уже был далеко не тем оборванцем, который еще недавно пускал слюнки при виде чебуреков на Казанском вокзале. Но особой радости на душе не было. Серый мечтал о таком куше, который позволил бы ему больше никогда не выходить на дело, рискуя вновь очутиться на нарах. Ради этого он и затеял свою опасную игру.

Изобразив на тонких губах дежурную улыбку, Серый позвонил в металлическую дверь. На канареечную трель хозяин отозвался не сразу, сначала за порогом послышалось настороженное шуршание, – его явно изучали в глазок, и лишь потом прозвучал не слишком дружелюбный голос Степана:

– Кто там?

– Плохо старых друзей не узнавать, – бодро откликнулся Серый. – Посмотри внимательно, не узнаешь разве?

Молчание показалось ему долгим, хотя длилось оно не более минуты, а потом из-за двери раздался восторженное:

– Серега Назаров, бля буду!

Заскрежетали замки, и возникший в дверном проеме Степан прищелкнул языком:

– Да ты, как я погляжу, хорошо в этой жизни устроился! Где такие шикарные шмотки надыбал?

– Взял взаймы у одного олигарха, возвращать надо, – отшутился Серый, проникая в квартиру, – но сейчас разговор не об этом. Давай обойдемся без лишнего базара, мы ведь неплохо знаем друг друга. Заработать хочешь?

Степан почесал свою родинку:

– А много?

– Не волнуйся, этих денег тебе хватит на десять лет безбедной жизни.

– Тогда вопрос, откуда у тебя эти деньги?

– Лось из общака выделил, – решил блефануть Серый.

– Так, значит, это ты его уделал? – насторожился Степан. Сигарета, которую он взялся прикуривать, задрожала в его губах. – Я знаю людей, которым может это не понравиться.

– Ты говоришь о Варяге?

– Да. Лось был его правой рукой, и убийцу Лося повсюду ищут.

– Но никто ведь не узнает, что искать нужно меня. – Взгляд Серого сделался неподвижным. – Верно?

– Предположим, – ответил Степан, помявшись.

– Тогда давай не будем о покойниках. Как тебе мое предложение?

– Что тебе сказать… Разбогатеть, конечно, хочется. Но что от меня требуется? На мокруху меня фаловать бесполезно.

Серый сдержанно усмехнулся:

– Я вижу, ты чтишь библейские заповеди. Это хорошо! Хочу тебя заверить, что никого убивать не надо, – просто ты должен будешь заложить взрывчатку под одну машину, в которой в этот момент никого не будет. В Библии о таком грехе ничего не говорится.

– Хм… Предложение заманчивое. И что это за тачка?

Серый пренебрежительно пожал плечами:

– Так, ничего особенного, «Мерседес» шестисотой модели.

Степан выпучил глаза:

– Тоже мне: «ничего особенного»! Его стоимость за сотню тысяч баксов зашкаливает!

– А чего тебе, собственно, переживать? Не твои же деньги.

– Так-то оно, конечно, так, – в задумчивости протянул Степан. – И чей «мерс» ты собираешься взорвать?

– А тот самый, на котором ты пахана своего возишь! – безмятежно ответил Серый.

– Ты спятил?! – Степан чуть не проглотил свою сигарету.

– А что тут такого? – притворно удивился Серый. – Броня делу не помеха. Я знаю самое уязвимое место этой машины. От нее останутся только горящие обломки.

– Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот «Мерседес»?!

– Конечно, знаю. Варягу.

– Вот именно, Варягу! – подтвердил Степан, бегая по комнате. – Если что не так, то нас живьем в землю зароют! И это будет самая легкая смерть, между прочим!

– Лучше думай о том, какая жизнь тебя ждет, когда ты будешь богат и свободен, как птица, – посоветовал Серый.

– Как ты себе это представляешь? Думаешь, так просто войти в гараж и подложить в «Мерседес» взрывчатку? Машина Варяга охраняется день и ночь. Она даже на пять минут не остается без присмотра!

– Вижу, что в общих чертах мой план принимается, и мы уже начинаем обсуждать его детали, – поощрительно качнул головой Серый, развалившийся на диване. – Ты водитель и можешь подойти к своей машине в любое время. Мало ли какая может случиться поломка? Скажем, двигатель барахлит, а может, зажигалка не работает. Тут у тебя самый обширный простор для фантазии.

– Мне надо подумать, – пробормотал Степан, усевшийся в кресло напротив.

– Чтобы тебе лучше думалось, взгляни на это. – Серый извлек из внутреннего кармана пиджака внушительную пачку долларов, перетяную резинкой. Это была самая обычная «кукла», с помощью которой кидают лохов. Сотня долларов вверху, сотня внизу, а все остальное – резаная бумага. Бутерброд с фальшивой начинкой, но зато какой аппетитный на вид!

– Сколько здесь? – спросил Степан сиплым голосом.

– Ровно тридцать штук.

– За такое серьезное дело этого недостаточно, – начал торговаться Степан. Глаза у него алчно горели.

– Разве я тебе не сказал, что это всего лишь аванс? – притворно удивился Серый. – Остальное – после проведения мероприятия.

– Сколько, конкретно?

– В два раза больше! – пошел ва-банк Серый.

– Мало. Слишком большой риск. Я свою голову дороже оцениваю.

– Логично. Без головы далеко не уедешь… Ты, кстати, какую марку автомобилей предпочитаешь?

Степан мечтательно посмотрел в потолок:

– «Феррари».

– Как только Варяг взлетит на воздух, в придачу к деньгам ты получишь «Феррари» с белой лошадкой на капоте и домик на Кипре, – посулил Серый. – Море, солнце… Голые девочки показывают тебе танец живота и всего остального, чего ты захочешь!

– А, была не была! – воскликнул Степан с отчаянной решимостью. – Давай задаток!

– Значит, берешься заложить бомбу в «мерс» Варяга?

– Разве не ясно?

– Ты скажи: да или нет. Реально.

– Да! – почти выкрикнул Степан, нетерпеливо протягивая руку к пачке долларов. – Завидую твоей решимости, – улыбнулся Серый. – А я вот, знаешь, привык колебаться, сомневаться во всем… Вот и сейчас взял и передумал. – С этими словами он спрятал «куклу» на место.

– Так ты, выходит, просто по ушам мне ездил? – возмутился Степан. – Вот что, вали-ка ты отсюда, пока цел. Базар закончен!

– Нет, он только начинается, – издевательски произнес Серый. – Правда, продолжать мы будем уже без этой маленькой штучки…

Он не спеша достал диктофон, перемотал пленку назад и включил воспроизведение, давая возможность собеседнику послушать, как он только что продал своего босса с потрохами.

– Слово не воробей, – сказал он, выключив диктофон. – За слова отвечать надо. Боюсь, Варяга не умилит твоя мечта о «Феррари». Скорее всего, напоследок ты прокатишься в машине совсем другого класса, попроще. И не на Кипр, а в ближайший лесок.

Некоторое время в комнате царила гнетущая тишина, а потом Степан сдавленно пробормотал:

– Да, красиво ты меня развел, ничего не скажешь… А я, дурак, за кореша тебя держал… Вот и верь после этого людям!

– Тридцать штук, которые я тебе показывал, – твои, – твердо пообещал Серый. – Но получишь ты их после взрыва, а не вперед. Верить людям нельзя, тут я с тобой полностью согласен. И если ты сегодня продал Варяга, то почему бы тебе завтра не продать меня?

– Сегодня у нас какой день? – спросил Степан, обдумав услышанное. Он сам загнал себя в угол, и теперь у него не оставалось выхода.

– С утра была пятница, – ответил Серый, разглядывая свои новехонькие туфли.

– У Варяга есть привычка лично садиться за руль по воскресеньям. Он объясняет, что таким образом снимает стресс.

– Ты все равно его сопровождаешь?

– Да. Но он не будет возражать, если у меня в этот день найдутся другие дела. Могу же я, в конце концов, навестить подругу?

Серый кивнул:

– Разумеется, можешь.

– Ну вот. – Степан исподлобья глянул на него и поинтересовался: – Хлопушка при тебе?

– Получите и распишитесь. – Серый положил на колени кейс, щелкнул замками и достал небольшую коробку.

– Что-то маловата она для мины, – засомневался Степан.

– Не переживай. Громыхнет так, что от твоего хозяина даже штанов не останется. Это – пластит, он раза в два мощнее динамита. – Серый мечтательно улыбнулся. – Я, помню, в молодости подложил одному нехорошему человеку под дверь точно такую штуковину, так его потом отскребали от стены дома… на другой стороне улицы. Ха-ха-ха! – Он посерьезнел. – Вот эти проводочки замкнешь на зажигание. Часовой механизм включится одновременно с поворот ключа. Взрыв произойдет ровно через час. Подгонишь «мерс» своему боссу, пожелаешь ему счастливого пути и помашешь ручкой на прощание. Потом где-нибудь далеко бабахнет, и готово – ты обеспеченный человек, а не подневольный извозчик.

Степан осторожно принял из его рук протянутую коробочку.

– Лучше бы ты оставил мне побольше времени в запасе.

– Часа тебе вполне хватит… Итак, до послезавтра? – Серый поднялся на ноги, давая понять, что считает разговор законченным.

– Готовь деньги, – напомнил Степан.

– Все давно готово.

Серый говорил чистую правду. Мина была устроена таким образом, что взрыв должен был произойти сразу после замыкания проводов. Это была акция устрашения, а не покушение на убийство. Зачем уничтожать курочку, которая способна снести золотое яичко? Таковой курочкой являлся в глазах Серого Варяг. Следовало показать ему, что его жизнь находится в опасности, а потом, доказав серьезность своих намерений, перейти к переговорам. Взрыв был сродни предупредительному выстрелу. Если не всю воровскую кассу, то хотя бы часть ее рассчитывал получить в итоге Серый. Одураченный им Степан должен быть принесен в жертву во имя этой великой цели.

* * *

Когда Варяг неподвижно сидел, обдумывая ситуацию, он напоминал хищного насекомого, подстерегающего добычу. Вот сейчас легкокрылая бабочка запутается в паутине, и он стремительным рывком бросится вперед, чтобы парализовать ее смертоносным ядом. Так казалось. На самом деле на этот раз Варяг понятия не имел, против кого направить накопившийся яд. У него появился невидимый враг. Сначала Лось. Потом Степан, взорвавшийся вместе с заминированным «Мерседесом» в подземном гараже. И, что хуже всего, невозможно было предугадать, откуда будет нанесен следующий удар. Чья группировка охотится за ним? Или акции проводятся какими-нибудь спецподразделениями?

От бедняги Степана остались одни обугленные головешки, хотя одна половина лица по капризу судьбы осталась почти неповрежденной. Водитель был опознан по родинке. «Мерседес» – по номерным знакам, один из которых взрывной волной выбросило наружу вместе с вышибленной дверью. Этот самый автомобиль с этим самым номером собирался стартовать в воскресенье из Москвы в Жуково. Но за рулем должен был сидеть сам Варяг, и это его голова могла обгореть наполовину, а не Степина. Если бы водителю не было поручено пригнать «Мерседес» на условное место, то пришлось бы самого Варяга опознавать. Вот же, блядство какое! Кулак вора ударил по столу. Владелец гаража уже спешно собирал деньги, чтобы компенсировать вору материальный и моральный урон, но Варягу этого было мало. Он бы, не торгуясь, выложил стоимость еще одного «шестисотого» за то, чтобы выяснить личность таинственного врага.

Словно в ответ его мыслям, зазвонил мобильный телефон.

– Слушаю, – сказал в трубку Варяг.

– И правильно делаешь. Тебе нужно очень внимательно слушать, чтобы сохранить на плечах свою голову.

Давно уже никто не осмеливался разговаривать с Варягом таким наглым тоном. Из этого можно было заключить, что звонит ему тот самый незнакомец, о котором он думал в последнее время.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно?

– Вот и Лось мне те же самые вопросы задавал, – отозвался голос в трубке. – А теперь лежит в сырой земле, червей кормит…

– Нам разве есть что делить? – Варяг пытался скрыть клокотавшую в нем ярость.

– А как же!

– Что именно? Я вроде на чужую территорию не зарился.

– Территориями пусть географы занимаются, – усмехнулся голос. – Меня интересуют сугубо материальные вопросы.

– Какие? Не припоминаю, чтобы я кому-то задолжал…

– Ты – хранитель общака, не так ли? Лежишь на нем, как собака на сене, братве на зону чай байховый посылаешь, а сам на «мерсе» катаешься. Несправедливо.

– Мне есть перед кем отчет держать! – выкрикнул Варяг, едва сдерживаясь.

– А я не отчета требую – денег. Уступаешь мне треть казны – и живи, как знаешь. – Незнакомец говорил все более жестким тоном. – В противном случае ты умрешь, и о том, когда и как это произойдет, буду знать только я!

Это было уже серьезно. Человек, который решается угрожать уголовному авторитету смертью, понимает, что обратного хода у него нет. Значит, намеревается идти до конца и от своего не отступит. Его нужно раздавить, как ядовитую гадину.

Варяг помолчал, словно обдумывая услышанное. Наконец он сказал:

– Общак нынче почти пустой. Коммерсанты под ментов да беспредельщиков отходят, платить не хотят…

– Это твои проблемы! – оборвал собеседника незнакомец. – Жду тебя через час на свалке в Саларьеве. Место вонючее, но тихое. Привезешь три «лимона» баксов и отдашь тому, кто за ними подойдет. Про то, какая неприятность может с тобой приключиться, если ты явишься не один или без денег, говорить не надо?

– Три «лимона» я за час не нащелкаю, – ответил Варяг, размышляя на самом деле лишь о том, как бы половчее устроить засаду и прихватить вымогателя.

– Сколько же тебе надо времени, чтобы выкупить свою драгоценную жизнь?

У Варяга чуть пена изо рта не пошла от гнева, но он взял себя в руки:

– Часов пять.

– Ты думаешь, я собираюсь ждать, пока твои люди оцепят свалку и зароются в каждой куче мусора? – нахально осведомился незнакомец.

– Ладно, два часа. Это мое последнее слово.

– Последние слова перед смертью говорят, а ты ведь собираешься еще пожить на этом свете, верно? Но я пойду тебе навстречу. Итак, через два часа ты привезешь оговоренную сумму. В противном случае лучше сразу заказывай себе местечко на кладбище.

В трубке заныли гудки отбоя. Варяг с ненавистью посмотрел на нее и наконец дал выход своим эмоциям, заорав во весь голос:

– Начальника охраны ко мне!!!

* * *

Городская свалка в Саларьеве являлась привычным местом обитания не только для полчищ крыс и вороньих стай, но и для некоторых представителей рода человеческого. Ютились они в так называемых «шанхаях» – полусгнивших вагончиках, шалашах из обломков ящиков, землянках, накрытых полиэтиленом. Когда местная публика трапезничала здесь по вечерам, на железных прутьях, установленных над кострами, можно было обнаружить не только ободранных щенков, но и крыс. Общество, наряженное в лохмотья, кишащее паразитами, не отличалось привередливостью.

Паша, человек без возраста, без будущего и без определенного места жительства, с трудом верил счастью, нежданно-негаданно свалившемуся на него. Счастье явилось в облике молодого черноволосого мужчины с тонкими губами и выпуклыми глазами, в которые почему-то не хотелось смотреть. Он предложил называть его Сергеем, выставил Паше литр водки, добавив к нему закуску, тысячу рублей и чистую одежду, в которую велел переодеться новому знакомому. А еще он привез пятилитровую бутыль с водой «Золотой колодец», сказав, что она не для питья, а для умывания.

Непривычно опрятный, сытый и пьяный сидел Паша у костра рядом с Сергеем и недоверчиво разглядывал свои руки, которые уже давно не видел такими чистыми. В одной руке была зажата белая булка с вложенной внутрь колбасой, вторая держала стакан, наполненный водкой. После того как Паша пару раз отогнал назойливых соседей арматурным прутом, они попрятались по своим щелям, и теперь никто не мешал ему наслаждаться покоем и щедрым угощением.

– Как в сказке, – произнес он благоговейно.

– Если ты выполнишь одно мое маленькое поручение, – сказал Сергей, – то красивая жизнь обеспечена тебе на долгие годы.

Он тоже переоделся, но очень странным образом. Привез с собой спортивный костюм, куртку и все это хорошенько вывалял в грязи. А пока Паша умывался, перемазал себе лицо золой и пеплом. Теперь Сергей сам походил на натурального бомжа.

– На долгие годы – это хорошо, – согласился Паша. – Устал я от этой жизни собачьей.

– Отпуск принято зарабатывать.

– Понимаю. Что я должен сделать?

– Я ушел от жены, – грустно признался Сергей, – а она себе нового хахаля нашла. Через полчаса он должен подъехать и привезти мне кое-какие вещички, потому что меня даже не пускают на порог собственного дома…

– Со мной тоже так было, – оживился Паша. – Возвращаюсь я с заработков, а моя благоверная…

– Погоди, – поморщился Сергей, – потом расскажешь, а сейчас слушай. Твоя задача подойти к этому типу и спросить: «Привез?» Если он привез, то он отдаст тебе сумку или пакет…

– А если нет?

– А если нет, то все равно, считай, ты свое дело сделал. И наступит для тебя райская жизнь. – Сергей почему-то ухмыльнулся. – И вот еще что, – добавил он, сгоняя улыбку с лица. – Лично я с этим типом видеться не хочу, поэтому, когда он подъедет, я спрячусь. А ты возвращайся с передачей к нашему костру и жди. Я сам подойду…

– Едет, кажись! – заволновался Паша, тыча пальцем в просвет между мусорными кучами. Там, разгоняя стаи ворон, появилась красная иномарка.

Когда Паша повернулся к своему новому знакомому, тот уже испарился, как нечистая сила. А машина, попетляв немного по свалке, медленно приближалась к костру. Паша допил водку, закусил и поднялся, призывно помахав рукой.

Иномарка притормозила метрах в двадцати от него. Распахнулась дверца, но водитель не спешил выбираться наружу, он сидел и ждал. На соседнем сиденье виднелась большая картонная коробка.

– Привез? – крикнул Паша, еще не доходя до машины.

– Привез, – откликнулся водитель. Лицо у него было каменным, а взгляд – пронизывающим до мозга костей. – Иди, получай обещанное.

Вот тут-то Паша и сообразил, что влип в какую-то очень неприятную историю. От человека в иномарке исходила угроза. Такие люди появлялись на свалке лишь в тех случаях, когда съезжались сюда по двадцать-тридцать человек и вели какие-то свои непонятные разговоры. Чаще всего это заканчивалось стрельбой и трупами, которые бомжи бесплатно хоронили в кучах мусора, чтобы не навлекать на свалку милицейские облавы. И как только Паша вспомнил об этом, он вдруг понял, какую райскую жизнь обещал ему новый знакомый.

Он попятился, но было уже поздно. Из внезапно открывшегося багажника, как чертик из табакерки, высунулся автоматчик. Бросившегося наутек бомжа он расстреливал методично, как на полигоне. Через минуту пуль в спине Паши было больше, чем раздробленных позвонков.

* * *

– Уф, – облегченно произнес Варяг, – когда отгремели автоматные очереди. – Готов, падла.

Изрешеченный труп буквально дымился, не подавая признаков жизни.

Можно было попытаться захватить вымогателя в плен, но, не желая рисковать, Варяг сам подал знак открыть огонь. Ублюдок что-то почуял и попытался дать задний ход, но теперь он представлял собой опасность не большую, чем мусор, среди которого подох.

– Обыщи его, Вепрь, – распорядился Варяг.

Молчание.

Выглянув в открытую дверцу, Варяг похолодел. Его боевик по пояс свесился из багажника, а между его лопатками торчала рукоять то ли ножа, то ли стилета.

– Так и сиди, – распорядился вкрадчивый голос за спиной. – Если попытаешься пошевелить хотя бы пальцем без моего позволения, то составишь компанию своему охраннику.

Голос принадлежал незнакомцу, назначившему встречу. Этот подонок оказался гораздо хитрее, чем можно было ожидать. А значит, и опаснее тоже.

Метрах в ста, за остовом насквозь прогнившего автобуса притаились в джипе остальные бойцы, которые могли появиться на месте событий в считанные секунды. Для того, чтобы предупредить их, нужно было лишь отдать короткий приказ по рации. Но незнакомец предупредил движение Варяга, распорядившись:

– Свяжись со своими быками и вели им уехать. И без шуток! Если начнется заваруха, ты погибнешь первым!

– С чего ты взял, что меня еще кто-то охраняет?

– Я звонил тебе прямо отсюда, так что не пропустил появление джипа, который прикатил сюда за час до твоего появления. Ну ладно, приехали и приехали… А теперь пусть уезжает. Ну!

Варягу пришлось подчиниться. Охранники выполнили приказ с явной неохотой, понимая, что их босс попал в засаду. Но у них не было выхода. Как и у самого Варяга.

– Теперь можно поговорить о деньгах без помех, – язвительно напомнил незнакомец, по-прежнему не показывающийся на глаза.

– Я не успел собрать всю сумму, – соврал Варяг, прикидывая, сможет ли он выхватить ствол, припрятанный под сиденьем.

– Что же ты успел наскрести? – спросил незнакомец насмешливо. – Стопку прошлогодних газет, которыми набил коробку? Или она вообще пустая?

Раненый Вепрь застонал и слабо зашевелился. Прозвучал негромкий выстрел. Правый висок боевика украсился черной дырой, а с противоположной стороны его головы вывалилась красная мякоть, как из расколовшегося арбуза.

– Теперь твоя очередь, – произнес за спиной неумолимый голос.

– Дай мне время до утра, – попросил Варяг, облизывая пересохшие губы.

– Но ты понимаешь, что после подлянки, устроенной тобой, ставка возросла?

– Четыре «лимона». Устраивает?

– Ничто не стоит так дорого, как человеческая глупость, – наставительно заметил незнакомец за его спиной. – Помни об этом, когда будешь решать, стоит ли разойтись со мной по-хорошему или попытаться наколоть меня еще раз.

– Это будет честная игра, – сказал Варяг, думая о том, сколько времени займут сборы и дорога в Шереметьево-2. Трудные времена он обычно пережидал за границей, а времен похуже знавать ему еще не приходилось. Он беспокоился в первую очередь не о собственной шкуре, хотя она ему, по правде сказать, была не безразлична. Варягу был доверен общак, за который он отвечал не только жизнью, но и всем своим авторитетом. В такой игре следовало проявить хитрость, выдержку и осмотрительность.

– Тогда не расставайся с телефоном и жди звонка, – сказал незнакомец. – Я назову место и время нашего нового свидания. Это твой последний шанс. Больше предупреждений не будет.

– Я понял.

– Тогда выбирайся из своей «Вольво», укладывайся на землю мордой вниз и не поднимай головы, пока не смолкнет шум двигателя.

Примерно так Варяг и поступил, хотя ложиться не стал, а лишь отвернулся, держа приподнятые руки на уровне плеч. А во время ночного авиарейса в Мадрид беспрестанно заказывал то джин, то водку, но так и не смог опьянеть, чтобы хоть немного приглушить ярость, которую вызвал у него проклятый беспредельщик.

* * *

Серый сделал не меньше ста попыток дозвониться до Варяга, прежде чем был вынужден признать, что опять остался несолоно хлебавши. Теперь, когда пахан исчез в неизвестном направлении, неясно было, с какой стороны подступиться к намеченной цели. Мрачно размышляя об этом, он вяло жевал яичницу, приготовленную хозяином квартиры, и вполуха слушал рассказ о его мытарствах.

Хозяина звали Гончаром, он был старинным приятелем Серого, но со времен бурной молодости, после которой жизнь раскидала обоих по разным зонам, они встретились впервые. За минувшие восемь лет Гончар подрастерял волосы и апломб, обзавелся сетью мелких морщин на лице и стал охоч до спиртного, чего за ним прежде не водилось. Серый заглянул к нему в тайной надежде, что дружок может сболтнуть что-нибудь интересное про Варяга и его группировку, но напрямик вопросов не задавал, предоставив собутыльнику болтать языком. Умению молчать и слушать он научился на зоне, где чересчур разговорчивые наживают себе разного рода неприятности.

– Короче, – разглагольствовал Гончар, – лепить краснуху стало слишком опасно, потому что нынче грузы не государству принадлежат, а вполне конкретным людям, которые за недостачу всегда спросить могут…

– Лепить краснуху? – переспросил Серый, изображая любопытство.

– Ну, тырить товар из железнодорожных вагонов. Такой у меня профиль был.

– И чем теперь занимаешься?

– Антиквариатом, – важно ответил Гончар.

– «Здесь продается славянский шкаф?» – вспомнил Серый цитату то ли из старого анекдота, то ли из фильма.

– Зачем шкаф? Обижаешь. Я иконами занимаюсь, монетами, картинами. – Это было произнесено таким тоном, словно Гончар собственноручно писал лики святых или чеканил монеты.

– На гоп-стоп берешь или как? – заинтересовался Серый.

– По-разному, – заскромничал приятель. – Как масть ляжет.

– И что, сбыт хорошо налажен? Судя по обстановке в твоей квартире, с жиру ты не бесишься… Но и полочки я не замечаю.

– Какой полочки?

– На которую зубы кладут с голодухи, ха-ха-ха!

– А, – догадался Гончар. – Шутка юмора… Но, если честно, мне сейчас не до смеха. – Он порывисто опрокинул в себя стакан водки. – Ух-х… Раньше я все это барахло старинное барыгам знакомым сбывал, а они уже дальше антиквариат переправляли – за бугор. Мне мелочовку, себе – львиную долю прибыли. Но меня это устраивало. Я им товар помаленьку скидывал и горя не знал…

– И что потом? – Серый нутром почувствовал: тема принимает неожиданный и интересный поворот.

– А потом, – захрустел огурцом Гончар, – я маху дал. По-крупному сработал и сразу всю партию решил задвинуть. Тут меня и кинули.

– С каких это пор барыги на воров хвост поднимают?

– Эти барыги – особые. Им «крышу» Репа дает, а у того завязки с авторитетом, который не чета нам. Варяг, слышал такую кликуху?

Серому точно кипятку за шиворот плеснули, но он заставил себя зевнуть со скучающим видом.

– Кажись, да. Говорят, бабок в его кодле немерено крутится. Фартовый.

– Будешь фартовым, когда на чужом… горбу в рай выезжаешь! – обозлился Гончар. – Со мной за товар не расплатились, а западные коллекционеры им небось вагон долларов за него подогнали. Эх, времена пошли… Раньше бы за такие дела Варягу в момент правиловку устроили, а теперь…

– Было бы желание, – туманно произнес Серый.

– Не, лично я пас. Кто я такой, чтобы против авторитета буром переть?

– Зачем против авторитета? Тебя барыги кинули, а не он. С них и спрашивать нужно.

– А что, подпишешься? – встрепенулся Гончар.

– Не даром, разумеется.

– Денег у меня сейчас нет. Голый вассер.

– Что я, вурдалак какой, чтобы пить кровь из кореша, попавшего в беду? – возмутился Серый. – У меня другое предложение. Ты ведь публику эту, которая антиквариатом занимается, хорошо знаешь, верно?.. Адреса, места тусовок, привычки… И они тебя помнят, значит, к себе подпускают.

– К чему ты ведешь? – прищурился Гончар.

– К тому, что хватит водку жрать и сопли распускать. Пора пощипать барыгам перышки!

– Точно! – Гончар ударил кулаком по столу.

Серый решительно спрятал водку в холодильник и распорядился:

– Иди прими душ, побрейся и переоденься. Я тут по дешевке драндулет себе приобрел, так что самое время прокатиться по любимой столице. Поглядим точки, к хавирам антикварщиков присмотримся, а потом наметим план действий.

– Понял! – засуетился Гончар. – Через пятнадцать минут я – как штык!

«Как болт ржавый», – усмехнулся Серый про себя, когда Гончар исчез из кухни. С помощью старого дружка можно было не только поживиться у барыг, но и изучить один из источников, питающих казну Варяга. Это была неплохая зацепка. Антиквары, как обмолвился Гончар, ворочают большими деньгами, следовательно, их чуть ли не ежедневно должны навещать так называемые «кассиры», собирающие наличность по подотчетным точкам. Эти же деньги, свозимые рэкетирами к Варягу, потом вливаются в казну, которую мечтал прибрать к рукам Серый. И, кажется, он значительно приблизился к своей цели с того момента, когда шагнул из темноты наперерез Лосю, держа заточку в руке.

### Глава 4. ЧТО? ГДЕ? КОГДА?

За время многочасового перелета Михаил Чертанов успел изрядно устать. Чтение журналов стало в тягость, шум двигателей казался уже невыносимым, а заснуть в неудобном кресле не удалось, и потому, когда на табло вспыхнуло повеление пристегнуть ремни, он испытал настоящее облегчение. Нечто похожее ощущает арестант, вырвавшийся на свободу после изнурительной отсидки.

Вот и Домодедово.

Служебную «Волгу» Чертанов заприметил в тот самый момент, когда ступил на трап. А это означало, что отпуск его действительно закончился и вместо сауны, о которой он так мечтал весь полет, придется отправляться прямиком на Петровку.

Из машины, широко распахнув дверцу, стремительно выбрался блондин лет тридцати пяти и, улыбнувшись, приветливо взмахнул ладонью. Создавалось впечатление, что он приглашал Михаила не на работу, а в шикарный ресторан, переполненный соблазнами – едой и легкодоступными женщинами.

– Как дед? – участливо спросил Гриша Шибанов, слегка задержав ладонь Михаила в своей руке.

Чертанов едва не проговорился о том, что в кармане у него лежит зуб убитого в тайге тигра, но вовремя вспомнил, что для всего отдела он взял отпуск, чтобы навестить тяжело захворавшего деда. Никто из сослуживцев даже не подозревал, что старик принадлежит к роду потомственных тигроловов, и если чувствовал недомогание, то лишь от невеселых дум о том, что фамилия Чертановых может прерваться на любимом внуке. Несмотря ни на что, дед продолжал тешить себя надеждой, что, перебесившись в городе, Михаил вернется в тайгу и продолжит семейные традиции.

– Обошлось, поправляется старик, – произнес Михаил, придав лицу скорбный вид. И едва не улыбнулся, вспомнив, как «умирающий» дедок лихо перебирался через полутораметровые сугробы.

– За время твоего отсутствия у нас тут такие дела завертелись, что только держись! – промолвил Шибанов, когда сослуживец с комфортом расположился на сиденье.

– Что за дела? – настороженно спросил Михаил.

– Ну, для почина, был взорван бронированный «Мерседес» Варяга вместе с его личным шофером.

– Лучше бы «Мерседес» взлетел на воздух вместе со своим владельцем, – не удержался от комментария Михаил.

– Кто-то убирает людей Варяга. Причем делает это очень профессионально. Не оставляет ни свидетелей, ни следов. Первым отправился на тот свет некий Лось. По оперативным данным, он являлся доверенным лицом Варяга, а тот, как ты знаешь, держит российский общак.

– Народный мститель? – предположил Михаил. – Робин Гуд?

– Не думаю, – усмехнулся Шибанов. – Робин Гуды в России не водятся. Просто какие-то отморозки попытались добраться до воровской кассы, да Лось оказался для них крепким орешком, вот мое мнение. Труп Лося нашли под Москвой, в Пятихатках. Одно огнестрельное ранение и еще два, нанесенных холодным оружием. Похоже на зэковские заточки. Через несколько дней еще один труп. На этот раз «торпеда» Варяга, Вепрь.

– Прямо зоопарк какой-то! Лось, Вепрь…

– Погоди, сейчас тебе будет не до смеха. Вепря прикончили на свалке, в Саларьеве… Вижу, что на языке у тебя вертится фраза, мол, туда ему и дорога, но… – Шибанов сделал значительную паузу. – В голове у боевика засела пуля того же калибра, которую получил Лось, а в спине – та самая заточка. Эксперты почти уверены, что ею был ранен Лось.

– Да, – задумчиво протянул Михаил, – вот так огни большого города. Знаешь, я убежден, что в дикой тайге сегодня безопаснее, чем в самом цивилизованном городе.

– И это еще не все! – торжественно провозгласил Шибанов. – Убиты два рэкетира, собиравшие дань с торговцев антиквариатом.

«Волга» давно выехала через распахнутые ворота летного поля и теперь мчалась в сторону Каширского шоссе. Март для Москвы оказался малоснежным, дороги выглядели совершенно сухими, только с крыш домов неряшливо свисали длинные сверкающие сосульки. Молодой шофер, видно, только что после армии, лихо бросал автомобиль с одной полосы на другую и с беззаботной улыбкой собирал колючие взгляды водителей.

– Что, на трупах рэкетиров опять раны от заточек? – Михаил насторожился.

– Нет, и все же все эти убийства имеют идентичный почерк. Стреляли с близкого расстояния, аккуратненько так, в висок… В общем, тебя бросают на это дело, времени на раскачку нет.

– Его всегда нет, – недовольно буркнул Михаил.

Вспомнив начальника отдела, сорокапятилетнего полковника Крылова, он отыскал в кармане тигриный зуб и с силой сжал его в кулаке. Клык вонзился в ладонь, словно намереваясь спрятаться под кожу. Может быть, ему тоже не хотелось видеть Крылова.

– Мы сейчас в управление, Гриша? – пасмурно спросил Михаил.

– Нет, – отрицательно покачал головой Шибанов, – тебе очень повезло, если так можно выразиться. Мы едем прямиком на место очередного убийства. Но на этот раз жертва – женщина. Почерк, похоже, тот же.

– Она что, как-то была связана с рэкетирами? – удивился Михаил.

– Вот это мы и хотим узнать. Но не исключено, что убийца просто расширил район действий. А может, ее убрали как свидетельницу.

Дальше ехали в тягостном молчании. Похоже, работа обещала быть долгой и трудной. Впрочем, как всегда.

– Здесь, – объявил Шибанов и, распахивая дверцу машины, добавил: – Третий этаж.

В оцеплении у самого подъезда дежурил молоденький сержант. По его скучающему виду было заметно, что парень отбывает повинность и, будь его воля, так он непременно урвал бы у судьбы пару часиков для оздоровительного сна. Заметив Шибанова, сержант подобрался, даже как будто бы увеличился в росте, а на лице обозначился отпечаток ответственности, словно на земле не существовало более важного занятия, чем стоять в карауле у продырявленного трупа.

Не считая кареты «Скорой помощи», двор выглядел пустынным. Только сквозь дверные глазки, из-за оконных занавесок за приехавшими наблюдали настороженные глаза, как будто бы жильцы опасались, что им подложат под порог десяток килограммов тротила. Москва жила привычной для себя жизнью.

Милиционеры поднялись на третий этаж.

В самом центре лестничной площадки, головой к ступеням, лежала молодая женщина. В правой руке она сжимала небольшую кожаную сумочку, из которой неряшливо выглядывала салфетка.

Смотреть на убитых всегда больно. К подобному зрелищу просто невозможно привыкнуть, но вдвойне горько, если жертва – женщина. Она лежала на боку, скрестив ноги, как будто знала, что после смерти станет объектом изучения многих мужчин, и стыдилась своей нелепой позы. Даже юбка на ней, по-весеннему короткая, не задралась, как это частенько происходит в подобных случаях, а аккуратно прикрывала бедра.

Женщину можно было бы назвать красивой, если бы не аккуратная дырочка в правом виске. Золотистые волосы слиплись от выступившей крови, отчего прическа выглядела неестественно всклокоченной.

– Когда ее застрелили? – спросил Михаил. Он разжал ладонь, и острый тигриный клык, упав на дно кармана, глухо стукнулся о пригоршню мелочи.

– Три часа назад, – сказал Шибанов. – Убийца поджидал ее на лестничной площадке. Попытался вырвать сумочку. Она не отдавала. Вот, смотри, даже сейчас крепко держит… А когда она упала, подонок открыл сумку и беспрепятственно вытащил содержимое.

– Выстрел кто-нибудь слышал?

– Нет. Скорее всего, убийца использовал глушитель.

Михаил присел на корточки и с минуту разглядывал лицо женщины, на котором запечатлелся предсмертный ужас.

– Куда же она торопилась в такую рань? – пробормотал он, распрямляясь.

Шибанов только пожал плечами:

– Непонятно. Ни одно учреждение так рано не начинает работу, а убийца точно знал, когда жертва появится, и поджидал ее.

– Гильзу нашли?

Шибанов утвердительно кивнул:

– Нашли. Пока сказать трудно, от какого она пистолета… Но предварительно эксперты сказали, что использовался патрон от «парабеллума», девять на девятнадцать. Он подходит и к «радому», и к «беретте», и к «вальтеру». Как и в тех случаях, о которых я рассказывал тебе по дороге…

– Понятно.

Откуда-то сверху раздавались веселые мужские голоса, и Михаил готов был поспорить, что через пару минут он услышит взрыв здорового жеребячьего ржания.

– Кто там? – спросил он, кивнув головой в направлении голосов.

– Судмедэксперты, – безнадежно махнул рукой Шибанов, как будто бы сумел прочитать мысли Михаила. – Анекдоты травят, пока мы тут возимся.

Михаил понимающе кивнул. Как это ни странно, но самым жизнерадостным народом, с которым его когда-либо сводила профессия, были патологоанатомы. Создавалось впечатление, что они периодически подпитывались энергией у трупов. Покойницкий юмор – это про них сказано.

– Соседей еще не опрашивали? – осведомился Михаил.

– Не успели… А потом, лучше тебя это все равно никто не сделает.

– Спасибо, что не забываете придержать для меня черную работу, – ехидно поблагодарил Михаил. – Ладно, давай поглядим, кто с ней жил рядом.

Он подошел к ближайшей двери и позвонил коротко, совсем не по-милицейски, но уже через секунду дверь открылась, и на пороге, неумело изображая скорбь, возникла бодрая старушенция лет семидесяти. Наверняка она давно наблюдала за оперативниками в дверной глазок и, изнывая от нетерпения, ожидала, когда они наконец соизволят вспомнить о ее существовании.

– Здравствуйте, – сдержанно произнес Михаил, – мы из милиции. – Развернутое удостоверение было поднесено к любопытному носу старушенции.

Как правило, свидетели делятся на две группы. Первые, едва взглянув на удостоверение, пропускают сотрудников в комнату, всем своим видом показывая, что про более дорогих гостей и мечтать не смели. Вторые скрупулезно изучают протянутое удостоверение, вчитываясь в каждую букву, как будто подозревают стражей в десяти смертных и тысяче дополнительных грехах.

Старушка относилась ко второй категории.

Ее глаза, словно сканер, скопировали написанное, и коротенький текст навсегда упрятался в одной из ячеек ее памяти.

– Что ж, прошу вас, – она неохотно отступила в сторону, пропуская мужчин в квартиру.

– Спасибо, – поощрил ее Михаил за великодушие. – Вы, конечно, знаете о трагедии, случившейся с вашей соседкой?

Старушка как будто ожидала именно этого вопроса. Картинно всплеснув руками, она воскликнула:

– Конечно! Это такой ужас, такой ужас!.. Очень славная была девушка, всегда скажет «здравствуйте», «до свидания». Не то что некоторые… А вы проходите, молодые люди. У меня, правда, не прибрано, но подошвы все равно об половичок вытрите. – Зоркие старушечьи глаза проследили, тщательно ли выполнят просьбу нечищеные ботинки Михаила. – Можете на диванчик сесть, он у меня хоть и старенький, но очень прочный. Сейчас такой мебели и не делают.

Чертанов с Шибановым осторожно присели на краешек разрекламированного дивана, опасаясь, что он рассыплется в труху. Но, вопреки ожиданию, диван оказался и впрямь прочным. Эдакий реликт, шагнувший из позапрошлого столетия в современность.

– Вы давно знаете свою соседку? – полюбопытствовал Шибанов.

– Люду-то?.. Она живет… Простите, она прожила в нашем доме три года.

– Вы случайно не знаете, чем она занималась, где работала?

– Насколько мне известно, – жеманно сказала старушка, – постоянно Люда нигде не работала. Хотя кто знает эту современную молодежь – вроде бездельничают, а деньги водятся всегда. Что-то продают, что-то меняют, так и живут. Вот и Люда занималась чем-то в этом роде. – В тоне старушенции смешались нотки зависти и осуждения.

– А почему вы так решили? – спросил Михаил.

– Молодой человек, слава богу, я не первый год живу на этом свете, и научилась разбираться в людях. Во-первых, Люда очень хорошо одевалась. Едва ли не каждую неделю меняла наряды…

– А может быть, у нее имелся, – Михаил слегка запнулся, стараясь подобрать слово поделикатнее, – какой-нибудь состоятельный… друг?

– Ну-у, я отлично понимаю, о чем вы говорите, молодой человек, – седая голова старушенции слегка качнулась. – Я не хочу сказать, что Люда проживала монашкой, но богатых покровителей у нее не было. За все это время я видела у нее только четырех визитеров. Но они явно не «новые русские», – тонкие бледные губы пренебрежительно растянулись, – обыкновенные мужчины. Заурядные, я бы сказала.

– Итак, у покойницы был узкий круг общения?

– Именно так, молодые люди. Люда была очень осторожна и, прежде чем кого-то впустить в квартиру, обязательно поинтересуется, кто там… В наше время по-другому нельзя.

– Жильцы этого дома у нее бывали?

– Чаще всего к ней заходила соседка с верхнего этажа, ровесница Людочки. Чаевничали подолгу, болтали. У нас, женщин, тем для разговоров всегда предостаточно.

– В какой квартире проживает эта соседка? – спросил Михаил, увлекая Шибанова к выходу.

– Моя дверь вот так, – рубанула старуха рукой пространство, – а ее напротив будет.

Вторая соседка относилась к первой категории свидетелей – она мгновенно впустила оперов в коридор, как только рассмотрела в проеме дверей удостоверение с позолоченным тиснением. Едва ответив на приветствие, проводила в комнату, томно пряча накрашенные глаза под густыми ресницами. Взгляд у нее был блудливый, кошачий, такое впечатление, что в каждом шкафу она прячет по парочке темпераментных любовников.

– Простите, как вас зовут? – осведомился Шибанов.

– Венера. – Так и чудилось недосказанное: «Милосская».

– Венера, мы знаем, что вы были дружны с вашей покойной соседкой, Людой, – произнес Михаил, устроившись в низеньком кресле. Оно оказалось необычайно мягким, глубоким, и майор не без досады заподозрил, что нужно будет сделать некоторое усилие над собой, чтобы не поддаться сонливости в таком комфорте.

На девушке красовалась атласная пижама, смахивающая на борцовское кимоно. Но даже свободный покрой не мог утаить огромного бюста, который вызывающе маячил в разрезе подпоясанной рубахи. Груди отзывались на каждое движение Венеры волнующим подрагиванием.

– Нельзя, конечно, назвать нас подругами, – при этих словах на ее капризных губах промелькнуло заметное неудовольствие, – но общались мы с Людмилой частенько. То она ко мне зайдет, то я к ней загляну. По – соседски.

# Примечания

1

Крысятник – осужденный, ворующий у сокамерников и тайком съедающий свою добычу. В обычной жизни так называют человека, который крадет деньги у знакомых, друзей. От кидалы крысятник отличается тем, что первый мошенническим образом или путем насилия присваивает деньги незнакомых и малознакомых людей, а крысятник ворует исключительно у своих. Крысятник презираем в любом обществе. В местах лишения свободы такой человек подвергается изнасилованию и попадает в касту отверженных. (Прим. автора.)