# Доктор-мумия

Мария Евгеньевна Некрасова

Думаешь, больной зуб – худшее, что может с тобой случиться? Поверь, стоматолог в белом халате и жужжащая бормашина – это еще цветочки! Как тебе саркофаг вместо зубоврачебного кресла? А санитары-призраки и методы лечения, устаревшие еще в начале нашей эры? Леха, не раздумывая, сбежал бы из жуткой клиники, если бы доктор… не запер его в палате, из которой так просто не выбраться!

> Прежде чем ты это прочтешь, замечу: я вовсе не против зубных врачей. Кто еще так внимательно смотрит в рот и понимает всю белиберду, которую ты пытаешься сказать?

## Глава I. Уж послали так послали!

Если тебя кто-то куда-то послал и не назвал точного адреса, его самого послать надо. И адреса не сказать, пускай ищет. Если, конечно, этот кто-то тебе не сестра и у нее не кризис тинейджерского возраста. Сестре лучше сообщать точный адрес, а то взбесится. Вцепится акриловыми ногтями в твой воротник, оттянет так, что ткань затрещит, тряхнет бигудями и заорет:

– Леха, куда ты меня послал?!

– В баню! Я из-за тебя три часа по улицам бродил, а там между прочим не лето.

– Намекаешь, что у меня плохой дезодорант?

Чокнутая! При чем здесь ее дезодорант? Хотя дезодорант у нее, и правда, отстой. Но я понимаю, у человека переходный возраст, то-се, сестрица душится всем, что горит, и лупит все, что шевелится, потому что ей энергию девать некуда. Совсем некуда! Танюхе в ноздри можно лампочку включать, как в розетку, и – гадом буду! – загорится лампочка. Только хрен Танюха позволит такое с собой проделать, она ведь бешеная. Одним словом, переходный возраст, господа. Но я-то при чем?

– Дезодорант неважный, – отвечаю, – запах, как у бабушки в коровнике. Но я имел в виду, что, если куда-то посылаешь человека, надо сказать адрес, а не объяснять, как первобытная: «На камнях под пальмами».

– Пошел ты сам… в лес, без бумажки! – Танюха уже занесла руку, чтобы дать мне затрещину, но меня спас звонок в дверь.

– Егорку привели! Бегу! – подпрыгнула сестра и убежала открывать.

Егорка – это наш сосед, к которому Танюха испытывает непонятную мне симпатию. Его родители постоянно куда-то уходят «ненадолго», и тогда моя сестра с готовностью скрашивает Егоркино одиночество. Чем они там занимаются, я не знаю, но еще пару месяцев назад полуторагодовалый Егорка не умел говорить, а сейчас не умеет молчать. Еще бедолага недавно заболел свинкой, но винить в этом Танюху точно нельзя: она и я давно ею переболели, так что чисты перед следствием.

Щелкнул дверной замок, и сразу стало шумно:

– Таня, вед! Я чера мал папин утер, и он ше не оказывает мутики! А ты што езно делала? (Перевожу: Таня, привет! Я вчера сломал папин компьютер, и он больше не показывает мультики. А ты что полезного сделала?)

Танюха от души хлопнула дверью в коридор, наверное, стеснялась при мне рассказывать, что она сделала полезного. Спасибо, хоть за шиворот снова не схватила.

Я оттянул пальцем порванный воротник. Мать вернется с работы – убьет, лучше зашить сразу. Что за день!

Нет, начался день вообще-то терпимо. Даже хорошо. Да чего там, замечательно начался день: у меня заболел зуб. Сильно, пол-лица раздуло. С таким зубом не то что в школу (ха-ха, пусть без меня пишут контрольную!), а в булочную к соседнему подъезду не спустишься. Так что пришлось Танюхе самой бежать за утренним хлебом.

Но она отомстила. Позвонила днем и говорит: «Я записала тебя к врачу! На сегодня, к четырем. В клинику, что на Камнях под пальмами. Фамилия доктора Дупло. Не опаздывай!»

И я поперся, как дурак, на Камни, под пальмы к доктору Дупло.

«Камни» – это такой квартал в нашем районе. Там раньше была булыжная мостовая, потому и «Камни». Конечно, булыжные мостовые раньше много где были, но наши Камни особенные. На них колбасились лучшие люди старой Москвы. Говорят, их так укачивало, что даже тошнило. В общем, Камни называются «Камни» – и точка. А что «под пальмами», так это вот откуда: один чокнутый меценат устроил зимний сад на крыше дома – застеклил все и понасажал пальм. Так что «на Камнях под пальмами» – адрес, в общем-то, конкретный: и улица есть, и дом. Только подъездов там двадцать пять! Пока все обойдешь…

Я обходил. В первом подъезде на корточках сидел бомж со спущенными штанами и явно не ждал меня к четырем. Во втором ко мне вышел бухгалтер, совсем без штанов, потому что был женщиной и носил юбку. То, что она – бухгалтер, я прочел на бейджике. Заодно узнал, что попал в фирму ООО «ККК», а не в какую не клинику доктора Дупло, что нечего отвлекать людей от дела, и вообще шел бы я искать своего доктора куда подальше. И я пошел дальше. В третьем подъезде оказался магазин стройматериалов. Дорогу в клинику мне там не показали, но предложили перфоратор для обороны. В четвертом жили мерзкие хоббитсы. По крайней мере, так было написано на стене, а по квартирам я звонить не стал, я доверчивый. Наконец в пятом мне точно сказали, куда идти. Я их самих послал. Туда же.

Нет, клинику я все-таки нашел. Потом, когда уже сбился со счета, в какой именно подъезд заглянул. Я ввалился туда, как на праздник: шапка набекрень, глаза в кучку, навязшая на языке незатейливая песенка: «Не подскажете, где клиника доктора Дупло?» И тут мне навстречу два мордоворота с сообщением:

– Здесь!

Лучше бы молчали. Мордовороты были в синих халатах – значит, хирурги. Нет, рвать зуб я не дам, пусть уж лучше болит.

– Я, – говорю, – на четыре часа записан. Но рвать не позволю.

– Совсем или без анестезии? – уточнил один.

– Совсем.

– Тогда пошли.

Они пошли впереди меня по коридору, закрывая собой весь проход. Девушка на «ресепшн» пожелала мне хорошего дня, уточнила, иду ли я на прием к четырем или так, на огонек заглянул. Я сказал, что именно иду и именно к четырем.

Нет бы мне тогда развернуться и убежать туда, куда раньше послали! Ну поболел бы зуб еще пару месяцев, ну отпал бы сам, вместе с куском головы, подумаешь! Через дырку можно было бы исподтишка показывать всем язык и свистеть, наверное, было бы удобно…

– Сюда! – Один из хирургов распахнул дверь кабинета и втолкнул меня внутрь.

– Здравствуйте, молодой человек! – услышал я.

Все, поздно думать о возвышенном. Здравствуй, зеленая мумия! И где таких берут? Доктор Дупло выглядел, как огурчик. Как маринованный огурчик, который вытащили из банки и посушили в микроволновке несколько дней подряд, а потом еще хорошенько поваляли по полу, чтобы покрылся тонким слоем пыли. Честно, я едва не вскрикнул, увидев его. И ЭТИМИ руками он полезет мне в рот?!

– Не бойся доктора, доктор тебе поможет. – Дупло фамильярно перешел на «ты», а следом даже на «мы»: – На что жалуемся?

«На сестру, – чуть не ляпнул я, – потому что она разыскала мне самого старого и самого мерзкого доктора в Москве». Удержался и ответил вполне цивилизованно:

– Зуб болит.

– Ясненько, – противно хихикнул хозяин кабинета. – Чего ж ему не болеть-то, когда червяков полон рот!

Я хотел возмутиться, мол, каких еще червяков, и не смог. Потому что ясно почувствовал: во рту, как раз на стороне больного зуба, ШЕВЕЛИТСЯ!

## Глава II. Кто заводится во рту?

– Не бойся! – по-своему истолковал мой ошалевший взгляд доктор. – Если кто-то из нас и кусается, то это не я. Мне маска мешает. А у тебя пальцы прямо во рту – кусай, что осталось! – Он пошевелил пальцами на руке, их и впрямь было только три. Как же он работать-то будет?!

– Это же больно!

– Я в счет включаю.

А червяки во рту шевелились…

– Плюй! – Доктор требовательно подставил руку с тремя пальцами. – Выплевывай, пока размножаться не начали!

Я подумал, что в клиниках вообще-то принято подставлять пациенту под рот лоток, кювету или хоть тазик. Если каждый начнет плевать доктору на ладонь – негигиенично получится. Кстати, меня еще не посадили в кресло. И червяки… Откуда во рту червяки?! Но раз доктор просит, ладно. Я от души плюнул. Раз, другой… На трех докторовых пальцах повисла добрая ложка червяков, длинных, черных, с розовыми брюшками и оранжевыми усиками. Извиваясь и попискивая, они комками падали ему под ноги, а доктор их давил!

– Плюй! Еще! – требовал он.

Я добросовестно плевал. Черви во рту щекотались, норовили заползти в глотку, а главное – их не убывало!

– Плюй!

Я уже не попадал в подставленную ладонь. Плевал, куда ни попадя, черви лапшой висли на докторовом халате, на брюках, на дужке очков… Черви царапались усиками, цеплялись за губу, повисали мерзкой бородкой…

– Хватит! Кончились все!

Я хотел возразить – полный рот еще, но почувствовал: да – кончились. Вот так, доктор сказал: «Все», значит – все.

– Полегчало?

– Угу, – кивнул я. Зуб и правда перестал болеть.

– А теперь ложись, выжжем остатки. – Доктор кивнул себе под ноги. На линолеуме, в кроваво– черной каше еще кривлялись недодавленные червяки.

– Ложись, ложись. Я коврик постелю.

Только сейчас я заметил, что в кабинете нет кресла. И письменного стола. Зато есть стеклянный шкафчик с лекарствами, табуретка и… саркофаг. Настоящий саркофаг! Как у фараонов, я видел такой в музее. Он стоял себе в углу – старый, облупленный, непритязательный, как сервант. И мне стало по-настоящему страшно. Не зря, ох, не зря я обозвал про себя доктора «мумией». Но разве такое возможно? В центре города, средь бела дня! Приходите, дети, в клинику доктора-мумии! Он вас вылечит, забинтует и упакует в саркофаг на веки вечные!

А еще в кабинете не было ассистентки.

– Сбежали все, – понял меня доктор. – Молодежь! Неохота им нормально работать. Им надо, чтобы перчатки, стерилизаторы и кресло с педальной бормашиной… Щепку поджечь им не комильфо! Собачья моча им, видите ли, воняет – лидокаин подавай!

– Что такое лидокаин?

– Анестезия. Шприцем вколол, и все, пациент у тебя деревянный. Работаешь и не видишь, правильно или нет, больно ему или нет…