Эдуард ВЕРКИН
МЕСТО СНОВ

Глава 1
Фотограф Живодеров

Зимин смотрел в окно.

Двор был как двор. Полдень и пустота, скука. Даже вороны, промышлявшие по балконам мелким воровством, и те куда-то свалили. Полдень, пустота и скука, потом где-то посыпались бутылки, что-то бумкнуло, и из подворотни вылетел мохнатый, похожий на маленького медведя, пес.

Пес был не один. За псом на веревке тащился человек. Тащился в буквальном смысле – по земле, вернее, по асфальту. Ну и по земле тоже, конечно. Вскрикивая, переворачиваясь, врезаясь в бордюры, столбы и другие складки дворовой местности.

Зимин подумал, что где-то он такое уже видел. В кино. Там людишек привязывали к коням и таскали по страшным буеракам с наказательно-вразумительными целями. До тех пор таскали, пока здоровье таскаемых окончательно не расстраивалось. Но то, что человека тащила собака, показалось Зимину необычным и новым, такого он еще не видел.

Пес бежал быстро. Опрокинул лбом мусорный бак, из бака разлетелись пестрые консервные банки. Что прибавило происходящему бесшабашности и веселья.

Человек продолжал что-то кричать и пытался зацепиться конечностями за окружающий ландшафт.

Зацепиться не удавалось.

Псина проскочила двор по диагонали и ворвалась на детскую площадку. Остановилась. Человек на веревке попробовал встать, но пес снова рванул, и человек упал. Собака врубилась в фанерный игрушечный поезд, втащила за собой своего преследователя. Человек стукнулся головой о первый вагон, но веревку не выпустил, стукнулся еще раз.

А потом еще, еще и еще. С каждым рывком. И все лбом. Он стукнулся лбом так много раз, что Зимин даже позавидовал крепости его черепа. И подумал, что все-таки долго при таком усердии и самая крепкая голова не выдержит, терпению любой головы положен предел сопроматом…

Но голова выдержала, не выдержала детская площадка. Фанера треснула, человек пролетел через вагон, пес ломанулся в подъезд. Человек втащился за ним.

Двор снова опустел.

Зимин хотел подумать про это происшествие что-нибудь оригинальное, не каждый ведь день такое встретишь, но не успел. Поскольку в комнату заглянула мать.

– Зимин, ты бы, что ли, в магазин сбегал, – сказала мать.

Зимин поморщился.

– Ну не морщись, Зимин, – улыбнулась мать. – От этого морщины на затылке образуются. Сходишь?

В голове Зимина пролетели способы отмазки от похода в магазин. Простуда. Плохое настроение. Маньяк-щекотун.

Сослаться на простуду нельзя – весна на дворе, на простуду всем плевать. На плохое настроение плевать еще больше. Оставался маньяк.

– Я бы, конечно, сходил… – неуверенно сказал Зимин. – Но там ведь это… Маньяк.

– Какой еще маньяк? – устало спросила мать.

– Щекотун.

– Какой? – мать не выдержала и рассмеялась.

– Щекотун, – повторил Зимин. – И ничего тут смешного нет. Два дня назад он поймал Ляжку, ну, ты его знаешь. Обмотал скотчем так, что тот не мог шевельнуться, и давай пятки щекотать! Два часа щекотал. И на видео все заснимал…

– Я твоего Ляжку сегодня видела. Вполне процветающий обормот. Ничуть не защекотанный. Даже поправился.

– Конечно, не защекотанный, – согласился Зимин. – Его люди спасли. Наш трудовик шел в гараж, видит, человека защекотывают. Подошел, выручил. А маньяк в неизвестном направлении скрылся, да. Не исключено, что он еще там рыщет…

Мать снова вздохнула. Но уже не устало, а раздраженно.

– Деньги и список на столе. И давай без всего этого, ладно?

Вообще, в магазин Зимина посылали нечасто – он все время покупал не то, что было надо. Вместо муки покупал крахмал, вместо уксуса – водку, а вместо творога адыгейский сыр. Мать вздыхала и говорила, что ей проще сходить самой, чем посылать такую бестолочь. Поэтому, если уж Зимина и посылали в магазин, например, у мамы у самой болела голова или по телеку шел фильм про любовь, то всегда вооружали запиской с точным указанием, чего и почем надо купить. Зимин вздыхал, Зимин мялся, страдал и оттягивал момент, но потом все-таки хватал сумку, запасался деньгами и брел через дорогу в «Ягодку».

Именно с похода в «Ягодку», кстати, и началась вся эта история.

– Мне еще обед готовить, между прочим, – сказала мать, – так что без лишних разговоров давай. В магазин, в магазин.

Зимин лихорадочно прикидывал, как все-таки отбрыкаться от шопинга. Но на скорую руку ничего не придумывалось. Поэтому Зимин соврал банально:

– У меня нога болит, ма.

– Ничего у тебя не болит, – сказала мать. – Дуй. Деньги и список…

– На столе.

Зимин оделся, прихватил деньги и список товаров, хлопнул дверью и побежал по лестнице.

По пути вниз он корябал ключом стену и размышлял о превратностях своей несчастной судьбы и о том, что скоро лето, а на лето его загонят в деревню. А в деревне хоть вешайся – в телевизоре одна программа, комары размером вот с ту мохнатую собаку, а местная молодежь интересуется лишь танцами и совершенно дика, не отличит CD от DVD. И уж, конечно, никакого тебе компьютера! Ноутбук папахен не даст, это стопроцентно, а следовательно, три летних месяца можно из жизни просто-напросто вычеркнуть… Но за три месяца можно было бы попробовать прокачаться до семнадцатого уровня… Но теперь про излюбленные игры придется позабыть. Время пропадет зря, совершенно зря…

Зимин вспомнил огромные бабушкины пироги, которые, чтобы бабушку не обидеть, приходилось есть. И густое молоко, которое надо было пить «для росту». Вспомнил и привычно ужаснулся.

Избежать деревни не удастся, это ясно. Мать считает, что Зимину полезен деревенский воздух и деревенские продукты тоже полезны – они ведь «экологически чистые» и насыщены полезными бактериями. Мать не переубедить, это железобетонно. Можно попытаться на самом деле заболеть, но это тоже не выход, заболеешь – мать запретит компьютер, ведь она считает, что он «излучает».

Мать – безнадежный человек, подумал Зимин в трехмиллионный раз, вздохнул и вышел на крыльцо.

Народу во дворе по-прежнему не наблюдалось. Зимин стильно, сквозь зубы, плюнул в клумбу и потащился в направлении магазина «Ягодка». Чтобы не терять времени совсем уж зря, он пинал ногой нарядную консервную банку. С банки легкомысленно улыбалась невкусная атлантическая макрель.

Зимин пинал банку до половины пути. Едва завиднелся магазин, он столкнул ее в канаву – звуковая демаскировка в районе «Ягодки» была ни к чему.

Поскольку в районе «Ягодки» водилось некоторое количество хулиганов.

Хулиганы уже давно никому не досаждали – в силу того, что окончательно разложились от обилия стимуляторов, но все равно, лишний раз встречаться с ними Зимину не хотелось. Обычно хулиганы сидели на завалинке супермаркета «Ягодка» и смотрели на окружающих скучными глазами. Когда Зимина посылали в магазин, хулиганы всегда спрашивали: нет ли у него мелочишки? Если мелочь была, Зимин никогда не жадничал, и хулиганы были ему благодарны.

– Спасибо тебе, курок, – говорил вождь хулиганов, однорукий Крюг, – не дал окочуриться, а Гильгамеш – он все видит…

И Крюг скрипел по бетонной стене своим крюком, хрипло по-стариковски смеясь. На самом деле Крюг был всего на три года старше Зимина, просто как-то раз он глушил в соседском пруду бычков с помощью бомбы, построенной из огнетушителя. В результате ему оторвало руку зарядом, с тех пор он и стух от нечего делать.

Но в тот день возле магазина было тоже странно пусто – хулиганы куда-то делись, даже вечно дежурного Крюга не было. Зимин повертел головой с целью обнаружения возможных стражей правопорядка, но и те отсутствовали, окрестности были непривычно безжизненны. Тогда Зимин вошел в «Ягодку», приобрел похожий на бейсбольную биту французский батон, приобрел молоко с ванилью для матушки и пиво с вишней для папахена, кинул два рубля побирушке и двинул назад.

Возле дома № 17 по улице Промышленной Индустрии Зимин остановился вытряхнуть из кроссовки назойливый камушек. Прислонился к стене и, балансируя на одной ноге, принялся ловить в районе носка чертов булыжник и думать о вселенской мировой подлости, как вдруг из-за угла послышалась ругань, а вслед за руганью появился хулиган низшей иерархии Бахыт Аюпов. Впрочем, Бахытом его никто не называл, все называли Монгольцем – за раскосую физию и подловатые повадки.

Зимин вспомнил, что в передаче про то, как Александр Македонский взял да и завоевал весь мир, говорилось, что Бахыт на каком-то их там языке означает «счастливый».

Монголец не выглядел счастливым, Монголец ругался и волок на веревке здоровенного лохматого пса неясной породы. Зимин пригляделся и увидел, что это тот самый пес, который не так давно устроил погром на детской площадке, произвел опрокидывание мусорных баков и организовал другие безобразия.

А Монголец соответственно тот самый человек, которого таскали по асфальту и неоднократно били головой. Об этом свидетельствовали несколько шишек на лбу Монгольца, расцарапанная рожа и изодранная по фасаду туловища рубашка. Пес постарался.

Впрочем, сейчас он был вполне образумлен, несильно упирался, но по его морде было видно, что он уже смирился со своей участью и стал непротивленцем злу насилием. Совсем как граф Л. Толстой, про которого Зимину как раз недавно рассказывали в школе. Вид у пса был капитулянтский и жалкий.

Сам Монголец был невысок, сутул и неопасен. Неопасен, почти всегда неопасен. Зимин это знал, но, чтобы придать себе уверенности, посмотрел на часы и зевнул. Монголец увидел Зимина и сделал объяснительное лицо.

– Вот, – сказал он. – Собачку нашел…

– Повезло, – кивнул Зимин. – Повезло. Хотели детскую площадку из железа строить, потом решили сэкономить. А то бы голова бо-бо…

Монголец потрогал лоб.

– Да уж…

– Надо бы зеленкой смазать. – Зимин подкинул в голос сочувственности. – Может обострение случиться… Хорошая собачка у тебя…

– Хорошая… Породистая собака.

– Вэйянский дог? – спросил Зимин. – Реликтовый чау-чау – первая собака-космонавт?

– У… – просительно сказал пес и посмотрел на Зимина.

– Сидеть, Шашлык! – Монголец ткнул собаку ботинком. – А то по ушам! Тоже мне, друг человека…

– Мучить будешь? – спросил равнодушно Зимин.

– Не знаю, – Монголец пожал плечами. – Может, и помучаю чуть-чуть, так, для интереса. Как настроение пойдет…

– Понятно, – снова зевнул Зимин.

– А ты что, увлекаешься? – в глазах Монгольца проскочил интерес. – Любитель собак? Может, это твоя собака?

– Не, – сказал Зимин. – Не моя. Она, наверное, ничейная. Бомжара.

– А то я продам, – Монголец ощерился ломаными зубами. – Стольник всего. Бери – не пожалеешь. Унты сошьешь.

– У меня на собак аллергия, – сказал Зимин. – А унты мне не нужны, у меня валенки есть финские.

– Все равно купи, – сказал Монголец. – Погляди, какой он жирный.

Монголец подергал собаку за шкуру, продемонстрировав степень упитанности.

– У… – жалобно промычал Шашлык. – У…

– Килограмм тридцать в нем чистого мяса, – подмигнул Монголец. – Замаринуешь с луком – такие шашлыки получатся! Или с кефиром. Отдам за семьдесят.

– Я не поклонник корейской кухни, – покачал головой Зимин.

– А мне по барабану, – Монголец потрепал собаку за ухо. – Корейская, французская… Уже давно по барабану. Не знаешь, может, кому надо?

Зимин почесал багетом затылок, сказал:

– В сто восьмую сходи. Там шкурник живет.

– Кто? – не расслышал Монголец.

– Кто-кто, шкурник. Фотограф Живодеров. Шапки делает. Из такого вот друга целых две получатся. Вона шерсти сколько. Можно валенки валять…

Монголец согласно закивал.

– Вообще-то это Шашлык, – сказал он. – Шашлык добрый. Я его с детства знаю… А сейчас, ну, сам понимаешь, не могу больше… Бабки нужны, хоть вешайся, плохо… А он от меня утром убежал, его Ляжка поймал. Я пошел искать, смотрю, он его волочет, я ему говорю, отдай собаку, а он мне типа: я его в «Шаурму» только так продам. Ну, я его за полтинник выкупил, а сейчас все, не могу…

– Полтинник… – задумчиво сказал Зимин. – Это ты переплатил, рынок обваливаешь… Ну да твое дело, мне пора.

Зимин сделал лицо как у Чингачгука, поглядел на часы и двинул домой.

– Ну и как хочешь, – сказал в спину Монголец. – А я тоже пошел отсюда.

Монголец притянул к ноге пса, пнул его коленом, после чего дурным рэпперским голосом прочитал:

– Лис улыбнулся, а Принц загрустил, в ответе за тех ты, кого приручил…

Зимину показалось, что про Принца, Лиса и тотальное приручение он где-то уже слыхал, кажется, на внеклассном чтении, но задумываться об этом Зимину не хотелось. Он прибавил ходу, улица Промышленной Индустрии осталась позади. Монголец с собакой и идиотской песенкой остались позади тоже.

Зимин сломал багет, половину спрятал, другую стал объедать с более пропеченного края. Делал он это не из-за голода, а так, просто. Батон приятно хрустел, к тому же это была традиция. Возле бесконечных лент кооперативных гаражей он батон спрятал и стал по привычке читать давно читанные надписи про Россию и ее великое будущее, про разную любовь и считать двери гаражей. На тридцать седьмой двери из прохода между гаражами высунулась бритая круглая голова горшкообразной формы. Голова осмотрелась, увидела Зимина и сказала:

– Зимин, это ты, что ли?

Голова принадлежала Ляжке, и был этот Ляжка действительно отнюдь не защекоченным. Зимин не спешил отвечать голове, поскольку опасался, что едкий Ляжка тут же скажет: «А я думал, куча просто навалена»…

Но Ляжка этого не сказал. А сказал он следующее:

– Ладно, Зимин, не почкуйся, у меня к тебе дело есть.

Ляжка был прозван так отнюдь не случайно.

Из-за фамилии. Фамилия у Ляжки была довольно обычная – Ляшко. Однако едва он оказался в школе, как буйная фантазия сверстников почти мгновенно переделала его эту довольно обычную фамилию Ляшко в не очень благозвучную кличку – Ляжка. Кличка Ляжке, честно говоря, шла: ляжки у него были на самом деле выдающиеся – большие и круглые, как и весь остальной Ляжка. У всех, кто их видел, сразу возникало желание треснуть по этим ляжкам линейкой или уколоть их циркулем…

Впрочем, помимо ляжек, Ляжка обладал и другими выдающимися достоинствами. Ляжка мог достать настоящие американские сигареты. Мог достать диск с базой данных УВД или редкий австралийский журнал про разведение кенгуру в домашних условиях. Мог приобрести через завхоза Петрушку пиво. Одним словом, в определенных жизненных моментах Ляжка был просто незаменим. Зимин однажды имел дело с Ляжкой – ему была нужна одна программка, а найти ее ни в Интернете, ни у знакомых не получалось. Ляжка достал ее за пять дней. Комиссионные и уровень ляжкинского сервиса Зимина вполне удовлетворили.

Ляжка.

Как ни странно это может показаться, но Ляжка был вполне доволен своим неблагозвучным прозвищем, поскольку на самом деле родители имя дали ему еще более загогульное – Владипер, а почему, неизвестно. Может быть, это была даже и ошибка работников ЗАГСа, но кто сейчас разберет? А разве можно жить в обществе с именем Владипер? Лучше сразу отравиться настоем китайских спичек, чем жить с именем Владипер. Возможные варианты прозвищ ужасающи. А если обладатель подобного благородного имени невысок, толст и угреват, если на стенах его подъезда одноклассники написали «Балладу о Владипере» – сочинение, в котором рассказывалось про то, как однажды Ляжка пошел в лес по грибы, а попал в плен к лесным нимфам…

Короче, если все эти факторы скрещиваются на человеке, то жить этому человеку нелегко и безрадостно.

У некоторых изначальная ущербность компенсируется денежным достатком и возможностью приобретать приятные вещи. Когда ты в состоянии позволить себе японский мопед – прыщи твоей души не так болезненны, не так заметны. У Ляжки денежного достатка не имелось, и все его прыщи были наружу. И зудели.

Мать Ляжки работала на железной дороге и любила играть в лото, отец бросил их пять лет назад, у него был чеченский синдром. Что он любил, Ляжка не знал, потому что все время, что Ляжка его помнил, отец лежал на диване и рисовал на потолке узоры лазерной указкой.

Сам же Ляжка любил дынный мармелад, коллекционировал постеры с симпатичными певицами, копил на поездку в Болгарию, потому что свято верил, что в прибрежных водах Болгарии водится столько лобстеров, что их можно ловить голыми руками. И ногами. Ничем, короче, Ляжка не отличался от миллионов своих сверстников. Было Ляжке тринадцать лет.

Ляжка выставился из-за гаража.

– Зима, иди сюда! – зашипел он и выпучил глаза. – Иди, не пожалеешь!

Зимин безразлично посмотрел на Ляжку.

Вид у Ляжки был несколько взволнованный. Да нет, Ляжка просто трясся от распирающих его чувств, глазки его просто выпрыгивали из орбит, собирались пойти погулять сами по себе, будто изнутри их выталкивала какая-то мощная радостная сила. Поэтому Зимин подумал, что, возможно, Ляжка и на самом деле хочет предложить нечто особенное, и тогда и правда имеет смысл к нему подойти. Зимин сказал:

– Ну, привет. Чего у тебя?

– О! – Ляжка завибрировал. – Мой жадный компьютерный друг! У меня есть кое-что… кое-что, от чего ты не сможешь отказаться! Супер! Ты себе просто представить не можешь…

– Короче давай, – посоветовал Зимин. – Мне еще домой идти жить, хлеб вот несу, каша стынет.

– Какой хлеб, Зима! – Ляжка огляделся и затащил Зимина в проем между гаражами. – Какое селедочное масло! Забудь про хлеб, забудь про воду, забудь про масло, забудь!

Между гаражами было тесно, к тому же ляжки Ляжки занимали весьма значительную часть межгаражного пространства, и Зимин прикладывал значительные усилия, чтобы не прислониться к пропитанной маслом стене и чтобы не быть раздавленным тяжелым ляжкинским пузом.

– Знаешь, что у меня есть? – зашептал заговорщически Ляжка.

– Знаю, – ответил Зимин. – Могу даже поспорить, что у тебя есть. У тебя есть фотографии голой Майки Ветерок.

– Ы! – восторженно замычал Ляжка. – Какая Ветерок? Фотографии сотни голых Ветерков не стоят половины того, что у меня есть!

– А, понятно…

Тут Зимин вдруг почуял, что у Ляжки и в самом деле может быть что-то интересное и ценное, а значит, действовать надо осторожно и хитро. Зимин сделал совсем скучное лицо и сказал «А, понятно…» еще раз. Сказал совсем незаинтересованным тоном.

– Понятно… У тебя все-таки есть фотографии Майки. – Зимин зевнул. – Ты прокрался в женскую раздевалку, да? Караулил с утра? И заснял Майку Ветерок, да? Конечно, это интересно…

Зимин коварно улыбнулся окоченевшему Ляжке.

– Пожалуй, я куплю у тебя пару штук, – Зимин похлопал Ляжку по плечу. – Хотя знаешь, мой грузный Ляжка, может, я куплю у тебя даже негативы. Я Майке симпатизирую, ты же знаешь, я у нее два раза математику списывал. Да, я куплю у тебя негативы. Пусть по десять…

– Какие негативы?!! – не выдержал Ляжка. – Какая Ветерок?!! Послушай, Зима! Послушай, что я тебе скажу, мэнш! У меня есть «Место Снов»! Настоящее!

Зимин вздрогнул, даже прислонился спиной к гаражной стене. У Ляжки было «Место Снов».

Настоящее.

Глава 2
«Место Снов»

«Место Снов». Компьютерная игра «Место Снов» была написана три года назад одной малоизвестной австралийской компанией, стала безусловным хитом сезона и почти сразу же была запрещена. У шестидесяти процентов ребят, игравших в «Место Снов», капитально срывалась крыша, остальные жаловались на непрекращающиеся кошмары, расстроенную моторику истранное ощущение . «Как будто все не по-настоящему», – именно так сказал парень, обкатавший «Место Снов» одним из первых. Его часто показывали по телеку – он был лыс как полено и с первого взгляда оставлял впечатление человека глубоко больного, психа, короче. В конце концов он повесился на сетевом кабеле, и об этом написали во всех газетах.

В России «Место Снов» продержалось чуть подольше, месяца на два подольше. Игру запретили лишь после того, как с катушек один за другим стали слетать дети членов правительства. Сын военного министра, к примеру, умудрился угнать «Т-82»[1] из одной подмосковной части и начать личное наступление на столицу. Когда его остановили в районе Балашихи и вытащили из танка на свет, он плакал и кричал:

– Мертвая голова! Не сдаваться! Штурмовик на одиннадцать часов! Мама… Мама, траки клинит, вашу душу…

Это тоже показали по телевизору, и это было очень весело. Но правительство всполошилось, и весь официальный тираж был изъят и сброшен в домну Магнитогорского металлургического комбината. Все пиратские копии были найдены и раскатаны бульдозером. Борьбу возглавил обессыненный министр обороны, действовал он по-военному быстро и эффективно: уничтожением физических носителей не ограничился, заставил вычистить все журналы, в которых имелись описания игры, снять все сайты поклонников, разогнать общества фанатов и две колонии «искателей места снов».

«Место Снов» ушло в небытие и сразу же из небытия в легенду.

Оно продолжало жить в слухах. О нем говорили в закрытых чатах. О нем шептались в игровых клубах. О нем болтали в подворотнях и продвинутых школьных туалетах.

– Ты в «Сон»-то хоть рубался? – снисходительно спрашивал бывалый красноглазый геймер у неопытного приобщенца во время потаенной переменки.

– Ну дак, – отвечал приобщенец. – Супец полный! Крыша елозит в сторону полюса.

– До какого левела[2] допер? – интересовался бывалый.

– Да я так, не втыкался еще по-реальному, – мялся новичок. – Так децл порубался… До третьего уровня дополз пока…

– Гонишь, фуфел, – бывалый легонько пинал новичка в плечо. – Там вообще уровней нет, впариваешь.

Посрамленный приобщенец краснел и лишался своего мелкого авторитета.

Знаток презрительно осматривал окрестности и рассказывал следующую историю:

– Один пацан, я его знаю слегка, тут недавно достал себе… Ну, как обычно, прогнал защитку, установил, все по-путному, короче. Дождался, пока олды на дачу свалят редиску возделывать. Как прыгнет за клавку[3], как давай пащелками по батонам клацать! Ну, короче, когда олды вернулись, он сидел на полу в полном отрубе и размазывал по морде густые зеленые сопли. А некоторые и вообще куда-то исчезали. Говорят…

Знаток переходил на шепот:

– Говорят, что «Место Снов» – это что-то вроде Территории Мечты, слыхали о такой? Там сбываются все твои фантазии, все желания… Вот так вот, мои маленькие cистемные психопаты…

Знаток вздыхал и чесал подбородок.

Зимин попытался достать «Место Снов» сразу, как только о нем услышал, но сразу не получилось – в их город завезли всего двадцать коробок, а он был двадцать третьим. Зимин не расстраивался, он рассчитывал в ближайшем будущем приобрести «Место Снов» на вторичном рынке, но тут игру запретили вовсе.

Зимин в очередной раз был разочарован в жизни.

Очень скоро, однако, появились пиратские версии, Зимин даже купил одну, но сразу понял, что это не то. Пиратское «Место Снов» было заурядной ролевкой с рубиловом на мечах, сиреневыми молниями и тупорылыми философствованиями в промежутках. Зимин играл полчаса, потом рассвирепел и выкинул диск в окно.

Еще год он пытался разыскать «Место Снов» на черном рынке. На каникулах он даже отправился на электричке в Москву, бродил по торговым рядам, спрашивал у продавцов в черных шапочках, и они шарахались от него, как негры от чумной собаки.

Еще как-то раз один случайный парень предложил старый диск и назначил встречу, но на встречу не пришел, хотя Зимин прождал его почти два часа.

И вот, когда Зимин уже утратил всякую надежду, Ляжка предложил ему «Место Снов». И Зимин почему-то не сомневался, что у Ляжки «Место Снов» было настоящим.

– Реальный «Сон», – шептал Ляжка. – У одного тарантула достал. Короче, ну, его старперы в Германию валят, он теперь все свое барахло продает, оно ему не нужно вроде как. Ну, сам втыкаешься, через границу такую штуку не протащить, выкинуть жалко, вот он мне ее по старой памяти и продал. Смотри.

Ляжка сунул руку за пазуху и достал пластиковый бокс с тонкой пластиной переносного винчестера.

– Вот он, блин. Мне-то самому, понимаешь, он на фиг не нужен, я от этой дряни не съезжаю, подумал, что, может быть, он тебе пригодится…

Зимин протянул руку к диску, но Ляжка быстренько спрятал его за спину. Зимин поморщился и сказал:

– Лапша, наверное… Настоящих уже не осталось…

– Я тебе говорю, настоящий! Этому пургену фазер из загранки приволок. А потом, когда запрещать стали, фазер диск с игрой в микроволновке сплавил, а этот чувел не дурак – он себе копию сделал, на этот винчестер скинул, вот так вот. «Место Снов» теперь у меня.

– Надо проверить, – стараясь не волноваться, равнодушно сказал Зимин. – Надо все тщательно проверить…

– Можешь проверять, я тебе его дам, – Ляжка улыбнулся и протянул бокс Зимину. – Я тебе доверяю почему-то.

– Сколько хочешь? – спросил Зимин.

Ляжка сделал блаженное лицо и закатил к небу свои лягушачьи глаза, отчего Зимин сразу понял, что хочет Ляжка никак не меньше двух тысяч.

– Ну, хорошо, – согласился Зимин. – Пусть две. Только ты со мной пойдешь. Вместе прогоним. Смотри, если фуфло, я тебе всю харю до пояса распишу, сукинс.

– Без база, – согласился Ляжка. – У меня как раз есть два часа. Давай поскорее, какие-то тучи ходят…

Они вышли из гаражей и быстро двинулись домой к Зимину.

Дошли быстро. До квартиры почти добежали. Зимин долго возился с замком – руки дрожали.

Мать ждала в коридоре. Она забрала у Зимина продукты, пересчитала в ладони мелочь и протянула сыну десятку.

– Спасибо, ма, – Зимин спрятал десятку в карман.

– Отец собирается лодку резиновую купить, – как обычно, сообщила мать. – Летом поплывем по северным рекам.

– Здорово, ма, – улыбнулся Зимин. – Классно. Мы ко мне пойдем, у нас завтра математика. Повторим.

– Идите, – кивнула мать, – а я рыбу пока пожарю. Есть ведь будете?

– Будем, – быстро ответил Ляжка.

– Ну и хорошо. – Мать ушла в кухню.

Зимин и Ляжка укрылись в комнате.

Комната у Зимина была небольшая, но путевая: телек, мультиплеер, стены в излюбленных плакатах – тут тебе и «Анаболик Бомберс», тут тебе и «Черный Бим», тут тебе и британский флаг, и Мисс «Сливочная Европа—2004», все как надо, все как водится у настоящих людей. В углу он – великий и могучий компьютер – подарок папахена, награда за среднюю успеваемость и надлежащее поведение в позапрошлом году. В такой комнате можно было счастливо прожить всю жизнь, Зимин в этом не сомневался. Если бы еще в стене был люк, из которого пару раз в день вываливались бы пицца и бутылка сока, Зимин взял бы и задвинул входную дверь шкафом, чтобы не лезли к нему эти, которые снаружи.

– Нормальная у тебя матуха, – позавидовал Ляжка. – Классная. Не то что у меня, у меня просто выдра. Одни макароны. А твоя вон рыбу готовит…

– А… – протянул Зимин. – Дура…

Он закрыл дверь и приложил к ней ухо. Мать жарила рыбу, было слышно, как шипит и стреляет масло, как брякает о сковородку лопатка. Отец любил жареную рыбу, это было фамильное.

В двери имелась щеколда – как символ невмешательства родителей в частную жизнь их сына, щеколду закрывать запрещалось, за закрытой щеколдой могли происходить «ненужные вещи». Так считала мама, отец с ней, в общем-то, был согласен.

Зимин сел на диван.

– Давай, – он протянул руку.

Ляжка извлек толстыми пальцами переносной диск и передал его Зимину. Зимин взял плоскую коробочку. Руки у него слегка дрожали, и ему пришлось подвергнуть себя психическому усилию, чтобы эту дрожь унять – переносные винчестеры были устройствами хрупкими и часто ломающимися, тряска им была ни к чему. А этот еще и подержанным был, причем изрядно подержанным.

– Не кони, – усмехнулся Ляжка. – Все рулем.

Диск был совсем обычный. Заурядный. Серебристая коробочка, вот и все. Внутри пощелкивают головки. Зимин повертел его и так и сяк, даже понюхал, но ничего выдающегося не обнаружил, кроме, пожалуй, глубокой царапины на поверхности. Зимин никогда не подумал бы, что такая великая вещь, как «Место Снов», может храниться в таких обыденных недрах. К тому же с царапиной.

Царапина Зимина обеспокоила, царапина могла помешать нормальному чтению секторов, поэтому взволнованный Зимин достал специальный спрей и на всякий случай опрыскал сомнительную борозду. Ляжка перехватил спрей, прочитал содержимое и прыснул себе в нос, отчего глаза у него еще больше вылезли из орбит.

– Для настроения, – пояснил он. – А то в башке туман какой-то…

Зимин выждал минуту, пока царапина не затянулась, и подключил диск к компьютеру.

Диск зажужжал и замигал голубым светодиодом, Зимин облегченно вздохнул и приблизился к экрану. Ляжка пристроился справа. Зимин растянул наушники, один себе, другой Ляжке, они затаили дыхание и стали смотреть.

– А ты, вообще, если честно, зачем все это заварил? – неугомонный Ляжка вытянул из обоймы на столе DVD с игрушкой.

– Отвали, – буркнул Зимин.

– Хочешь, наверное, таким же стать? – Ляжка постучал ногтем по обложке диска.

На обложке был изображен мускулистый человек со зверским лицом, по которому легко определялось, что человек этот не просто так человек, а герой. Возможно, даже супергерой.

Туловище в выпуклом блестящем нагруднике, пулеметные ленты крест-накрест, из-за плеч торчат рукоятки мечей. Руки голые – это чтобы была лучше видна качественная мускулатура с высоким уровнем сепарации мышечных волокон. В правой руке блестит зазубренный нож, с которого стекает густая зеленоватая субстанция, видимо, вражеская кровь. В левой руке дымится огнемет. Под ногами поверженная рептилия гадкого вида, из вспоротого брюха на песок выползают зелено-оранжевые кишки.

– Хочешь стать таким вот перцем? – приставал Ляжка. – Потрошить чудовищ, спасать белокурых красавиц? Знаю, хочешь, все вы, игроманы, об этом мечтаете…

– Не мешай… – Зимин отобрал у Ляжки диск и спрятал его в тумбочку.

– Не мешайте ему – он загружает Мечту! Идет загрузка Мечты…

По экрану поползли давно знакомые Зимину по многочисленным журнальным описаниям и слухам сиреневые полосы и зигзаги. Зимин стал следить за этими полосами и зигзагами, поскольку знал, что для того, чтобы проникнуть в «Место Снов», нельзя упускать никаких деталей и нужно внимательно следить за происходящим на экране.

Если верить слухам, после полос и зигзагов должны были появиться спирали и воронки, и спирали и воронки действительно появились. Зимин посмотрел на Ляжку – в его глазах спирали и воронки переворачивались и заплетались в странный узор.

Скоро все эти полосы, зигзаги, воронки и спирали начали вдруг сходиться в совершенно небывалые фигуры, от которых у Зимина закружилась голова и вспомнилось причудливое слово «фрактал»[4]. Зимину захотелось оттолкнуться от экрана, но почему-то это у него не получилось, экран затягивал его внутрь, и сколько Зимин ни отталкивался руками, экран не отпускал. Зимину стало немного страшно, он даже подумал, не закричать ли, но кричать не стал. Большим пальцем левой ноги он нащупал кнопку электропитания и на всякий случай приготовился ее нажать.

– О, блин, – завыл справа Ляжка. – Во плющит-то…

Фигуры мелькали все быстрее и быстрее, но вдруг остановились все разом и растаяли. Экран стал совсем белым, а потом на нем возникла надпись черными буквами: «Добро пожаловать в Сон!»

– Это все? – успел разочарованно спросить Зимин.

И тут экран сложился, из него быстро выскочила желтая молния и клюнула Зимина прямо в нос.

Бум.

Бум. Бум.

Глава 3
Зимин и человечество

Жил-был на свете Зимин. Так его все называли, даже родители.

– Зимин, слетай в магазин, – говорила мать.

– В лом, – отвечал Зимин, но в магазин шел, чего было делать?

– Зимин, футбол смотреть будешь? – спрашивал отец.

– Ломы, – отвечал Зимин, но футбол смотрел, хотя и не любил.

Лица официальные, завуч или там классная руководительница тоже, всегда называли его по фамилии.

Зимин.

– Зимин, дружочек, мне кажется, твоя успеваемость оставляет желать лучшего…

Говорила классная руководительница, и Зимин вздыхал.

– Позвонить, что ли, твоим родителям?

Говорила завуч, и Зимин морщился. Переговоры завуча с матерью заканчивались всегда одинаково – урезанием драгоценного компьютерного времени. Или и того хуже – обращением к отцу. Отец являлся с дежурной отверткой, с горестью глядел на своего отпрыска, после чего снимал с компьютера Зимина жесткий диск. Жесткий диск помещался под арест в отцовский сейф.

– Зимин, Зимин, – вздыхал отец, накручивая на диске хитроумную комбинацию из даты и года своего рождения.

Больше отец ничего не говорил, но Зимину всегда казалось, что отцу хочется добавить: «Ты позоришь нашу фамилию». Сам Зимин так бы и сказал, не удержался бы.

Вообще-то, собственная фамилия Зимину нравилась, и позорить ее он никак не собирался. Фамилия у него была мужская и серьезная. Хорошо звучащая, как по-русски, так и по-английски. И даже по-немецки. А может, и на каких других языках, Зимин не уточнял.

Зимин. Винтер. Красиво. Благородно. И простора для кличкоделов особого нет. Ну, Зимин. Зимин и Зимин. Зима. Нормально.

С такой фамилией можно чем угодно заниматься. В космос летать, в политику идти, науку двигать. Да мало ли чем, Зимин еще не определился. Зато определился его отец. Отец в отличие от Зимина был уже умудрен и знал, что в жизни главное.

– Самое главное – найти себя, – говорил отец. – Ясно знать, что ты хочешь…

– Угу, – отвечал Зимин. – Ясно знать – это важно…

Сам-то Зимин еще не знал, зато знал отец. Отец знал, что Зимин должен окончить школу, закончить институт и поступить на вертолетный завод, на котором работал он сам. Отец Зимина был инженером-энергетиком, но на энергетика при этом совсем не походил. Энергетики в представлении Зимина были мускулистыми людьми в желтых касках, от них пахло озоном; когда их било током, они обвисали на проводах ЛЭП, как перезрелый виноград. Его отец никогда не обвисал на проводах, и в этом, по мнению Зимина, и заключался его главный недостаток. Отец был толстым, хорошим человеком, у него была жена, сын, подержанный американский автомобиль, аквариум с анцитрусами и новый японский фотоаппарат. Каждое воскресенье отец выходил в город и делал вялые «фотографии жизни», заносил их в специальный альбом и показывал гостям. Гости восхищались и говорили, что у отца талант.

Мать Зимина была тоже хорошей женщиной, она читала журналы про парковый дизайн и про пищевые добавки, очень хорошо разбиралась в драгоценностях и парфюмерии. Ее любимым занятием было приготовление борща, но она этого не знала, а само приготовление борща крайне не уважала, поскольку считала, что борщ унижает современную женщину. Мать работала технологом на сырно-горчичной фабрике, делала плавленый сыр, горчицу и карьерный рост, она родила бы еще пару-другую Зиминых, но отец новых Зиминых не хотел.

Мать мечтала, чтобы Зимин вырос и стал юристом и человеком.

Сам же Зимин не знал точно, кем он хочет быть. Во всяком случае, не юристом, это уж точно.

Вообще-то, Зимин не знал даже толком, кто он есть.

Как-то раз класс писал сочинение на тему «Автопортрет». Зимин думал над сочинением целый урок, а потом написал: «У меня автопортрета нет». Написал так Зимин не потому, что был ленив или ложно скромен, а потому, что, сколько ни старался, никак не мог обнаружить в себе хоть какую-нибудь особенность или оригинальность, которую стоило бы описать. Зимин был как все. И если бы вы его попросили даже не написать, а хотя бы просто рассказать о себе, он не стал бы этого делать.

Нечего зря болтать, сказал бы Зимин. Уселся бы за клавку, прошел бы пару кровавых уровней дежурного трехмерного мочилова. Потом поторчал бы в чате или посетил сайт «Мертвые американские города». А если бы вы стали настаивать, Зимин потерпел бы вас немножко, а потом выключил бы комп и лег бы спать. И опять же не в силу своей какой-то особой сверхзаносчивости, а в силу того, что люди Зимина ничуть не интересовали. Вернее, интересовали исключительно с прикладной точки зрения – как менеджеры компьютерных салонов, развозчики пиццы, продавцы пиратских дисков с музыкой и программами, соперники по сетевым баталиям и сочинители анекдотов про незадачливых программистов.

Остальные представители человеческого вида Зимина занимали мало. Его вообще мало что занимало.

– Зимин, – говорила ему иногда мать. – Как ты живешь? Тебя же ничего не интересует! Ты же круглые сутки за своим компьютером пропадаешь! У тебя же вся молодость мимо проходит. Жизнь идет своим курсом, а ты своим. Вернее, ты даже не идешь своим курсом, ты стоишь своим курсом.

Зимин зевал и отвечал:

– Жизнь идет своим курсором, круто… Ма, чего ты, а? Я же в карты не играю.

Мать утрачивала дар речи, Зимин возвращался к монитору. Мать бежала на кухню, пила чай, потом возвращалась:

– Зимин, ты живешь даже не как улитка! Улитка хоть ползет. А ты даже не ползешь! Ты стоишь! Я тебе уже говорила это! Ты существуешь из-под палки!

Зимин пожимал плечами. Он был согласен со своей матерью. Но, с другой стороны, так жили все вокруг.

– Все так живут, – говорил он. – Все-все…

Мать горестно смотрела в потолок.

Все так живут, повторял себе Зимин.

Просыпаются, потому что надо вставать, чистят зубы под страхом кариеса, едят с утра овсянку, чтобы не заработать гастрит, ходят в школу, чтобы получить аттестат, таскаются в магазин, чтобы не ругаться с родителями. Он, Зимин, тоже так живет. И будет жить.

Чтобы не разочаровать отца, поступит в политехнический институт и окончит его без троек. Потом, чтобы не ругаться с матерью, женится на дочери ее знакомой по сыро-горчичной фабрике. Потом, чтобы не ругаться с женой, пойдет на вертолетный завод руководить изготовлением лопастей для вертолетов. Все будет так. Ничего интересного.

Зимин думал об этом немного, а потом бросал думать. Так и шла жизнь. Когда у Зимина спрашивали: «Эй, фуфел, математику сделал?», он говорил: «У-у, блин, отвали…» А если спрашивали: «Нет ли у тебя полтешка до среды, медуза?», он выдавливал: «Купи себе ласты…»

Иногда, когда возникала необходимость, Зимин говорил и более длинные фразы, такие, как: «Что у вас есть в наличии из последних тактических симуляторов?» Или там: «Ма, да не хочу я есть с утра, у меня идиосинкразия[5]…» Или, к примеру: «Не скользи, удод зеленый, убери свои поганые грабли, а то я их невзначай напополам обломаю». Но это случалось лишь в самых редких случаях, потому что Зимин был существом крайне миролюбивым и в своей жизни дрался всего один раз.

Да и то давно.

Друзей у Зимина не было.

Друзей не было ни внешних (это из-за компьютера и льготной подписки на игровую серию «Новинки 3D экшн»), ни внутренних (это потому, что Зимин не верил в веселого шведа с пропеллером за спиной и рыжими патлами на башке, он верил во флагмана шведского автомобилестроения и его люкс-серию).

И животных же, которые, как известно, вроде бы друзья человека, Зимин тоже не любил. Когда он оказывался в помещении, где присутствовало животное любых размеров, от джунгарского хомяка до дрессированного слона, Зимин начинал нервничать и свирепо чесаться.

Считалось, что у него аллергия.

Первый и последний его вроде бы друг, парень с нехарактерной для друзей фамилией Агуадилья, любил посещать столовые на городских окраинах и зачем-то порезал Зимину диван. Как раз тогда они играли в один космический симулятор, Зимин отлучился на кухню за пирожками, а на следующий день обнаружил, что диван с обратной стороны весь изрезан яростной бритвой. Диван Зимину было не очень-то жалко, тот все равно был дряхлым, просто он не знал, что дальше делать с Агуадильей. Сегодня порезал диван, а завтра еще что-нибудь сделает, уже более кровожадное. Агуадилья же продолжал к нему приходить, играть, жрать пирожки, и избавиться от него Зимин смог, лишь сказав, что в его компьютере завелся вирус, но не простой, а который и людям передается. И в результате у многих отнимаются ноги. И руки.

Агуадилья к Зимину сразу охладел и стал дружить с Бленкиным – парнем, у которого тоже имелся комп с графическим ускорителем последней модификации.

С тех пор Зимин не хотел никаких друзей. Он отсиживал на уроках и плелся домой. Играть, ползать по Интернету и смотреть телевизор. Иногда, чтобы отвлечь сына от электронных развлечений, мать покупала ему книжку. Зимин книжку прочитывал и ставил на полку. Читал он быстро, прочитанное запоминал легко, толку в чтении не видел никакого, расстраивать мать не хотел. Книжная полка полнилась, Зимин даже вынужден был приладить на стену вторую.

Отец пытался заинтересовать Зимина спортом. Бесполезно. Ни в каких глупых секциях бокса, ни в кружках дельтапланеризма, ни в школах выживания в тайге Зимин не занимался. И вообще, спорт Зимин не любил, считал его тупым и ненужным в информационном обществе занятием.

Тратой времени.

Из-за нелюбви к физической активности Зимин имел весьма скудный внешний облик. Он был изрядно сух, хотя и высок, наверное, даже не по годам высок. Таких обычно называют «Скелет» или там «Хилос», «Доход», «Глиста», «Бычий Цепень». А если обнаружится кто-нибудь с особо тонким чувством юмора, то непременно назовет такого задохлика «Бухенвальдский Крепыш».

Из-за нелюбви к физической активности мускульная конституция Зимина была самая незначительная, объем грудной клетки не превышал объема постельной грелки, руки были совсем тонки, как черенки от граблей. И вообще, экстерьером Зимин больше всего напоминал журавля, умирающего от неурожая лягушек. За эту свою хилость Зимин не пользовался особым уважением сверстников, ценивших грубую физическую силу и наличие денежных активов.

Впрочем, сам Зимин сверстников тоже не уважал, считал их личностями примитивными, жалкими и ничтожными, достойными участи мелких воришек или мойщиков автомобильных стекол. Если бы уровень его жизненной энергии был высок, то Зимин наверняка стал бы с ними бороться посредством крысиного яда или толченого стекла. Но он был слишком ленив и равнодушен и бороться не стал. Со сверстниками он просто не общался. Он возвращался домой, запасался сухарями с сыром, колбасой, апельсиновым соком и шел мозолить клаву. До шести часов вечера, потом приходил отец.

– Как дела? – спрашивал отец у Зимина.

– Нормально, – отвечал Зимин и всаживал ракету в очередного воина зла.

Отец еще стоял какое-то время на пороге комнаты, думая, что на это сказать.

Обычно он говорил:

– Слушай, а давай летом на рыбалку сгоняем? По северным рекам?

А иногда:

– Слушай, а давай сходим в кино? Мамку возьмем, кукурузу. В воскресенье, а?

– Конечно, – экранный Зимин вкалывал в предплечье восстановитель жизни. – Сгоняем.

Еще через час приходила мать. Она разогревала в микроволновке котлеты, смазывала их фирменной горчицей и спрашивала Зимина:

– Как дела?

– Нормально, – отвечал Зимин.

– Кушать хочешь?

– Попозже, – говорил Зимин.

По экрану, послушные повелению Зимина, бегали маленькие фигурки солдат с небывалым лазерным оружием. Фигурки стреляли друг в друга и в шипастых чудовищ. Солдаты и чудовища падали на песок, погибали, и из-под них растекались темные лужицы. У солдат лужицы были красноватого оттенка, у чудовищ – зеленого.

Мама тоже задумчиво стояла в дверях, потом спрашивала:

– Свитер тебе понравился?

Это было ее страстью. Она покупала Зимину свитера, кофты, джемперы, толстовки, водолазки и пуловеры. Зимин терпеть не мог всю эту продукцию, но всякой покупке радовался неподдельно, потому что, если он не радовался, мать обижалась, звала отца с отверткой, и Зимин лишался компьютера на два дня.

– Конечно, ма, – говорил Зимин. – Свитер супер, я давно такой хотел. Спасибо!

Мать была счастлива.

А еще она покупала Зимину мягкие игрушки.

Мишек Тедди, голубых дельфинов, глупого вида обезьян, нестрашных крокодилов. Зимин подозревал, что игрушки эти любила сама мать, просто признаться стеснялась. Видимо, в детстве ей очень не хватало таких игрушек, но возможности их иметь у нее не было, и потому все свои юные годы мать совершенствовалась в изготовлении горчицы.

Теперь мать отыгрывалась на Зимине.

Зимин терпел. Он восхищался мягкими игрушками еще больше, чем свитерами, и ставил их на отдельную полку в своей комнате. Мать переставляла их в разном порядке каждый день и собирала с них пыль пылесосом. Этот процесс делал ее счастливой еще больше, жизнь продолжалась.

Жизнь продолжалась.

А потом возле гаражей по улице Промышленной Индустрии Зимин встретил недозащекоченного маньяком Ляжку.

И Ляжка зашипел:

– Зима, иди сюда! Иди, не пожалеешь!

Но Зимин пожалел.

Глава 4
Добро пожаловать в Сон!

Очнулся Зимин от неприятной жары. Совершенно непонятно почему палило солнце, оно сконцентрировалось на носе Зимина и, видимо, вознамерилось его, нос, напрочь испепелить. Зимин не стал открывать глаза, он простер руку и пощупал нос. Нос болел и, кажется, распух. Чуть ли не до размеров кулака.

Тогда Зимин взял и все-таки открыл глаза.

Высоко в небе ползло что-то треугольное, похожее на перекрашенный в черный цвет бомбардировщик «В-52». Зимин попробовал сфокусировать на нем зрение, но зрение не сфокусировалось.

Тогда Зимин сел. Вокруг была пустыня.

– Бадамс! – сказал Зимин с внезапным красноречием. – Пурген мне в глаз, если я не водолаз, Каракумы какие-то…

Справа зашуршало. Зимин с трудом повернул голову и обнаружил Ляжку.

Ляжка вошел в песок почти под прямым углом, глубоко, так что над поверхностью торчали ноги, да и то лишь по колено. Ноги подавали конвульсивные знаки. В голову Зимина пришла отличная идея – он стащил с Ляжки кеды и принялся беспощадно его щекотать. Ноги дернулись, и заскорузлая желтая пятка пребольно ткнула Зимина в челюсть.

– Во, блин, Саид чертов, – ругнулся Зимин и принялся откапывать Ляжку.

Это оказалось нелегким делом – песок был мелким и сыпучим, Зимин откапывал, а песок засыпался на свое место. Ляжка появлялся на свет медленно и неохотно.

Когда Зимин откопал Ляжку до пояса, пятки перестали шевелиться и поникли.

– Ты мне еще сдохни тут, – Зимин схватил Ляжку за ноги, напрягся и с трудом вывернул его наружу.

Ляжка был без сознания. Зимин пнул его в бок, но Ляжка не прореагировал. Зимин принялся вспоминать, что надо делать в таких ситуациях, но ничего, кроме дыхания рот в рот, ему на ум не приходило. В подобных случаях герои кинофильмов кололи в сердце адреналин, били полупокойников электрошоком и кричали «не оставляй меня, сволочь». Адреналина со шприцем у Зимина не имелось, электрошока тоже.

– Не оставляй меня, сволочь! – нерешительно крикнул Зимин, но никакого эффекта на Ляжку это не произвело.

Оставалось искусственное дыхание.

Зимин плюнул.

– Не, барбос, – сказал он. – Целовать я тебя не буду. Сам себя целуй.

Но потом Зимин вспомнил мать Ляжки.

Мать Ляжки была несчастной женщиной, это было по ней здорово видно. Ляжка же являлся ее единственной отрадой в жизни и опорой ее старости. Именно Ляжка должен был поднести ей кружку воды в последний момент и вызвать команду из крематория.

Однажды мать Ляжки выручила Зимина – на него напали незнакомые хулиганы из соседнего района, а мать Ляжки вызвала милицию. А прошлым летом, когда они уезжали в деревню, Зимин встретил мать Ляжки на вокзале. Она мыла полы в кассовом зале и в туалетах, Зимин кивнул ей, но она сделала вид, что его не узнала.

И вот, глядя на тело ее безжизненного сына, Зимин пожалел эту несчастную женщину, проникся состраданием к ее безрадостной судьбе и сказал:

– Ладно уж, хрен с вами, золотые рыбки.

Зимин огляделся, никого вокруг не было.

– Вот бы уж никогда не подумал…

Зимин опустился на колени, набрал в легкие побольше воздуха, еще раз плюнул, прижался к губам Ляжки и выдохнул. А потом для верности стукнул кулаком в область ляжкиного сердца.

На третий удар Ляжка зашевелился и попытался обнять Зимина.

– Ты чего, придурок! – Зимин отскочил. – Я не твоя сестра!

– Где я? – Ляжка выплюнул песок и сел. – Где?

– Добро пожаловать в сон. – Зимин плюнул, вытер губы рукавом, затем плюнул еще раз.

– Это сон? – переспросил Ляжка.

– Да, баклан, это сон. Не самый приятный, правда…

Зимин поднялся на ноги и осмотрелся основательнее.

Пустыня простиралась и направо, и налево, и впереди тоже была пустыня. И пустыня эта наводила грусть. За спиной пустыни не было, там были горы, но не рядом, в нескольких километрах. Метрах в двухстах торчал накренившийся столб. Не простой столб, не телеграфный, а верстовой. Крашенный в черно-белую косую полоску. С поперечным куда-то указателем.

Совсем как в фильмах по книжкам Гоголя, подумал Зимин. Интересно…

– Ты чо, подсыпал мне что-нибудь? – перебил мысли Ляжка. – Или что…

– Это твой диск поганый подсыпал, – ответил Зимин. – Едва запустили, как бах – и тут!

– Возвращай меня назад, – сказал Ляжка. – Давай, давай, быстро! Быстро!

– Чего? – не понял Зимин.

– Давай назад, – Ляжка вскочил на ноги и принял грозный вид. – Давай, возвращай!

Зимин промолчал.

– Возвращай! – завизжал Ляжка. – Домой хочу!

Он подступил к Зимину, но Зимин предупредительно выставил вперед кулак.

– Не булькай, – сказал Зимин. – Я, между прочим, тебя спас. И вообще, все будет путем.

– Каким путем?! – запричитал Ляжка. – Мы неизвестно где, кругом пустыня… А вдруг мы в Ираке?

– Зря я тебя откопал, – разозлился Зимин. – Лучше бы ты сдох в песке, скарабеи бы тебя лучше сожрали. Мы в Стране Мечты, ясно? В «Месте Снов»!

– У тебя такие мечты?! У тебя такие сны?!

И Ляжка повел головой от края до края.

– Да, у меня такие, – сказал Зимин. – И вообще, заткнись. Видишь, столб? Надо туда идти.

– Почему туда?

– Почему? Это же ежу понятно почему. Куда еще-то?

– Я не пойду, – Ляжка сел на песок.

– Как хочешь, – Зимин хрустнул костями. – А я пойду.

И Зимин направился к столбу.

– Подожди! – Ляжка побежал за ним. – Я с тобой.

Вблизи столб выглядел не так киношно и игрушечно. Краска слезала черно-белыми лепестками, древесина потрескалась, и в ней явно гнездились короеды, табличка указывала куда-то в пустыню. На ней еще было что-то написано, но буквы практически стерлись, и прочитать Зимин ничего не смог. Разобрал только букву «W», а больше ничего не разобрал.

Тогда Зимин взял и постучал по столбу кулаком.

Ничего не произошло. Зимин постучал сильнее.

– Что ты делаешь? – спросил Ляжка.

– Думай логически. Если он тут торчит, значит, не спроста. Если мы вывалились рядом со столбом, надо к нему подойти.

– А может, наоборот, надо от него идти? А может, он просто тут торчит?

– Просто ничего нигде не торчит, – поучительно сказал Зимин, – ты-то, Ляжка, должен это знать.

Зимин пнул столб ногой.

– Ну? – спросил Голос. – Чего надо?

– Я же говорил! – подмигнул Зимин Ляжке. – Этот столб неспроста тут!

Зимин пнул еще раз.

– Копыта не распускайте! – сварливо сказал Голос. – А то крупно пожалеете! Оба. Опять какие-то болваны…

– Где мы? – спросил Зимин.

– Да, где?! – высунулся из-за плеча Ляжка. – Мы хочем знать!

– Где-где, – сказал Голос. – В Караганде! Не видите, что ли? Что за тупые вопросы, честное слово! Опять идиотов каких-то прислали…

– Я еще раз спрашиваю: где мы? – спросил Зимин уже строже.

– Для особо тупых обезьян отвечаю, – Голос стал громче. – Вы, там, где вы хотели быть. То есть в Месте Снов. В Стране Мечты. В Земле Обетованной. В Зазеркалье. На Острове Грез. В Полях, Богатых Дичью. В Эльдорадо. В Городе Счастья. В Северных Садах Семирамиды. В Беловодье. В Шамбале. В Валгалле. В Чудном Краю. В Там, Где Нас Нет. В…

– Понятно, понятно, – перебил Зимин. – А сам-то ты кто?

Вокруг никого не было, так, один бессмысленный желтый песок. И Голос.

– Не бойтесь, я не глюк, – сказал Голос. – А вы не в Кремниевой Долине. Ты, тощий, чего вертишься как собака, все равно меня не увидишь, я рассредоточенный.

– Какой? – Зимин огляделся вокруг еще разок – так, на всякий случай.

– Рассредоточенный, полено! Клянусь Святым Январем! Что мне все время такие кретины-то попадаются! Хоть бы один толковый, а! А ты, жиртрест, чего зенками лупаешь, я не бутерброд.

– Где я? – грустно спросил Ляжка. – Где я?

Он пнул песок и всхлипнул.

– Ну, нет, это все! – произнес Голос. – Пускай меня скорей сосредоточат! Я больше не могу! Нет, не могу. Почему именно я? Почему именно я должен выслушивать эти бесконечные вопросы?! «Где я?», «Где я?» Где? Ты в своей мечте, пузан, вот ты где!

– Моя мечта совсем не такая, – промычал Ляжка. – Она другая…

– Конечно же, не такая, – хмыкнул Голос. – Ты хотел бы оказаться в колбасном цехе. В бесплатной пончиковой. В пельменной. В шпротной. В блинной. Я уж не говорю про другие места, где ты мечтаешь оказаться. А это всего лишь Страна Мечты.

– Чего?

– Ты еще и глухой, – вздохнул Голос. – Везет мне… Прошлый придурок, когда узнал, куда попал, рыдал целый день. Или рыгал целый день?! Наверное, он делал и то и другое. Надеюсь, вы не будете…

– Значит, я в Игре? – спросил Зимин.

– Наконец-то он понял! – сказал Голос. – Наконец-то он осознал! Да, полено, ты в Игре! Ты хотел быть в игре – и ты в Игре! И этот тупорылый тоже. Вообще-то, он не должен тут быть, он случайно попал, прицепом. В нагрузку. Но он тоже в Игре!

– Ну, вот и отправьте меня назад! – обрадовался Ляжка. – Я вам поклон оттудова передам, чего я тут забыл? Песок один…

– Не могу отправить, – хихикнул Голос.

– Почему это?

– Я же говорю – вы теперь в Игре. В Игре с большой буквы! В лучшей Игре всех времен и народов! В мире, где сбудутся все твои жалкие желания! Как ты попал сюда, не имеет значения, но пока ты не перейдешь на другой уровень, ты отсюда не выберешься.

– На какой еще уровень? – не понял Ляжка.

– Понятия не имею, – Голос продолжал хихикать. – Это не мои проблемы, это ваши проблемы. Сначала такие, как вы, рвутся сюда, просто раздираются, а как попадут, сразу начинают проситься домой. Прибегают и говорят – «я хочу домой», «отпустите меня домой», я говорю, пожалуйста, я говорю, сколько угодно, только перейди на другой уровень. Стань другим. Вырасти. А пока иди – Страна Мечты распахнула перед тобой свои золотые ворота, иди, самореализуйся.

– Домой хочу, – сказал Ляжка. – Я требую, чтобы…

– Без пены, круглый! – Голос повысил голос. – Перейдешь на другой уровень – приходи.

– На какой еще уровень?

– Я же тебе говорю, батон, не знаю. Я даже не знаю, что такое уровень. Но как перейдешь – смогу выполнить твое жалкое желание. Например, отправить тебя домой. Как ЗР.

– Кто? – не понял Ляжка.

– Золотая Рыбка, – пояснил Зимин.

– Какой смышленый подвернулся… – скрипнул Голос. – А пока могу выполнить маленькое желание. Так сказать, презентационное. Чтобы почувствовали, что такое Страна Мечты! Дегустация – бесплатно.

– Любое? – заинтересовался Ляжка.

– Абсолютно, – заверил Голос. – Любое вещественное желание. То есть любой предмет.

– Это что, правда? – Ляжка облизнулся.

– Я тебе говорю, полено, загадай желание! – сказал Голос. – Сразу узнаешь, правда или нет!

– Ну, хорошо, – Ляжка в задумчивости посмотрел в небо. – Хочу…

– А ну-ка, отойди, – Зимин оттолкнул Ляжку. – Ты тут вообще в нагрузку, это моя мечта. Значит, так…

Зимин закрыл глаза и попытался представить, что он хочет. Он представлял где-то минуту, а потом сказал:

– Хочу…

– Достаточно, – перебил Голос. – У тебя есть вкус, дурилка, тебя можно уважать. Этот с ляжками хотел заказать… даже говорить неприлично. Выполняю.

Что-то щелкнуло совсем над ухом Зимина, поднялся ветер, закрутился в вихрь, сгустился – и перед Зиминым возник мотоцикл. Настоящий немецкий мотоцикл. Цвета «металлик». Шестнадцать штук евро. Супер. Мечта детства.

Мотоцикл просел в песок, и на Зимина пахнуло бензином, маслом и новенькой резиной.

– Опа! – обрадовался Зимин. – Это уже лучше! Это пойдет! Мне тут начинает нравиться…

– А я что, не человек? – жалобно заканючил Ляжка. – Ему, значит, мотоцикл можно, а мне редиску в дышло?

– Ты балласт, – пояснил Зимин. – И вообще, ты сюда не хотел…

Зимин подскочил к мотоциклу, перекинул ногу через седло, схватился за руль, успел ощутить приятную ребристую поверхность ручки газа…

И ушел по колено в песок. И самым унизительным образом оказался на коленях. Ляжка в восторге засмеялся.

– Э, – сказал Зимин.

Никакого немецкого мотоцикла больше не было. Воздух. Зимин поднялся и принялся отряхиваться с глупым видом.

Голос довольно расхохотался. Он хохотал, взвизгивал и хлюпал от восторга, до тех пор, пока внутри (если у него было это внутри) не заскрежетали какие-то железки и не засвистели свистки.

– Ну, труба! – захрипел тогда Голос. – Это мое любимое…Ты выглядел на редкость тупо… Ты просто рекордсмен по глупости, парень! Если бы стали ставить памятник идиоту, его бы ваяли с тебя! Решил, что это правда?! Мотоцикл ему подавай! Щас! На всех вас никаких мотоциклов не напасешься! Каждому идиоту подавай мотоцикл! Или джип. Каждый второй хочет джип! Каждый третий хочет сплясать с Мэрилин Монро! Джип надо заслужить, уродцы…

– Замолчи! – закричал Ляжка. – Мне надоело. Я хочу выйти!

– Это легко, – произнес Голос. – Надо сказать «пиджачок с предподвыверподпредвертом»! Только с первого раза!

Ляжка набрал воздуха и попробовал:

– Пиджачок с пред… прод… подвывер…том…

– Неправильно! – счастливо сказал Голос, и в Ляжку тут же ударила злая синяя молнийка.

Ляжка ойкнул.

Голос снова обидно расхохотался. Зимин сел на песок, Ляжка демонстративно опустился рядом.

– Это вы зря, – сказал Голос уже зевающе и безразлично. – Сидеть вам сейчас совсем нельзя, сидеть у вас нет никакого, бон петит, времени. Напрягите свое зрение и взгляните в сторону северо-востока. Это за левым плечом этого жирляна.

Зимин взглянул за левое плечо Ляжки и увидел на горизонте пылевое облако. Ляжка тоже быстро обернулся.

– Пыль какая-то, – сказал он.

– Приближается со скоростью около шестидесяти километров в час, – уточнил Голос. – Это песчаные динго. Тебе знакомы песчаные динго?

– Да, – прошептал Зимин. – Знакомы… Это штуки из «Стальных Барханов»[6], они выедают внутренности.

– Какие такие внутренности? – испугался Ляжка.

– Внутренние, – сказал Зимин.

– Бегите лучше, – невидимый Голос зевнул шире. – До скал ведь довольно далеко. Можете и не успеть…

– Это ведь все не по-настоящему, – сказал Ляжка. – Это иллюзия…

– Ну-ну, – зевнул Голос. – Тебе, батон, конечно, видней. Иллюзия так иллюзия. Я лично ухожу. Знаешь, я, конечно, должен тебе еще кое-что рассказать…

– Эй… – позвал Зимин. – Ты где?

Ответа не последовало. Голос замолчал.

– Ты думаешь, это опасно? – спросил Ляжка. – Эта пыль? Может, это самум?

Зимин взглянул в сторону облака. Облако приблизилось. Зимин пригляделся, и ему даже показалось, что он видит, как из клубов пыли высовываются железные морды песчаных динго.

– Это не самум, – Зимин сощурился. – Это песчаные псы…

И Зимин побежал.

– Эй, погоди, может, с ними можно договориться? – предложил Ляжка.

– Давай, договаривайся, – на бегу посоветовал Зимин. – Ты им понравишься.

Бежать оказалось тяжело, ноги проваливались в песок, дышать было еще хуже, легкие наполнялись песком и жаром. Но Зимин бежал и бежал, Ляжка поспевал за ним с трудом, скалы приближались очень медленно, почти стояли на месте. Сначала Зимин оглядывался, потом перестал. Силы улетучивались, Ляжка стонал.

– Я больше не могу, – причитал он. – Я умру…

– Все умрут, – говорил ему Зимин. – Ты ведь не думал жить вечно?

– Я слишком молод, чтобы умереть, – выл Ляжка.

– Все молоды, чтобы умереть, – отвечал Зимин.

Они бежали дальше, Зимину казалось, что они пробежали уже километра четыре, на самом же деле одолели они всего восемьсот метров.

Когда Зимин упал, до скал было еще далеко. Ноги у Зимина разжижились, и он бухнулся в песок, ощущая за спиной рев и хруст несущегося прайда.

Ляжка пробежал мимо, витальная сила билась в нем сильнее, чем в Зимине. Зимин видел, как на круглой промокшей спине Ляжки прыгали лопатки.

Лопатки хотели жить.

Глава 5
Электрические блохи

– Что такое «соленое»?

– Как?

– «Соленое».

Зимин не ответил, пнул песок и продолжил ругаться.

Он шагал по песку и придумывал новые оскорбления, вроде «засописа» и «потного квакера». Ругал себя и свою глупость, Ляжку тоже ругал. Ляжка шагал рядом и молчал.

– Все-таки как-то не так! Не то что-то, – говорил Зимин. – Этого не бывает…

– Бывает, не бывает, – отвечал его странный спутник. – Сначала все не верят, потом все верят, потом снова не верят. Но это все правда настоящая. Вот ты же сюда хотел попасть всегда?

– Хотел…

– Вот и попал однажды. Все желания существ сбываются, эта самая главная правда мира. Чего желал – то получай. Раз-два, я-то знаю.

– Тут все ненормальные, – шептал идущий за ними Ляжка. – Этот тоже. Мэд дог ин зэ файр[7]…

Рядом с Зиминым шагал песчаный динго. У динго была немного подбита нога, он отстал от прайда и воспользовался этим, чтобы поболтать с новыми людьми. Послушать новые слова. Динго был любопытен и внимателен, он слушал все, что говорил Зимин, и умно вращал глазами. Глаза у него были похожи на стрекозиные – состоящие из множества деталей, так что когда Зимин пробовал в них заглянуть, он видел тысячу маленьких Зиминых, заключенных в зеленоватые шестигранники.

Это было забавно, и Зимин забывал ругаться. Тогда динго моргал стальными веками, вежливо напоминая о том, что он слушает.

Иногда динго начинал говорить сам, и тогда слушал Зимин. Ляжке динго не нравился, он его опасался и старался держаться подальше. Впрочем, и Ляжка собаку не заинтересовал.

– Понимаешь, человек Зимин, – говорил песчаный динго. – Сначала нас придумывал один другой человек…

Динго звали КА82, это подтверждала серебряная пластина, вплавленная прямо в бок, – «Desert Dingo. Serial № KA82».

Зимин слушал. Ляжка вздыхал и, чтобы не расходовать энергию на борьбу с солнцем, стремился пристроиться в тень Зимину.

Песчаный динго рассказывал про то, как все устроено, и про то, как неустроенно все. Вся его морда была покрыта страшными костяными пластинами, шипами и выступами, некоторые шипы были оторочены железом, а некоторые – золотом. От такого количества металла на морде голос у песчаного пса получался какой-то железный и угрожающий, что очень веселило Зимина и пугало несчастного Ляжку. К тому же при каждом слове вся эта железная мощь шевелилась и полязгивала, что придавало словам песчаного пса серьезность и весомость.

Песчаный пес рассказывал:

– А потом мы попали к еще одному другому человеку, и он сделал нас электрическими. Он был необычным и резал себе локти, я так думаю, я его один раз видел. Он был странным и выдумывал странное. Зачем динго передвигаться под песком? Зачем? Когда можно легко бегать на поверхности! Зачем? А зачем мне вот это?

КА82 совершенно по-собачьи сел на песок, открыл пасть и выпустил в воздух оранжевую огненную струю. Ляжка испуганно отпрыгнул.

– Вот зачем? Скажи мне. Мне это не нравится, я не воздушный дракон. Это им такая возможность присуща.

КА82 скрежетнул пластинами, что, видимо, означало вздох, и продолжил:

– А наименование? Все говорят, что последний человек, который нас придумывал, должен был придумать каждому имя. И он уже начал придумывать имена. Он придумывал имена, но нас было много. Он придумывал день, придумывал ночь и еще один день. А потом с ним что-то случилось, и он не смог больше ничего придумать. И многие остались безымянными. Я тоже. И получилось так, что у одних имя есть, а у других нету. И те, у кого имени нет, очень страдают. Чувствуют себя ненастоящими. Как я.

КА82 выпустил из лапы огромные стальные когти и философски зачерпнул песок.

– Ты можешь придумать имя? – спросил он.

Когда грохочущий прайд пролетел мимо, не обратив на Зимина и Ляжку никакого внимания, Зимин очень удивился и как-то даже обиделся. Песчаные динго, как он знал из игр, были совершенно безжалостными тварями, пять песчаных динго могли легко разорвать десантника в полном вооружении, а теперь вот они пролетели мимо, не удостоив Зимина даже понюха. Даже такая крупная дичь, как Ляжка, их не заинтересовала.

Остановился лишь КА82.

Он подошел к Зимину и спросил:

– Здравствуй, ты случайно не создатель?

– Не, – ответил Зимин. – Я сам по себе. Создатели мамонта в овраге доедают, а я так, мимо иду.

– Жаль, – сказал песчаный динго. – Мне нужен создатель. Или придумщик. Тот, кто может придумывать. А ты можешь придумывать?

– Я умею придумывать, – сказал Зимин. – Это я запросто, это сколько угодно.

– Это не так просто, как тебе кажется. Ты можешь переоценивать свои силы. Ты умеешь придумывать имена?

– Само собой. А кому нужно имя?

– Мне, – сказал песчаный пес. – Мне нужно имя.

– Что тут сложного, – обрадовался Зимин. – Я тебе прямо сейчас имя придумаю. Спайк, к примеру. Или Айк. Как тебе?

Песчаный пес с сомнением поморщился.

– Хорошо, – согласился Зимин. – Тогда так, пусть будет Алекс Ричардсон-старший.

– Это ненастоящее имя, – сказал пес. – Оно чересчур придуманное. Мне надо, чтобы ты придумал мне настоящее.

– Какое?

– Настоящее. Пусть будет любое, только настоящее.

Зимин остановился и стал выгружать из ботинок песок. Свора песчаных динго окончательно скрылась вдали. Ляжка отстал на благоразумное расстояние и делал вид, что он ни при чем.

– Я же говорю, это нелегко – придумать имя, – сказал динго. – Это немногие могут.

– Почему?

Песчаный динго не ответил. Они двинулись в направлении гор, Зимин ругался, пес все больше молчал, иногда спрашивал, что значит то или иное слово.

Зимин объяснял. КА82 слушал. Горы постепенно приближались.

– И внешность мне эта совсем не нравится, – неожиданно пожаловался динго. – И тяжело, и жарко. Я знаю, что тяжело и жарко, но не чувствую этого. Зачем броня? У нас и врагов-то тут нет. Мертвяки по пустыне редко ходят, десантников я вообще никогда не видел. Не видел. Даже рейнджеров не видел, хотя они тут есть, некоторые их встречали.

КА82 остановился и стал нюхать воздух. Вернее, он просто задрал морду вверх и стоял некоторое время.

Потом сказал:

– Послушай, Зимин, я хочу тебя попросить.

– Валяй.

– Давай, Зимин, почеши мне вот тут. В боку. У меня там грязь между пластин налипла. Чешется. Это так называется?

– Так.

КА82 подставил Зимину страшный шипастый бок.

– Осторожно, – предостерег Ляжка. – Вдруг прыгнет?

– Я тебе сейчас ногти отстегну, – в лапе динго что-то щелкнуло, и на песок упала страшная стальная пятерня. – Чеши.

– Ах, почешите мне под хвостом, а то я совсем не усну, – иронично прошипел Ляжка, но Зимин не обратил на это никакого внимания, песчаный пес тоже.

Зимин поднял когти и принялся чесать подставленный бок, КА82 довольно заурчал и задергал задней лапой.

– Рефлексы, – пояснил КА82. – Спасибо, мне было очень приятно. Я вас до земли провожу, дальше вы сами идите. Своим путем. Там интересно. Мы туда не ходим.

– Рефлексы у него… А блох у него электрических нет? – все так же прошептал Ляжка. – А то на нас пересадит, я не могу жить с электрическими блохами…

– Заткни фонтан, – посоветовал Зимин. – Мусору разного навалится.

И направился к горе. Ляжка двинулся за ним. Песчаный динго шагал последним.

Потом КА82 остановился и выдвинул из спины высокий блестящий гребень.

– Поглощаю энергию, – пояснил он. – Пополняю запасы. Я всегда так делаю.

– Ка, а ты давно здесь паришься? – спросил Зимин. – Ну, в пустыне?

– Давно. Все время.

– И никуда больше не хочется?

– Не могу сказать, – КА82 спрятал гребень. – Тут хорошо. Только с компанией друзей плохо, они все неспокойные. Все носятся. Десантников ищут, а десантников тут нет. Но я тоже за ними сейчас побегу, я с вами не пойду, у меня другой путь.

– Ладно, Ка. Мне по барабану. Так, говоришь, Мир Мечты там?

– Иногда хочется чего-то… – Песчаный динго опять посмотрел в небо, а потом в песок. – Вы тут осторожнее. Много таких, как вы, бегут все. Разные бывают. Всякие бывают тут. Только слов никто делать не умеет, придумщиков мало. Редко встречаются. Я подхожу, а они в меня топором. Зачем? Не понимаю.

Зимин не знал, что ответить.

– А я животных никогда не любил, – сказал вдруг Ляжка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Т-82 – российский тяжелый танк.

Вернуться

2

level (англ.) – уровень.

Вернуться

3

Клавка (жарг.) – клавиатура у компьютера.

Вернуться

4

Фрактал – объект, имеющий разветвленную структуру, в которой части подобны всему объекту.

Вернуться

5

Идиосинкразия – повышенная чувствительность к некоторым продуктам.

Вернуться

6

«Стальные Барханы» – вымышленная компьютерная игра.

Вернуться

7

Mad dog in the fire (англ.) – бешеный пес в огне.

Вернуться