# Твое место на зоне

Владимир Григорьевич Колычев

Давно скрестились пути-дорожки опера Сергея Комиссарова и матерого бандюги Холода. Из-за мента попал Холод на зону. Отмотал срок. Короновали его – стал законником. А у вора в законе больше возможностей отомстить менту, чем у простого бандита. Но и опер не лыком шит, его голыми руками не возьмешь. Он уверен, что Холоду место на зоне, и когда-нибудь его снова туда отправит. А уж когда бандит похищает любимую женщину Сергея, оперу становится ясно – им вдвоем по одной земле не ходить…

## Часть I

### Глава первая

#### 1

Июльская ночь хороша на Черноморском побережье – море, пальмы, тепло на крыльях морского бриза. Ровно два года назад Сергей Комиссаров отдыхал в Сочи. Красота. А сейчас он в Афгане. Ничего общего с курортом. Горы, высота – четыре тысячи метров над уровнем моря. Днем жара такая, что камни плавятся, а ночью в полном горном снаряжении и бушлате дуба даешь. И костерок не разведешь – нельзя, демаскировка. Но есть проверенный способ согреться. Безалкогольный. Надо полностью расслабить тело и представить, что в чреве у тебя жарко полыхает печка-буржуйка. А можно представить, что ты лежишь в шезлонге на берегу Черного моря. Сергей представлял. Но головы не терял и зорко следил за обстановкой…

Старшим группы был лейтенант Соломин, год как из училища, но уже достаточно опытный командир. Ему двадцать два, Сергею – двадцать один, почти ровесники. Олег – офицер, командир взвода, Сергей – старший сержант, его заместитель. Гусь свинье не товарищ, офицер солдату не друг. Это правило, но есть исключения, например Сергей и Олег. Земляки они. Из одного города. Правда, раньше друг друга не знали. Но попали служить в одну роту, вместе мужали в суровых боевых условиях, вместе командуют взводом. Один пуд соли на двоих, хлеба краюха напополам. Так уж повелось…

Караван показался в три часа ночи. За первым верблюдом – второй, за вторым – третий, за третьим – четвертый… Караван этот должен был везти оружие. Но тогда верблюды прогибались бы под тяжестью железа, ступали тяжело, хрипели от натуги, с морды бы клочьями срывалась пена. А эти идут легко, как будто в тюках не оружие, а корм…

Зато у десантников оружие наготове – стоит Соломину подать команду, и группа откроет огонь. Но не торопится Олег. Сергей смотрит на него, видит сомнение на лице. Не верит командир, что караван с оружием. И правильно делает, что не верит.

За первым караваном прошел второй. И тоже без оружия. Соломин вызвал по рации танки, поднял группу и подпер ею тыл второго каравана.

К рассвету караваны спустились в долину. С фронта – танки, в тылу – группа десантников. Капкан. Впрочем, афганцы и не думали сопротивляться. Караваны окружили с шумом и пылью, но без стрельбы. Проверили тюки – ни единого ствола. Мирные караваны, шли в Баграм за хлебом…

Соломин отдал приказ возвращаться на базу. Там его встретили отнюдь не с распростертыми объятиями. Из штабной палатки Олег выходил как в воду опущенный.

– Боевая задача не выполнена, – кисло посмотрел он на Сергея. – Караваны обнаружены, но не уничтожены…

– Но ведь обнаружены же. А не уничтожены, потому что мирные…

– А ты это штабным объясни, – с горькой иронией усмехнулся Соломин. – Они уже наверх об этих караванах доложили, награды себе готовили… Ну и не только себе, может, и нам бы что досталось. А так облом… Штабные так на меня надеялись, а я, получается, их подвел. Вот если бы я уничтожил караваны, и плевать, что они мирные… Им, штабным, плевать. Привыкли, чтобы мы им каштаны из огня таскали. Им медаль на грудь, а я на всю жизнь инвалид по совести. Я же не каратель, я солдат… И ты, Комиссаров, солдат…

– Солдат, – кивнул Сергей. – И за тебя, командир, горой. Правильно сделал, что не стал стрелять…

С молоком матери он впитал в себя простую истину, что насилие – это плохо, что убийство – смертный грех. В школе, а затем в техникуме учили, что советский гражданин обязан творить добро и вести себя примерно. Сергей этому верил – хорошо учился, активно занимался спортом, принимал участие в общественной деятельности, приводов в милицию не имел. А после техникума он ушел в армию и был отправлен в Афганистан выполнять интернациональный долг. А здесь уже другие ценности. Замполиты по-прежнему пели соловьями о высоких нравственных идеалах, а реальность заставляла брать в руки оружие и убивать. Пусть врагов, но убивать. А даже советский человек не робот, и он не в состоянии за считаные дни перестроить свою психику. Сознание вступает в жестокий конфликт с подсознанием. Мировоззрение гражданской личности с большим скрипом соглашалось с жесткой аксиомой профессионального солдата – убей, чтобы выжить… Сергей прошел через все это. Инстинкт самосохранения оказался в нем сильнее заповеди «не убий». А многие из тех, кто не смог или просто не успел перестроиться, уже отправились на родину в «черных тюльпанах». Сомнения на войне дорого обходятся. В ситуации, где счет идет на секунды, малейшее промедление означает смерть. Война притягательна только для тех, кто не пробовал ее на вкус, а в реальности война – это грязь, кровь и смерть. Убивают тебя, убиваешь ты, какая уж тут романтика?..

Сергей убивал. И готов был убивать дальше. Но пусть его не заставляют убивать мирных жителей. Он солдат, а не каратель… Но штабным-то все равно, кто он такой. Им бы медальку на грудь повесить, и не важно, ценой чьей крови она добыта. А еще в захваченном караване может обнаружиться видео– или просто магнитофон японского производства. Штабные все подберут… Вот она, справедливость наоборот. Одни воюют, а другие жар чужими руками загребают. И ничего с этими подлецами да прохиндеями не поделаешь – во время боя они остаются в тылу, и пулю им в спину не выпустишь. Да и не стал бы Сергей стрелять в своего, даже если он последняя сволочь. Хотя… Чувство справедливости – опасное чувство, в стадии обострения оно способно толкнуть человека на необдуманный поступок…

В сентябре восемьдесят четвертого полк получил приказ силами одного батальона блокировать и уничтожить бандформирование, «окопавшееся» в кишлаке близ старого Герата. Колонна шла по бетонке. БТР-80, БМП-2 – не типичная, казалось бы, техника для подразделения воздушно-десантных войск. Это в Союзе полк был укомплектован БМД – боевыми машинами десанта, с ними же прибыл и в Афган. Но здесь эти машины зарекомендовали себя, мягко говоря, неважно. Что хорошо для быстротечного боя с воздуха, не всегда хорошо для затяжной войны на суше. БМД оказалась хрупкой машиной, с низким ресурсом, слабой ходовой частью. И защищенность аховая. Даже легенда появилась, что «беха» сгорает как спичка за сорок пять секунд. Слухи были преувеличены, но все же факт оставался фактом – БМП была гораздо более защищенной боевой машиной. Не очень надежные БМД быстро выходили из строя, их заменяли на мотопехотную технику. И сейчас полк ВДВ запросто можно было принять за мотострелковую часть. Разве что у бойцов из-за воротов «хэбэ» и маскхалатов выглядывали тельняшки…

Разведрота шла впереди. Сергей сидел на броне и смотрел на горы. Ушки на макушке. Слева по ходу движения вдоль дороги тянулся керосинпровод, мелькали сторожевые заставы. Керосин предназначался для военной авиации, поэтому «духи» особенно буйствовали в этих местах – то провод подорвут, то подходы к насосным станциям заминируют. Из «зеленки» частенько постреливали – то из минометов шарахнут, то из ДШК пальнут. Невесело, но и скучать не приходится.

Колонна свернула с бетонки и двинулась к пункту назначения – напрямки, по пересеченной местности. БМП – машина мощная, ей равнинное бездорожье, что «Жигулям» гравийка. Но трясло здорово. Хорошо, что ехать пришлось недолго. Транспортеры остановились в двух километрах от «обреченного» кишлака. Командир разведроты предусмотрительно выслал вперед несколько пеших дозоров, один из которых возглавил старший сержант Комиссаров.

Скрытно через «зеленку» Сергей провел свою группу к самым дувалам, окружавшим кишлак. Залегли у арык-канала, который снабжал мутной водой чахлые поля и само селение. Наметанным глазом Сергей заметил неплохо укрепленную и замаскированную долговременную огневую точку. Ясно, что этот дот устроен здесь неспроста. «Духи» готовятся отразить штурм, и глинобитное укрепление призвано задержать наступающих десантников.

А основные силы уже на подступах к дувалам. Вот «духи» заметили приближающиеся войска. Из бойницы огневой точки показался ствол ДШК.

– Сука! – сквозь зубы процедил Сергей.

В отличие от Александра Матросова он не стал грудью бросаться на амбразуру. Выдернул из-за спины и приготовил гранатомет РПГ-18, подполз к арыку, вплотную подобрался к укреплению. «Духи» в доте его не видят и не слышат, да и рядом нет никого, кто мог бы обнаружить советского десантника. Он обнаружил себя сам. Направил одноразовую трубу в амбразуру и нажал на спуск. Рвануло так, что земля содрогнулась. Дот надулся и лопнул изнутри. «Духи» приказали долго жить. Досталось и Сергею. На спину рухнул увесистый кусок глины, большой камень упал на ногу. Но это не смертельно. И даже не очень больно. Во всяком случае, можно продолжать бой…

Сергей поднялся на ноги, бросил опустевшую трубу гранатомета, взялся за автомат. В прыжке перепрыгнул через арык, перемахнул через дувал. Его подчиненные за ним, не отстают. Но далеко за дувал уйти не удалось – «духи» открыли огонь из кишлака. Над головой противно засвистели пули, одна вспенила пыль под ногами. Это беспорядочный огонь, нервный, но душманы имеют свойство быстро приходить в себя. Еще чуть-чуть – и захлопают снайперские выстрелы.

– Назад!

Сергей дожидался, когда подчиненные перепрыгнут через дувал в обратную сторону. В него стреляли, он отстреливался – прикрывал отходивших бойцов. Секунды тянулись целую вечность. И в эту вечность мог провалиться сам Сергей. Один точный выстрел, и нет больше Сережки Комиссара. И тогда вечная память гвардии старшему сержанту Комиссарову… А жить так охота…

В родном Омске у него на примете есть девчонка. Даша ее зовут. Ей сейчас всего пятнадцать. Юная красавица с большими бирюзовыми глазами. Она даже и не знает, что Сергей ее приметил… И никогда не узнает, если его сейчас накроет свинцовый смерч. Да что там смерч – одной пули хватит…

Бойцы без потерь перевалили через дувал, открыли огонь по духам. Сергей подпрыгнул, ухватился за верх глинобитной стены, подтянулся… Вроде бы все правильно делает, и сил молодецких полно, но как-то все долго делается, как в замедленной съемке. Зато пули летят быстро – сразу несколько с тошнотворным визгом клюнули стену в каких-то сантиметрах от Сергея, но ни одна не задела его. Повезло… Он перемахнул через дувал. Залег. Возможно, мама все-таки дождется сына домой…

Сергей перезарядил автомат, открыл стрельбу. А тут и батальон подтянулся, ударил по духам основными силами. Один БТР заостренным передком врезался в дувал, снес часть стены. Обзор и сектор стрельбы лучше и быть не может, но почему молчит башенный пулемет? Неужели ствол заклинило?.. В запале боя Сергей запрыгнул на броню, через люк скатился внутрь «бэтара», а там наводчик-оператор выкатил на него распухшие от страха зенки, руки трясутся. Салага, новичок, пороху еще не нюхал, оттого и наделал в штаны.

Сергей согнал горе-стрелка с его законного места, припал к прицелу, нажал на гашетку и… ничего. Пулемет молчал. Оказывается, не только стрелка заклинило, но и затвор.

Пулемет КПВТ – оружие мощное, но капризное. Затвор чересчур уж навороченный: то клинит его, то просто-напросто патрон в патронник не попадает. Сейчас же пулемет не взводился, потому что пылью все забило. Но выход есть.

– Соляра у тебя где? – заорал Комиссаров.

Стрелок долго копался, наконец протянул ему канистру с горючим. Сергей накапал солярки на затвор, кое-как его взвел. И давай долбить по духам. Но в соляру было намешано масло – такой дым из затвора, что берегись. Застилает глаза, жжет слизистые, дышать невозможно. Да и вентиляция в «бэтаре» отрегулирована из рук вон плохо – дым и пороховые газы из машины почти не выходили… Сергей стрелял, пока не почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Кое-как выкарабкался из машины, в беспамятстве рухнул под колеса…

Батальон ворвался в кишлак, десантники сломили сопротивление врага. «Духи» бросали оружие, смешивались с местным населением, но спастись удалось не всем – часть из них была задержана и под усиленной охраной отправлена для опознания в Герат. К этому времени Сергей пришел в себя.

Он лежал на плащ-палатке в теньке корявой яблони. Окраина кишлака. Дымы пожарищ где-то в стороне, а здесь воздух чистый. Три БМП, несколько бойцов в боевом охранении, остальные находились на том же взгорке, что и Сергей. Лейтенант Соломин рядом. Тоже отдыхает, в кулаке тлеет сигарета.

– Ну как состояние? – участливо спросил Олег.

– Нормально… Как будто чарсу накурился, – вымученно улыбнулся Сергей.

Чувствовалось, что траванулся он здорово.

– Хотели тебя в «таблетку» запихать, в санчасть везти, – сказал Соломин. – Я не дал. Говорю, на свежем воздухе быстрей оклемаешься… Оклемался. Значит, жить будешь…

Самочувствие Сергея оставляло желать лучшего. Но это все ерунда. Главное, что ласты в бою не склеил. А ведь чувствовал, что смерть его где-то рядом бродит. Но нет, недотянулась до него костлявая, не посекла своей косой. Может, и в следующий раз пронесет. Глядишь, и к маме с папой вернется, а там и с девочкой Дашей познакомится…

– Я уже беспокоиться стал, – продолжал Олег. – Кишлак захватили, пленных развезли, батальон уже на марше, а ты все в отключке. Может, зря тебя в санчасть не отправил…

– Не зря… Так батальон что, уже ушел? А мы что здесь делаем? Неужели из-за меня остались?

– Да нет, ротного ждем. И цистерну с горючим охраняем, жаль бросать…

Оказывается, с борта «ГАЗ-66» сняли двухсотлитровую цистерну, чтобы освободить место для задержанных. Для охраны горючего командир разведроты оставил группу под командованием лейтенанта Соломина, а сам отправился в Гератский ХАД вместе с пленными. Скоро должен был вернуться с пустым грузовиком. Загрузят цистерну и всем скопом отправятся на базу, всего-то делов…

Но ротный задерживался, зато сумерки не запаздывали. Соломин забеспокоился. В сумерках «духи» особенно активны. И трудно сказать, есть в кишлаке боевые группы или нет. Час-два назад, может, и не было, а сейчас появились.

Когда-то в Афгане было полно подземных рек, но со временем они иссякли, а русла остались. И теперь под афганской землей существовала разветвленная сеть подземных ходов. «Духи» в этих лабиринтах чувствуют себя как дома. Спускаются через кяриз под землю в одном месте и спокойно выходят в заданный квадрат. И в этом кишлаке наверняка кяризы есть…

Опасения Сергея подтвердила автоматная очередь. Одна, вторая, третья… Одна очередь прошла рядом – под ногами взметнулся гейзер из песка. Жахнул гранатомет, и тут же огненный смерч сорвал башню подбитого БМП.

«Духи» были везде, стреляли отовсюду. И, хотя к нападению готовились, оно все же застало разведчиков врасплох. Но паники не было. Бойцы быстро и грамотно рассредоточились, открыли ответный огонь. Ожили боевые уцелевшие машины пехоты – автоматические пушки быстро навели порядок во вражеском стане. «Духи» отступили. Но десантники не спешили праздновать победу, слишком дорогой ценой она досталась. В этом бою погибли четыре разведчика. Девять человек тяжело ранены. И среди них оказался лейтенант Соломин. Пуля попала в спину в районе поясницы.

– Ничего, до свадьбы заживет, – сам себя подбадривал Олег.

Пулю Сергей вытащить не мог – не в его это силах. Наложил повязку, из шприц-тюбика сделал обезболивающий укол.

Сергей знал, что Соломин не женат, даже невесты нет. Но это дело наживное.

– Заживет, обязательно заживет… Мы еще на твоей свадьбе спляшем…

– Конечно, спляшем, – кивнул Олег.

Взгляд его затуманился, веки слипаются.

– Она у меня красивая будет, лучше всех…

Похоже, он уже видел свою будущую невесту. В тумане надвигающегося забытья. Лишь бы это не было предсмертным видением…

#### 2

В зале ожидания было грязно и неуютно. Заплеванный гранитный пол, запыленные стекла высоких, под потолок, окон. Народ гудит, как пчелы в улье, суета, движение. И это в первом часу ночи. Буфет уже закрыт, телевизор не работает.

Матвей еще с вечера заморил червячка, в «ящик» пялиться желания нет. Поезд его будет только в девять утра, так что нет резону ловить голос из вокзального репродуктора. Есть возможность поспать, и он спит – вернее дремлет. Неспокойно вокруг. Шпана какая-то у входа в зал толчется, менты туда-сюда шныряют – никак не получается полностью расслабиться да заснуть мертвым сном. А кресла фанерные, хоть и жесткие, но удобные…

Поезд будет только утром. Но Матвей не дрожит от нетерпения. Ему этот поезд неинтересен, потому как в пункте назначения его никто не ждет. Нет у него ни единой родной души на белом свете. Детдомовский он. Мать, сука, растить его не захотела, бросила в роддоме. Жива она или нет, Матвея это не колышет. Нет ему никакого дела ни до мамашки, ни до ее предков. Когда-то, в раннем детстве, хотелось найти ее, прижаться к ее теплому вымени. А сейчас нет ничего, все перегорело. И если появится вдруг желание разыскать мамашу, то лишь для того, чтобы скрутить башку этой курице…

Поезд отправит его в город, где находился его детдом. Типа к месту прописки. А ведь у него даже паспорта никогда не было. Как закрыли его в четырнадцать за убийство одного бича, так только сейчас выпустили. Одиннадцать лет по лагерям безвылазно. Четыре года на малолетке, семь лет на взросляке. Тюрьма – дом родной, зона – университет по жизни. Такие вот расклады…

Матвей поднялся со своего места, вытащил из-под ног небольшой фибровый чемоданчик. И отправился в сортир. Справил нужду, вышел. И тут перед ним словно из-под земли выросли два мента. Фуражки с красным околышем, куцые кителя с медными пуговицами. Матвей по привычке опустил глаза, чтобы не встречаться с ними взглядами. Ментов он люто ненавидел, но приходилось воспринимать их как стихийное бедствие. Взять тот же грозовой ливень – сколько ни маши зонтиком, а дождь не остановишь. Но ливень можно переждать. Так и с ментами. Не стоит вмачивать рога в «мусор», надо ждать, когда буря уляжется. Если она, конечно, начнется… Ну вот, началось!

– Ну-ка, гражданин, документики! – гнусаво потребовал мент, худой и длинный, как жердь. На погонах старшинские лычки.

Карикатура какая-то ходячая, мысленно отметил Матвей. Но, как ни нелеп этот мент, от него так просто не отвертишься. Пришлось доставать справку об освобождении.

– Та-ак, значит, ты у нас из бывалых! – язвительно изрек второй мент, среднего роста, но руки длинные, как у обезьяны, и башмаки не меньше, сорок пятого размера. Сержант.

– Мы тебя давно приметили, – ехидно сощурился старшина.

– С того момента, как ты портмоне у гражданина стащил, – восторженно добавил сержант.

– Какое портмоне?

Матвей медленно поднял на него глаза. Никаких эмоций во взгляде – ни злости, ни удивления. Полное спокойствие. Штиль над Ледовитым океаном. И арктический холод… Матвей умел так смотреть, что под его взглядом собеседника пробирал холод. Природный дар. Ему даже погоняло на «взросляке» дали – Холод.

Сержант невольно поежился, отвел взгляд. Но оборотов не сбавил. Понимает, что Матвею проблемы не нужны, поэтому быковать он не будет.

– Портмоне ты, парень, стащил. Лопатник на вашем жаргоне.

– Какой жаргон? Какой лопатник? О чем это вы?

Матвей не баклан какой-то, чтобы базлать с ментами по «фене». Он умеет общаться на языке «ботвы». Не на киче же он родился в конце концов. В школе до четырнадцати лет учился, шесть классов образования как-никак.

– А ну хорош придуриваться! – зычно рявкнул старшина и ожесточенно схватил его под локоть. – Пошли!

Сопротивляться Матвей не стал, позволил отвести себя в опорный пункт. Там менты совсем раздухарились. Ошмонали его – забрали деньги, билет на поезд, часы, зажигалку. И сунули в зарешеченный стакан типа «обезьянник».

В том же стакане на узкой истертой скамейке сидел неопрятного вида парень. Короткая стрижка, пепельно-серого цвета узкое, вытянутое книзу лицо, крылья носа одной ширины с переносицей. Смотрит исподлобья.

– Здорово, братан! – блеснул золотой фиксой «пассажир».

Матвей не ответил. Молча сел, медленно поднял глаза, смерил собеседника подозрительным взглядом.

– Э-э, ты чо, в натуре, за наседку меня принял? – не на шутку возмутился пацан.

Кто его знает, может, и наседка. Но это вряд ли. Слишком мелко плавают вокзальные менты, чтобы держать при себе штатного стукача. Хотя всяко бывает…

Матвей продолжал молчать. Зато сосед не унимался.

– Э-э, да я тебя припоминаю!.. Погоняло не помню, давно было… Постой, когда же… Да, лет пять назад, да… Или шесть… Или семь… Ты на мордовской малолетке был… Ты этапом на взросляк собирался уходить, а нас только пригнали… Ты, кажись, в первом отряде был. У вас Чубан тогда смотрел, он мой зема, да. Я к нему приходил, а ты мимо идешь, глянул на меня так, аж мурашки по спине… Взгляд у тебя запоминающийся. Так бы я тебя, может, и не узнал…

– Извини, брат, не припомню, – покачал головой Матвей. – А Чубан у нас был, это верно. Правильный пацан…

– Так правильный, не вопрос. Он щас под Воркутой греется. Положенцем поставили…

– Уже короновали, – выдавил улыбку Холод.

Они с Чубаном были одного возраста. Чубан на взросляк по этапу не ушел, до девятнадцати годков оставался на малолетке, оттуда и откинулся. Три года назад снова на кич загремел. И надо же маза какая – авторитетный вор положенцем его объявил, а не так давно Чубана еще и короновали.

А Холод одиннадцать лет за колючкой. Сначала малолетка, затем общий режим на взросляке, после – «строгач» и три года довеска к сроку за то, что красноповязочнику кровь пустил. Все одиннадцать лет он провел в отрицалове, братва его уважала, но за все годы он даже до положенца не поднялся… Ну да ладно, каждому свое. Вся жизнь еще впереди, глядишь, и ему подфартит. Главное, в авторитете себя держать…

– Во! А я даже не в курсах! – осклабился пацан. – Я последний год на поселении мотал, а там с почтой туго… Ну да ладно, теперь знаю… А ты сам тоже небось только что откинулся?

– Угадал.

– Ну давай пять! Я Рыбец!

– Холод.

Сокамерники обменялись рукопожатием.

– Надо бы еще за знакомство вмазать, да какой уж там, – хмыкнул Рыбец. – Мусора не в тему захомутали. Тебе тоже лопатник шьют?

– Лопатник, – кивнул Холод.

– Фуфло все это. Мусора на бабки нас разводят… Разведут и выпустят, помяни мое слово…

Рыбец оказался прав. Сначала из камеры вытащили его. Минут через пятнадцать настала очередь Матвея.

– Ну так что, гражданин Иткин, здесь будем сознаваться или оперативников вызывать?.. – вкрадчиво спросил старшина. – А может, миром разойдемся? Доказательств-то вроде бы нет…

– На нет и суда нет. Отпускай начальник, хреново здесь у вас…

– Ну что ж, вот ваша справка, вот часы, вот деньги…

Мент вернул все имущество по описи. Только вот денег явно не хватало. Забрали двести рублей, а вернули двадцать. И ничего не поделаешь. Начнешь права качать, в уголовке окажешься, а ушлые опера вмиг пришьют тебе какого-нибудь глухаря. Тюрьмы Матвей не боялся, но хотя бы с месячишко воздухом свободным подышать не мешало бы. А бабки… Бабки – дело наживное.

Рыбец поджидал его на перроне у заколоченного пивного ларька.

– Ну чо, полегчало на кармане? – ухмыльнулся он.

– Считай на две «катьки».

– Да тебе еще повезло, я на четыре попал… Полтинник только и остался… На билет хватит, а дома что-нибудь придумаем…

– Далеко ехать?

– В Новожильск. Там у меня сеструха. После матушки, царство ей небесное, дом остался. В одной половине Валька с мужем, другая половина моя… Только вот незадача, у Вальки муж на скотобойне работает. Крутой мужик. Быка кулаком укладывает. Я вот думаю, что они мою половину к рукам прибрали…

– Кулак против «пера» не канает, – усмехнулся Матвей. – Будет мужик залупаться, на нож его, какие проблемы?

– Да это без проблем… – замялся Рыбец. – Только менты быстро врубятся. А мне на третью ходку не очень охота…

– Кентов подпряги, если сам меньжуешься.

– Какие кенты? Одного кореша менты убили, второму еще три года срок мотать… А сам ты далеко едешь? – перевел стрелки Рыбец.

– В Новожильск, – неожиданно для себя решил Матвей.

– О! Так мы чо с тобой, земы? – обрадовался пацан.

– Да нет. Мне в Новожильск по делу нужно. Козлу одному рога подрезать…

– Кто такой? Может, знаю?

– Знаешь. Муж твоей сеструхи…

Рыбец Матвею понравился. Не самый крутой пацан из тех, кого он встречал когда-либо, но и не самый последний. Чувствовалась в нем воровская жила. К тому же он пока что без отчета для себя признает в Матвее старшего, а это важный момент.

У Матвея ни кола ни двора, а у Рыбца в Новожильске своя хата, так почему бы не определиться к нему на постой. Вдвоем-то веселей…

Рыбец против предложенного варианта возражать не стал. Матвей сдал билет и взял другой – до Новожильска. Весь день в пути, а ночью он вместе с новым корешем выгружался в пункте назначения.

Новожильск Матвею понравился. Впечатляющих размеров и современной постройки вокзал – все в тему. Привокзальная площадь с гранитным Лениным посредине, вокруг цветочные клумбы с розами – только постоять минут пять возле них, и уже никакой одеколон не понадобится. Но к розарию Матвей не пошел: на ментов не хотел нарываться. Вдруг они охраняют эти клумбы, как поля с опийным маком. Еще заметут ненароком…

Возле вокзала шикарный двухэтажный ресторан – все как в кино про заграничную жизнь, даже швейцар в униформе на входе стоит. Правда, что там внутри, не видать. Заходить Матвей не стал, не по карману ему кабак. А хочется оттянуться. Да так, чтобы звон колокольный стоял. Заходит он в кабак, метрдотель во фраке с бабочкой во всю глотку «Народ для разврата собран!»… Он же вообще никогда в кабаке не был – вагон-ресторан не в счет… Ладно, еще гульнет он в кабаке. Будет и на его улице праздник… А пока нужно было решить проблему с жильем.

Оказалось, что Рыбец жил не в самом городе, а в окрестном поселке. Дорога неблизкая. Но Матвея это нисколько не напрягало: за такси платил Рыбец.

Город впечатлял. Широкие, ярко освещенные шоссе, высотные дома стройными рядами, площади, монументы, магазины с огромными стеклянными витринами.

– Неплохой, смотрю, городишко, – заметил Матвей.

– А ты думал… – торжествующе вскинулся Рыбец. – Еще немного, и до полумиллиона дотянем.

– Уже дотянули! – с гордостью сообщил водитель. – На прошлой неделе объявили – полумиллионный житель родился.

Матвей гневно стиснул зубы. Косяк это большой – лезть в чужие разговоры. За такие косяки конкретно спрашивают… Но таксиста трогать он не стал. У братвы свои понятия, у «ботвы» свои. Были бы на киче, он бы предъявил этому мужику, а сейчас он на свободе, и так неохота ее терять. За таксиста менты могут спросить…

Поселок Карповка примыкал к огромному химическому заводу и в основном был застроен блочными пятиэтажками. Но хватало и частных домов. В одном таком домике и обитала семья крутого скотобоя.

Рыбец был прав, здесь его не ждали. Он долго барабанил в дверь, прежде чем появился хозяин дома – здоровенный детина с толстой задницей и еще более широкими плечами. Щеки, как у бульдога, взгляд напряженный, брови сведены к переносице. И щурится, типа плохо видит.

– Миша, ты, что ли?

Голос у него, на удивление, тонкий, как у кастрата.

– Ну здорово, Семен! Что-то я, смотрю, ты не рад родственнику, а?

– Да рад… Только… Твою половину мы людям сдаем. Хорошие люди, на заводе работают.

– А я чо, плохой, да?..

– Да нет, не в том дело. Мы деньги за полгода вперед взяли, а это почти двести рублей.

– Да хоть две тысячи! Бабки людям вернешь, и на хрен их, понял?

– Не могу я так! – мотнул головой Семен.

Голову наклонил, корпус подал вперед, сейчас еще и копытом в землю бить начнет… Ну точно, бычара. Только что-то не заметил Матвей особой крутости в этом мяснике. И не должен был Рыбец его бояться. А он переживал, что хату ему не отдадут. Надо показать пацану, как с такими бакланами тупоголовыми разговаривать.

Матвей оттеснил кореша плечом, вплотную подошел к Семену, медленно поднял на него леденящий взгляд.

– Завтра. В полдень. Хата свободна. Вопросы? – отчеканил он.

– А ты кто такой? – нахохлился мужик.

Матвей ничего не сказал. Подался назад, как будто собирался уходить. Но вдруг стремительно шагнул вперед, резко, согнутыми фалангами пальцев правой руки ударил Семена в область печени. Это был один из трех ударов, которыми он владел в совершенстве. Мощный удар, остро отточенный. Все произошло так быстро, что скотобой не успел напрячь мышцы брюшного пресса. И толстый-толстый слой подкожного жира ему не помог. Свирепая боль скрутила его в бараний рог и швырнула на землю. Он даже не мог орать – судорогами свело голосовые связки. Только хрипел.

– Завтра. В полдень, – повторил Матвей.

И повернулся к терпиле спиной. Твердой походкой важного и уверенного в себе человека пошел прочь от дома.

Рыбец задыхался от восторга.

– Круто ты его сделал!

Но столько же в нем было и сомнений.

– А если он в мусарню побежит?

– Не побежит.

– Почему?

– Потому что страх за яйца будет держать.

– Ну да, ты его конкретно закошмарил, не базар… Да надо было бы его настропалить, типа если ментам сдаст, хана ему.

Матвей не сказал ничего. Остановился, сверху вниз глянул на Рыбца, высокомерно усмехнулся.

Не надо ему ничего объяснять. Сам должен понимать, что чем больше слов, тем больше в них пустоты. Давить на врага угрозами – удел не уверенных в себе бакланов. Если же ты представляешь собой что-то, доказывай это на деле, а не на пустых базарах. Матвей не просто ударил Семена, он его морально опустил. Он своим действием предупредил, что шутить с ним крайне опасно для жизни. Мясник без всяких слов должен понять, что бежать в ментовку – дело для него гиблое. А начнешь вола вокруг него водить, порожняки гонять – мужик решит, что Матвей пустозвон и балабол, какое уж тут к нему серьезное отношение?..

Матвей мог ошибаться в своих суждениях. И все же он был уверен, что чутье не обманывает его и завтра все будет тип-топ. К тому же он не привык ломать голову над вопросами о сущности бытия. Поэтому сейчас он думал только о том, как и где провести остаток ночи.

И над этим вопросом голову ломать не пришлось. Лето, ночи теплые, а недалеко от дома парк с уцелевшими кое-где скамейками.

Ровно в полдень вместе с Рыбцом он был возле дома. Семена не было, зато появилась его жена Лиза.

– Мишка! – чуть ли не со слезами на глазах бросилась она брату на шею.

Но Матвея не проведешь. Слишком хорошо он знал людей, чтобы не уловить фальшь в поведении женщины. Показная у нее радость, наигранная. Зато поляну она накрыла хлебосольную. Утка с яблоками, жареная картошка с мясом, водочка. Но главное – ключи от второй половины дома. Оказывается, съехали уже квартиранты. А Лиза даже порядок навести успела.

Не хочет неприятностей баба, и правильно, кому ж они нужны? Человек – такая сволочь, что его только на приятности тянет. И Матвея тянуло. На саму Лизу. Бабенке давно за тридцать, но выглядит гарно. Самая что ни на есть баба-ягодка, вся в соку. Затащить бы ее куда-нибудь в темный угол, загнуть и… Но Матвей сумел оседлать похотливый порыв. Найдет он себе бабу, чтобы разгрузиться. А Лизку трогать не надо. Как-никак она сестра его кореша, к тому же ему жить с ней по соседству и фактически под одной крышей. Не надо гадить там, где живешь. И еще один момент. Матвей не баклан отмороженный, чтобы сейфы мохнатые ломать. Косяк – это для правильного пацана…

Оказалось, не зря Матвей подписался за Рыбца. Хата стоила того, чтобы вмачивать за нее рога. Все удобства, кухонька с газовой плитой, три комнатки, даже телевизор есть – черно-белая «Березка». Хоть весь день валяйся на старой тахте да пялься в «ящик». Плевать на то, что по телику крутят всякую пургу – партийные пленумы, битва за урожай, негритянские пляски из серии «танцы народов мира». Главное, что вокруг тишина. Никто не пытается сорвать тебя со шконки, чтобы выдернуть на работу. И дежурный помощник начальника колонии не отправит тебя за непослушание в «трюм» крыс кормить. Тепло, светло, спокойно и сытно…

Но уже через пару часов Матвей готов был в петлю лезть от скуки. Не та у него натура, чтобы бока на диване греть, когда вокруг столько непаханых полей – до Новожильска рукой подать, а там столько терпил… Аж руки чешутся – так хочется поскорей добраться до их карманов. Бабла у них с Рыбцом кот наплакал – ментам спасибо. Но с деньгами они вопрос решат. И чем скорей это произойдет, тем лучше. Плоть требует баб, душа – веселья, а на халяву в кабаке не раскумаришься… Все будет у Матвея, все. Он найдет свою мазу…

### Глава вторая

#### 1

Сергей не мог знать, когда закончится война в Афганистане, зато четко знал одну простую солдатскую истину – дембель неизбежен, как крах империализма. Война «за речкой» продолжалась, но он уже дома. При полном параде. Шинель с аксельбантами, дембельские погоны со вставками, ворот нараспашку – тельняшка во всю красу. Жаль, что на дворе декабрь – снег, мороз. А то бы он шинель снял, чтобы народ видел, какой он герой – орден Красной Звезды, медаль «За отвагу». Человек с войны вернулся – живой, здоровый. И грудь в крестах, и голова не в кустах. Дождалась мама сына домой…

Он летел к своему дому как на крыльях. Вот его родной двор – площадка, где он в детстве играл в салки, бойлерная, в окна которой он стрелял из рогатки, беседка, где они собирались с пацанами. На площадке никого, в беседке пусто. Жаль, никто не видит его, некому крикнуть: «Серега! Ты ли это?».

– Сергей?

Но нет, откуда-то со стороны доносится чей-то нежный голосок. Это не крик, нет, голос хоть и удивленный, но спокойный… И сам голос такой знакомый.

Сергей застыл, как вкопанный, медленно обернулся на голос. Так и есть, в дверях соседнего подъезда стоит она, Даша. В белой кроличьей шубке, в белой шапочке. Нежная, красивая, в голубых глазах обаяние Вселенной… Пятнадцать лет ей. Ну, может, уже шестнадцать. Но пигалицей ее не назовешь. Взрослая осанка, взрослый взгляд. Улыбка такая милая и чуточку наивная.

– Даша, тебя не узнать, – соврал он.

На самом деле Сергей узнал бы ее из миллиона даже после десяти, а может, и двадцати лет разлуки… А тут каких-то два года. Впрочем, и разлуки как таковой не было. Они с Дашей даже не знались. Она появилась в их дворе за месяц-два до того, как его забрали в армию. Только два года назад она была юной пигалицей, но уже тогда ее глаза завораживали. И личико красивое, глаз не оторвать. Сергею тогда не хватило духу подойти к ней, познакомиться…

– А ты откуда знаешь, как меня зовут? – удивленно спросила она.

Щечки ее порозовели. И пожалуй, мороз здесь ни при чем.

– А-а, знаю… – замялся он.

– И я знаю, как тебя зовут. Забавно, не правда ли? – мило улыбнулась Даша.

– А-а, да, забавно…

– Ты в отпуск или насовсем?

– Насовсем, – просиял Сергей. – Как в песне – через две, через две весны… Вот отслужил как надо и вернулся.

– Вот мама-то обрадуется.

– Мама-то обрадуется… А ты? – невольно вырвалось у него.

– Что я? – удивленно повела бровью Даша.

– Ничего… – смутился он.

Не думал он, что так оконфузится перед ней.

– Ладно, ничего… – кокетливо, с хитринкой улыбнулась она. – Хочешь, чтобы я тоже обрадовалась… А может, и обрадовалась…

Она хотела сказать что-то еще, но ее внимание привлекла синяя «Лада» шестой модели. Машина остановилась возле подъезда, и Даша устремилась к ней. Спасибо, что не забыла помахать Сергею рукой на прощание.

– Пока!

Из машины вышел высокий парень с жестким кучерявым волосом, натуральная дубленка нараспашку. Как галантный джентльмен он распахнул перед Дашей дверцу, взял за руку – усадил в машину. Когда возвращался на свое место, глянул на Сергея с видом победителя. В глазах мелькнули искорки презрения.

«Шестерка» увозила Дашу, а Сергей смотрел ей вслед. Такое чувство, будто верблюд в лицо плюнул…

Мама действительно обрадовалась ему. Отец был на работе, но, как узнал о возвращении сына, сразу бросил все дела и примчался домой. Мама накрыла стол. К вечеру подтянулись родственники и знакомые. Все поздравляли Сергея с возвращением, разглядывали его награды. Он и сам был взбудоражен, но радость встречи с родными омрачала проклятая «шестерка», которая забрала у него Дашу…

К десяти вечера стол опустел, оставались только родители и дядя Максим с тетей Шурой. Но и они засобирались домой. Сергей вызвался проводить их до троллейбусной остановки. Водки выпил он немало, но пьяным себя не чувствовал. На ногах держался крепко. Да, не мешало бы прогуляться по свежему морозному воздуху. Покурить, проветриться…

Он проводил гостей и уже возвращался обратно, когда увидел синюю «шестерку». Машина стояла в тупичке недалеко от дома. Неприметно стоит, в темноте. И уже то, что Сергей обратил на нее внимание, наводило на определенные мысли. Само сердце подсказывало, что это и есть та самая «шестерка», с тем самым кучерявым красавчиком…

Сергей не мог пройти мимо машины. Понимал, что не должен идти к «Ладе», но ноги сами несли его вперед.

Он уже подходил к машине, когда та качнулась на рессорах. Чуткий слух уловил приглушенный девичий вопль. «Шестерка» снова качнулась… Стекла в машине зеркальные, непроницаемые, плюс темнота. Но Сергей взялся за ручку дверцы. Дернул на себя – закрыто. Зато оказалась незапертой задняя дверца.

Сергей заглянул в салон, и душу захлестнула ярость. Он-то думал, что Даша по своей воле… Но нет, кучерявый пытался взять ее силой. Откинул спинку переднего сиденья, где она находилась, навалился на нее, рукой лезет под юбку. Даша сопротивляется, но силы слишком неравные. И кричать она не может. Одной рукой подонок пытается стащить с нее колготки, а другой закрывает рот. На все руки мастер, гад…

Разумеется, Сергей не собирался наблюдать за дальнейшим развитием событий. Он в злобе хватил кучерявого кулаком по голове – оглушил, вытащил из машины. Взял его за грудки, оторвал от земли и ударил головой в нос…

Кучерявый с паскудным воем катался по снегу, закрывая ладонями нос. Он хоть и не лишился чувств, но все еще оставался в нокауте – и плохо соображал, что происходит.

Сергей помог Даше выбраться из машины.

– Спасибо тебе!

На него она глянула виновато, на своего кучерявого дружка – с ненавистью.

– Я даже не думала, что он такой. Хорошим прикидывался, стихи читал.

– И давно ты с ним?

– Да нет, на прошлой неделе познакомились. Думала, это любовь…

Даша осеклась, закусила губу. Решила, что сболтнула лишнее… Как будто знала, что Сергей ее любит… А может, и знала… Может, она телепатка, может, она улавливала его мысли из далекого Афганистана…

– От таких козлов любви не дождешься, – с презрением глянул на кучерявого Сергей.

– А мне его любовь и не нужна, – пренебрежительно усмехнулась Даша.

Кучерявый приходил в себя. Сел на задницу, с лютой ненавистью посмотрел на Сергея.

– Вешайся, чудила! Дерьмом на параше захлебнешься! – заорал он.

Сергей еле удержался, чтобы не пнуть его ногой. Но ведь он, считай, лежачий.

Он подал ему руку, помог встать. И только затем сбил с ног.

– Это тебе за чудилу!

– Ничего, ничего, ты еще кровью харкать будешь! – причитал кучерявый.

Он на карачках добрался до машины, забрался на водительское сиденье. Но Сергея и Даши рядом уже не было – ушли от греха подальше.

Они находились возле подъезда и видели, как стартовала «шестерка». Юзом пошла, едва в столб фонарный не врезалась. На повороте занесло, но и здесь кучерявому повезло.

– Сергей, я домой пойду, ладно? – кутаясь в шубу, спросила Даша. – Холодно…

– Да, конечно.

– Ты только не обижайся, хорошо? Если хочешь, можно завтра встретиться. В кино сходить.

– Хочу.

– Ну тогда жди меня завтра здесь в пять часов.

– Утра?

– Ну ты и шутник. Вечера, конечно же.

Она потянулась к нему на носочках. Вроде бы для того, чтобы в щечку его чмокнуть. Но в последний момент передумала, подалась назад. С нежной улыбкой помахала ему рукой и скрылась в дверях подъезда.

Утром Сергей собирался отправиться в военкомат – становиться на воинский учет. Начистил и нагладил форму, надраил медаль. Немного покрутился перед зеркалом. Осталось только сапоги надеть, шинель и фуражку. В комнату вошла мама. Лицо белое, как полотно, в глазах – тревога.

– Сергей, это к тебе!

Она посторонилась и пропустила вперед двух мужчин – один в пальто нараспашку, другой – в теплой куртке на манер летной.

– Уголовный розыск! – представился один. – Капитан милиции Желобов…

Он с интересом разглядывал Сергея. Уважительно скользнул взглядом по ордену.

– А что случилось? – спросил Сергей.

– Случилось… Кто вчера Виктора Демина избил, а?

– Не знаю такого, – пожал плечами Сергей.

– Ну да, не знаешь… Человека избил, а имени не знаешь… «Лада» у него синего цвета.

– И волосы курчавые?

– Ага, и лапа волосатая… – буркнул второй милиционер.

– Значит, знаете такого, – облегченно вздохнул Желобов.

– Не знаю и знать не хочу. А морду ему набил потому, что он мою девушку пытался изнасиловать…

– Пытался или изнасиловал?

– Пытался. Если бы изнасиловал, я бы его убил.

– И рука бы не дрогнула?

Сергей решил, что будет лучше, если этот вопрос останется без ответа.

– Если Демин пытался кого-то изнасиловать, то за это он перед законом должен отвечать, а не перед вами, товарищ старший сержант, – продолжал наседать на него Желобов. – Вы должны были доставить его в милицию, ваша девушка должна была написать заявление. А ничего этого сделано не было. Самосуд, рукоприкладство. Нос гражданину Демину сломали. А это уголовная статья, придется отвечать. Орден и медаль за что получили? В Афгане были?

– Был.

– Понятно… Здесь, уважаемый Сергей Андреевич, не Афганистан, мы живем в обществе развитого социализма, – усмехнулся капитан. – И вокруг вас не враги ходят, а советские граждане, чьи конституционные права охраняются законом. Так что придется вас задержать и доставить в отделение.

Сергей и опомниться не успел, как на его запястьях защелкнулись наручники. Как какого-то преступника, его вывели из дома, запихнули в зарешеченный отсек милицейского «уазика». Привезли в отделение, закрыли в камере дежурной части. Сразу вспомнились слова кучерявого кретина. «Дерьмом на параше захлебнешься!..» А ведь все к этому шло. Значит, Демин знал, что говорил. Вон как все закрутилось…

В камере он просидел весь день. К вечеру в РОВД пожаловал какой-то важный чин. Сергей определил это по суете, которая поднялась в дежурке.

Через какое-то время Сергея выдернули из камеры и прямиком завели в кабинет начальника отделения. Там его ждал генерал. Среднего роста, кряжистый, основательного вида мужчина лет сорока пяти. На бровях грозовая туча, в глазах темный туман. Под его гнетущим взглядом Сергей чувствовал себя овцой на заклании.

– Ты Комиссаров? – не поднимаясь из-за стола, спросил генерал.

– Я.

– А моя фамилия Демин…

И все сразу встало на свои места. Значит, курчавый подонок был сыном или, по меньшей мере, племянником этой важной милицейской шишки. Что ж, от такого покровителя добра ждать не приходится. Сергей понял, что пропал. Посадят его за хулиганство, и никакие заслуги перед Отечеством не помогут…

– Мне доложили, что это ты Виктора избил. – Генерал говорил спокойно, но его тон предвещал бурю. – За что?

– Он девушку изнасиловать пытался.

– Кто, Виктор? Быть этого не может.

– Да. Тогда и я его не бил. Потому что быть этого не может, чтобы я кого-то ударил.

– Но ведь ударил.

– Да. Потому что он Дашу пытался изнасиловать.

– И Даша может подтвердить, что Виктор ее пытался изнасиловать… – то ли спросил, то ли предположил генерал.

Он озадаченно смотрел на Сергея.

– А ты, я так понял, в Афганистане воевал.

– Воевал, – кивнул Комиссаров. И язвительно добавил: – Вместо вашего Виктора.

– Ну, это ты зря, – покачал головой Демин. – У Виктора серьезное заболевание, он в армии служить не может. А если бы мог, поверь, он бы с достоинством выполнил свой долг.

Верилось с трудом. Серьезное заболевание, ха… Откосил Виктор от армии, наверняка не обошлось без участия влиятельного папаши. Что-то это «серьезное заболевание» не помешало Витюше забраться на беззащитную Дашу…

– Вашему сыну в армию надо, – криво усмехнулся Сергей. – Необязательно в Афган. А в армии бы ему быстро мозги прочистили.

– Да, это верно, каждый настоящий мужчина должен пройти армейскую школу, – легко согласился генерал. – Вот ты прошел… Орден, медали… Где воевал?

– Герат. Это от Кабула недалеко.

– В боевых операциях участвовал, душманов бил… Что ж, это заслуживает уважения. А то, что ты уже здесь, на гражданке, руки распускаешь… Знаю я вас, афганцев, все угомониться не можете. Все правду ищете, за справедливость боретесь. Одного вот недавно посадили. Человека убил. Напился в ресторане, а там муж жену сгоряча ударил, ну этот полез уму-разуму его учить. Научил. Нет человека. Жена без мужа осталась, дети без отца… А если бы ты Виктора убил? Дури-то у тебя много.

– Я его не сильно бил.

– Не сильно… А нос сломал… Ну не то чтобы сломал. Девушку, говоришь, Виктор пытался изнасиловать. Да, дела… Я, когда лейтенантом был, тоже насильника с женщины снял. Переборщил слегка. Он потом две недели в реанимации. Да, молодой был, горячий. Но я-то был при исполнении…

Генерал в раздумье барабанил пальцами по столу. Грозовая туча с бровей сползла, взгляд прояснился.

– Ну так что же мне с тобой делать, сержант? – озадаченно спросил он. – Посадить, так это жизнь сломать. А ты, парень, смотрю, ничего. Воевал опять же… А если отпустить, снова набедокуришь. Дури у вас, у афганцев, много. Ты, если справедливости хочешь искать, давай к нам, в милицию, служить иди. Звание твое подтвердим, будешь старшим сержантом милиции. А летом, если сможешь, в нашу Омскую школу милиции учиться поступишь. Четыре года – диплом юриста и лейтенантские погоны…

Сергей стоял и в изумлении смотрел на генерала. Тот его только что в тюрьму собирался упечь, а сейчас уже в милицию уговаривает идти служить. Чудеса в решете.

А ведь в словах генерала есть резон. Школа милиции – это и высшее образование, и офицерские погоны. И русло появится, в которое можно будет направить обостренное чувство справедливости…

#### 2

Видеомагнитофон «Сони». Казалось бы, ничего особенного. Но Ленка и Танька смотрят на него, как на восьмое чудо света. В общем-то для них это заморская диковинка, они даже не представляют, что по телевизору не только программы первого и второго каналов можно смотреть. У Зои Токаревой отец работал директором крупной торговой базы. Он и видик без проблем купил, и телевизор японский той же фирмы, кассет куча – Брюс Ли, ужасы… эротика…

Эротика хранится за семью печатями. Но Зоя давно обнаружила все родительские тайники, так что есть чем удивить подружек.

Она вставила кассету в чрево видеомагнитофона, и на экране телевизора всплыла роскошная белокурая дива. Опустилась в шезлонг возле бассейна, лежит, балдеет, как та змея под музыку извивается, вот золотистый бюстгальтер с себя скинула… Это только начало. Скоро негр в плавках появится. А в плавках запретный плод. Самое интересное еще впереди, но бывшие одноклассницы уже сейчас рты разинули. Они-то, наверное, думают, что секс – это возня под одеялом. Как бы не так…

Но появление негра Зоя пропустила. Роскошная блондинка сняла с себя последний предмет дамского туалета, и тут неожиданно зазвонил телефон.

– Здравствуйте! Это квартира товарища Токарева? – спросил чей-то взволнованный мужской голос.

– Да. Это его дочь, – в предчувствии беды дрожащим голосом отозвалась Зоя.

– Очень приятно… Э-э, Василий Павлович не говорил, как вас зовут…

– Зоя. Меня зовут Зоя… Что с отцом?

– Пока ничего страшного… Я не знаю, говорил ли он вам про меня. Моя фамилия Соболев. Зовут Андрей Борисович. Мы с вашим отцом старые знакомые. Я адвокат… Видите ли, Зоя, ваш отец сейчас в милиции…

– Его что, арестовали?

– Пока нет. Но все к этому идет…

Зою затрясло от ужаса. Если отца арестуют, то все в ее жизни пойдет прахом. Квартиру роскошную, машину и дачу конфискуют, заберут все деньги и драгоценности. Даже видеомагнитофона с голым негром не останется. Прощай, обеспеченная жизнь, прощай, институт, в который она собиралась поступать после школы. Но самое страшное, ее вышибут из круга «золотой молодежи», переведут в обычную школу, посадят за одну парту с Ленкой или Танькой.

– Но все не так страшно, как может показаться, – успокоил Зою Андрей Борисович. – Сейчас главное взять себя в руки. Зоя, боюсь, что сотрудники ОБХСС уже выехали по вашему адресу. А у вашего отца в доме деньги, ценности. Сами понимаете, у милиции появятся вопросы, каким путем они добыты…

Разумеется, все добыто незаконным путем. Отец покупал товар за одну цену, а продавал за другую. На Западе это бизнесом называется, а в Союзе – спекуляцией. Уголовно наказуемое деяние…

– Что… Что я должна делать? – в полуобморочном состоянии пробормотала Зоя.

– Собрать все деньги, все драгоценности в один чемодан и… У вас должны быть в городе родственники, на которых можно положиться.

– Да, бабушка, папина мама.

– Ну вот к ней и езжайте. Возьмите такси и езжайте. Только побыстрей, у вас мало времени.

Зоя бросила трубку и заметалась по комнате. Ленка и Танька, черт бы их побрал, пялятся в телевизор. О негре мечтают, шлюхи… Будет им негр.

– Лен, видик можешь забрать, завтра принесешь. Дома у себя посмотрите, – решила Зоя.

Видеомагнитофон на трудовые доходы не приобретешь. Поэтому он тоже должен исчезнуть из дома. И девчонки заодно уберутся, сейчас не до них…

Зоя объяснила, как пользоваться видиком, всучила его Ленке и вместе с Танькой выставила ее за дверь. Теперь можно браться за семейные закрома.

В одном тайнике отец хранил пакет с деньгами – сорок тысяч рублей. В другом – еще один такой же пакет, только денег на десять тысяч меньше. В третьем тайнике – большая шкатулка с драгоценностями… Зоя забрала все, сложила в чемодан, туда же бросила мамину соболью шубу, свою – норковую – надела на себя. Кое-как закрыла дверь, спустилась вниз по лестнице, а во дворе недалеко от подъезда стоит «Волга» с шашечками. Как будто нарочно ее ждет.

Зоя бросилась к машине, подбежала к ней, но нарвалась на кислую, окаймленную бородой физиономию водителя.

– Девушка, у меня обед.

– Ну а если мне срочно нужно?.. Я вам по счетчику заплачу и столько же, – нашлась Зоя.

– Вот это другое дело! – оживился водитель.

Зоя села на заднее сиденье, руками обхватила драгоценный чемодан.

– Едем-то куда?

– На Жданова, дом восемьдесят пятый…

– Понял. Иду на взлет…

Но «взлететь» таксисту сразу не удалось. На выезде со двора руку поднял какой-то парень с короткой стрижкой. Без шапки, зато в солнцезащитных очках. Идиот.

– Зима, а он без шапки, – сочувственно покачал головой водитель. – Замерзнет же. Уши отвалятся. Надо подвезти.

Он остановил машину. Зоя думала, что парень займет переднее пассажирское место, а он полез к ней на заднее сиденье. Она попробовала возмутиться, но неожиданно к горлу приткнулся остро заточенный нож.

– Тихо, Машка! Я Дубровский! – Парень хищно сверкнул золотым зубом.

Водитель видел, что происходит. Но лишь криво усмехнулся, когда налетчик вырвал из рук Зои чемодан…

* * *

Матвей возлежал на подушках в приятном бессилии. Сучка Сонька вытянула из него все соки. Красивая телка и дело свое на «пять» с двумя плюсами знает. Не зря же она пользуется большим спросом у «деловых». И стоит она дорого – пятьсот рублей за ночь берет. Так еще попробуй сними ее на ночь. Матвей еле-еле уговорил на часок к нему домой заехать…

– У меня все, – снисходительно глянула на него Сонька.

Мазевая стерва. Высокая, стройная, белая и гладкая, как шелк, кожа, платиновые волосы. Одни глаза чего стоят. И прикид у нее конкретный. Плащ из тонкой кожи, забугорные сапоги на высоком каблуке, фирмовая сумочка с золочеными застежками с плеча свисает.

Сонька сделала свое дело. И пока Матвей падал с кайфовых облаков на бренную землю, успела одеться. Уже при полном параде телка. Смотрит на него с пренебрежительной насмешкой и клешню тянет – типа, мани гони. Матвей отстегнул ей за час, а ее сучий счетчик целых два отмотал. Доплаты курва требует.

Ладно бабки. Она ж на Матвея как на какого-то лоха смотрит. Был бы на его месте какой-нибудь шишкарь из горкома или хотя бы барыга-цеховик, она бы в рот ему смотрела, каждое бы слово на лету ловила. А так перед ней всего лишь работяга с золотых приисков. Ну наколотил мужик бабок за сезон, ну обслужила она его, и что с того? Как был он мужиком, так мужиком и останется…

– Ты чо, шнявая, слам с меня снять вздумала? – ухмыльнулся Матвей. – Ты чо, попутала?

И так глянул на Соньку, что у той глаза из орбит от напряжения полезли. И в голове страшные мысли закрутились. Оказывается, ее клиент мог работать на золотых приисках лишь по приговору суда. И татуировки он себе на плечи нанес не из мужицкого форсу, а по велению арестантской души. Вор перед ней, крутой и скорый на расправу вор. Об этом убедительно говорил его взгляд. И Сонька верила. Но еще есть у нее надежда выйти сухой из воды.

– Ну чо зенки выкатила? – ощерился Холод. – Ты в кайф торчала, ты мне и отстегивай…

– Э-э, так нельзя… Ты не думай, я не просто так… Я могу кому надо сказать…

– Ты чо, угрожать мне вздумала! – взъярился Матвей.

Он резко сорвался со своего места, подскочил к Соньке и одной рукой схватил за горло.

– Да я тебя ща, сосульку конченую, по стене размажу!

– Не надо… Не надо денег, – прохрипела шлюха.

Холод вмиг подобрел, отпустил жертву.

– Ну как это не надо! – хитро усмехнулся он. – Бабки всем нужны… Пятая часть от каждой доли твоя…

– Какая часть?! Какая доля?! – непонимающе уставилась на него Сонька.

– Объясняю. Ты с жирными сазанами спишь? Спишь. Знаешь, где они живут? Знаешь. Короче, ты нам наколочку даешь на пухлого карася, а мы его хату выставляем, ну и тебе пятую часть слама… Мы же не беспредельщики, у нас все чисто по понятиям. Я тебе популярно объяснил?

– Объяснил популярно. Только само предложение непопулярное. Я на такие дела не подписываюсь.

– А я разве тебя спрашивал, хочешь ты подписываться или нет? – грозно оскалился Матвей. – Я сказал тебе, что делать. Так что засунь свои понты в свой мохнатый сейф и давай колись. Чем карась жирней, тем лучше… Ну адресок давай, я жду…

Сонька молчала. Ничего она не поняла… А Матвей исчерпал весь лимит словесных убеждений. Он молча хлестнул проститутку по щеке. Еще раз, посильней. Третьим ударом он сбил ее с ног.

– Не надо! Не-ет! – взмолилась она. – Все скажу!

– Начинай, – презрительно усмехнулся Холод.

– Торопов его фамилия, зовут Николай Андреевич… Он… Он черную икру толкает… У него прямые поставки из Астрахани, сеть налажена… Я случайно узнала…

– Бабла много?

– Я не считала. Но не думаю, что мало. У него и квартирка небольшая, скромная такая. Но меня к себе часто зовет, всегда благодарит…

– Кто еще?

– Фамилия Швейцберг, антиквар.

Сонька сдала всех своих клиентов. Матвей переписал адреса, телефоны. И в знак благодарности еще раз вспахал ее роскошные угодья…

– Бабки будешь получать с каждой делюги, – на прощание сказал он. – За каждый новый адресок будем отстегивать аванс… Смотри, если ментам стукнешь или кому из деловых сболтнешь, мы твою мамку заживо сожжем, а папу твоего петухом сделаем. Ты все поняла?

– Поняла, – в ужасе кивнула Сонька.

Белая, как мел, щеку дергает нервный тик, ноги подкашиваются. Страшно. Что ж, страх – великое дело.

Матвей прогнал проститутку, опустился в кресло, закурил. С недавних пор он курил только «Мальборо». Деньги потому что завелись.

Это была его идея – искать и дербанить торгашей, фарцовщиков и цеховиков. «Деловые» и сами не в ладах с ментами, так что если их трухануть, то в ментовку жаловаться они вряд ли пойдут. Тема не новая, братва давно на нее замазана – тропу эту еще знаменитый Монгол протоптал. Но не все так просто. Здесь нюх особый нужен и башка чтобы варила.

Первую свою жертву Матвей и Рыбец вычислили по примитивной схеме. Зацепились за крупный универмаг, узнали, кто в нем директор, проследили за его «Волгой» – пробили адрес. Ну а дальше сложней. Рыбец нашел спеца, который замастырил им красные корочки с золотым тиснением – типа ментовских. Галимые ксивы, липа так и лезет в глаза. Но все равно на пушку взять можно, если с умом к делу подойти. Да и в порядок себя приводить пришлось – прическу модельную делать, зубы отбеливать, дубленую кожу в травяных настоях отмачивать – чтобы цвет лица свежее был. Ну и манеры нужно было в соответствие с ментовскими замашками приводить. Не самое трудное дело. Уж кто-кто, а Матвей на ментов за свою жизнь насмотрелся, век бы их больше не видеть.

К директору универмага в дом ломиться не стали. В ксивы начнет всматриваться, выяснять, из какого они ведомства, еще и прокурору позвонит. Теневых дельцов не зря деловыми называют – ушлые они, на понт их так просто не возьмешь. Пришлось ждать, когда терпила домой поедет. Дождались. Была у торгаша привычка обедать дома. Он дверь открывает, а Матвей с Рыбцом уже за спиной. «Здравствуйте, Илья Васильевич. Мы из ОБХСС…» Как снег на голову свалились. Мужик на задницу-то и сел. Теперь его можно брать голыми руками… Короче, развели мужика. Матвей мозги ему промывал, а Рыбец по закромам шарил – типа обыск. И не хилый навар снял – что-то около тридцати штук «деревом», ну и «рыжья» штук на десять намыли. Нахрапом барыгу взяли, но без крови.